"my time" dance studio

холодный воздух ночного города развивает белоснежную тюль, пробираясь сквозь настежь открытое окно. с улицы раздаются голоса, сигнальные звуки машин, щелчки светофоров. по ночам стены этой квартиры с великим удовольствием впускают в себя холод и долго-долго хранят, изредка позволяя теплу вести борьбу с заключённым в себя товарищем – холодом. хозяин квартиры так же привык к отсутствию тепла, как и ледяные стены скромной однушки. ночь за ночью он распахивает окно настежь и ложится в постель: уже никем не нагретую, пустую и сквозящую холодом, – утром закрывает створки наглухо, покидает квартиру, возвращаясь в тепло, а потом снова – холод, ледяная постель, рвущие душу сны. она приходит только в холодную квартиру, она появляется во снах только в гуляющий по комнате ветер, она разговаривает с ним только когда он дрожит от холода и отчаянно заворачивается в одеяло, которое ни черта не греет. холод, холод, холод. юнги трясёт. – улыбнись, юнги-я! юнги сильнее кутается в одеяло, закрывает даже макушку, прячется в ворохе пододеяльника и трясётся так, словно его выгнали на улицу в минусовую температуру голого. – если ты не будешь улыбаться, то я буду плакать. юнги хмурит брови, видит её лицо перед собой – без единой царапинки, ещё живое и такое прекрасное, юное, – фантомно ощущает тепло её нежной кожи, пытается ухватиться за неё, но она снова исчезает в темноте, улыбнувшись кровавой улыбкой напоследок. кровь, смешанная со слюной, капает с губ, на её лице алыми цветами расползаются синяки, родинки, шрамы, царапины. она уходит и летит в пропасть. а юнги кричит. – ёнджи, – шепчет юнги, оглядываясь по сторонам и ощущая, как и сам проваливается в бездну. – ёнджи! он подскакивает, выпутываясь из-под одеяла с громким вскриком и хватаясь за грудь, пытаясь перевести дыхание и унять бешеное сердцебиение. юнги проводит ладонью по лбу, собирая капельки пота и вздрагивая от пробежавшего по спине холодка. прикрывает глаза, отползает к спинке кровати и прислоняется к ней, прижав одну руку к лицу, а вторую упокоив на сердце. – хён, ты в порядке? – в его ледяную комнату влетает чонгук, проснувшийся от крика, и сразу же покрывается мурашками от холода, поведя плечами. он подходит к окну и закрывает его намертво, потом торопливо шагает к юнги и устраивается на второй половине кровати. – хочешь, я посплю с тобой? – что? – не сразу догоняет юнги, ещё не отошедший от шока. – н-нет, чонгук, всё в порядке. иди спать, не переживай за меня. – не прогоняй человека, если ты в нём нуждаешься, – шепчет чон, ныряя под одеяло. – обними меня, когда захочется. чонгук закрывает глаза и, кажется, почти сразу погружается в сон, сладко засопев. юнги всё это время слушает своё дыхание (и сопение чонгука) и убеждает себя, что обнимать мелкого не обязан, потому что он мужик и сам справится со своими кошмарами и своей болью. он отворачивается от чона и ёжится от устоявшегося холодного воздуха и ещё свежих воспоминаний от минующего сна. снится один и тот же, разве что слова она всегда говорит разные, но точно сказанные ею когда-то при жизни. мин снова переворачивается лицом к чонгуку и заглядывает в его лицо уже привыкшими к темноте глазами. – я надеюсь, что тебе никогда не придётся проходить через эту боль, – тихо, практически неслышно шепчет юнги, коснувшись рукой ожога у тазобедренной косточки. а затем он осторожно и медленно подбирается ближе к чонгуку, аккуратно обхватывает его талию одной рукой, вторую прижав к себе, и утыкается носом в его шею, вдыхая запах кокосового геля для душа и ещё чего-то такого, что невозможно передать словами. так пахнет дом. так пахнет родное и близкое сердцу и душе. не любимый человек, а тот, кого подкинула судьба для того, чтобы ты попробовал сначала и научился заново дышать. юнги это почувствовал. и теперь боится лишится этой руки, которая удерживает его над пропастью и старательно тащит обратно на землю, прочь от поглощающей тьмы. чонгук открывает глаза, подвигается ближе к юнги, осознавая нужду друга в поддержке в настоящий момент, и приковывает взгляд к стене. там висит большая фотография, на которой юнги стоит в обнимку с девушкой, а над ней чёрным маркером размашисто написано прям на стене мой лучик. в темноте чонгук не замечает, что над этой надписью красным цветом, будто кровью, выведено погасший.

*two days ago*

– и раз, два, три, поехали. тэхён стоит спиной к представителям (дорогим и уважаемым) второго ранга и показывает им новые движения лично придуманной хореографии. танцоры охотно повторяют за преподавателем и стараются сделать каждый шажок в идеальном виде. абсолютно каждый выворачивает себя наизнанку... – ну нет, хонджун-а, мне это не нравится. ...ну или не каждый. тэхён оборачивается на стоящего с краю хонджуна, который при упоминании собственного имени опустил поднятые руки и скрестил их на груди, вскинув бровь в немом вопросе. – ты плохо себя чувствуешь? – спрашивает ким, наклонив голову к плечу, и хмурится, получая в ответ отрицательное мотание головы. – тогда почему ты сегодня двигаешься так странно? ты вообще не стараешься. – извини, хён, – пожимает плечами хонджун. – я буду стараться, давай продолжим. – ты не хочешь участвовать? – не меняя своей позы, выносит вердикт тэхён и усмехается, не слыша ничего в ответ. – молчание – знак согласия. – да, не хочу, – кивает хонджун. – ты же знаешь, что моя жизнь – это музыка. а из-за этого конкурса у меня не хватает времени на неё, и меня это гнетёт. танцы же лишь хобби для меня, не то, что музыка, – бубнит себе под нос, хмурясь. – извини, что подвожу вас. я хотел засунуть своё недовольство куда подальше, но не получается. я не могу. и мне стыдно, что я сейчас занимаю чьё-то место. чонгук поджимает губы, удивляясь этой способности тэхёна отметить какую-то деталь в человеке и заставить его буквально исповедаться за минуту. наверное, в жизни это его не раз спасало. – никаких проблем, – слегка улыбается тэхён. он улыбается? чонгук бы вмазал. такой шанс проворонить. – мы позовём юнги на твоё место, – тэхён отходит, а чонгук прячет улыбку за ладонью. – очень хорошо, что ты сказал об этом сейчас, а не позже. – извините меня, ребят, – кланяется хонджун остальным, и хёнвон хлопает его по плечу, улыбнувшись. – так, у нас ещё десять минут осталось, – смотрит в телефон тэхён и сразу же убирает его в карман серых широких спортивок. – тогда давайте ещё разок прогоним то, что уже выучили и по домам. тэхён включает песню «black swan» в специально подобранной обработке, поднимает руки и начинает изящный танец ими, через зеркало наблюдая за остальными. чонгук повторяет за тэхёном и, уставившись на его аккуратные длинные пальцы, ловит себя на мысли о том, какие же у него эстетичные и красивые руки. чон то поглядывает в зеркало на себя и тэхёна, то на чужие ладони, стараясь при это не отставать от остальных, и сам офигевает от того, сколько дел умудряется делать одновременно. затем его взгляд неспешно скользит ниже: на спину и её грациозные движения, и талию, что даже под широкой футболкой кажется такой тонкой. ким тэхён весь такой? как можно вообще быть таким идеальным? – джису молодец! парни, ориентируйтесь на неё, – пытается перекричать музыку тэхён. чонгук вздрагивает, отрывается от созерцания своего идола (теперь уже), уставившись на джису, и продолжает отрабатывать движение. вдох-выдох. именно столько времени (считай, две-три секунды) по ощущением прошло у чонгука между тем, как тренировка продолжилась, и тем, как он оказался на улице и начал наслаждаться вечерним воздухом. он останавливается буквально на мгновение, чтобы наполнить лёгкие этим непередаваемым запахом, а потом продолжает свой путь к дому. как оказалось, пешком он может дойти всего за полчаса дворами, в то время как на автобусе ещё колесить и колесить, как до кванджу. выбор очевиден: лучше он подышит свежим воздухом и прогуляется. – эй, чонгук, – окликает парня тэхён, материализовавшись за его спиной. – ты домой? – ну да, – озвучивает в ответ чонгук, как нечто очевидное, обернувшись на зов. – ну да, – повторяет ким и тихо смеётся над собственным глупым вопросом. – мне в ту же сторону, ты не против компании? – конечно, нет, – улыбается чонгук и делает максимально дружелюбный вид, хотя у самого во рту всё пересыхает, а сердце снова заходится в бешеном ритме. он не хотел умирать молодым! тэхён улыбается в ответ и равняется с чонгуком, неторопливо двигаясь по дороге, освещённой уличными фонарями. – я так понял, ты не учишься сейчас, да? – нарушает нависшее грозовой тучей молчание тэхён, глянув на чонгука. – да, – кивает чон, сглотнув слюну. в уличной тишине тэхёнов голос звучит ещё глубже, и чонгук хочет слушать его вечно. – почему? зря время теряешь, как по мне. – мне было сложно определиться с будущей профессией, поэтому я решил отсрочить выбор универа на год и заняться творчеством, на которое из-за учёбы у меня не было времени, – отвечает чонгук. – и ты начал с танцев? – именно. если надоест, то дальше пойду на курсы вокала, – усмехается. – танцы – твоё призвание, – говорит тэхён, засунув руки в карманы своих спортивок. – честно, я ещё никогда не видел новичков с таким потенциалом. ты буквально всё ловишь на лету, у тебя тело шикарное, двигаешься так грациозно, но при этом мужественно. такие танцоры не могут не цеплять публику, – ким закидывает руку на плечо чонгуку и прижимает его к своему боку, продолжая идти. – ты обворожителен, чонгук, – шепчет ему на ухо. чонгук смущённо опускает взгляд и краснеет, слыша смех тэхёна над ухом. – я серьёзен и предельно честен, – продолжает смеяться тэхён, похлопав его по плечу и возвращая прежнюю дистанцию. – спасибо, хён, мне очень приятно знать это, – не поднимая взгляда и скромно улыбнувшись, говорит чонгук. тэхён в ответ лишь улыбается и отвлекается на то, чтобы рассмотреть проплывающие мимо его взора дома, машины и людей. чонгук позволяет себе приподнять голову и посмотреть на профиль тэхёна, насладиться наблюдением за его ресницами, движением глаз, нежной кожей и аккуратными губами. сердце не успокаивается. кажется, пора к врачу. оставшееся время до дома чонгука они молчат. однако для чонгука это молчание не было неловким, оно было комфортным. они вдвоём смотрели на те же самые улицы, вывески, деревья и светофоры, наслаждались шумом города и спокойствием и делились собственным умиротворением телепатически. человек, рядом с которым ты ощущаешь уют и комфорт во время молчания, действительно будет считаться идеальным и дорогим в твоих глазах, вот только таких ещё поискать надо. но чонгуку в последнее время везёт на хороших людей, с которыми рядом быть хорошо. удивительно. – вот мой дом, – кивает чонгук на многоэтажку напротив. – а тебе куда? – да недалеко, в принципе. прямо пройти и пару поворотов, – машет рукой вперёд тэхён. – ого, даже подумать не мог, что мы живём так близко друг к другу. – мир тесен, – улыбается тэхён. – ладно, я пойду. до скорого, чонгук. чонгук кивает на прощание и тепло улыбается, двигаясь к своему дому. он оборачивается аж три раза и каждый из них натыкается на тэхёна, что провожал его взглядом, склонив голову к плечу и продолжая слегка улыбаться. только когда чонгук скрылся в подъезде, тэхён отвернулся и пошёл в обратную от сказанного чонгуку пути сторону. ни черта ему не «в ту же сторону» и ни черта ему не «прямо пройти и пару поворотов». тэхён просто начинает свою игру великого соблазнителя и полон уверенности, что они с чонгуком ещё станцуют дуэтом под красивую музыку. обнажёнными на чёрных простынях в спальне тэхёна.

***

пока кто-то думает о том, что тэхён неоправданно получает так много внимания, сам тэхён горячо выдыхает на ухо человеку, что лежит под ним. пока кто-то думает, что тэхён выскочка, которая не заслуживает того, что имеет, сам тэхён толкается в горячее нутро, дёрнув уголком губ от накатившего наслаждения. пока кто-то тэхёну попросту завидует, сам тэхён гортанно стонет своим глубоким бархатным голосом и кончает на живот человеку, что делит с ним постель. тэхён живёт в зависти. одногруппники, друзья, одноклассники, танцоры, которых он обучает, – все считают, что всё то, что он имеет сейчас, свалилось ему с небес прямо в руки. «родился с серебряной ложкой во рту» – так говорила его тётя во время семейных застолий, на которых тэхён зарёкся появляться. ким – объект, которым можно похвастаться; объект, которому "просто повезло". но только он сам знает, через какую боль ему потребовалось пройти, чтобы заполучить славу, навыки, талант и средства для жизни. только он, и никто более не должен знать, через что он прошёл. для них же важна только зависть и возможность похвастаться перед другими. тэхён красивый, обеспеченный, умный, статный и сексуальный парень двадцати трёх лет, за плечами которого восемнадцать лет танцев, травмы, бессонные ночи, дикая усталость, слёзы, кровь, пот и боль, боль, боль. за его спиной столько боли, о которой он молчит. в его прошлом столько боли, что оставила ему раны на сердце, которые всегда с ним, просто они слегка затянутые временем, но их ежедневно кто-то ковыряет, нещадно издеваясь над тэхёном. в сексе он забывается. отдыхает, расслабляется. лечится, перерождается. он не любит обязательства, отношения, цветы и свидания. ему нравится задыхаться от чувств, упиваться стонами, слышать шорох простыней, потеть от переизбытка эмоций и действий, касаться, целовать, кусать. заниматься не просто сексом, как плотской утехой ради того, чтобы просто кончить. не трахаться до сорванного голоса, крови, красных отметин и монотонного стука спинки кровати об стену. ему нравится заниматься любовью. плавно двигаться, держать ситуацию только в своих руках, под своим контролем, улыбаться в поцелуи, заставлять того, кто под ним, хныкать и путаться в собственных эмоциях и желаниях, менять темпы со скоростью света, топить в нежности и ласке, а потом брать жёстко и страстно. каждая его совместная ночь с кем-то – удивительные контрасты. каждая его совместная ночь с кем-то – что-то новое и интересное. каждая его совместная ночь с кем-то – новый партнёр. девушка или парень – неважно. важно то, что они оба хотят и не стремятся к отношениям. тэхёну нужна отдача и желание, взамен он отдаст всего себя на данную только им двоим ночь, а на утро вежливо улыбнётся, поблагодарит за прекрасную ночь, вкусно покормит и лично отвезёт к нужному его ночному партнёру месту. просто и со вкусом – именно так умеет ким тэхён. а в данный момент он поступает очень плохо и ничуть не вежливо: под ним стонет хёнвон, который уже не первый раз появляется в спальне кима, а тэхён думает о чонгуке, вспоминает нежную улыбку, красные от смущения щёки и чёрные глаза, что в уличной темноте завораживали любящего красоту и эстетику тэхёна. – я люблю тебя, хён, – выдыхает хёнвон, когда тэхён делает грубый толчок. тэхён замирает, нависнув над парнем и смотря ему в глаза, которые видны лишь благодаря лунному свету, проникающему из окна. светлые волосы хёнвона отливают серебром, помутневший взгляд, таивший в себе покорность и любовь, прикован к лицу тэхёна, он тяжело дышит и неспешно ведёт руками от локтей кима к его спине. – мы так не договаривались с тобой, – шепчет тэхён мягко и нежно. – я знаю, хён, я знаю, – кивает хёнвон и зарывается пальцами в волосы кима. – но, может, мы хотя бы попробуем? – вон-и, – сокрушается тэхён и целует его в лоб, – ты замечательный, – целует в переносицу, – но ты мне не нравишься настолько сильно, чтобы я задумался об изменении собственных убеждений, – целует в висок, – прости меня, – целует в щёку, – но я не могу ответить тебе положительно, – аккуратно касается его губ своими. он всегда так целует, ведя замысловатую линию от лба к губам. он так извиняется, постоянно просит прощения и винит потом себя, если человек к нему привязывается, или, не дай всевышний, влюбляется. тэхён отвергает, а потом ему самому (совсем немного) больно. у него же не булыжник вместо сердца – он тоже чувствует, сопереживает и боится, если вдруг разобьёт чужое сердце. это как пощёчина: неприятная, будто бы незаслуженная и унизительная. установленные и обговорённые правила нарушаются, а человек их нарушивший наивно верит в то, что именно он особенный и способен забрать в свои сети тэхёна, который и влюбляться-то разучился. правила есть правила, но нарушать их так приятно. вот и сейчас хёнвон понадеялся, что за нарушение ему не дадут по голове, а тэхён всё-таки надежды порушил и в данный момент всеми фибрами души ощущает чужую боль и себя за нее винит (немного). – прости меня, прости, – шепчет тэхён, когда видит застывшие в чужих тёмных глазах слёзы. хёнвон осторожно подаётся вперёд и хмурится от наслаждения, смешанного с болью. слеза всё-таки торопливо выбегает из застывшего океана. тэхён толкается навстречу, сцеловывает чужие слёзы, режется слухом об всхлипы и наращивает темп, параллельно надрачивая хёнвону. тот мечется по постели, не знает, за что ухватиться, плачет, стонет, всхлипывает, трогает себя, тэхёна, постельное бельё и теряется в чувствах. – я сейчас кончу, – выдыхает хёнвон. тэхён ускоряется, продолжает проводить рукой по чужому члену. шлепки голых тел друг о друга вместе с музыкой отскакивают от стен и растворяются в пространстве, оглушая их двоих. громкие стоны, вдохи, хлюпанье смазки. уличный воздух, белая тюль, лунный свет. песня заканчивается, кровать ходит ходуном, постель впитывает в себя пот и запах секса. хёнвона прошибает будто током, он вздрагивает – раз. замирает, откинув голову на подушку и открыв рот в немом крике – два. пачкает свой живот и ладонь тэхёна в собственном тёплом семени – три. хёнвон снова вздрагивает – четыре. тэхён выходит из него, хлюпая смазкой, снимает презерватив, быстро дрочит себе – пять. запрокидывает голову, взглядом зацепившись за белоснежный потолок и кончает также на чужой живот, замарав простыни, – шесть. устало падает рядом с хёнвоном, притягивая его к себе, – семь. хёнвон укладывается на его грудь, слышит бешеный стук сердца и старается перевести дыхание – восемь. восемь – любимое число тэхёна.