Поход и трудности воспитания

***

      Отец собирался куда-то с самого начала свечения Лаурелина. Стремительно мерил широкими шагами комнаты, гремел чем-то, спрашивал что-то у жены… Нельо проснулся как раз от этих звуков. Полежал немного, прислушиваясь, незаметно для себя задремал опять… потом вдруг резко проснулся. Ну, конечно! Как же он мог забыть?! Отец же собирается в горы! И не в те, обычные, куда они ходили уже не раз, и где Нельо успел изведать каждый камешек. А в другие, те, что подальше. Какие-то непростые, куда ходят эльдар постарше, поопытней. Но Нельо же уже умеет по горам лазать, правда? Вдруг отец всё-таки согласится и возьмёт его с собой. Мальчуган откинул в сторону тёплое покрывало, соскочил с кровати на холодный пол и, запрыгав на одной ноге, начал быстро натягивать штаны. Наспех одевшись, босоногий (долго искать обувку) вылетел из комнаты. Только бы успеть, только бы успеть… Только бы!.. Отец нашёлся у входных дверей — видно было, что он уже почти собрался. Ему осталось только заглянуть в мастерские за инструментами — и да здравствует дорога! — Atar! — взлохмаченный Нельо вылетел из коридора, пытаясь задержать отца криком. Тот обернулся. — Atar! Возьми меня в горы тоже, а? — просительный взгляд серьёзных, мальчишеских глаз. Феанаро скептически оглядел пушистый рыжий одуванчик, вылетевший в прихожую в одних нижней рубахе и штанах. Насмешливо прищурился. — Ты так и пойдёшь? И не то, что мешка с нужными вещами не возьмёшь, так и не обуешься даже? Пламенный никуда вроде бы не торопился особо. И от сына сбегать, отговорившись сложностью планируемого похода, не пытался. Так и стоял, привалившись плечом к стене и скрестив на груди руки. Нельо скосил глаза вниз, ойкнул и спрятал одну босую ногу за другую. — Не-е-е, я обуюсь! И инструменты возьму, и тунику накину теплую, и вещи соберу, всё сделаю! Возьми, а? — Так какого ж ты ещё здесь стоишь? Бегом давай. А то потом жарко будет, сам же знаешь. Мальчуган, вскинув голову, удивлённо вытаращил глаза. Такие же тёмно-серые, как у его деда. На скулах проступили пятнышки веснушек. Отец… согласился?! — А… а… Я сейчас! Мигом! Крутанулся на пятках и бросился сломя голову бежать по коридору. Сначала в комнату, за вещами, потом с отцом, в мастерскую. И быстрее, быстрее! В груди птицей билась радость. — Это что за перетоп с утра пораньше? — голос мамы из комнаты. — Куда несешься, жеребёнок? — А это Нельо со мной напрашивается в горы топать, — гаркнул Феанаро в ответ. И тут же получил возмущённый возглас, перемешанный с детским плачем: — Чего кричишь? Ребёнка вот разбудил! Вот… Сейчас тебе его и отдам. Пусть с вами погуляет. Феанаро только глаза закатил и вздохнул. Если со старшеньким хоть как-то можно было по горам полазать, то мелкое дитё такой возможности лишало напрочь. — И нечего вздыхать, я все слышу! — крик жены из комнаты, перекрывающий громкие рыдания младенца. Нельо тем временем уже успел разыскать свои походные сапоги и тёплую тунику. Туника была колючая, шерстяная, но в горах частенько прохладно и дует сильный ветер, так что лучше пусть будет жарко, чем холодно. Этот урок мальчуган уже успел усвоить. Мешок с нужными вещами был давно уже собран и затолкан под кровать. Точнее, Нельо его с прошлого раза не разбирал, так и запихал, думая, что всё это очень скоро понадобится. И оказался прав. — Вздыхает он мне… Ребенку нужно свежим воздухом дышать, что день-деньской торчит в комнатах? — вещала тем временем мама. — Надеюсь, что вы же недалеко пойдете, верно? — выглянула она из дверей комнаты, держа в руках детскую шапейку. — И не по разным… хм… опасным местам? — Вот как раз далеко и по разным опасным местам мы и собираемся ходить, — сообщил Феанаро мрачно. — Может быть, он у тебя в саду погуляет, а? Ну на кой нам в горах ребёнок, который в имени своего брата шесть ошибок делает. И это только в отцовском. Нельо тем временем старательно вытаскивал из-под кровати свой вещевой мешок. — Больше надо с сыном разговаривать, он и научится понемногу! — откликнулась жена, скрываясь опять в недрах комнаты. Мешок, наконец, поддался. Выскочил. Победа! Нельо радостно закинул его на плечи, выглянул в коридор, дабы оповестить отца о своей готовности… — И нет, нет, нет, никаких опасных мест! — послышался опять мамин голос, прерываемый время от временем детским хныканьем и всхлипами. — Майтимо ещё слишком мал для таких походов. Хочешь, чтобы он покалечился? Яркая, детская улыбка на лице старшего медленно погасла. Нельо, нахмурившись, повернул голову в сторону комнаты, где мама одевала меньшого, обдумывая, видимо, услышанное, потом в сторону отца. Вопросительный взгляд. Они же пойдут в горы всё-таки, верно? Или же мама права? — Да куда уж теперь в нормальные горы идти с этаким вопиющим безобразием. Он же заорёт, там половина скал обрушится, — буркнул Феанаро, взглядом окидывая появившегося в проёме двери старшенького. — Иди сюда, поход откладывается ещё на полчаса. Проверю пока, что ты там насобирал. — Ребенок развивает лёгкие! — донеслось в ответ из комнаты. Нельо снял с плеч мешок, развязал горловину, протянул отцу. Ничего особенного там не было, всё, как в прошлый раз. Правда, между вещами затесался мелкий лесной мусор — хвоя, сухие травинки, какие-то камешки, пара шишек странной формы, обломки веток… — Лёгкие он развивает… Вот пусть в саду и развивает. А в горах орать нельзя, — ворчал Финвион, изучая внутренности мешка сына и попутно выкидывая за дверь весь лишний мусор. — Я что-то не понял, Нельо, ты решил растопку с собой нести? Нет, конечно, это в горах имеет смысл, но зачем от самого дома-то. Наконец ревизия мешка была завершена, и Пламенный вернул его сыну. — Ну и где вы там? Ты там случайно детей ни с кем не перепутала? Точно не девочку одеваешь? — А если б перепутала, то ты б об этом догадался только сейчас? — Нерданель, наконец, вышла из комнаты, держа на руках одетого сынишку. Всучила его мужу со словами: — И только попробуйте полезть в опасные места. Нельо невесело посмотрел на агукающего брата, потом на отца, устроил мешок на плече поудобнее, хотя смысл?.. В серьёзные горы они всё равно теперь не пойдут. Феанаро, мешок у которого был раза так в три, а то и четыре тяжелее врученного ему ребёнка, задумчиво изучил новое дополнение к грузу и хмыкнул. Дополнение радостно тянуло цепкие лапки ко всему, до чего могло дотянуться, и воодушевлённо сообщало о своих прекрасных открытиях всем окружающим. В общем, младшенький был сейчас в том возрасте, когда детям совершенно всё равно, в горы ли с ними пойдут, в ближайший сад за домом или вообще к валар в гости. Ему всё интересно, необычно и подлежит тщательному изучению и комментированию. И чем громче, тем лучше. — Ладно, пойдём. Посмотрим, до каких опасных мест мы сможем долезть при таких исходных данных, — обратился Пламенный к Нельо. И наконец-то вышел из дома, зашагав по улице, уходящей, к воротам Тириона. — И чтоб к обеду были дома! — крикнули им вслед. — К обеду… Ха. Да дня три как минимум нас не будет, — не поленился обернуться и ответить Феанаро. Но жена или не расслышала, или коварно полагала, что на три дня путешественников просто не хватит. Нельо шёл немного позади отца, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к смеху младенца. Улицы были ещё молчаливы — утро всё-таки, пусть и не очень раннее. Но именно в это время город был особенно красив: ажурные ставни, блики от лучей Лаурелина на крышах, кованные ограды… Их днём не замечаешь, погружённый в повседневные заботы. А сейчас взгляд выхватывал их как нарочно, и восхищением наполнялось фэа. — Atar, а куда мы теперь? — спросил мальчуган, рассудив, что с младшим братцем на руках они вряд ли смогут уйти куда-то дальше городских ворот. Дитё как раз обнаружило, что мама куда-то делась, и недовольно забухтело. Впрочем, тут же узрело какие-то интересные ремешки и забыло про сей печальный для себя факт. — Как куда? Мы же собирались в горы. Вот и пойдём в горы, — Феанаро вовремя заметил, что сыночка пытается оторвать одно из наружных креплений, удерживающее необходимый инструмент, и отобрал обследуемый объект. Потом отобрал и ещё один такой же. Потом пересадил малыша на другую руку, чтобы он не тянулся облизать ледоруб. Потом принялся отвлекать от ещё одной блестящей и жутко привлекательной «игрушки». Потом пришлось успокаивать раскапризничавшегося дитёнка… Потом Пламенный уже пожалел, что вообще согласился на эту авантюру, сравнимую по сложности, пожалуй, разве что с Великим Походом. Да и то… Эльфам там определённо проще было. У них там и половины всего того, что Финвион нёс с собой, и что могло привлечь внимание сына, ещё просто не придумали. — В какие горы, atar? — ещё раз решил уточнить на всякий случай сын, явно с некоторым неодобрением поглядывая на то, как младший пытается обслюнявить всё, до чего только дотянется. В нём всё больше росло сомнение того, что они точно смогут провести в горах три дня… с таким-то приключенцем. Тут нужно или вызывать маму или… или опять вызывать маму. — До каких дойдём, пока это вот безобразие, — Феанаро легонько подкинул младшенького на локте, — будет вести себя тихо. А младшенький тем временем всё-таки поймал кончик косы отца и радостно принялся с ним играть, то ли пытаясь оторвать, то ли отгрызть ещё беззубыми дёснами, то ли что-то из него изобразить. — Atto, он тебе косу грызет, — с очень серьезным видом сообщил отцу Нельо. — Зато молчит, — наставительным тоном отозвался Феанаро, крайне довольный этим немаловажным для их экспедиции фактом. А ворота города, тем временем, становились все ближе и ближе. Как и широкий простор, что открывался следом за ними. Нельо очень любил этот момент — момент выхода из города. Когда огромное, синее небо вдруг вырывается навстречу из-за узорчатых крыш и столбцов светильников, а под ногами начинает извиваться широкая тропа дорог. Хочешь — иди налево, хочешь — направо, и кажется, словно все пути тебе открыты. За воротами города они пошли в сторону леса, через который по тропам нужно было пройти, чтобы значительно срезать путь. И стоило им зайти под тень деревьев опушки, как Кано отвлёкся от своего увлекательного занятия и большими глазищами принялся оглядываться вокруг. В лесу он был впервые. Нельо же успел подобрать себе валяющуюся где-то под ногами ветку и теперь весело постукивал ею по стволам, проходя мимо деревьев. О том, что детям Йаванны подобное обращение может не понравится, он по малолетству не подумал. Но кто ж будет сердиться на неразумное пока что дитя? Хотя, как посмотреть… — Хорошо быть маленьким… — Бурчал тем временем Феанаро, борющийся с нависающими над тропой ветвями и одновременно следящий за тем, чтобы ими не только ему по лицу или голове не прилетело, но и младшенького не задело. А тот повадился тянуться к некоторым из веток в попытке ухватить их и изучить поближе. Рыжик же уже шлепал прутом по ручейку, обогнав отца и зайдя куда-то далеко вперед. Присел на корточки, глядя в свое собственное отражение. Отражение забавно кривилось из-за бегущих по кочкам струй. Шлепнул по нему ладонью, зачерпнул холодной воды, бросил себе в лицо, засмеялся. Вытерся рукавом. Феанаро подошёл и сгрузил мелкого на травку недалеко от старшенького. После скинул мешок и скомандовал: — Привал. Тяжёлый у тебя, Нельо, брат — всю руку мне отсидел уже. Мелкий вначале удивленно замер, смотря во все глаза вокруг и прислушиваясь к чему-то. Видимо, к окружающему его шумам. Чирикали, просыпаясь, птицы, деревья шумели высокими кронами, словно приветствуя пришедших во владения эльдар, журчал и булькал ручей, поблескивая в лучах света. Нельо удивился, конечно, такой быстрой остановке — прошли-то всего ничего! — но мешок с плеча снял. Положил на траву. Дитя же всё слушало-слушало… а потом заползало. Старший протянул шутки ради мелкому прутик. Тот сцапал его, зажав крепким кулачком. А потом взял и пополз куда-то в одному ему известном направлении. — Ты смотри, чтобы в воду не уполз. Или ещё куда. Мелкие, когда ползать начинают, сразу шустрые такие становятся, — распорядился Феанаро, почти с умилением наблюдающий за сыновьями. Кано тем временем решил, что ползать головой вперёд скучно и неинтересно и, не разворачиваясь, пошуршал обратно. Через какое-то время упёрся попой в отцовский мешок, попытался продвинуться дальше, но мешок не поддался и остался на месте. Тогда малыш упорно продолжил попытки проползти именно этой дорогой. Только сопровождая их недовольным сопением, пыхтением и попискиванием. — Ты ползешь не туда! — подхватил Нельо заевшего брата подмышками и потащил с пыхтением в другую сторону. Оттащив, усадил, плюхнулся рядом, отдуваясь. Мелкий действительно оказался тяжеловатым. — Вот теперь ползи. Только не в ручей, — добавил строго, как отец, и чуть брови нахмурил, чтоб младший понял, что в ручей ползать нельзя. Молча наблюдающий Феанаро тихо хмыкнул. Старшенький в этот момент выглядел не сурово, а уморительно. И, естественно, братик его не послушался, а только серыми глазищами похлопал, приоткрыв рот. И снова пополз. И снова задом. И прямиком в тот самый ручей, куда ползти нельзя. А он что? Он ничего. Он не ползёт в ручей, его ж нет впереди. Значит не ползёт. — Да куда-а-а-а… — горестно воскликнул мальчуган, вскакивая и кидаясь следом за мелким. Оттащил подальше от ручья, бурча под нос: — Ты же не глупый, а ведешь себя как глупый, зачем ползешь не туда, куда надо… Оттащил опять на траву, усадил. — Сиди тут, — уселся опять рядом, отдуваясь. Поднял руку, ткнул пальцем в древесную крону: — Смотри. Птичка сидит. Но малыш, кажется, обиделся на брата и захныкал, не желая смотреть на птичку. Ему куда больше нравилось ползать и изучать пространство вокруг таким способом, а не сидя на попе, тем более, что сам, без подпорки, он сидел ещё плоховато и норовил то носом вперёд клюнуть, то назад опрокинуться. Финвион поглядел на это дело. Надел мешок, подхватил младшенького и скомандовал: — Ладно. Идём дальше. * * *       Темнело. Лаурелин уже почти погас, а свет Телпериона только-только начал разгораться и видно что-либо было ещё с большим трудом. Нельо задумчиво почесал нос, переводя взгляд с тяжёлого мешка отца на хнычущего брата и обратно. Мгновением ранее отец, прихватив с собой охотничьи снасти, ушёл в лес, наказав присмотреть за мелким. «Все просто, — сказал он, проверяя стрелы в колчане, — если захочет есть, покорми. Нерданель сказала, что кормила его яблоками и супом. Так что взрослую пищу он ест.» Теперь Нельо стоял и думал, с чего бы ему начать. Проблем много, а вот идей… Тут Кано громко заныл — не то хотел есть, не то просто устал. — Не ной. — сурово сказал ему рыжий, копируя отца и тут же сам слегка поежился: да уж, кажется, стало довольно прохладно… может, мелкий действительно замёрз? Наклонился к брату, взял в руки детские ладошки. Ну да, так и есть, холодные… надо б костер разжечь, что ли. — Сиди тут, а я… — начал мальчуган было, но передумал: мелкий уже замёрзший, а что будет, когда он вернётся с хворостом для кострища? Порылся в своем мешке, вытащил теплый плащ. Завернул хнычущего брата в него: — Сиди и не ползай. Я скоро вернусь. И пошёл собирать под деревьями опавшие сухие ветви. Сам собирает, но далеко не уходит, голову ещё приподнимает, смотрит — на месте ли мелочь, не уползла куда-то? Кано сначала возмущался и порывался выпутаться из тяжёлой неудобной штуки, в которую его завернули и оставили сидеть совсем одного. Потерпел неудачу. Попыхтел, посопел, позвал маму. Не дозвался. Загрустил. Но угрелся в глубине суконного кокона и вскоре заснул, так и не дождавшись ни мамы, ни еды, ни костра, ни даже папы или брата. Нельо притащил хорошую такую охапку хвороста, столько, сколько мог утащить. Скинул все на траву, бросил ещё один взгляд на брата — спит. Так быстро? Дома его обычно не уложишь. Как раз в это время начинались «рулады серебряного света», как прозвал это явление Феанаро. А сейчас, видимо, утомился. Выбрав место поровнее и посуше, Нельо бережно срезал ножом кусок дерна и отложил в сторону. Пригодится потом. Набросал на дно растопки, сверху наложил наломанных веток. Почиркал огнивом, высекая искры — через пару мгновений на кусочке коры заплясал тоненький, слабенький огонёк. Мальчуган облегчённо выдохнул — теперь дело пойдет легче. И аккуратно подсунул под огонёк пучок сухой травы. Подул. Через некоторое время посреди полянки весело потрескивал маленький костерок. На стволах деревьев заплясали длинные, черные тени. В голову сразу полезли старые страшные сказки мамы и деда про Черного Всадника и его слуг. Нельо боязливо покосился на тени и кинул в костерок ещё веток. Потом подтащил поближе задремавшего братца. Пусть греется. — Нео ао еа? — сонно вопросило дитё, перетаскивать которое практически волоком было плохой затеей. Мелкий зашебуршился в недрах плаща и предпринял новую попытку выбраться. Из-за перетаскивания с места на место кокон несколько развалился, и попытка увенчалась успехом. Дитё поползло к брату, забралось на колени и, уставившись сонными глазищами, задало новый «гениальный» вопрос. — Еа аа? — при большой фантазии и воображении, а так же примерно зная набор звуковых сочетаний, используемых младшим Феанарионом, этот вопрос можно было перевести как: «где мама?» Нельо недоуменно посмотрел на малыша, потом на костер и лежащий за ним рюкзак. «Аа»… что за «аа» такая… — Ты чего, мелкий? — усадил на колене младшего так, чтоб его было удобно придерживать одной рукой. — Есть что ли хочешь? — Нео ефф аафф, — утвердительно вякнуло дитё, изображая всем видом желание поесть и согласие на то, чтобы брат его покормил, раз уж мамы рядом нет. — Какой еще аафф… — пробормотал Нельо с досадой, с тоской подумав о том, что мама бы точно поняла, чего хочет младший братец. Потом, решив, что хуже все равно не будет, а мелкий наверняка хочет есть (после такого-то насыщенного дня), поднялся, высвободив из-под дитя ноги: — Посиди чуть-чуть, ладно? С пыхтением подтащил к костру мешок отца — тяжелый такой… а отец его легко так таскает на себе. Ух. С серьезным лицом начал копаться в недрах мешка, ища какую-нибудь еду, которую можно было бы дать Кано. Задумчиво посмотрел на вытащенное яблоко, потом посмотрел на братца. Вздрогнул — отраженное в глазах мелкого пламя костра выглядело несколько… устрашающе. — Будешь? — спросил, показывая спелый плод. Отец же вроде говорил, что Кано их ест… Мелкий хлопал глазищами и искренне недоумевал, почему брат его не понимает. Он ведь так хорошо говорит. Вот была бы тут мама… Ей-то всегда всё понятно, и она всегда его хвалит за то, что он говорит. Но старший тем временем видимо сделал правильные выводы и полез за едой. — Яоо! — Обрадовался Кано, узрев знакомый фрукт в руке Нельо. И пополз к нему. Но брат почему-то не принялся ни нарезать, ни даже чистить яблоко, а протянул прямо так. Малыш аж на попу сел от неожиданности, ну очень озадаченно смотря то на старшего, то на яблоко. Ухватил обеими ручками, покрутил, полизал. Яблоко не поддалось. Тогда он разочарованно выпустил фрукт и захныкал, давая понять, что такую еду он есть не может, а есть хочет. Нет, он конечно видел, как яблоки едят взрослые… Но у него нет ещё зубок… И вот тут Нельо совсем растерялся. Он не понимал, что ему надо делать для того, что мелкий поел. И чтобы мелкий орать ещё не начинал — этого тоже не хотелось. Потому мальчуган, немного подумав, осторожно поскребся в осанвэ отца. «Atto, — произнес он растерянно-встревоженным тоном, — Кано почему-то не ест. Я ему дал яблоко, а он его полизал и выпустил. И плачет теперь». Феанаро молчал довольно долго. Потом поинтересовался. «Так. Ты ему цельное что ли дал, раз он его выпустил?» «Угу…» «Так у него зубов-то нет. Чем он тебе его грызть будет? Берёшь яблоко, чистишь хорошенько, режешь мелко-мелко…» — Тут в осанвэ возникла почти растерянная пауза. — Потому, что у нас с собой тёрки нет. И скармливаешь осторожно. Смотри, чтобы всё точно проглотил и не подавился. — Новая пауза. После которой с явным разочарованием Пламенный добавил. — Я скоро уже вернусь… Наверное.» Нельо задумался: легко сказать — нарежь мелко-мелко… а на чём? Кругом трава, земля и сухие листья. Но отцу задавать этот вопрос постеснялся. Подумает ещё, что сын его совсем глупый, с такой трудностью небольшой справиться не может. Потрепал младшего по голове, чтоб тот не хныкал, подобрал яблоко, вытер его об рукав (мама бы сейчас заругалась). Что там потом было… Почистить? Точно. У Нельо был уже свой маленький, но удобный ножек. Без ножа же никак в далёких переходах. Мальчуган вынул его из ножен на поясе, взял плод в руку поудобнее и начал счищать кожуру. Очистки, чтоб не пропали, совал в рот. Потом, оглядевшись, достал крышку из-под котелка и на ней, как на доске, нарезал яблоко так мелко, как умел. И семечки выковырял. Сгреб получившееся месиво в миску — вот теперь-то мелкий хотя б поест. Уселся перед братом, загреб в ложку немного рубленного яблока: — Кано, рот открой. Вот теперь всё было правильно. Теперь брат сделал всё так, как делала мама. Поэтому малыш перестал выражать своё разочарование от происходящего и выжидательно открыл рот. Нельо сунул в рот брата ложку с яблочной кашицей. Вытянул обратно ее уже пустой. Вроде бы начало получаться. Малыш озадаченно замер. Кусочки, даже мелко порезанные, явно были непривычно велики для него. Да и брат с непривычки нагрёб в ложку больше, чем Кано мог проглотить за раз. Поэтому младший в этот момент со стороны напоминал этакого хомячка, который раздумывает, сумеет ли проглотить то, что набрал в рот. Потом голод всё-таки победил. И яблоко было заглочено, хоть и в несколько приёмов. Потом мелкий вновь открыл рот, ожидая новой порции еды. Нельо пытливо наблюдал за братом, помня слова о том, что младший может подавиться. Ну… Вроде не подавился. Потому он продолжил кормление, скормив младшему скоро всё то, что было в миске. Но одного-единственного яблока растущему организму, тем более после целого дня на воздухе и без этой самой еды, было явно так мало. А потому дитё громко и настойчиво затребовало добавки. А ещё… Яблоко конечно хорошо, но каша, тем более на молоке да с вареньем или мёдом, куда как лучше и сытнее… — Ещё что ли хочешь?.. — «перевел» мальчуган детский лепет. Тем временем, костер почти прогорел и начал гаснуть. Пришлось подкинуть хвороста. Воздух вокруг похолодел, серебристый свет наконец занялся как следует и черные тени побледнели. Нельо вытащил ещё одно яблоко, и похрустывая срезанной кожурой, начал опять методично перемалывать его в кашу. А потом и ещё одно, на всякий случай. Ему самому уже хотелось есть, пить и вообще отдохнуть, потому надо было покончить с кормлением брата как можно скорее. — Ешь, мелкий, — поднес наполненную ложку ко рту младшего. Дитё съело оба яблока и угомонилось на этом. Но теперь ему снова что-то захотелось. А гласных и их сочетаний было явно мало, чтобы объяснить свои потребности старшему брату. На его счастье из хранящих густые тени зарослей вынырнул недовольный, встрёпанный Феанаро с парой убитых уток в одной руке и увесистым свёртком в другой. — Ну что тут у вас? Что я его на другом конце леса слышу? — Он есть просто хотел, — виновато начал объясняться Нельо, успевший уже радостно выдохнуть при виде отца. — А теперь… теперь он ещё что-то хочет… Непонятно, что только, — и Нельо перевел сердитый взгляд на младшего. — Так. Сейчас проверим… — Феанаро поднял мелкого, повертел в разные стороны. Принюхался и сообщил. — Ну, как тебе сказать-то… В общем, дела он сделал. И ему как-то неприятно сидеть в грязных штанах. Подмывать ребёнка в протекающем недалеко от стоянки ручье и возвращать чистоту его штанишкам Пламенный старшенькому не доверил, сделав всё самостоятельно. А вот потом вручил мелкого, завёрнутого в запасную тёплую тунику, Нельо, одновременно с тем протягивая позабытый по другую сторону костра плащ. Нельо скорбно посмотрел на отца, но младшего все-таки взял. Пусть и со вздохом. А что делать ещё? Отказываться что ли? Тем более, что мелкий при появлении отца на удивление как-то даже присмирел. А теперь и вовсе начал снова сонно хлопать ресницами и зевать во весь беззубый ротик. Мальчик чуть склонил голову, наблюдая за зевающим на его руках братом. Сейчас заснет, наверное. А может быть и нет… Мама обычно, чтоб младший засыпал, начинала покачивать колыбель и петь. Нельо не был уверен в том, что песня в его исполнении поможет мелкому уснуть, потому ограничился только попыткой покачивания. Сделать это было непросто: братишка был достаточно упитанный, и потому мальчугану пришлось раскачиваться самому. Феанаро же принялся за стирку и приготовление ужина для них со старшеньким. Периодически поглядывал на младшенького, но тот вёл себя на удивление смирно. Обычно Кано укладывала и убаюкивала мама. Сегодня же день был какой-то неправильный. И мамы нет, и кормит, а теперь и укладывает, почему-то старший брат. Это было необычно. И малыш долго не хотел окончательно угоманиваться. А в какой-то момент вдруг активно зашебуршился и громко потребовал: «Ааау!» — и просительно уставился на брата, который, кажется, забыл, что маленьким детям надо либо петь (но в их семье, по мнению Кано, петь умел только он), либо сказки рассказывать. Что толку-то в молчаливом укачивании? Только ужин в животике растрясёт. — Какую тебе ещё ааау? — уныло спросил Нельо, продолжая терпеливо раскачиваться. — Аы кусючие и нехорошие, — проворчал он под нос. Мальчугану хотелось спать и есть. А тут брат ещё никак уснуть не может… вот тебе и горы, эх. «Аау», «аау»… Что это может быть… Мелкий ещё смотрит так просительно, словно что-то очень важное… — «Маму»? Мамы нет, мама дома, — вздохнул. — Засыпай, Кано. — Ааау… Нее аа… Нео ааи ааау… — дитё расщедрилось на целую речь. За неё мама, похвалила бы точно и сказала, что он уже вот как хорошо умеет говорить. Тут мелкий вспомнил, что и мамы-то тут нет, и совсем скуксился. Какое тут спать вообще? Ни мамы, ни сказки… И брат не понимает… — Да что тебе надо-то, а? — пробормотал мальчуган, совсем сбитый с толку. — Ау не ау, маму не маму… — Не придумал ничего лучше, как встряхнуть малыша, нахмурить брови и произнести суровым голосом, подобно сердитому отцу: — Спи. Не капризничай. Но расстроенный мелкий выглядел так печально, что уставшему Нельо стало его жалко. Плохо ему, наверное, без мамы-то. Покосился на хлопочущего у костра отца — оттуда уже несло запахом жарящейся дичи. Подумал, что тот, когда чем-то занят, не особо замечает то, что творится вокруг, и потому не выдаст нагоняй за то, если сейчас он затянет какую-нибудь песню. А мелкий наверняка песню какую-то требует, что же ещё-то… Убедившись, что отец погружен в дела и заботы, Нельо тихо и отчаянно затянул какую-то старую песню про серебряные колокольчики, что пела ему раньше мама. Сейчас-то не поет, сейчас он уже большой… Мелкий удивлённо притих, потом замотал головой и возмутился: — Нее Нео нее оаа. Нее ааа! — И вдруг принялся, как мог, сам изображать то, как надо петь. Естественно это было ничуть не похоже на колыбельную, а скорее на то, как будто кто-то отрывает маминому коту заднюю лапу, держа при этом за передние. Но в этих звуках явственно угадывалась та самая мелодия, которую Нельо пытался изобразить, потерпев поражение уже на первых нотах. Феанаро отвлёкся от котелка с кашей и птичьих тушек и фыркнул: — Вот зря ты запел. Сейчас этот мартовский концерт ещё три часа как минимум продлится. — Снял котелок с подпорок и принялся накладывать ужин по тарелкам. Забрал себе разошедшегося мелкого и протянул Нельо одну из них. —Ешь и ложись. Я сам угомоню это вопиющее безобразие… Ну или само заснёт на середине «песни». Тут как повезёт… — Угу. — Нельо хмуро кивнул, с облегчением отдавая вопящий ком отцу. Глаза слипались, будто намазанные смолой, в ушах звенел детский рев, а в голове крутилась досадливая мысль, что до гор так они вряд ли дойдут… До тех самых гор. Каша была вкусной. Очень. Нельо вообще любил есть во время путешествий: походная еда из котелка казалась гораздо вкуснее домашней. Но спать ему сейчас хотелось сильнее, нежели есть, и измученный мальчуган уснул с ложкой в руке, уронив голову на колени. Как только носом в тарелку не уткнулся — вопрос. * * * На животе что-то лениво зашебуршалось. Нельо сонно замычал — обычно это помогало прогнать прочь пушистого возмутителя спокойствия. Но не в этот раз. В этот раз возмутитель был более нагл, тяжел и настойчив. Он не топтался лапками-молоточками по груди, как обычно, щекоча нос пушистым хвостом, а упорно возился где-то на животе. — Уйди, не мешай, хвостатый, — пробормотал Нельо. Но «хвостатый» вдруг громко и возмущённо запищал, и мальчуган, наконец, проснулся. Что-то возилось в его спальнике и ныло. Нельо вначале испугался, потом попытался, не вставая, выпутать из ткани это вопящее нечто… и вытащил на свет зареванного младшего братца. — Ну и что ты там делал? — проворчал Нельо, вытаскивая Кано (и себя, разумеется) из спальника. Отца не было — видимо, ушел куда-то. За хворостом или за водой… Хотя первое вероятнее всего — костер был потухший. Лишь в глубине тлели оставшиеся угольки. Было холодно. По утрам всегда так. Трава мокрая от росы и на листьях звенели невесомый капли. Кано, которого отец ночью явно запихнул в спальник к старшему брату, а вынимать не стал, в том спальнике и запутался. И теперь был зарёванный, красный, встрёпанный и, кажется, жаждущий сделать все утренние дела вот прямо сейчас. Но мама строго ругала его, когда не просился на горшок. Поэтому малыш, увидев свет в конце одеяла, целенаправленно пополз туда. А там принялся искать свой любимый горшок, дабы старательно им грохотать до той поры, пока родители не посадят. Ни горшка, ни родителей вокруг не наблюдалось. А был опять только ну очень непонятливый старший брат. Нельо почесал рыжую голову. Ещё раз беспомощно огляделся в поисках отца — ну он хоть подсказать что-нибудь мог, — но, не найдя никого, понял, что разбираться с этим утренним ползуном придется ему самому. — Что тебе надо? — спросил уже более терпеливо. Мелкий ползал туда-сюда, словно гусеница, и словно что-то искал. Мальчуган туго соображал со сна, что именно нужно его младшему братцу. Есть? Пить? Точно не спать, вон как резво ползает… Но тут уже позывы собственного хроа подтолкнули его мысль в нужном направлении. Поняв и испугавшись тому, что будет, если не принять вовремя меры, Нельо с пыхтением быстро оттащил младшего от спальников — своего и отцовского. Оттащил под куст. Усадил на траву. — Вот, — ткнул пальцем в землю. — Тут. Что именно «тут», дитё, естественно, не поняло. Захлопало глазами, запищало, выражая крайнюю степень недоумения. Потом всё-таки не утерпело. На этом интригующем моменте вернулся Феанаро с хворостом в одной руке и наполненным котелком в другой. — О, вы уже проснулись, — повернулся он к Нельо. — Ну что, не передумал ещё идти в горы? — Угу… проснулись, — ответил Нельо, задумчиво так прикидывая, что будет, если на мокрое надеть сухие штанишки. Вывод получался, что ничего хорошего. Посмотрел так серьезно на отца и выдал: — Нет, atto, не передумал. Но… Это… Ты уверен, что Кано нам тоже надо брать в горы? — насупился, смотря на радостно ползающего по траве брата, пробормотал без особой надежды на успех: — Может, обратно его вернуть… Не уйдут же далеко с таким… таким… безобразием. — Как ты себе это представляешь? -спросил Финвион, в тот момент старательно раздувающий огонь. Мелкий же крайне заинтересовался игрой, в которую так увлекательно играет папа. И устроившись по другую сторону костра, тоже принялся «дуть». Вот только Пламенному тут же пришлось прекратить своё занятие. Иначе он рисковал подпалить собственного сына. Нельо, испуганно вскрикнув, тут же схватил мелкого под мышки и потащил того подальше от костра. — Вот поэтому… поэтому то-о-же! Кано, не брыкайся! — прикрикнул на младшего, вздумавшего зареветь. Выпустил его на траву. — Не знаю… Домой вернуться, — продолжил уже более спокойно, но потом уже не выдержал. — Attar, он же со скалы вниз рухнет! Уползет и рухнет! — в детском голосе слышны были ноты отчаяния. Феанаро хмыкнул. Перехватил мелкого, решившего вернуться к интересной игре. — Ну решай. Ты же в горы со мной хотел пойти. А это безобразие нам в нагрузку досталось. Нельо хмуро сцепил зубы… Шмыгнул носом. Палец одной руки напряжённо стиснул в кулаке другой и потянул, что есть силы, пытаясь этим действием не то облегчить думы, не то помочь процессу. — Я и. И сейчас хочу… — пробормотал он, потупив взгляд. — Тогда бери котелок с кашей, вон он стоит, и садись завтракать. А мы пока закончим с костром. Кано на руках у отца присмирел, хотя познакомиться с огнём поближе мыслей пока не оставил. Вот только кто бы ему это дал ещё… — Угу, — хмурый ответ. Почему-то было обидно, хотя ничего обидного вроде как не произошло. И зачем только мама им младшего выдала… Вот тебе и горы… какие горы с этим… всем. Даже походная каша не радовала так, как обычно. А вокруг уже занимался день, далёкое свечение разгоралось. Завтрак прошёл спокойно. Как и первые пара часов похода к горам. Дальше же мелкому стало скучно, и он принялся проситься на землю. Но дорога была не из тех, по которым можно ползать. И поэтому Феанаро пришлось объявить привал и угомонить разбузившееся дитё, вознамерившееся в качестве стра-а-ашной мести оторвать ему косу с корнем. А потом придумывать что-то интересное и утомительное. Всё произошло, как Нельо и предполагал. Младший брат до гор им дойти не даст. Не со зла, а потому что… ну природа у него такая, младенческая. Как и песенка его, маленькая, только-только начинающая выпевать свою мелодию. Сейчас Нельо сидел на пеньке, подперев щёки кулаками и наблюдал за тем, как отец пытался угомонить мелкого. И получалось это у него… ну как… Из рук вон плохо. Отец сейчас мастерил какую-то вещицу, пока младший с удовольствием грыз родительские волосы. Феанаро, похоже, смирился с той простой истиной, что угомонить мелкое безобразие с маленькими, но уже острыми гвоздиками в ступнях, если это самое безобразие угомониться не желает, не по силам даже для него. Поэтому усмехнулся пришедшим в голову мыслям. И принялся потрошить содержимое своего мешка. А затем обвешивать ближайшее дерево верёвками и противовесами. — Если нам не дают дойти до гор, устроим горы тут. Лазайте, в общем, — и приглашающе махнул сыновьям на верёвочное богатство. — А до гор мы с тобой, Нельо, доберёмся в следующий раз, когда я умудрюсь вручить твоего брата Аракано на посидеть. Пусть тренируется, у самого скоро своё появится. Нельо в начале не совсем понял, что хочет сделать отец — веревки, ветки, ступеньки какие-то, мешки… а когда понял, то удивленно вытаращил серые глаза: лазалка получилась отличная, то, что надо. Лазай не хочу. — Ух ты… — подёргал восхищенно веревку. Попытался забраться. Спрыгнул опять на землю, кувыркнулся. Усевшись, посмотрел на отца снизу вверх. В рыжих волосах запуталась трава. — Точно доберемся, правда? Стало грустно. Веревочная площадка — это конечно, хорошо, но горы… это же горы. Вон они, поднимают свои синие вершины где-то там, до куда горе-путешественники не успели ещё дойти. Радостный Кано, ползающий тут же, вдруг плюхнулся рядом и засмеялся, пуская пузыри. Нельо, оглянувшись, турнул его со смехом. — Доберёмся-доберёмся, — пообещал Пламенный, вновь устраиваясь на траве со своим прежним занятием. Кано же уцепился за брата и принялся его теребить, продолжая искренне по-детски чему-то радоваться. — Аай, Кано! Нельо отодрал детские ручонки от своих штанов. Потом приподнял брата под мышки, «поставив» его на ножки. Заглянул в большие серые глаза. — Пойдем лазать по веревкам, да? Пойдем? Кано, естественно, не стоял, а скорее висел в захвате брата, ещё не очень понимая, что надо упираться в землю стопами, а не касаться её кончиками пальцев ног. На вопрос же дитё закивало, хотя и совершенно не поняло, какую игру придумал старший. — Тогда пошли. — старший с пыхтением взгромоздил увесистого младшего себе на спину, ручонками его обхватил свою шею. — Держись, понял? Держись. И, придерживая одной рукой руки младшего, полез по веревкам наверх. Мелкий цепко ухватился за старшего и стал удивлённо изучать окружающее. По мере подъёма к верхушке дерева глаза дитёнка всё больше увеличивались, а рот всё сильнее открывался. Мама была высокой, и папа тоже был высоким, но когда он сидел у них на руках, так всё равно странно всё не выглядело. А ещё верёвочки вокруг были интересными… Надо бы их получше изучить… Добравшись примерно до вершины, Нельо уцепился за ветку потолще, приподнялся кое-как с пыхтением и уселся на нее, отдуваясь. После чего громко закричал во все свои детские лёгкие: — ЭГЕ-ГЕ-ГЕЙ! — замахал рукой отцу, лыбясь во все зубы. Мол, гляди, как мы высоко. Вон, тут мы. — Смотри, Кано, во-он там аtto стоит. Видишь? Мелкий решил высказать свой восторг и тоже запищал-заверещал. Разве что этак вдвое громче старшего брата. И, естественно, попытался свеситься с ветки и дотянуться до папы, который теперь стоял под деревом и смотрел на них снизу вверх, чуть улыбаясь. Пламенный погрозил мелкому пальцем и крикнул старшему. — Там обвязка где-то должна быть. Закрепи его хорошенько, пока не свалился. Нельо еле успел перехватить брата покрепче. — Куда? Не туда, упадешь же! — втянул обратно. Обвязка… мальчуган покрутил головой, высматривая оную среди веревочных пут. А. Отдельно висящий от всех кусок веревки? — Вот это? — крикнул вопросительно он вниз, дергая находку за конец. — Не, петля там такая есть из нескольких сплетённая, — Феанаро указал на некую конструкцию, болтающуюся немного в стороне от обнаруженной сыном верёвки. Мелкий же в это время попробовал отобрать у старшего верёвку, от подёргиваний которой колыхалась, как заметил Кано, листва на ветке, где та была закреплена. И ему эта игра тоже понравилась. Дёрнешь верёвочку —листики шуршат, ветка скрипит. — Отдай! — Нельо выдрал верёвку из рук младшего. — Нельзя. Не трогай, понял? Это трогать нельзя. После этого потянулся и кое-как достал эту самую непонятную конструкцию. Повертел её в руке. Потом взглянул на младшего. И как её на него напяливать-то? Немного подумав, перехватив брата так, чтоб тот не выпал, просунул в обвязку его руки, потом ноги. Решение оказалось верным: мелкий повис в обвязке, болтая руками и ногами и счастливо попискивая. — Вот и пусть висит, пока не надоест, — раздалось снизу. — А как скоро ему надоест? — забеспокоился Нельо, повисая рядом с младшим, схватившись рукой за верёвку. — А кто ж его такого загадочного знает… — усмехнулся Феанаро, убеждаясь, что всё хорошо и можно возвращаться к прерванному занятию. Дитё тем временем, судя по его пискам-визгам, активно играло в птичку, раскачиваясь в верёвках так, что ветка ходуном ходила. Старший посмотрел на это дело с сомнением, но потом тряхнул головой, и полез дальше по веревкам, находясь всё равно где-то поблизости. Конечно, это были не горы. Совсем не горы. Но это было весело. Главное, чтоб нога не запуталась. А то повиснуть между небом и землей мальчугану как-то не улыбалось. Мелкий тоже попытался «залезть» по верёвке, но запутался в обвязке, да и не под силу ему было. Но зато раскачался сильнее. — Кано — пти-и-ица! — засмеялся Нельо, заметив трепыхания младшего. — Маленькая птица! — Иииа! — радостно согласилось дитё, устроившее себе верёвочную карусельку и крайне этим довольное. — Да! — подтвердил Нельо, поглядывая на веселящегося братца. Волосы чёрные его растрепались, серые глазёнки ярко блестели — ну, в самом деле, ни дать ни взять птенец. И небо над ними. Большое. Тёмно-синее. И ветер в грудь бьёт, сильный, прохладный. И хорошо так! — Э-ге-гей! — закричал вновь мальчуган от переполнявшего его восторга… и сорвался. Не так ногу поставил, не так ловко за верёвку зацепился. Спасительный конец выскользнул из ладоней, и далёкая земля скакнула навстречу зелёным ковром… «Мама!» — пронеслось в голове отчаянно. Но тут на пути встал толстый, старый, ветвистый древесный сук. Как на счастье. Нельо врезался в него от души, аж воздух из груди выбило. Чуть не упал дальше, но успел зацепиться, схватившись руками. И повис. В дурацком таком положении. Попытался ноги на ветку закинуть — не выходит. Маленький ещё, чтоб уметь такое. А земля далеко… Нельо испуганно зажмурился. — Что там у вас? — поднял голову Феанаро, услышав подозрительные звуки и усилившийся писк мелкого. — Нео еееиииф!!! — восторженно сообщило дитё. — Нельо, командуй ему раскачаться и перехватывай верёвку. — Феанаро на всякий случай оказался под самым деревом, чтобы возможно было поймать кого-то из сыновей, реши кто-нибудь из них упасть. Ага… Командуй. Как? Младший же половину слов не понимает! Нельо ещё немного поерзал, снова пытаясь забраться как то на сук, но поняв, что это ему вряд ли удастся, крикнул: — Кано! Крик вышел испуганный, дёрганный, но Нельо сейчас было не до сокрытия эмоций. Однако он попытался пересилить себя и следующий выкрик был уже более мягким: — Кано! Кано, ты ж птица, да? Полетишь ко мне, птица? Кано в ответ согласно закивал и принялся изображать ту самую птицу. Правда из-за того, что он был ещё действительно слишком мал, изображать получалось весьма беспорядочно и хаотично. Но ребёнок очень старался, а потому вскоре «подлететь» к старшему получилось довольно близко. — Давай, Кано, лети! — подбадривал брата Нельо, чувствуя, что руки с непривычки уже начинают понемногу затекать. Да и кажется, ему придется одну освободить, чтоб перехватить верёвку… Как бы сделать это половчее? Лишь бы братишка подлетел поближе. И Кано подлетел. Настал момент, когда верёвка оказалась совсем близко. Рывок — и старшему удаётся перебраться и ухватиться за неё. — Нео ниау, — тут же сообщил Кано, изображая мяуканье маминого кота. Похоже, он хотел сказать, что брат сейчас ему этого самого кота и напоминает. Нельо вцепился в верёвку, как их кот в отцовские косы. — Ниау-ниау, — пробормотал он согласно в ответ на слова младшего, переводя дух. Хотя делать это было ещё рано — веревка под их с братом весом раскачивались и раскручивалась при каждом движении, а до ветвей с верёвочными путами было далековато. Мелкий попытался дотянуться до старшего. Наверное, чтобы погладить «Котика». «Котику», тем временем, было как-то не до этого. Он пытался раскачать верёвку, чтоб суметь дотянуться до каких-либо веток. И сделать это так, чтобы не стукнуть обо что-то Кано. Понявший, что сыновьям самим не справиться, Феанаро тоже полез на дерево, чтобы помочь старшему и забрать расшалившегося, но уже явно начавшего уставать младшего. Заметив, что отец, направляется к ним, Нельо обрадовался: atto несомненно сейчас что-нибудь придумает и снимет их отсюда! Наверное. Возможно. Хотя, нет — точно! Для начала Феанаро добрался до старшего, подтянув к нему пару из основных верёвок, по которым можно было перебраться на другие или на дерево, а оттуда спуститься. Потом легко и быстро поднял к себе младшего прямо в обвязке, вынул оттуда и, перехватив поудобнее, сам слез на землю. Оказавшийся у отца на руках Кано вдруг притих, зевнул и устроился поспать. Пламенный улыбнулся. Он, похоже, предвидел, что так и случится. Схватившись за подтянутые отцом веревки, Нельо, сильно качнувшись, наконец, перебрался кое-как на дерево, где с облегчением уселся на ветке. Посидел немного, переводя дух, после чего медленно и осторожно спустился вниз. — Ну, что? Налазался? — поинтересовался у него Пламенный, медленно и осторожно укачивая младшего. Мальчуган заторможенно кивнул — налазался он по самое не хочу. Вот тебе и покричал, ага… В горах же даже так не случалось, а тут… Молча присел рядом с отцом. И привалился к его плечу своим, смотря на улыбающегося во сне младшего. Феанаро потрепал его по торчащим во все стороны рыжим прядям. — Надо бы нам возвращаться потихоньку. А то я уже прямо чувствую, что скоро терпению твоей матери окончательно придёт конец, и она нас отыщет даже здесь. О, что правда, то правда. Нерданель ещё вчера стучалась сыну осанвэ, видимо, очень недоумевая, почему путешественники не вернулись к ужину, но потом перестала. Теперь Нельо боялся подумать о том, что будет, когда они придут домой — осанвэ-то он маме не ответил. — А ты… а мы… когда потом пойдем в горы? — спросил, поднимая взгляд на отца. — Когда твой младший брат опять решит, что ночь — отличное время для концерта, и рано утром они с мамой будут дружно спать, — с усмешкой отозвался Пламенный, разглядывающий беспечно сопящего младшего. — Завтра что ли? — простодушно удивился старший. — А вот об этом ты с братом договаривайся. Нельо внимательно вгляделся в лицо сонного Кано, подумал, потом, наклонившись к нему, шепнул тихо: — Понял, да? Ты утром спи, вместе с мамой, а я тебе камушек хороший принесу. Красивый. Осталось неизвестным, услышал ли Кано брата. Но улыбаться во сне он стал куда заметнее. Вроде как подтвердил договорённость. Вернулись путешественники уже ко времени рассвета Телпериона — его серебряный свет заливал белые, светлые улицы и выплетал причудливые тени. — Эру всемогущий, где вы были?! — встретила на пороге их рассерженная мама (ещё бы, пропали на два дня с младшим ребенком на руках и даже осанвэ не отвечали!): волосы по рабочему завязаны в узел, руки решительно уперты в бока. — Куда сапогами по полу?! Где Кано?! — Схватила на руки протянутый ей посвистывающий свёрток: — Он цел? Здоров? Не падал? Вы чем его кормили? А пелёнки? Я же говорила лишь до ужина! — Ма… мама, — потянул её Нельо за рукав, — а мы на дерево лазили. А в горы не ходили. Правда. Не волнуйся. Мама подняла взгляд на отца, и спросила осторожно: — На какое ещё… дерево? Где? — Где-где… В лесу. Там и дерево нашли. Не знаю какое, я в них не разбираюсь. Это же не горы. Всё с твоим Кано в порядке. Шумный только больно, — отмахнулся Феанаро от беспокойства жены. Скинул на пол мешок, разулся. — Но больше я его не возьму с нами, пока не подрастёт. Проснувшийся тем временем от шума голосов рядом Кано, завёрнутый по самые глаза в отцовский плащ, увидел, наконец, маму и завозился, пытаясь выпутаться из кокона и дотянуться до неё. И радостно выдал целую тираду из очень громких и жизнерадостных звуков, по всей видимости рассказывая о чём-то. — Вот… И так оба дня… — устало прокомментировал Пламенный, вновь подхватывая на плечо мешок и направляясь в сторону мастерской. Нерданель же заворковала над младшим, успевая одновременно потрепать за уши старшего, за то, что не отвечал на призывы. Нельо поайкал, поойкал, пообещал больше так не делать, разулся, одновременно рассказывая про то, где они были и что делали (только про падение с дерева умолчал, чтоб мама ещё больше не испугалась). А Кано просто от всей души радовался маме. И в ясных глазках не было ни капли сна. Кажется, завтра они точно пойдут в горы… *** Спустя много лет. Макалаурэ, уже начавший проваливаться в глубокий сон, вдруг, не открывая глаз и не регулируя громкость голоса, рявкнул. — Амбаруссар, а ну, отпустите кота. Он не хочет гладиться. Напевавший до этого в полголоса под нос вспомнившуюся материнскую колыбельную Майтимо поперхнулся. — Это был не кот, — возвестил он несколько хмуро. Услышавший вместо младших старшего брата, Кано аж правый глаз приоткрыл. Обозрел Майтимо. Закрыл глаз. И уже снова засыпая, произнёс куда тише и миролюбивее. — Нельо, я же тебе уже говорил, что ты поёшь эту колыбельную неправильно… Майтимо закатил глаза к потолку. Посмотрел потом на засыпающего брата и вдруг усмехнулся. — Кажется, я теперь понял, что ты мне хотел сказать тогда… — Ага… Хотя я тогда очень старался… — перед тем, как окончательно уснуть, ещё успел отозваться менестрель.