Our little world.

Крики, грохот разрушенных зданий, выстрелы. Питер не так хотел встретить свой одиннадцатый день рождения. Совсем не так, но когда мечты сбывались? Нет, в чудеса он верит, как любой ребёнок. Даже больше. Однако сейчас эта вера совсем не помогает. Джарвис сообщает о том, что его отец появляется в Башне вместе с Локи. Питер от этого лишь сильнее сжимается, прячась в мастерской, и судорожно пытается что-то придумать. Но что здесь придумаешь? Папа может пострадать от этих монстров, что появляются из портала. Наверное, уже пострадал! Нельзя допустить, чтобы ещё больше получил ран! Но что Питер может? Не герой, не суперсолдат какой-то. Может?.. Слышится шум разбитого стекла, и Джарвис оповещает о том, что отец падает с Башни, но костюм уже формируется на нём. Боже. Браслеты ведь были не до конца проверены! А если бы не получилось? Или что-то пошло не так? Нет-нет-нет. Об этом думать даже нельзя, потому что внутри начинает всё трястись, а в глазах появляются слёзы. Нет! Ему уже одиннадцать лет! Он сильный. Плакать нельзя! Нужно что-то решать, даже если это будет рискованно. Папа не простит ему, возможно, но сидеть, сложа руки, пока все борются, нельзя. Неправильно просто. — Маленький сэр, вам не рекомендуется выходить из мастерской. Там опасно, — тихо произносит Джарвис с тревогой в голосе. — Я не могу здесь сидеть, Джей, пока все там рискуют собой. Ты понимаешь это, — твёрдо говорит Питер, пока направляется к двери и выбегает в коридор, а оттуда уже в гостиную, где до этого был Локи и отец. Вздохнув, он испуганно дёргается, когда в окне мелькают монстры, но всё равно крепко сжимает руки и поднимается по лестнице на посадочную площадку. Страшно выходить на открытое место, где легко могут подстрелить или просто скинуть вниз. Страшно, очень, только в голове то и дело вспыхивают воспоминания и мысли о тех, ради кого Питер это делает. У него есть, ради кого рисковать, есть то, о чём он будет очень жалеть, если не сделает сейчас ничего. Поэтому открывает дверь и выходит на площадку, на которой стоит Локи. Измученный, отстранённый, сжимающий скипетр до побеления костяшек. Чужой. — Ты зря сюда вышел, Старк. Тебе здесь нечего искать, — холодный голос пробирает до костей, но на удивление не пугает. Наоборот. — А ты зря пришёл на Землю. Тебе никогда не захватить этот мир, не править им. И ты это знаешь… Лафейсон, — копируя его интонацию, говорит Питер, держась от него на расстоянии, однако и не так далеко, чтобы не упасть с площадки. — Мальчишка, ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — срываясь на рычащие нотки, произносит Локи и смотрит уже на него пылающим взглядом. — Скажешь свою любимую фразу? «Я Бог, глупое создание», — закатывает глаза он, думая, что отец бы гордился этим. Гордился бы, если бы не злился. А в последнем почему-то сомнений нет. — Только знаешь, что? Я ещё пару лет назад уяснил это. И то, что ты не только Бог! — А кто же ещё? Чудовище? — усмехается Лафейсон, сверкнув глазами. А Питера пробирает до костей снова. Не от слов. Нет. От той агонии, что мелькает в его глазах. От боли, которой пропитан голос. От понимания, что не всё сознание порабощено этими монстрами. Он всё понимает, но не может остановиться. Просто нет желания бороться после раскрытия правды. И от этого становится больно и страшно. — Нет. Ты мой друг, — качает головой Питер, слабо улыбаясь ему. — Ты тот, с кем мне весело и уютно, пока папа занят на работе. И я знаю, что ты всегда мне поможешь. Помнишь, как мы встретились? В Нью-Мексико, когда ещё Тора поймали, а потом мы с вами столкнулись? Вы мне ещё помогли. Разве я могу тебя назвать чудовищем? — Глупый мальчишка. Такой же наивный, как и все эти людишки, — с лёгкой издёвкой смеётся Локи, сильнее сжимая скипетр в руке и мысленно воя. В нём не должно быть таких эмоций. Нет! — Наивный? Возможно. Не отрицаю этого, ведь мне по возрасту положено. Знаешь, я совсем по-другому представлял свой день рождения. Да, ждал в какой-то степени вас с братом, но не так. Совсем не так. И уж точно не надеялся, что ты устроишь конец света для Нью-Йорка, — продолжает говорить Питер, стараясь не поддаваться эмоциям. Он знал, что будет нелегко, знал, что Локи будет так реагировать. Поэтому не стоит даже думать о каких-то обидах! — И помнишь, ты мне обещал на следующий, то есть этот, день рождения подарить такой же шлем, как и у тебя? Только поменьше. А в итоге не сделал даже этого! — И ты думаешь, что я сейчас брошу свои планы, и выполню это? Глупец. Я Бог обмана, мне верить нельзя. А ты ещё более наивный, чем я думал. — То есть, все твои обещания — ложь? И те слова, что ты сказал мне в первую встречу — тоже? И я для тебя ничего не значу, да? — спрашивает с кривой улыбкой Питер, замечая краем глаза, как к ним устремляются некоторые Мстители. — Я прав? — Абсолютно. Неужели поверил, что какой-то человек может значить что-то для меня? — усмехается Лафейсон и хмурится, замечая, что он встаёт на самый край площадки. — Эта новость так тебя расстроила, что ты решил покончить с собой? Как жалко с твоей стороны. — Сможешь дальше жить спокойно с этим грузом? Я уверен, что Мстители смогут тебя образумить, хотя и сейчас ты не полностью безумец. Так к чему это? Ты так погряз в этой боли, что не можешь вернуть себе свой разум? Или тебе нравится смотреть, как невиновные люди гибнут? Приди в себя, Локи, иначе я не хочу жить в этом мире, где царит один лишь хаос, а ты из-за жалости к себе сошёл с ума окончательно, — искренне говорит Питер, мысленно прося прощение у отца. Ему и так нелегко пришлось с его матерью, а теперь ещё и он добавляет. Знали бы люди, что Тони Старк совсем не такой, каким выставляет себя на публике. — Мне плевать. На всё. Это уже не остановить, поэтому глупо надеяться на ваших героев. А я не такой, каким ты видишь меня, мальчишка, так что делай, что угодно, — хмыкает Лафейсон, подходя ближе к нему и чуть наклоняясь. — Подтолкнуть? — Сможешь ты ответить за всё это? Скажи мне, — просит он, что-то быстро стягивая с шеи, и заглядывает ему в глаза. — Нет? Знаешь, ты не безумец. Нет. Ты сломлен. Физически и морально. А это хуже, Локи. — Не говори чепухи. Ты собрался прыгать? Прыгай, а не говори ерунду. Питер качает головой и резво надевает ему на шею медальон с длинным шнурком, который два года назад подарил ему Лафейсон, обещая, что это сможет помочь. Помогало каждую ночь, когда снились кошмары. Помогало даже в одиночестве. Всегда помогало. Пусть и сейчас поможет. — Я верю тебе. И в тебя. Я просто знаю, что ты сильный, Локи. Ты не чудовище, даже если пытаешься показать себя таким, — шепчет он и прикрывает глаза, делая шаг назад. Сколько раз Питер представлял, что падает отсюда? По своей воле или случайно? Миллионы. Отец столько же раз говорил, чтобы он был осторожнее и не подходил к краю площадки и к перилам на крыше. А сейчас его окрыляет чувство полёта, пока не приходит осознание, что… скоро наступит конец. И чего ради? Лафейсон чувствует, как медальон прожигает сквозь одежду его же магией. Чувствует, как что-то внутри обрывается, стоит только увидеть шагнувшего в пропасть ребёнка. Чувствует, как в голове проясняется, а по вискам ударяет пульс, потому что… — Чёрт возьми. Идиот! — кричит Локи, откидывая проклятый посох от себя, и прыгает следом, не до конца понимая, что делает. В голове всё ещё периодически возникает туман, навеянный Камнем разума, но одна мысль пробивается ясно: если этот надоедливый мальчишка погибнет по его вине, то он себе не простит этого. Питер слабо улыбается, когда чувствует, как его за руку кто-то хватает сверху, и понимает, что умрёт не в одиночестве, ведь никто из них летать не умеет. И правда, идиот. Но кто теперь его осудит? Когда по ощущениям до земли остаётся всего ничего, он чувствует рывок в сторону и холод металла, держащий его. Зато хватка Локи больше не чувствуется, из-за чего снова мелькает страх. Только тело и так уже бьёт крупной дрожью, когда адреналин, появившийся в мастерской, выветривается. И тогда Питер уже сам прижимается к отцу, пока он поднимает их обратно и опускает на пол в гостиной. Рядом, кажется, кто-то ещё опускается, но сил для открытия глаз нет. — Какого чёрта?.. — резко начинает Старк, однако закончить так и не может, потому что слышит первый всхлип. — Пит? Малыш, боже, тише. Т-ш-ш. Питер качает головой, когда его опускают на пол, чтобы позволить костюму собраться в чемодан, только ноги его не держат, подкашиваясь. Всё-таки открыв глаза, он видит, что рядом стоит Тор, придерживая за пояс брата, который опирается на его плечо, и не может сдержаться. Поднявшись на дрожащие ноги, Питер, пошатываясь, подходит к Лафейсону и ударяет слабо кулаком по груди, потому что силы так и не появляются, зато накатывает слабость. — Я ненавижу тебя, слышишь? Я так сильно ненавижу тебя, — всхлипывает он, ударяя ещё несколько раз, пока его не обнимают за плечи, крепко прижимая к этой самой груди. — Я ненавижу, когда вы рискуете своими жизнями, когда вам больно, или вы страдаете. Я ненавижу то, что ты считаешь себя чудовищем! Я ненавижу, что вы с братом ссоритесь и причиняете друг другу боль, вместо того, чтобы просто поговорить по душам. Я ненавижу, что в мой день рождения происходит всё это, что вы чуть не умерли! Я ненавижу, что заставляю папу переживать за меня, хотя ему самому нелегко. Как же сильно я ненавижу всё это! Питер чувствует, как что-то ломается внутри, и просто не может остановиться, начиная плакать сильнее. Боль, переживание за отца, за Локи, за Тора, понимание, что сегодня все могли умереть, что он сам чуть сегодня не умер, осознание, что всё закончилось и портал закрыли, — всё это просто сносит все ограждения, контроль, позволяя выплеснуть наружу через слёзы. Но легче почему-то пока не становится. Не потому ли, что в голове продолжает крутиться весь сегодняшний день и недавний полёт с Башни? — Пит… — Молчи! Ты уже достаточно мне сегодня сказал! — перебивает его Питер, шмыгая носом и икая, но всё равно добавляет: — Я просто… — Ненавидишь, да. — Локи! — повысив голос, говорит он и, не обращая внимание на появляющихся Мстителей, продолжает: — Я просто безумно за вас троих переживал, понятно? Чуть с ума не сошёл, когда услышал, что ты появился на Земле и строишь из себя злодея. Потом снова чуть с ума не сошёл, проснувшись сегодня и увидев этот ужас. И снова, когда услышал, как вы с папой боретесь! Зато, можно сказать, заново родился в свой же день рождения. И отстраняется от Локи, повернувшись назад, чтобы подойти к отцу, но Старк опережает его, подхватывая на руки и крепко прижимая к себе. Хорошо, что дрожь ребёнка уменьшается, оставляя лишь отголоски истерики, которые вскоре тоже утихают. И это радует Тони, потому что у самого до сих пор сердце сжимается в тисках страха, а перед глазами стоит воспоминание с падающим Питером и Лафейсоном. — Малыш, не пугай меня так больше. Прошу тебя. Я чуть рассудка не лишился, когда увидел, как ты падаешь с Башни, — судорожно шепчет ему Тони на ухо, целуя в висок после. Боже, даже представить страшно, что с ним было бы, не успей он поймать своего ребёнка. О какой жизни тогда бы была речь? — А я виноват, что этот невыносимый Бог только так понимает? Ещё и подтолкнуть предлагал, — бессовестно сдаёт Локи Питер, шмыгая носом. — Не переживай. Я ему уже отомстил. Видел? У него белая прядь появилась у виска. — Тут у всех седые волосы появились, если ты не заметил, — глухо произносит Лафейсон, медленно приходя в себя. — И плевать, что Тор блондин. — Потому что вы иных способов не ищете и не дожидаетесь помощи, — невесело усмехается Одинсон, следя за братом. Нет, в том, что влияние Камня пропало, он уверен, но вот в состоянии его — нет. — Про тебя вообще молчу, братец. Хотя от тебя, ребёнок, такого не ожидал. — Ну а что я? Медальон бы один не справился. Пришлось что-то придумывать. И вообще... Во всём виноват адреналин! — бормочет Питер, чуть повернув к ним голову. — А нам кто-нибудь что-нибудь объяснит? — всё-таки спрашивает Наташа, так ничего и не поняв из их диалога. Старк оборачивается на них, переглядывается с Тором, снова смотрит на Мстителей и о чём-то быстро размышляет, задумчиво поглаживая сына по спине. Вроде успокаивается, что очень хорошо. — Знаете, нет. Асы сейчас отправляются к себе, вы в ЩИТ, а я нанимать работников. Содрать бы с Богов плату за разрушения, но они и так достаточно уже заплатили, — усмехается Тони, опуская ребёнка на пол, когда он начинает ёрзать. — Так что нет. Объяснять нечего. — Ты издеваешься? Какой-то ребёнок смог остановить Локи, а ты молчишь? Это твой сын? И почему он вообще… Питер не слушает их, подходя сначала к Тору, жестом просит его присесть, а когда тот выполняет просьбу, крепко обнимает за шею и шепчет кое-что на ухо, получая в ответ кивок и улыбку. Потом также спокойно подходит к Лафейсону, который уже более или менее может стоять без поддержки. — Медальон верни. Не тебе его дарили, — бормочет он, из-за чего Мстители как-то резко притихают, прислушиваясь. — Наглец. Там моя магия, так что имею право оставить его себе, — усмехается Локи, присаживаясь на корточки. — Нет, не имеешь. Ты подарил его мне, так что теперь он мой, — насупившись, говорит Питер и сам осторожно снимает с него медальон, надевая себе на шею после. — Я был прав, да? — Во всём, как бы сильно ни хотелось это отрицать, — кивает с измученной улыбкой Лафейсон, вставая на ноги, и, когда он его обнимает, прижимает к себе сильнее. — Только попробуй повторить что-то такое, и я тебе устрою счастливую жизнь. Даже твой отец не спасёт. — Я вообще-то слышу тебя, — напоминает Старк, который садится на барный стул. — Вот так радость. Слух у тебя всё ещё есть, — усмехается Локи. — Но я уверен, что ты мне поможешь. — Это сговор. Против меня. Я убегу к Тору тогда, — возмущённо тянет Питер, слыша тихий и усталый смех Одинсона. Поэтому безмолвно просит Лафейсона наклонится к нему и шепчет: — То, что я сказал перед… падением — правда. Я верю в тебя. И тебе. Верю, что ты не чудовище. И не только я. Тебе не нужно становиться равным Тору для всех, ведь для некоторых ты выше. Возвращайся сюда скорее, чтобы мы могли провести мой день рождения не только в следующем году. И снова отбегает к отцу, не дожидаясь ответа от Локи. Он знает, что нужные выводы тот сделает, а иного и не надо. Поэтому Питер спокойно устраивается на коленях папы, положив голову ему на плечо, и позволяет себе окончательно расслабиться. Только Мстители омрачают всё, начиная докапываться до них обоих после ухода Богов, но отец быстро их сдаёт в ЩИТ, поэтому вскоре они остаются вдвоём, развалившись на диване. — Никогда. Умоляю, Пит, никогда не делай так больше, — просит Старк, утыкаясь носом ему в макушку. — Никогда, пап, если от этого не будет зависеть чья-то жизнь из вас. Ты ведь знаешь, что дороже тебя, Локи и Тора у меня нет. Ты выше всех, конечно, но и они мне очень помогают, — бормочет Питер, обнимая его рукой и ногой. — Знаю, ребёнок. Знаю. Поэтому не могу злиться на тебя в полной мере. Но не забывай, что у меня-то нет никого, кроме тебя, — вздыхает Тони, накрывая его пледом, и прикрывает глаза, чувствуя, как тиски страха отпускают. Ребёнок жив. Ребёнок рядом с ним. Ребёнок не думает больше умирать. Всё хорошо. Всё спокойно. — Никогда, пап. Я никогда этого не забуду и не буду пытаться такое повторить по своей воле, — тихо обещает ему Питер, сжимая медальон в руке и улыбаясь, когда сквозь пальцы пробивается изумрудное свечение. — И ты пообещай, что не начнёшь больше рисковать собой и будешь рядом. — Обещаю, малыш. Я всегда буду рядом и поймаю тебя, если понадобится. А ему большего и не нужно.