Перидот исекай

Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав нас от холодной, звездной ночи и ввергнув в полумрак сенника. Запах ударил в нос сильнее: сушеная полынь, мята, что-то смолистое, и под всем этим – едва уловимая, но отчетливая нота озона, как после грозы. *Магия.* Не яркая и пафосная, как, наверное, у Элерда, а старая, впитавшаяся в стены, в самые доски пола, как дым от очага. Старуха двигалась бесшумно, ее фигура, закутанная в платок и темную шаль, сливалась с тенями. Она провела нас через узкий проход в основную комнату. Здесь было тесно, но удивительно уютно. Грубый деревянный стол, пара табуреток, полки, ломящиеся от глиняных горшков, пучков трав, связок кореньев и странных, гладких камней, уложенных в геометрические узоры. В камине тлели угли, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на стены. – Садитесь, – указала она на табуретки у стола. Голос ее был тише, но все так же тверд. – Нога? – Она кивнула на Ляпис, которая все еще цепко держала меня за руку, ее взгляд сканировал комнату, останавливаясь на тенях в углах, на занавешенном темной тканью окне. – Рана... – начала было я, но Ляпис перебила, ее голос звучал хрипло, но без колебаний: – Кто вы? И что вы знаете? Старуха усмехнулась, точнее, уголки ее губ дернулись в подобии улыбки. Она подошла к камину, взяла черный, закопченный чайник и налила воду из ведра в очаг. Пар зашипел на раскаленных камнях. – Зовут меня Хельга. А кто я? – Она пожала узкими плечами. – Живу здесь. Долго. Слишком долго. Вижу то, что другие не замечают. Слышу то, о чем не говорят вслух. – Она бросила в чайник щепотку сушеных ягод и листьев, аромат мгновенно усилился, став густым и пряным. – А знаю я, девочка, что ты носишь с собой Солнечную Каплю. И что Тот-Кто-Жаждет-Власти хочет ее заполучить. Или уничтожить. И тебя вместе с ней. – Она посмотрела прямо на Ляпис, и в ее старых глазах не было ни страха, ни осуждения, лишь холодная констатация факта. – А еще знаю, что твоя подруга, – ее взгляд скользнул по мне, – не отсюда. В ней... другой отблеск. Иной отсвет звезд. У меня похолодело внутри. Она *видела*. Видела во мне чужую. Ляпис напряглась еще больше, ее пальцы впились мне в руку. – Вы работаете на него? – спросила Ляпис ледяным тоном, и я почувствовала, как по ее руке пробежала мелкая дрожь – не от страха, а от готовности к прыжку, к атаке даже в ее состоянии. Хельга фыркнула, наливая темный, почти черный чай в две глиняные кружки. – На Элерда? – Она произнесла имя с таким откровенным презрением, что сомнений не осталось. – Этот выскочка? Мелкий паук, возомнивший себя повелителем паутины? Нет, девочка. Я не работаю на тех, кто рушит древние устои ради сиюминутного блеска. Я хранительница. Тихий страж на краю забытых троп. – Она поставила кружки перед нами. – Пейте. Тепло и силы вам нужны. А страх... оставьте за порогом. Он привлекает Тени. Те самые, о которых я говорила. Я осторожно взяла свою кружку. Чай пахнул дымом, лесными ягодами и чем-то неуловимо горьковатым. Ляпис не двигалась, ее взгляд был прикован к Хельге, словно пытался прочитать скрытые руны на ее морщинистом лице. – Какие тени? – спросила я, сделав маленький глоток. Напиток обжег язык, но тепло, разлившееся по телу, было почти мгновенным и невероятно приятным, снимая часть усталости и леденящего страха. На миг показалось, что я чувствую... запах свежего хлеба? Как из булочной возле дома в Москве? Или это просто игра воображения и истощения? Хельга села напротив, ее руки сложились на коленях, пальцы с узловатыми суставами сплелись. – Тени – это его глаза и уши, – пояснила она тихо, кивнув куда-то в сторону равнины, где, видимо, властвовал Элерд. – Не люди. Не звери. Существа из... межмирий. Из щелей между реальностями. Он научился их приманивать. Кормить страхом, отчаянием. Они скользят по краю восприятия, подслушивают сны, читают тревогу в сердцах. Особенно там, где есть сильный свет, – ее взгляд снова мельком коснулся места, где был спрятан амулет Ляпис, – или сильная боль. Или... чужеродность. – Она посмотрела на меня. – Ты для них как яркий факел в ночи, дитя иных миров. А твоя подруга – как маяк, прикрытый легкой дымкой. Но дымка эта ненадежна. Солнечная Капля слабеет, верно? От ран, от бега, от страха? Ляпис молча кивнула, наконец разжав пальцы на моей руке и потянувшись к своей кружке. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то – признание? Отчаяние? – Они здесь? Сейчас? – спросила я, невольно оглядываясь на занавешенное окно. Внезапно показалось, что тени в углах комнаты шевельнулись живее. – Возможно, – Хельга отхлебнула чаю. – Они всегда рядом, когда есть чем поживиться. Но стены этого дома стары. Они помнят другие времена, другие защиты. И чай... он помогает. Затуманивает внутренний свет для их чутья. На время. – Она поставила кружку. – Вы не можете оставаться здесь долго. Утром вам нужно идти. Выше в горы. Есть место... древнее, забытое. Там его влияние слабее. Тени туда не заглядывают. Там, может быть, вы найдете передышку. И ответы. – Какие ответы? – выдохнула Ляпис, ее голос звучал устало, но в нем снова проснулся интерес. Огонек надежды? Или просто жажда действия? Хельга посмотрела на тлеющие угли. – О том, как укрепить Каплю. О том, кто ты на самом деле, дитя иных звезд, – она кивнула в мою сторону. – И о том, где может быть твой... *батя*, что дал тебе Камень Пути. Камень, который привел вас *сюда*, к моему порогу, а не куда-то в пропасть. Неспроста это. Сердце екнуло. *Грег.* Значит, есть шанс, что он жив? Что его магия сработала? – А вы... вы пойдете с нами? Поможете? – спросила я, внезапно осознавая, как нам нужен этот островок спокойствия и знаний посреди хаоса. Хельга покачала головой, и в ее взгляде появилась неподдельная грусть. – Мое место здесь. Страж на краю. Кто-то должен встречать путников. И предупреждать. И направлять. – Она поднялась. – Теперь спите. Обе. На тюфяке у печки. Я постерегу. Утро будет ранним, а путь – трудным. И помните: тише мысли, меньше страха. Не зовите Тени. Они уже ждут. Она погасила единственную масляную лампу, оставив нас в дрожащем свете углей. Тени в углах сгустились, стали почти осязаемыми. Ляпис молча легла на указанный тюфяк, ее движения были скованными от боли, но в ее позе чувствовалась привычная боевая собранность. Я пристроилась рядом, спиной к теплу печи, лицом к темному окну. Занавеска не двигалась. Но было ли это игрой света от углей, или за стеклом, в кромешной тьме горной ночи, на миг мелькнуло что-то *скользкое* и *безликое*, прилипшее к стеклу, пытающееся разглядеть внутренний свет двух беглянок? Я зажмурилась, стараясь дышать ровно, как советовала Хельга. *Тише мысли. Меньше страха.* Но страх, холодный и липкий, уже заползал в душу, смешиваясь с запахом дыма, трав и древней магии. Выше в горы. К древнему месту. К ответам. И к Теням, которые уже выслеживали свою добычу. Бегство продолжалось.