Не место на войне

      Итан.       Ключи он как всегда у меня отобрал. Я никогда не засыпал за рулем, не сшибал столбы и не превышал скорость, но Эрик берег от меня руль как от прокаженного. Спорить с ним было совершенно бесполезно, да и я особо не бунтовал, поощрял его как капитана отделения и позволял крутить баранку. Да и паркуется он лучше и ровнее, чего греха таить.       Зато в седле мы держимся одинаково хорошо. Но от одного только факта смех берет. 21 век, а мы на конях скачем. Что поделать, в акададеми это обозвали «вынужденными обстоятельствами, обусловленными особенностями врага». Особенность у врага была одна — твари равнодушны к лошадям. На людей они бросаются стоит только почуять, на любую человеческую технику, от велосипеда до танка, реагируют и того хуже. Безмозглые сволочи толпами кидаются под колеса, переворачивают машины и застревают в гусеницах. Машины было решено использовать только при массированных атаках и при поддержке с воздуха. Для разведки, вылазок, мелких атак и зачисток приноровились выезжать на лошадях. Так тварь гонится лишь за человечиной, не пытаясь уничтожить ее транспорт. Многие не в восторге, но моя истинно рыцарская натура одобряет.       Даже если бы он парковался дерьмово, как на лошади, так и на машине, я бы все равно позволил ему делать как он считает нужным. А он действительно всегда знал, как нужно. Какая-то способность у него — все делать правильно, наверное, поэтому и капитан. Наверное, поэтому и мой лучший друг, которому я доверяю свою замечательную задницу без раздумий. После 5 раза я перестал считать, как часто мы выручали друг друга на поле боя, тащили, зажимая раны, отстреливали тварей спина к спине и всегда оставались живы.       Закинув все вещи в багажник казенного крепкого джипа, мы выехали. Уже через полчаса дороги я попросился на заднее сидение. Эрик молча притормозил на обочине, он не осуждал, хотя, наверняка завидовал — матушка природа наделила мою скромную персону 197 сантиметрами роста, с которыми не пробить коленями бардачок даже в военном джипе было задачкой со звездочкой.       Перебравшись назад, я полез в еще теплый пакет и специально зашуршал им, а потом поднял взгляд на зеркало заднего вида, точно зная, что увижу. Оттуда на меня смотрели водянисто-серые хищные глаза друга. Улыбаясь, я протянул ему добычу. Эрик довольно зажевал плюшку, щедро обсыпая себя сахаром, и умиротворенно перевел взгляд обратно на дорогу. Вот есть же у человека слабость. Он, конечно, в своей полной одержимости не признается никогда в жизни, но я выжимаю из ситуации все возможные аттракционы. Одно из развлечений — игра «за сколько плюшек ты…»       Так я выяснил, что белобрысый дурень за 8 плюшек готов весь день называть подчиненных зайчиками, а за 12 — простоять в планке больше часа. И смех и грех.       Я, несомненно, неотразим, но порою закрадывается мысль, что люби я сладкое так же сильно, при своём росте мог бы быть и не такой дриснёй. Ну не могу я как некоторые жрать за троих, вот и худой, что поделать, зато бегаю быстро. Эрик мне в противоположность, шкафчик. В росте, конечно, проигрывает, но мяса ему не занимать. В плечах как два меня.       Я завалился на заднем сидении, закинув ноги на переднее. В голове всплыл наш первый спарринг, когда мы были еще юнцами. Я уже тогда был невообразимо хорош собой, капитан, разумеется, пострашнее.       — Эрик, а помнишь наш тренировочный бой в академии? — я расплылся в ностальгической улыбке.       — Ну прости, — он снова глянул на меня через зеркало, хмуря светлые брови, — сто раз ведь уже извинялся. Всю жизнь припоминать будешь?       Я засмеялся, довольный реакцией. Увидев тогда здоровенного парня, я сразу понял, что он медлительный и неповоротливый. Победа однозначно была за мной, я все-таки и более гибкий и намного быстрее. Однако, мой злобный гений не рассчитал, что скача вокруг, я быстро выдохнусь. Фатальная ошибка! До сих пор даже не помню как мне прилетело, очнулся уже в лазарете со сломанным носом.       Горбинки не осталось, я порадовался, только ее моему аристократическому лицу и не хватало. Остался еле видный шрамик, который мгновенно начал чесаться. Я поскреб его ногтем. Увидев это через зеркало, белобрысый довольно усмехнулся и автоматически отзеркалил жест, почесав свой и без перелома горбатый и нос.       — И ты прости, капитан, — я сломал ему нос годом позже во время реванша.       Как заснул, не помню, проснулся от звука хлопнувшей двери. Сонно выполз следом за Эриком. Тот потягивался хрустя всем телом, глядя на академию. В этот раз нам достался южный филиал. Во дворе маршировало пару отрядов, где-то еле слышно стреляли.       Я мгновенно проснулся, обожаю детишек. И в этом моя беда. Сердобольный и добрый привязываюсь к новобранцам как к родным, а потом расстраиваюсь, когда кого-то из них в первый день задирают насмерть. Капитан на то и капитан, относится к этому как-то прохладно, на отборе привередничает и жестит, никого не жалеет, берет только готовых, а когда кому-то ноги отрывает хмуро пожимает своими здоровыми плечами и говорит, что они знали, куда шли. Только вот они никогда не знают до первого боя.       Я закурил, оперевшись на машину. Уже через три затяжки к нам вышел усатый дядька, тоже в форме, видимо, директор филиала. Он сухо отдал честь:       — Вольф Рикарт, директор академии и по совместительству капитан старшего курса.       — Капитан Эрик Розенкранц, — друг отточеным движение отдал честь, — со мной Итан Фарс — проверяющий и специалист по отбору.       Дальше мозг я отключил — директор Рикарт повел нас по территории, что-то бубня про историю академии и заслуги. Он остановился, размахивая руками и показывая на разные части здания. Я скучающе рассматривал все, иногда кивая ради приличия, пока не наткнулся глазами на Эрика. Он обычно вежлив, но сейчас даже не притворяется, что слушает — смотрит сквозь усатого. Я проследил взгляд и тоже забыл о директоре.       Из-за бокового фасада здания неспешно гарцевала лошадь в яблоках, на ее спине, сидя нижней частью в седле, а верхней свисая рядом с хвостом болталось тело. Судя по позе с задранными руками и абсолютной расслабленности, не очень живое. Лошадь подошла ближе, лениво покачивая трупом (?), а директор обернулся и тут же поджал губы, зашевелив усами.       — Кадет Лурия! — внезапно дурным голосом заорал он.       Тело неожиданно дернулось и резко село в седле. Не успел я разглядеть обладателя фамилии, как он схватился за поводья и резко дернул, пришпорив лошадь по бокам.       И я, и директор, и Эрик прекрасно знали, что с лошадьми можно делать, а чего не стоит, поэтому синхронно отступили на два шага в сторону. Лошадь тоже знала, что с ней делать не стоит и, взбрыкнув, встала на дыбы, а затем, припав на передние ноги, резко подкинула зад вверх. Сбросив тело ровно на то место, где мы стояли секунду назад, лошадь, фыркая, удалилась за угол.       — Это что? — вежливо, не моргая, поинтересовался Эрик, глядя сверхну вниз на валяющуюся на земле девушку с наливающимся красно-фиолетовым синяком на половину лица.

***       — Что? — переспросил капитан Розенкранц, тупо пялясь в землю.       — Это кадет, — еще более унижено повторил Рикарт.       — Кадет?..       — Так точно, — внезапно открыв глаза, хрипло ответила сама девушка и, вытянувшись в положении лежа, отдала честь. Потом медленно села и уставилась на мужчин, пытаясь сфокусировать зрение. Когда их лица перестали плыть, она встала и вяло отряхнула рукав формы, притворяясь, что не покрыта пылью с головы до ног.       — Лурия, — сквозь зубы процедил директор, — шагом марш в казарму, привести себя в порядок. Вечером ко мне за выговором.       — Так точно, — вздохнула она, окончательно придя в себя и, окинув взглядом обоих чужаков потопала назад к корпусу.       Надолго Итана не хватило, как только еще минуту назад бывшая мертвой девушка скрылась из виду, он захохотал, откинув голову. Кое-как отсмеявшись, он посмотрел на товарища и тут же снова подавился фырканьем. Эрик не был особо впечатлительным, но сейчас смотрел на директора так, будто сам упал с лошади и приложился головой.       Покосившись на Итана, капитан быстро вернул себе серьезное выражение лица:       — Рикарт, будьте добры объяснить.       — Что именно? — осторожно уточнил мужчина.       — Подростка, нарушающего все правила безопасности на территории академии.       Эрик слегка прикрыл глаза, давая понять, что терпения у него много. Итан всегда реагировал на этот его жест и предпочитал спасаться. Терпения-то может и много, но когда оно кончится, проще сгинуть на месте, чем стать объектом гнева капитана.       Директор махнул рукой и закурил.       -Это наше единственное исключение из правил. Она не подросток. Просто так вышло, — путаясь, начал он, — несколько лет назад в одной из чисток наткнулись на выжившую. Ни родных, ни друзей, все мертвы, только она и осталась, забрали временно сюда, в академию, пока тут была база. А там уже я сам не уследил, как она к отряду прибилась, — директор глубоко затянулся, ища сочувствия в холодных глазах Розенкранца, — хотел выслать, да только некуда. Да и нормативы все сдает, уровень академии выдерживает, с оружием хорошо управляется, везучая девка. Да и живучая, — он пожал плечами, — я бы полет с лошади не пережил.       — И одна у вас такая летчица? — Эрик прищурился и устало полез в карман и тоже достал сигареты. Как вот с такой работой бросить?       — Одна! — спешно кивнул директор, — все остальные прошли отбор по возрасту!       Итан проследил глазами, как друг медленно закуривает и выпускает сизое облако, откинув голову. Разговор был окончен.       — В таком случае, — Фарс бодро пошагал к машине, — покажите нам комнаты и постройте кадетов к… — он покосился на Эрика. Тот молча показал на пальцах, — к восьми.       К вечеру в выделенную Эрику комнату как всегда без стука беспардонно вломился Итан.       — Сидишь? — он прошелся по комнате, наверняка ища, что бы такого из вещей стяпать и потрогать.       — Сижу, — ответил капитан, дожевывая безвкусную галету из пайка.       — Не пойдешь прогуляться? — Итан оперся на подоконник и глянул вниз. Окна в комнате друга выходили как раз на медпункт. Эрик коротко мотнул головой, давая понять, что шокироваться еще сильнее сегодня не намерен.       Фарс неспешно спустился с лестницы и вышел на улицу, сунул сигарету в зубы. Зажигалка жалостливо чиркнула, потом еще раз и еще, но так и не дала огня. Дверь медпункта скрипнула, выпуская кадета. Итан продолжал упорно добиваться хотя бы искорки от мертвой зажигалки, пока ему под нос не протянули еще одну, кислотно-желтую.       Он наконец подкурил и поднял голову, тут же усмехнулся — перед ним стояла утренняя летчица собственной персоной и смотрела на него невинным чистым карие-медовым глазом. Второй глаз вместе с половиной лба был замотан бинтами.       — Спасибо, кадет…       — Ева Лурия, — преувеличено отчетно отчеканила она и отдала честь, задрав голову и глядя на старшего снизу в вверх.       — Классный фонарь.       — Спасибо, сэр, — абсолютно серьёзно ответила девочка.       — Откуда? — Итана страшно веселила ситуация, он любил кадетов, особенно придурковатых.       — Вам короткую версию или полную? — вздохнула кадет и, одернув форму, села на край клумбы.       — Давай полную.       — Утром в академию завезли новых лошадей, надо был снарядить и объездить. Я сразу выбрала свою красавицу. Только я почему-то не очень нравлюсь лошадям. Ну надела седло, — она ковыряла носком берца землю, — все затянула, закрепила. А как на нее влезла, она давай фыркать и ерепениться. Я ее под узцы, а она кааак погнала, — она неопределенно указала рукой за угол.       Итан даже высунулся посмотреть. За зданием правда была конюшня, однако ничего, что могло нанести такую травму он не наблюдал. Проследив его взгляд, девушка молча ткнула пальцем в сторону одного из указательных знаков, что стоят по территории. Проверяющий быстро соотнес рост человека, сидящего на коне и высоту знака, а когда присмотрелся и увидел на листе металла свежую вмятину, при всей своей вежливости, не сдержался и задушено расхохотался, кашляя дымом.       — Ну а дальше вы видели, — девушка беззлобно улыбнулась, потрогав лоб под бинтом.       Взяв себя в руки, он было собрался что-то сказать, но его оборвал резкий звук свистка. Кадет тут же подорвалась с места и побежала на построение. Итан растерянно посмотрел на оставшуюся в руке зажигалку. Затем перевел глаза на спускающегося друга.       Кадетов выстроили в три шеренги. Эрик прохладно пробежал глазами, 30 человек, все как на подбор. Он автоматически искал взглядом девчонку. Ориентировался по коротким растрепанным волосам, единственному, что запомнил. Но невысоких и встрепанных и среди парней было достаточно. Пока Итан громогласно озвучивал, кто они такие, и что по истечению срока они отберут тех, кто пройдет все тесты, и заберут их в действующую армию, он пошел вдоль рядов. Розенкранцу не сильно нравилось кошмарить кадетов, но это было действенно — только глянув на грозного капитана, они поджимали хвостики и становились образцами дисциплины и послушания. Что от них и требуется.       Кадеты, как правило, делились на несколько групп: те, кто смотрели в землю, те, кто вытягивались в постойке смирно и глядели ровно перед собой, задрав подбородок. Были и те, кто просто закрывал глаза и жмурился, пока он не уходил. Этот раз не был исключением, только загривок почему-то слегка зудил. Эрик обернулся и наконец нашел причину. Причина стояла в третьем ряду, едва выглядывая из-за чужого плеча, и пялилась ровно на него. Он медленно повернулся и уставился на девчонку. Та долго разглядывала единственным глазом его лицо, потом плавно, будто щупая пошла взглядом ниже. Эрику стало даже как-то не по себе, это была его работа. Отойти, разорвать контакт, значит проиграть, поэтому он остался на месте и продолжил разглядывать кадета.       В голове почему-то оказалось, удивительно пусто. Единственное, что стучало там — круглое лицо. Какое же круглое лицо. Так же сильно как не любил жёлтый, он не любил геометрические фигуры без углов. Сказано треугольник, сразу все понятно! Устойчивая форма, ровно три угла. Квадрат, тоже молодец, шестиугольник туда же. А круг? Ни одного угла, чуть надави и примет форму рук. Или не примет. Беда круга в том, что ты не знаешь, чего от него ожидать, можно помять, растянуть, может оказаться упругим, мягким, твердым, принять форму любой другой дряни без углов. Вот и лицо Лурии, пожалуйста. Нет, у нее, конечно были линии челюсти, подбородок, но как бы он ни тужился найти хоть один острый угол не мог. Он требовательно пробежал глазами ниже. Шея не нарывалась на конфликт и была вполне обыкновенной, но дальше… Из-под формы были видны ключицы, Эрик молча поблагодарил бога за то, что у нескладной девчонки их вообще видно, но что это были за ключицы. Одна острее, другая совсем округлая, еще и видно между ними дергающийся пульс. Это просто возмутительно. Широкий крой формы не позволял рассмотреть больше ничего, но Розенкранц почему-то был уверен, что остальная фигура доведет его до абсолютного бешенства. Он снова, не моргая, уставился в глаз кадета.       — Завтра утром, — гаркнул он, — кросс пять километров по лесу.       В строю начали страдальчески вздыхать. Но пара уничтожительных взглядов утихомирили юнцов.       Развернувшись на пятках, капитан помаршировал обратно в комнату и со всего размаху рухнул в кровать, скинув берцы. Позже, уже засыпая, он стянул куртку, форменные штаны и футболку.       Какое же все-таки дурацкое лицо.