Our little world.

— Ты шутишь? Конечно, ты шутишь. Хоть ни капли не смешно, но в твоём духе. — Нет. Это не тот случай, когда я шучу. Ты всё понял правильно. — Лучше бы ты шутил, потому что… Ты хоть понимаешь, чего хочешь от меня? Это слишком даже для тебя, Лафейсон! — Ты здесь герой, Стрэндж, и врач к тому же. Ему нужна помощь, а кто её может предоставить, если не ты? — Иди к чёрту! — слишком громко кричит Стефан, из-за чего рядом раздаётся детский плач, который лишь усиливается. Как он понимает, затихать ребёнок не собирается. — И что делать? Я с детьми никогда не сидел! — Значит, пора пробовать. Всё когда-то бывает впервые, — произносит Локи, нервно ходя около дивана, на котором и лежит малыш, завёрнутый в зелёный плед — ничего лучше придумать Лафейсон не смог, хотя следовало что-то потеплее наколдовать. — Так сам и пробуй! Тысяча лет — самое то для внезапного отцовства, — сквозь зубы шипит Стрэндж, но всё-таки перебарывает себя и подходит к плачущему ребёнку. Выдохнув, он подхватывает малыша на руку, второй неуверенно поддерживая его голову за затылок. Ему никогда не приходилось иметь дело с детьми, будь то больница или «карьера» мага. И теперь просто непонятно, что делать дальше, потому что слёзы у ребёнка продолжают течь. — Локи! — Что «Локи»? Что? — спрашивает Лафейсон, подходя к нему и заглядывая в заплаканное лицо малыша. Подумав, он делает пас рукой, на которой появляется маленькая погремушка, и протягивает её ребёнку. — Покачай его, спой что-нибудь. Что ещё делают с маленькими недоразумениями? — Я тебя убью. Даже во тьму бросать не буду. Своими руками убью, — обещает ему Стефан, наблюдая за тем, как малыш заинтересованно берёт зелёную игрушку, пару мгновений играет ею, а после снова начинает плакать, однако погремушку не выбрасывает. — Как его хоть зовут? — На какой-то бумажке рядом было написано, что Питер Паркер. Вроде относится к нему, — пожимает плечами Локи и не успевает сбежать, когда Стрэндж передаёт ребёнка ему. Теперь его очередь, как он понимает, неумело прижимать малыша к себе, покачивая того на руках. — Ты что творишь? — Сбега́ю. От тебя подальше. К сожалению, только до магазина. Ты же не собрался кормить ребёнка воздухом? Сдавать его нужно хотя бы сытым, а то обвинят ещё в жестоком обращении с детьми, — усмехается Стефан и выходит из гостиной, не обращая внимание на шипение в спину. — Проклятый чернокнижник, — бормочет себе под нос Лафейсон и садится в ближайшее кресло, продолжая укачивать Питера, который, кажется, начинает затихать. — Вот так нас и бросают на произвол судьбы. Хотя… тебе, видимо, не привыкать к этому, да? Локи заглядывает в заплаканные тёмные глаза и дёргает уголком губ, на которых расползается невесёлая улыбка. В памяти всё ещё слишком ярко отпечатан момент сегодняшнего утра, когда он спокойно шёл по тротуару в сторону Санктума и надеялся, что не пойдёт дождь, потому что погода была располагающей к нему, влажной. И в одном из переулков услышал детский плач. Сначала подумал, что показалось, ведь не могло быть такого, но нет. Так всё и оказалось. Лафейсон не может сказать, что двигало им в тот момент, однако забрал ребёнка с собой. Не потому ли, что увидел в нём себя? Кажется, именно из-за этого. Локи не помнит сам, но уже прекрасно знает, что в далёком прошлом Лафей точно также оставил его умирать во время войны с асами. Выбросил, словно ненужного, даже не посмотрев на то, что он был наследником и его сыном. Лафейсон просто не смог пройти мимо, поэтому и взял с собой Питера. Знал, что Стефан будет ругаться. Предполагал, что Стрэндж в любом случае поможет, ведь врач и герой. Такие не бросают в беде, особенно младенцев. И не прогадал. Остаётся только дождаться его из магазина, а пока можно и попробовать усыпить малыша, который чудом не заболел в такую промозглую погоду. — Угмх, — неожиданный возглас выводит Локи из задумчивого состояния и заставляет опустить взгляд. — Маленькое недоразумение. Понимаешь? Ты — маленькое недоразумение, Питер Паркер. Мне хоть и неизвестно, сколько тебе месяцев от роду, но ты по-прежнему маленький. И не нужно на меня так смотреть, словно я… а чего ты на меня так смотришь, м? — выгибает бровь Лафейсон, легко пощекотав его, из-за чего раздаётся тихий смех. — Ага. Уже смеёшься, это хорошо. Не придётся снова разбираться со слезами. А теперь будем засыпать? Хотя Стрэндж пошёл за едой, поэтому пока не нужно. И не смотри на меня так. Тебе нужно привыкать к Стефану, чтобы на него так смотреть. Вдруг оставит себе? Локи не сдерживает смеха, когда снова раздаётся неразборчивый набор звуков, но взгляд Питера остаётся таким же невинным. Возможно, это маленькое спасение малыша станет одним из немногих поступков, о котором Лафейсон не станет жалеть.

***

— О, ты явился? — Я знаю, что ты скучал, — устало фырчит Локи, приваливаясь плечом к дверному косяку гостиной Санктума. — Ещё чего, — закатывает глаза Стефан, но оборачивается к нему и хмурится, подскакивая. — Где тебя так угораздило? Ты чем думал, когда шёл сюда, а не к вашим лекарям? — Не прихожу — не устраивает. Прихожу — тоже не устраивает. Слушай, Стрэндж, ты уж определись, а? — ворчливо произносит Лафейсон, однако от помощи не отказывается, когда ему помогают дойти до дивана и упасть на него. — Я всегда знал, что ты идиот, — кивает Стефан, задирая его тунику, чтобы лучше рассмотреть рану на боку. — Рассказывай. — Да нечего рассказывать. Тор — идиот. Пошёл против йотунов, которые сорвали ему коронацию. Из-за неё, кстати, меня и не было, — бормочет Локи, морщась, когда Стрэндж начинает обрабатывать ему рану, с помощью портала достав аптечку. — Значит, диагноз «идиот» у вас с ним семейный, — усмехается Стефан, пока стирает кровь около рваного пореза, нанесённого каким-то неизвестным оружием. Если он не ошибается, то йотуны — ледяные великаны. Тогда оружие могло быть вполне себе ледяным. — Коронация была сорвана? И ты тут совсем не причём, да? — Абсолютно. Я не связывался и не проводил этих йотунов во дворец, — хмыкает Лафейсон, сжимая руки в кулаки, когда Стрэндж лепит поверх раны широкий пластырь. Вздохнув, он переводит тему: — Как Питер поживает? — Здесь нужно спрашивать иначе. Как я поживаю с ним? — фырчит Стефан, но продолжает лишь тогда, когда убирает аптечку и устраивается в кресле: — Бегает. Очень много бегает, и ведь не объяснишь ему, почему опасно бегать здесь! Плащ не отлетает от него почти, чтобы подхватить в случае чего. Это сумасшествие, которое оставил мне ты, Лафейсон! — Вот не надо. Я не заставлял тебя брать опеку над маленьким недоразумением. Ты сам пошёл и оформил документы, — улыбается Локи, устраиваясь на диване удобнее. — Он делает тебя счастливее, не отрицай. — Не отрицаю, но я не подхожу на роль родителя, — качает головой Стрэндж и замирает, слыша какой-то грохот со стороны двери. — Вот видишь? — Слышу, — кивает Лафейсон, посмеиваясь с него и поднимаясь. — Я схожу и проверю, а ты пока приготовь чай. Буду вбивать тебе в голову мысль, что из тебя отличный отец для маленького безумия. — Я понял, почему ты возвращаешься сюда, — ворчит Стефан, но получает в ответ уже громкий смех, который затихает, стоит Локи выйти за дверь. Лафейсон быстро поднимается на второй этаж, всё-таки придерживаясь за раненый бок. На губах появляется улыбка, как только Локи замечает Питера около стеллажа с книгами, а рядом с ним некоторые уже лежат на полу. Плащ, заметив его, разводит по́лами в разные стороны, словно показывая, что он тут бессилен. — Хэй, маленькое недоразумение, давно не виделись, — говорит Лафейсон, чтобы обозначить своё присутствие, а заодно отвлечь от издевательства над книгами. Стефан не простит, если хоть один его драгоценный фолиант пострадает. — Оки! — радостно произносит Питер и делает к нему несколько шагов, покачиваясь, словно вот-вот упадёт. И Локи даже начинает переживать из-за этого, однако нет. Стоит ребёнок твёрдо, пусть и покачивается. — Я Локи, кроха. Локи, — фырчит Лафейсон и подхватывает его на руки, но прижимает к здоровому боку. — Проказничаешь здесь? — Да! — не понимая, с чем соглашается, подтверждает Питер и сжимает в кулачке длинную прядь чёрных волос. — Оки. — Локи, кроха, — вздыхает Лафейсон, понимая, что ещё долго будет «Оки». По крайней мере, до того, как этот ребёнок не начнёт выговаривать букву «л». — Помнишь, что мы в прошлый раз проходили? Локи материализует в руке фото Стрэнджа, из-за чего Питер начинает радостно смеяться и один раз даже хлопает ладонями. Лафейсон не знает, что вызвало такую бурную реакцию у подросшего ребёнка: магия или тот, кто изображён на фотографии, но не может сдержать улыбки. — Запоминай, Пит, — шепчет Локи, показывая фото Стефана. — Это папа. Па-па. — Па? — повторяет Паркер, протягивая руку к изображению. — Па? — Правильно. Папа. Это твой папа, — кивает Лафейсон, стараясь не думать, что сделает с ним Стрэндж, когда узнает обо всём. — Па? — спрашивает Питер и в этот раз руку протягивает к самому Локи, попав маленькой ладошкой ему по подбородку. — Не-ет, кроха. Папа на фото, а я Локи, — смеётся Лафейсон, снова приковывая его взгляд к изображению Стефана. — Папа. — Па! Папа Оки! Локи боялся пожалеть о спасении маленького недоразумения, которое улыбается и смеётся при его появлении, но отпускать никого из них не желает. Теперь Лафейсон жалеет, что не может остаться подольше в Санктуме, потому что нужно возвращаться в Асгард.

***

— Ты точно решил меня убить! Не хватает ведь мне того, что ты появляешься через раз с ранами, так ты ещё с собой… а кто это, кстати? — Убить тебя мне явно будет сложно. Верховный маг всё-таки, — усмехается Локи, прислонившись спиной к дивану, около которого сидит на полу. — А это… Если тебе нужна правда, то это моя сестра — Хела. Не родная, но знакомая. — И Богиня чего она? — осторожно спрашивает Стрэндж, видя, что раны на плечах и ногах незнакомки начинают сами залечиваться, но она по-прежнему лежит на диване без сознания. — Смерти, — пожимает плечами Лафейсон, словно это нечто само собой разумеющееся. — А ещё ни Тор, ни Один не знают, что она здесь. Точнее, братец не знает о её существовании, в то время, как отец думает, что Хела всё ещё заперта им в своём царстве. — Локи, скажи честно: ты идиот? Решил, что Земля — не такой уж важный мир, поэтому его можно уничтожить? Ты представляешь, что будет, если узнают?.. — Не узнают, Стефан. Если ты не забыл, не в моих интересах подставлять Мидгард под удар, — качает головой Лафейсон, заглядывая ему в глаза. — Я не мог прийти в Асгард с Хелой, но и оставить в Нифльхейме не мог. Не для этого столько времени продумывали, как высвободить её. — И ты решил, что я подхожу на роль того, к кому вы можете прийти? — с долей сарказма спрашивает Стрэндж, опускаясь рядом с ним на пол, и устало проводит ладонями по лицу. — Ну… мне больше не к кому идти. Так уж вышло, что только ты принимаешь меня у себя, пусть и без особого на то желания, — хмыкает Локи, стараясь не думать о том, как это звучит. Не в его стиле говорить о таком, но тут просто без выбора. Стефан мысленно стонет, осмысливая слова Лафейсона, и не может не согласиться. Эта ситуация, к сожалению, взаимна. Нет, у него, конечно, есть Вонг, но это другое. Точнее, Локи — другое. Этот отвратительный представитель Богов стал ему другом, пусть знакомство у них и было так себе. В том, что отвратительный, Стрэндж убеждается каждый раз при встрече, однако он сам не лучше. Наверное на этой почве и сдружились. — Гостевая спальня свободна. Та, что напротив комнаты Пита, — только и произносит Стефан, покачав головой. — Что-нибудь придумаем, чтобы никто не узнал о ней, раз для тебя это так важно. — Спасибо, — слабо улыбается Локи, понимая, что сегодня точно не вернётся в Асгард. Силы есть лишь на то, чтобы устроить Хелу в выделенной комнате, а после доползти до той, где он сам обычно оставался. Быстро приняв душ, Лафейсон залезает в кровать и прикрывает глаза, намереваясь сразу же провалиться в сон, но планы меняются, когда вторая половина матраса прогибается. Не очень сильно, как понимает Локи, и уже прекрасно знает, кто к нему пробирается, поэтому приподнимает край одеяла. В следующее мгновение к нему под бок ложится Питер, а голову устраивает на груди. — Должен ли я начать вести беседу о том, что в такое время крохам нужно спать? — тихо бормочет Лафейсон, так и не открыв глаза, зато запускает пальцы в мягкие волосы Паркера на затылке. — Я просто проснулся из-за того, что услышал шаги и ваши с папой голоса, поэтому пришёл, — торопливо произносит Питер, не обращая на то, что из-за спешки половина «р» и «л» звучат совсем не так, как нужно, если вообще звучат. — Я в тебе не сомневался, маленькое недоразумение, — фырчит Локи и окончательно расслабляется. Кажется, с момента находки Паркера прошла целая вечность, но по факту… всего четыре с чем-то года, если считать по-земному времени. Наверное, лучшие годы в его жизни, ведь за это время случилось многое, даже воссоединение с сестрой, которую он никогда не знал. — Расскажешь мне сказку, Оки? — с улыбкой спрашивает Питер, подняв на него взгляд больших тёмных глаз, и Лафейсону не стыдно признать, что не может отказать, глядя в них. Никто не способен на это, уже проверено. — Кто, кроха? — Оки! — Кажется, по тебе соскучилась твоя кровать. Иди спать в неё. — Ну, папа Локи! — надув губы, тянет Паркер, из-за чего Лафейсон закатывает глаза. Возможно, они разбаловали это маленькое недоразумение, хотя он появлялся в жизни Питера намного реже, чем Стрэндж. Почему-то хочется как раз этого: баловать ребёнка, который потерял всё в самом начале своей жизни. Так что Локи не смеет себе в этом отказать, разве что… — Мы с тобой завтра поговорим об этом, — предупреждает Паркера Лафейсон и устраивается удобнее, чтобы начать говорить: — Жили в неведомом царстве трое Богов, и связывало их… Локи никогда не думал, что подлинную историю всей его жизни узнает маленький человеческий ребёнок, которому, кажется, вот-вот будет пять лет. Но это так. Пришлось сделать из рассказа сказку, что вышло не очень, однако Питер этого даже не заметил, продолжив слушать так внимательно, словно на кону стояла судьба мира. Недолго, правда, слушал, потому что вскоре уснул. Лафейсон на это лишь улыбается и сам начинает проваливаться в сон, понимая, что теперь точно можно спать.