Our little world.

— Локи? Питер с лёгким удивлением осматривается, понимая, что они встретились на людной улице, да ещё неподалёку от младшей школы. Это не похоже на предыдущие разы. Это не похоже… на Одинсона. — Привет, ребёнок, — тихо говорит Лафейсон, замечая сомнения на лице Паркера, и не может сдержать приглушённого смеха. — Ты вернулся раньше, чем я ожидал. Обычно один раз в месяц, а сейчас вторая встреча за четыре дня. Что-то случилось? Ты снова ранен? — уже обеспокоенно спрашивает Питер, отбрасывая все ненужные мысли. Глупости это. Перед ним один и единственный Локи. В таком случае это его фей! — Нет, Пит. Всё хорошо. Просто выдалось свободное время, поэтому пришёл, — произносит Лафейсон, мысленно соглашаясь с самим собой. Полуправда — не ложь. Он не врёт, а утаивание каких-то деталей — не так важно. Паркер всё-таки всматривается в него пару мгновений, после чего кивает и направляется вместе с ним к дому. Слушая уже такой родной голос, Питер не может отделаться от одной мысли, которая так и сигнализирует в голове. «Чужеродно!» — кричит всё внутри, когда взгляд проходится по одежде Локи, а подсознание подсказывает, что не хватает чёрных тонов и пальто. «Не то!» — думает он, когда они подходят к дому, но заходят через входную дверь, пройдя мимо пожарной лестницы. «Не так!» — крутится в мыслях, когда в очередной раз звучит «Пит», «ребёнок», но никак не «кроха» и «недоразумение». «Фальшь!» — улыбка, посланная после глупой шутки, которую Питер произносит наобум. Нет ни капли сарказма, что обычно присутствовал в такие моменты, ни обычного закатывания глаз. Нет ничего. Паркер немного выдыхает, стоит им подняться на крышу, но внутри всё неприятно сжимается. Они встречаются взглядами, а до Питера доходит одна вещь — глаза. Вот главное отличие. Не поведение, не фразы, не улыбки. Это всё можно подделать, изобразить. Но этот ворох боли и усталости никогда не получится добавить во взгляд просто так. — Кто ты, Локи? — спрашивает прямо Паркер, медленно подходя к нему, когда он присаживается на край парапета. — Локи ли? — Локи, — честно отвечает Лафейсон, даже не думая увиливать. Не для того пришёл сюда, хотя времени было не так много. Времени, о, Норны. — Правда, не тот, что был у тебя четыре дня назад. Хотя ты это уже и так знаешь. Сообразительный ведь, кроха, да? — Кроха… — Питер дёргает уголком губ и качает головой, разом теряя веселье. — Откуда ты? Как так получилось, что?.. — Из другого времени. Чуть из будущего, но уже из потерянного таймлайна, — произносит Локи, видя непонимающий взгляд Паркера, который подходит почти вплотную и протягивает ему руку. Немного помедлив, он сжимает его ладонь своей и объясняет: — Я просто из того будущего, которое уже никогда не произойдёт. Мы навряд ли ещё когда-нибудь встретимся, но я не мог не прийти. Даже если так, я должен сдержать обещание. — Было больно? Оно жестоко? — тихо спрашивает Питер, второй рукой убирая его торчащую прядь за ухо. Так правильнее. Волосы должны быть убранными всегда, даже если он только встал. Не так ли говорил Локи, когда у них случилась спонтанная ночёвка? Но этот Бог… иной. — Что? — непонимающе задаёт вопрос Лафейсон, пытаясь уловить, о чём вообще говорит это маленькое недоразумение. Какой-то ребёнок смог стать частью историй почти всех его вариантов, да не просто частью, а очень важной, если верить словам Мобиуса. Не верить повода нет. Так недоразумение ли Паркер? Определённо. Одно маленькое, но такое важное недоразумение. — То будущее, которое ждёт тебя, оно жестоко, не так ли? Оно причинило немало боли, полностью изменив тебя вот здесь, — грустно улыбается Питер, тыкнув указательным пальцем ему в грудь. — Мне девять, но я не слепой. — Я и забыл, каким ты можешь быть наблюдательным, кроха, — усмехается Лафейсон, пока перед глазами пролетают моменты плёнки, которую Мобиус показывал ему. Жестоко ли будущее, вытекающее из жестокого прошлого? То будущее, где спустя не одну сотню лет, даже тысячу, узнаёшь, что семья тебе не родная? То, где после ужасных пыток он сам нападает на планету, да что там? На город неподалёку от того, в котором живёт один ребёнок, принявший его со всеми недостатками? То самое будущее, где жажда маленькой мести оборачивается смертью матери, что всегда любила его? Жестоко ли будущее, обернувшееся для него смертью, когда все ошибки были поняты, а обещание вернуться вновь произнесено? Кажется, что да. Жестоко, необратимо, неизменно, ведь каждого Локи Лафейсона ждёт одна и та же судьба. Смерть или одиночество. — Я многое узнал, когда меня забрали. Очень многое, и это знание не сделало меня счастливее, — медленно произносит Локи, дёрнув уголком губ. — О прошлом, о будущем. Мне показали, каким будет конец, и такого я не желал точно. Поэтому ты прав, Пит. Оно жестоко, а боль… она есть всегда. Когда-то больше, когда-то меньше. Ты и сам это знаешь. Питер кивает, соглашаясь с ним. Да, о боли он знает немало, да ещё и не понаслышке, но здесь всё иначе. Это не его боль, а близкого человека. Локи не подходит, ведь не человек, однако в данном случае это не так важно. Всё дело в другом. В том, что боль близкого всегда хуже. Особенно, если не можешь помочь. — Твоя судьба тебя не устраивает, да? — тихо спрашивает Паркер через пару минут тишины и, увидев кивок, интересуется: — Нельзя ли её изменить? — Для Локи судьба всегда одна, кроха. Стоит нам захотеть что-то изменить, получается то, что вышло со мной. У нас никогда не выйдет изменить нашу судьбу, — с горечью произносит Лафейсон, не желая обнадёживать Питера. Думать о том, что будет с Паркером, когда его очередной вариант умрёт от рук Таноса, не хочется. О разбитом сердце — тоже. Все, кто когда-либо пытались обмануть безумного титана, оказались удалены с таймлайна, перезапущены. Это их проклятье, наказание, только за что? Вся его жизнь была сплошным наказанием, не за рождение в этом мире ведь?! Он не хочет такой судьбы, но получится ли всё изменить? — Знаешь, я хочу сказать тебе кое-что, — вырывает его из мыслей Питер, видя, что Локи задумался. — Не знаю, как близок был ты с тем Питером Паркером, которому обещал что-то, но… — Но? — подталкивает Лафейсон, когда Паркер замолкает. — Но для меня ты лучшее, что было в моей жизни. Пусть и маленькой, но уже долгой, — быстро тараторит Питер, подобрав нужные слова. Всё-таки он не привык говорить такие речи, однако сейчас это показалось нужным. Возможно, для тех маленьких искорок, которые зажигаются в глазах напротив. — Я не тот Локи, который должен был это услышать, но спасибо, кроха. За всё спасибо, — уже с искренней улыбкой произносит Лафейсон, сжав его ладонь на мгновение сильнее. Возможно, дальше будет сложный бой, устроенный против кукловодов или кукловода, который играет их жизнями, но ему есть, ради чьего будущего биться. — Нет, фей. Ты именно тот Локи, который должен это услышать. Мой фей всё это уже давно знает, — качает головой Питер и крепко обнимает его за шею, всё-таки задав еле слышно вопрос: — Как скоро?.. Лафейсон сразу понимает, о чём спрашивает Паркер, и жалеет, что тот не так глуп, как другие люди. Слишком хорошо он знает, куда смотреть и на что обращать внимание. Вот итог, но говорить правду… — Кажется, что через вечность, однако с другой стороны время летит. Вроде скоро, а вроде и столько всего произойдёт, — путано отвечает Локи, не ставя сроки и не пугая его, но поджатые губы говорят об одном: суть понята. — Боги не бессмертны, да? — Во всех девяти мирах никто не бессмертен, маленькое недоразумение. Даже Один. — Спасибо, — бормочет Питер, присаживаясь рядом с ним. — За что? За дурные вести? — невесело усмехается Лафейсон, чувствуя, что времени им остаётся немного. Точнее, ничтожно мало. — За то, что предупредил, дал повод подумать о том, о чём думать не хотелось, — качает головой Паркер, бегая взглядом по крыше дома, и не понимает, что делать дальше. Он живёт сейчас от встречи с Локи до новой встречи, но что будет потом? Какой станет его жизнь? Снова пустой? Так ведь нельзя. — Прости. Мне не следовало отвечать на некоторые вопросы. Прости, кроха. — Не извиняйся. Я сам виноват, ведь задал эти вопросы. Сейчас я хотя бы знаю, что делать. — Что именно? — спрашивает Лафейсон и чувствует, как сжимается сердце, когда звучит сдавленное от тихих всхлипов: — Искать новый смысл жизни. Они оба стремятся к одной цели, пусть и разных масштабов, а способы и вовсе отличаются. Правда, какими бы ни были способы, итог всё равно останется прежним: смерть.