Глава седьмая. Рука помощи.
28 июня 2021 г., 18:46
Хельмут прятался в разрушенных подвалах подземелья. Ребёнок без умолку плакал на его руках, а он не мог сделать абсолютно ничего: ни покормить, ни сменить пелёнки, ни найти тёплого места для сна. Хельмут был совершенно обескуражен. Единственное, что он мог,-это ждать, пока Рома прибежит на встречу, и тогда можно будет вручить Игоря ему. Но Рома может появиться когда угодно…Более того, может не появиться вообще. Хельмут попросту не знал, что делать. Ведь он не мог даже подкинуть Игоря на порог, неизвестно, остались ли в школе нацисты, нельзя дать им возможность попросту перехватить ребёнка. Прикладывая холодные руки ко лбу, чтобы хоть немного унять головную боль, Хельмут всё думал и думал, перебирая самые невозможные и безумные варианты. В конце концов, похоже, единственное, что ему оставалось…Заявиться в школу лично. Это могло бы стоить ему всего, даже жизни. Уж свободы ему это точно будет стоить…Но выбора нет.
А школа погрязла в безмолвии. Все, абсолютно все ощущали непередаваемую вину, каждая считала, что это именно она не уследила за Полиной. Хуже всех, конечно, было Лене. Она потеряла ребёнка уже во второй раз, и то, что творилось в её душе-не передать словами. Она винила себя, называла ужасной матерью и находилась в состоянии абсолютного отчаяния. Когда она только узнала эту ужасную новость, её поглотила истерика: она плакала, порывалась бежать в лес на поиски неизвестно чего, тряслась. А потом всё закончилось и она упала на кровать ни жива ни мёртва. Она просто лежала там, отказываясь выходить с кем-либо на контакт и вообще игнорируя окружающих мир, а Егор всё время оставался там же, иногда принося стакан воды. Остальные даже думать не могли о том, чтобы зайти к ним, не могли смотреть в глаза Лене. Каждая продала бы душу теперь, только бы вернуться в тот момент и не дать Полине выйти из школы с ребёнком. И даже Виктор теперь был тише воды, ниже травы. Ситуация с ребёнком хорошо укротила строптивого скандалиста, который до этого всюду лез без масла. Он старался совсем не привлекать внимания к своей персоне, боясь, стало быть, что все узнают о том, что Полину он видел последним. И если в другой день такое тихое и смирное поведение Виктора вызвало бы у окружающих волну подозрения, сейчас ни у кого не осталось ни малейшего ресурса на то, чтобы анализировать смену чужого настроения. Только Павел несмело караулил Егора, приставая с рядом одних и тех же вопросов: “Ну как она?“, “Вам нужна помощь?“ и “Может позовём Ларису?“, на всё это задёрганный Егор отвечал что-то вроде “Нет, спасибо“ и старался вернуться на “пост“. Уже на протяжении пятнадцати минут бедная Лена сидела, обняв колени, и смотрела в никуда, когда вдруг заплакала. Егор испуганно приобнял её за плечи: “Леночка, ну ты не…“, однако она перебила его неожиданным возгласом: “Я до сих пор слышу как он плачет! Я до сих пор его слышу!“ Переживая за психическое состояние сестры и действительно думая над тем, чтобы позвать Ларису с успокоительным, Егор затих. Вдруг что-то его смутило и он поспешно выглянул из комнаты. От двери он стремглав бросился к Лене, побледнев за считанные секунды: “Лена, я это тоже слышу!“
В холле школы развязывалось какое-то сражение, когда двойняшки Крыловы замерли на лестнице. Володя угрожал кому-то пистолетом, а за его спиной Мария и Лариса тщетно пытались разогнать подростков по их комнатам. Дети как будто потеряли инстинкт самосохранения и всё прибывали. В первом ряду, конечно же, сверкали макушки Вики, Лизы и Максима, да и Рома был тут, рвался на передовую, еле удерживаемый Павлом, и отчаянно пытаясь всех перекричать: “Не стреляйте в него! Я его знаю!“ Егор от такого знакомого зрелища ощутил что-то вроде дежавю, а Лена ничего не ощущала, она вцепилась в лестницу и пыталась хоть немного вглядеться в лицо незванного гостя, ведь на руках он держал ребёнка. Её ребёнка! Она узнает звук его плача из тысячи. Почувствовав её взгляд, он сам резко повернулся в её сторону и воскликнул: “Елена! Идите сюда!“ Все вздрогнули и устремили взгляды в сторону Лены, а та, проявляя небывалую скорость при её-то сломанной ноге, за какое-то мгновение оказалась возле него. Ничего не говоря, она почти выхватила своего ребёнка и, крепко прижав к себе, отошла на несколько шагов назад. Всё это под прицелом Володи. Сам Володя, только придя в себя, немедленно отчитался: “Елена Сергеевна, я его в коридоре с Игорем поймал, а он шум поднял, что отдаст только вам!“ Елена тяжело дышала, почти дрожа. Она крепче прижала к себе Игоря и воскликнула срывающимся голосом: “Кто вы такой?! Что вам нужно от меня и Игоря?!“ Рома из толпы выкрикнул уже хриплым голосом: “Да это же Константин Викторович!“ Лена изумлённо округлила глаза. Хельмут привык, что теперь, со шрамами, его не сразу можно было узнать. Да, причёска и черты лица не изменились, но видеть кого-то, настолько обгоревшего, как он, абсолютно непривычно. Иногда он и сам себя не узнавал. Но, может, не только внешность мешала другим узнать в нём Константина Войтевича. Ведь теперь от него ничего не осталось…Перед ними действительно стоял другой человек. И этот человек не был ни нацистом, ни чудовищем. Хельмут грустно вздохнул и собрался с мыслями, он посмотрел Лене в глаза и предельно серьёзно произнёс: “Елена, во всей школе нацисты! А для них этот ребёнок, Игорь,-ценнейший образец. Я здесь ни в ком не уверен, кроме вас, вы изначально ни о чём не догадывались, вы единственная не при делах…Пожалуйста, не верьте никому, не доверяйте ни себя, ни Игоря“. Лена опешила. Последнее, чего она ожидала,-это участливых наставлений от Хельмута. Он совершенно не вызывал доверия, но она всё же не могла не подумать о том, что он, как ни крути, спас жизнь Вере. На минуту в холле повисла гробовая тишина.
Наконец, поздним вечером, когда ночной мрак только начинал окутывать многострадальный “Логос“, пришло время вопросов. Все собрались в кабинете директрисы, молчаливые, хмурые и совершенно обескураженные. Никто уже и не знала, чего ждать. Персонал, а точнее, та маленькая часть, что от него осталась, выстроился вдоль директорского стола, слева направо: Павел, Мария, Володя, Виктор, Лариса, Вера. Да, даже Вера была здесь, в инвалидном кресле и ортопедическом воротнике, таком жёстком, что она и головой пошевелить не могла. Её серьёзно отговаривали, но в своём решении присутствовать она была непоколебима. Ближе к стене справа, чуть поодаль от этой шеренги, стояла сама Лена, а рядом с ней-верный брат. Лена не была похожа на саму себя, каждая маленькая деталь её внешнего вида передавала вселенскую усталость и опустошённость. Заплаканная, изнемождённая и болезненная. Повторная потеря ребёнка действительно чуть было не стоила ей рассудка. За всё это время Лена ни на секунду не оставила Игоря, держа в руках мёртвой хваткой. А Лену ни на секунду не оставлял Егор, который сейчас выглядел так, будто прошёл войну. Ну, сражение он точно прошёл. Конечно, и ему было теперь совсем нехорошо, ведь всё то время, что Лена провела в горе и отчаянии, он оставался рядом. Для человека, который вообще не привык к чьему-либо обществу, он более, чем достойно выполнял роль психолога. Вот и сейчас заботливо поддерживал Лену за плечо, ведь кто знает, сколько она ещё простоит на ослабших ногах. В общем и целом, картина нарисовалась невесёлая. А в завершение этой картины, в приёмном кресле тихо сидел Хельмут. Он чувствовал себя так, будто находится в суде. Он молчал. И все остальные молчали. На самом деле, все они считали себя виноватыми чуть ли не больше, чем он. Тишина уже начинала неприятно давить на нервы. Все ждали слова Лены, даже Виктор, в любой другой день непременно начавший бы какую-нибудь ссору, уставился в пол и закусил губу.. А Лена просто не знала что сказать. Любая энергия её покинула. Уловив, видимо, её вербальный посыл о внутреннем состоянии, слово на себя взяла Лариса, успевшая стать Лениной внегласной правой рукой: “Так что…? Ты спас Веру?“ Хельмут вздрогнул от неожиданности, он-то думал, что ему будут задавать совершено другие вопросы. Однако достаточно быстро и сухо ответил: “Да“. Сама Вера теперь тоже подключилась к диалогу, почувствовав волнующую тему: “А всё-таки, почему?“ Лена наконец-то тоже нашлась, и поддержала эту нить: “Да. Что ты делаешь? Почему ты вернул мне ребёнка? Что тобой движет?“ Хельмут смотрел на них почти непонимающе. “Ну…-неуверенно начал он.-Я помогаю вам. Потому что вы…Не заслуживаете смерти“. Виктор всё-таки подал голос, хотя окружающие и верили в лучшее: “Какой ты герой! А всё это из-за тебя! Мы уже знаем, что ты нацист. Да?“ на этих словах он повернулся к Павлу. Павел неоднозначно пожал плечами, но всё-таки подтвердил: “Да“. “Это сложный вопрос,-возразил Хельмут, будто оправдываясь.-Я никогда не выбирал этого…Быть нацистом. Они ведь меня ребёнком завербовали. А я не хотел так…Это очень глупое оправдание, но честное. Я позволил им сделать из меня убийцу, но теперь они оставили меня самого умирать. И я наконец-то свободен от них…Мне жаль, что они из меня подобное сделали и что я не смог ничего изменить. А теперь я не с вами, потому что вы никогда меня не примите, но я…За вас, наверное. Я хочу остановить нацистов. И исправить то, что можно“. Виктор только хмыкнул: “Понятно, значит они бросили тебя и ты решил перебежать к нам“. “А ребёнок мой у тебя откуда?“-недоверчиво сощурилась Лена, игнорируя Виктора. Хельмут выложил как есть: “Я перехватил у Полины. Она-то не виновата, “Ингрид“ её полностью контролируют. Но Раевский точно с ними. Он вообще где?“ “Он исчез,-хмуро призналась Лариса.-И сказал не искать ни его, ни Полину“. “Значит Сергей решил, что план удался…-задумался Хельмут.-А когда он узнает, что это не так, он вернётся“. Егор заявил тоном, не терпящим возражений: “Пусть только попробует“. Хельмут зажал подол куртки и внимательно осмотрел всех присутствующих. Похоже, никто не проявляла к нему открытой ненависти, без учёта Володи и Виктора, разумеется. Но у Володи это рабочее, а Виктор просто…Такой. Хельмут был очень удивлён. Он ожидал, что повторит, как минимум, судьбу Вадима. А на самом деле их отношение не было удивительным, ведь никто не знала, как теперь относиться к Хельмуту. По сути, он уже не мог им навредить, но и нацистская слава его не красила. Да, он пытается исправить грехи, но и Раевский был лапочкой-не подкопаешься. В конце концов, отпетые люди не исправляются, что Рома доказал, меняя их личные вещи на патроны. Только вот, судя по всему, Хельмут на самом деле не был отпетым человеком…Он ведь не издевался над ними, и не пытался убить, как тот же Морозов. Он был ребёнком. Действительно не знал другой жизни и верил в то, что делает всё ради благого дела, как и Лариса. Хельмут-это жертва системы. Ведь нет большего зла, чем украсть невинного ребёнка и окрасить его руки кровью, внушая ужасные ценности и не оставляя шанса. Лена находила эти размышления близкими себе. Знакомыми…Ведь она-прямая наследница одного из жесточайших членов нацисткого сборища, о чём все и забыли уже. А на их семейном древе навсегда останется надпись “Елена фон Клаусс“. И если бы отец не видел в ней некое разочарование, если бы взялся за неё, как за наследницу, и если бы он не отказался от своего второго ребёнка, уже сейчас им с братом суждено было бы оказаться на месте Хельмута-на должностной верхушке “Ингрид“. Тогда бы она, светлая, искренняя, любящая и добросердечная, вела смертельные операции, выполняла ужасающие указания сверху, несла кому-то смерть и наблюдала собственные окровавленные руки, а сама всю жизнь страдала от стойкого осознания того, что это неправильно, и одновременно с тем убеждением, что это всё-единственный мир, что она знает, что это всё не зря и преследует что-то хорошее. Но Лена избежала подобной участи, потому что у неё был выбор. А у Хельмута не было. И никогда не появлялось. Ведь из такого места, как “Ингрид“, не уходят. Он никогда не злоупотреблял полномочиями, не устраивал им террор, как Морозов, не убивал, как Вадим. И сейчас он раскаивался, делая всё, чтобы хоть немного загладить вину перед ними. Что ж…Лена умела прощать. Она пока не была готова его принимать, но была, как минимум, благодарна. С её ребёнком он мог вернуться к Теодоре Раубер, а она бы, несомненно, приняла, восхитилась, и дала право быть “сильным выжившим“. Она не Вульф. Впрочем, таких тонкостей Лена уже не знала. Но это и не было важно. Ребёнок был у неё на руках, а Хельмут отказался отдать его кому-то ещё, даже другим “хорошим“. Нет, конечно он не был отпетым человеком. Ради выгод и манипуляций, стал бы он рисковать всем для них? Спасать им жизни? Нет, так не дурят головы. Хельмут напомнил о себе: “Слушайте, я…Мне очень жаль. Позвольте мне уйти. Я бы взял кое-что из школы и вернулся обратно в лес“. Все переглянулись. Володя утвердил: “Даже не думай, что мы тебя не отпустим“, Лена тут же дополнила: “Ты ведь сделаешь больше полезного здесь, чем там. Нам нужна…Информация“. Хельмут заверил: “Я вам всё скажу! Но вы не можете запереть меня здесь. Я держу кое-какую оборону, мне обязательно нужно ходить в лес“. “Надо обсудить,-спокойно заключила Вера.-Выкладывай всё, что происходит. И тогда мы будем держать оборону вместе с тобой“.
