Не место на войне

      Пот застилает глаза, он бежит, прикладывая максимум усилий, но ноги утопают мокрой рыхлой земле. За спиной хриплое сипение — не животный рык, нет, волк или медведь не издают таких звуков. Он узнает эту гадость из сотни других, так звучать могут только твари.       Тело будто липнет к каждой пылинке в спертом воздухе, непослушной рукой он передергивает затвор — патронов не осталось. Гранат тоже нет. Легкие очень не кстати начинает саднить, кислород в них почти не поступает. В последней попытке он хлопает себя по поясу, надеясь найти там хотя бы нож, которого там конечно же не оказывается.       Хриплое зловонное дыхание ударяет в самый затылок, он чувствует, что когти вот-вот вопьются в его спину. «Опять» — проносится в голове прежде чем тварь настигает его.       Резко открыв глаза, Эрик поворачивается на бок и упирается взглядом в циферблат часов на тумбочке — 5:28. Кошмар снова вырвал его из сна ровно за две минуты до будильника. Слушая собственное колотящееся сердце, он медленно окидывает взглядом комнату — все как всегда. Все на месте: форма на спинке стула, кобура на нем же, идиотский маленький коврик у кровати, дротики на тумбе рядом с часами. Как только пульс выравнивается, он медленно садится и спускает ноги на коврик. Все-таки очень идиотский, но мягкий, с приятным длинным ворсом и теплый относительно пола. Коврик желтый и пушистый.       Во-первых, Эрик на дух не переносит желтый цвет, во-вторых не пристало старому вояке держать у кровати такой вот неподобающий аксессуар. Он взял один из дротиков с тумбочки и задумчиво покрутил его в пальцах. Ему почему-то страшно нравилось самому про себя в голове думать «старый вояка». Солдатом он действительно был и опыт имел немалый, однако 24 года даже с натяжкой не назовешь «старым». Наверное, просто от рассказов деда впечатление осталось, ну или хотел чувствовать себя особенно тертым калачом, матерым волком.       В голове снова всплыла острозубая гнилая пасть из кошмара. Он прикрыл глаза, прикидывая, сколько раз он уже видел этот сон, и колупая кончиком дротика грубые мозоли на ладонях. Мозоли не поддавались, а мозг не признавался в количестве повторений сна. Эрик вздохнул, попытался подавить последовавший зевок, но в результате широко разинул рот. Челюсть как-то подозрительно хрустнула, а скулы свело, но он ни о чем не жалел — зевок оказался настолько сладким, что даже глаза прослезились. Перехватив поудобнее дротик, он начал потягиваться, завел руки за спину и прогнулся в позвоночнике, параллельно целясь в мишень, висящую на двери. Сейчас как только каждый сустав хрустнет как надо, он прямо из этого положения запустит дротик, резко выпрямив руку в локте, а тот войдет в поролоновую мишень по самое не балуй. В яблочко вряд ли попадет, все-таки не снайпер, но на 25 очков все шансы. Зажмурив один глаз, он замахнулся посильнее.       И резко дернулся от разорвавшего тишину сигнала будильника, выпустив дротик из пальцев. Одновременно с будильником открылась входная дверь, бесцеремонно утыкая мишень в стену.       — Привет, — невинно улыбнулся Итан, с интересом разглядывая торчащий на уровне его живота в дверном косяке дротик, — Готов?       Эрик медленно хлопнул по кнопке будильника, выключая его, и посмотрел на коллегу, а затем на собственные трусы цвета хаки, давая оценить степень своей готовности.       — Ну так а чего сидим? — он подергал дротик, но тот и не думал поддаваться, — Вставай-вставааай, штанишки надевай, — нараспев потянул он, заходя в комнату и начиная привычно нарезать по ней круги.       Эрик действительно поднялся и начал одеваться. Дурацкая армейская привычка заставила натянуть на себя форму и все поправить в течение 30 секунд. Застегивая кобуру на поясе, он цыкнул — выдрессировался, теперь мучайся. Не успел толком подумать ни о чем, о чем хотел. Подошел к двери и опустился на колено, заставляя себя шнуровать высокие берцы как можно медленнее, следя глазами за товарищем и борясь с желанием все-таки попасть в него чем-то острым.       Итан был тем самым проблемным другом: он всегда приходил раньше времени, топтался по комнате прямо в обуви, слишком громко говорил, любил петь, разумеется игнорируя медведей на каждом из своих ушей, и, что самое главное, мог в полупустой голой комнате найти кучу предметов и крайне раздражающе их все потрогать.       А еще Итан обожал их ежегодный выезд на отбор. К нему он всегда относится как к празднику, готовился за неделю, репетировал перед зеркалом и кто знает, что еще вытворял. Вот и сейчас он как радостная дворняжка топтался у полки и крутил на пальце резиновый эспандер.       — Положи на место, — привычно буркнул Эрик, завязывая последний узел.       Восторгов сослуживца он не разделял — работа есть работа. 364 дня в году воюй, а 1 отбирай новобранцев. Это, правда, образно, отбор, как правило, проходит месяц, а то и больше, в зависимости от количества кадетов. Эрик воспринимал это как поездку в детский лагерь, которую тебе дарят родители, не волнуясь о том, что ты терпеть не можешь лагеря. И ты едешь, и месяц проводишь со сверстниками — людей от 18 лет он спокойно воспринимал как ровесников, в кадеты и вовсе брали лишь с 20. Единственное отличие — вполне реальная власть над «другими детьми».       Наконец эспандер слетел с длинного костлявого пальца Итана и, грохнув по полу, укатился под тумбу. Парень быстро загладил каштановые волосы назад, игнорируя конфуз.       — Идем? — краем глаза он все же косил на пол, пытаясь понять, как далеко укатился снаряд, — Я плюшек взял и пайки на нас уже получил, — быстро добавил он, перебивая попытку друга выразить недовольство.       — С сахаром? — негромко спросил Эрик, пропуская Итана выйти первым. Выключив свет, он остановился и подергал за дротик. Пальцы соскользнули: действительно, вошел по самое основание.       — С сахаром, — подтвердил коллега, звякнув ключами от машины в руке.       Эрик лишь довольно хмыкнул, оставив дротик торчать на месте, и запер дверь комнаты. Он любил свежие теплые плюшки, особенно с сахаром.