Исповедь.

— И если ты уйдёшь, я не закрою дверь. Хлопок. Довольно громкий, почти оглушительный, отчего по коже лишь бегут мурашки и потеют ладони. — Твою мать. — Зрачки нервно бегают по комнате в поисках чего-то, что, вероятно, могло бы сейчас помочь ему или хотя бы отвлечь на время. Уже второй день, как Жана мучают всякие домыслы по поводу его товарища и.. временного союзника? Домыслы, подкреплённые страхом и болью, не предвещающие ничего хорошего. Постоянные вопросы, на которые он еще ни разу не получил даже намёка на ответ. Хотелось проникнуть в самую глубину сознания этого паршивца, изучить каждую мысль, даже если она была настолько ничтожной, что сразу и не заметишь, проанализировать всё от начала до конца, узнать, что же, в конце концов, творится в его голове? Хотя, если быть предельно честным, Жан не всегда понимал, что творится в голове у него самого. Часто это безумно пугало, до тремора в руках, до головокружения и, в последствии, рвоты. Всего за два дня он уже довёл себя до такого состояния, что уже не мог спокойно засыпать без размышлений. Но если и удавалось уснуть, то спалось предельно плохо. Постоянные кошмары, после которых просыпаешься в холодном поту и не можешь вспомнить, что именно тебя так испугало. — Никто не расскажет, что такое свобода, которая так нужна. Снова. Парень пытается собрать все свои мысли в кучу за несколько секунд, собираясь обернуться на голос, с некой опаской, что усиливалась каждый раз в присутствии Йегера, пока тот в полном спокойствии опирается одним плечом о стену, сложив руки на груди, и рассматривает солдата своими зелеными, полными хладнокровия, глазами, словно видел его насквозь, читал, как открытую перед ним книгу. Видно пора наши крылья в рюкзак. Видишь, весна зажевала пальто, А небо в твоих изумлённых глазах Цвета, точно такого же, что и зелёные стёкла. Эта его уверенная походка, движения, даже манера речи, всегда столь изящны, что в последнее время это стало очень сильно раздражать. В голове то и дело вертелось: «И как он только способен сохранять спокойствие в такое время?» Жан злобно хмыкает, устремляя свой взгляд на темный силует, что стоял позади него. — Но ты можешь, — он делает глубокий вдох, перед тем, как полностью встретиться лицом к лицу. — И не раз уже говорил мне, Микасе и Армину. На это Эрен лишь ухмыляется надменно, прежде чем двинуться вперед, вновь нарушить чье-то личное пространство и наблюдать за тем, как юноша медленно теряет всякую надежду на спокойный сон. Эрен догадывался. Нет, знал, что мучает его напарника и что послужило главной на то причиной. Несомненно — он сам. Это льстило, вызывало улыбку, иногда довольный оскал. — Микасе и Армину я говорил о свободе за морем. Свободе от мира, населенного титанами. — Но о главном ты решил умолчать. — Видишь, ты же всё знаешь. К чему глупые вопросы? — Эрен делает шаг вперёд, — Я подарил тебе тайну, спасение. Так почему ты- — _Это_ ты называешь спасением? — Неожиданно для себя, Кирштайн прерывает парня, почти вскипая от злости. Что именно под «этим» имел в виду солдат, известно было только им двоим, — Твоё «спасение» подразумевает только неизбежный конец для всех нас! Если бы я знал. Если бы я только знал.. На лице Эрена проскочила тень недовольства, однако высказывать что-то на этот счет он не стал; только положил свою тяжелую руку на чужое плечо, наклоняясь, и прошептал тому что-то на ухо. Что-то, что еще больше подкосило эмоциональное состояние Жана. После этого разговора какое-то время они не контактировали. Кирштайн активно избегал второго и временами подолгу не выходил из своей комнаты. К счастью для него, в комнате он жил один. Никто и подумать не мог, что в моменты одиночества в душу Жана закрадывалась такая тоска, что наглотаться таблеток или перерезать вены было самым лучшим решением и почти не составляло труда. В первый раз было страшно. Тогда он только поранил верхний слой эпидермиса и минуту наблюдал за скоплением капель крови. Полоснул еще раз. И еще, еще, еще. Левое запястье горело от царапин, но затронуть кровеносные сосуды он так и не осмелился. После очередного такого приступа он сидел в уборной час или два. Его мутило, перед глазами плыло, как бывает у людей с последней стадией алкоголизма после затяжной попойки. Повезёт, если это всё. Однако в последнее время зачастили случаи, когда его настигала жуткая паника, длившаяся до самого утра, когда тремор рук не позволял взять стакан с водой, когда перед глазами рисовались страшные картинки и не желали уходить. — Жан? С тобой все в порядке? Наверное единственный, кто особенно сильно волновался по поводу состояния этого бедняги, был Армин. Нездоровая бледность на лице, отстраненность, зашуганность и огромные мешки под глазами из-за отсутсвия сна не могли не привлекать чужое внимание. — Жан?