Улыбка Дьявола

Зимний вечер радовал слабым теплом и едва уловимым запахом зелени. Лес рядом возбуждённо перешёптывался, будто обсуждал что-то невероятно важное. Листья и ветки отливали золотом в лучах заходящего солнца, рядом с которым, словно пропитанная кровью вата, плыли алые облака. Тёплые лучи согревали смуглую, с кучей шрамов в перемешку с родинками, кожу и пробивались сквозь тонкое стекло стакана с бренди, разбиваясь на кучу солнечных зайчиков. Хаск сделал новый обжигающий глоток. Он любил солнце. Любил настолько, что привык смотреть на него не щурясь, он был готов терпеть солнечные ожоги и душащий зной каждое лето. Всё лучше, чем холод, сковывающий каждый мускул в теле. Стоя на небольшой террасе и смотря на алеющий диск, он перебирал кассеты воспоминаний и ощущал себя немного счастливее обычных людей. У него есть крыша над головой, бар, приносящий какой-никакой доход, и дорогой сердцу человек. Обычно он старался убедить себя в том, что Ал для него не более чем приятель, игнорировал трепет сердца и чувство радости, когда он смотрит в карие глаза. Но либо на него алкоголь так действовал, либо в этот солнечный вечер у него не осталось сил сопротивляться правде. Он любит. Любит разговоры перед камином, любит расстояние между их коленями, любит Аластора. Очаровательно саркастичного и артистичного радиоведущего с невероятным голосом и одновременно с этим смешного кареглазого паренька с кучей странностей и страстью к готовке. Хотя чем больше опустошался стакан с горячительным, тем сильнее стирались границы у области под названием «Ал». Пальто цвета запекшейся крови, стул первого у двери столика, куда парень постоянно бросает верхнюю одежду, камин с тлеющими углями и запах кориандра с кухни. Ему резко захотелось включить радио и послушать знакомый голос, но остатки трезвого сознания отказались от этой идеи, непрозрачно намекая, что пора спать. Мужчина дождался пока солнце окончательно сядет и сделал шаг к двери с террасы. Ватная нога едва двигалась и чуть не толкнула опустевшую бутылку сквозь перила вниз. Вот чёрт. Это было единственным, что беспокоило мужчину последние несколько месяцев. Он вновь пристрастился к выпивке, как тогда, десяток лет назад, когда единственным источником дохода у него были азартные игры. Пока что мужчина старался держать себя в узде и не пить более стакана в пятничный вечер, но в последнее время он всё чаще замечает рядом с собой пустые бутылки. «С этим определённо нужно заканчивать», — подумал Хаск, оперевшись для надёжности о стену. Он не мог позволить себе стать таким же алкоголиком, как и те краснолицые шахтеры и лесорубы, что нередко к нему захаживают. Тем более молодой радиоведущий точно не оценит красный нос и дрожащие руки бармена. Перед уходом мужчина поднял пустую бутылку и, спустившись вниз, слегка опираясь на лестницу, выкинул стеклянный сосуд в мусорное ведро под барной стойкой. За спиной Хаска ровными рядами стояло около пятидесяти бутылок различного алкоголя. Буквы на разноцветных упаковках в темноте были едва различимы, но бармену они и не требовались. Он давно заучил их названия, форму бутылки, цвет и запах жидкости, потому мог безошибочно определить любой напиток. Бармен обернулся, и ему на глаза попалась бутылка нового лимонного мартини, добычей которого он очень гордился всю неделю. Ведь он едва выторговал у знакомого один ящик, который самостоятельно перевез через несколько штатов, хотя и знал, что его вряд ли здесь кто-нибудь оценит по достоинству. Он взял один из стаканов и налил в него пару капель ярко-зелёной жидкости. Хаск лишь коснулся мартини губами, как отстранился и облизнул губы. Сладковатый вкус с горчинкой на языке оставил лёгкую свежесть. Можно добавлять в летние напитки или смешать со сладким вином, но это потом. Сейчас мужчина вновь взялся за бутылку, слегка звякнув её краем о рядом стоящую и не долго думая отнёс её в холодильник, дабы она не выветрилась до завтра. Было бы жалко потерять бутылку, которую перевозил на собственном горбу. Спальня встретила хозяина спокойным молчанием и успевшим сгуститься сумраком. Луна ещё не успела выплыть из своей обители, однако пара звезд уже сверкали на тёмном небосклоне. Лес шумел, как и прежде, хоть и слегка приглушённый внезапно пошедшим снегом. Крупные хлопья, словно перья из выпотрошенной подушки, падали на холодную землю и подоконник незакрытого окна. Весны, вероятно, можно ждать очень нескоро. Тихо скрипнул шкаф из тёмного дерева, куда Хаск сложил рубашку из грубой ткани, оставшись в одних брюках. Мужчина потянулся, разминая слегка потерявшие свою рельефность за время мирной жизни мышцы. Слегка округлившиеся плечи и лицо, отросшие волосы с заметной сединой и ставший более мягким живот. Он уже не выглядел спартанцем, как в первые месяцы после возвращения на гражданку, но до сих пор вызывал уважение и небольшой страх у соседских мужчин и ребятни. Бармен подошёл к кровати, прошлёпав по полу голыми ступнями. Рядом стояла тумбочка, на которой стояла старая, как и сам дом, газовая лампа, а чуть ближе к краю – полупустой графин со снотворным, которое, по наказу Аластора, Хаск принимал каждый вечер и которое действительно помогало против бессонницы. На вкус оно хоть и было похоже на перегнившие листья, но с его помощью мужчина уже около месяца не видел ни одного кошмара и спал всю ночь беспробудно. Снов он тоже почти не видел, но это даже к лучшему. Мужчина не стал принимать сегодняшнюю дозу, думая, что кошмары вряд ли вернутся, если он один раз пропустит. У бармена была ещё пара доводов против травянистого настоя, но в мыслях они пронеслись полупрозрачными призраками и тут же растворились, потому что Хаск заснул, едва коснувшись головой подушки. Тепло и тишина обволокли приятным коконом. Прошло немало времени перед тем, как выплыла луна и осветила комнату и мужчину серебристым светом. Ветер всё же занес пару снежинок дальше подоконника и теперь они, переливаясь, казались следами маленьких сказочных существ на полу. А белое одеяло в лунном свете стало больше напоминать сугроб и казалось, что Хаск — это огромный чёрный медведь, высунувший нос из своей берлоги. Умиротворение туманом расстилалось по полу, пока морозный воздух не рассек копьём…

…полный ужаса крик

Услышав его, Хаск подорвался на кровати, вскакивая на пол босыми ногами. Его глаза и разум ещё застилала пелена сна, он начал непонимающе оглядываться, и на мгновение мужчине начало казаться, что его разбудил очередной кошмар, но из окна, по ту сторону отливающих сталью в лунном свете деревьев, вновь донёсся вопль: — Помогите! Прошу, кто-нибудь! — женский голос был пропитан страхом и отчаянием, кажется, она плакала, моля сквозь всхлипы о спасении. Разум мужчины будто гарпуном рвануло в реальность, и он тут же бросился вниз, по пути схватив из шкафа первую попавшуюся куртку и сапоги. Первой мыслью было взять с кухни нож, но молнией мелькнувшее воспоминание о ружье заставило его повернуть и со всех ног броситься зал. Оно как всегда висело там, поцарапанное и холодное. Быстрым движением рук Хаск достал из шуфлятки пару патронов и зарядил оружие, не забыв кинуть ещё несколько патронов прозапас. Руки не дрожали, а мозг давал телу чёткие команды, которое то выполняло на автомате. Мужчина пулей вылетел из дома и, так же быстро преодолевая расстояние от окраины города до леса, он почти не дышал. И только когда грубый ботинок ступил на непримятый снег рядом с молоденьким клёном, из холодных губ вырвалось облачко пара. Вокруг вновь была мёртвая тишина, прерываемая лишь стуком его сердца в ушах. Только сейчас в его голове возникли вопросы о том, что могло испугать или напасть на девушку. Медведь? Волки, о которых недавно писали в газетах? Или маньяк, которого ловят ещё с прошлой зимы? Или… Продолжить мысль бармен не успел, краем глаза он заметил тёмную фигуру, стремительно бегущую в глубь чащи. Держа ружье наготове, Хаск последовал за ней, стараясь быть как можно тише и держаться на расстоянии. Разбушевавшаяся вьюга и тень елей не давали рассмотреть тёмную тень впереди, но бармен точно знал: это не волк и не другое животное. Человек, неспешно шагающий ночью в лесу, даже после того как услышал в глубине чащи крик. Хаск прижал ружьё ближе к себе и положил палец на курок. А незнакомец всё продолжал свою прогулку вглубь чащи, и они прошли не меньше трёхста метров перед тем, как маньяк остановился. Он встал вплотную к пушистой ели и весело произнёс: — Тебя выдают следы, довольно опрометчиво с твоей стороны. Сердце пропустило удар и застыло на зимнем морозе. Этот голос. Хаск узнал бы его из тысячи и ещё день назад хотел бы его слушать вечность, но только не сейчас. Только не ночью, окружённый бездушными деревьями и потоками ветра, снежинками рассекающего нежную кожу. Если бы можно было вырвать себе уши, Хаск тут же сделал бы это, только бы не слышать разрывающих сердце звуков. В мыслях проносилось: «Нет, это не он. Не может быть он! Нет!». Но чем больше взгляд впивался в фигуру маньяка, тем больше он находил сходств с радиоведущим. Внезапно из-под колючих лап ели выскочила молодая девушка и бросилась бежать, в попытке спастись от маньяка. Но попытка была тщетной. Только она достигла небольшой, залитой лунным светом полянки, как парень настиг её и повалил на землю. Она кричала и вырывалась, раскидав по снегу свои светлые волосы, но через мгновение крик превратился в хрип вперемешку с бульканьем. Из тонкого бледного горла торчал нож, который никто, похоже, доставать не собирался. Зверь с горящими алым глазами собирался вдоволь насладиться болью. Из-под полы пальто он достал из прикрепленных к ремню ножен ещё одно лезвие. Тонкие пальцы обхватили грубую рукоять, а кончик витиевато поводил вдоль женского тела. Маньяк будто над чем-то раздумывал, пока его жертва заливалась последними в своей жизни слезами. Наконец, парень занес над девушкой нож и воткнул его в плечо. Спустя мгновение он начал резать горячую плоть, извлекая из проколотого горла новые хрипы, сквозь которые всё же слышался тонкий писк. Кровь алым ковром застелила белоснежную поляну. А Хаск только и мог стоять на опушке и смотреть стеклянными глазами на Ала. Ружьё уже давно гирей висело в одной из рук, а он всё смотрел. Смотрел, как Аластор отрывает недорезанную конечность от тела и до отвратности бережно заворачивает её в припасённую ткань. Мужчине не хотелось плакать или бежать в город за полицией, хотелось лишь выдернуть своё обливающееся кровью сердце и скрутивший холодом желудок, дабы не мучиться, как та девушка, чьи страдания наконец прервали, отрубив топором голову. Осторожно подняв свёрток, Аластор, абсолютно счастливо улыбаясь, обернулся и едва не уронил побагровевший сверток. Парень уставился сначала на молчащего бармена, а затем на ружьё. В карих глазах пронеслась целая буря эмоций: удивление, страх, злость, а потом в них отразилось лукавое коварство, такое же, с каким он рассказывал слухи и сплетни, сидя с Хаском у камина. — Здравствуй, друг мой. Почему ты здесь? Не спится? Легко брошенная фраза будто ножом резанула по душе. — Ты мне не друг, — будто сквозь толщу воды мужчина услышал свой голос. — Вот значит как, — улыбка на молодом лице маньяка нисколько не померкла. Он сделал пару шагов, положив руку обратно на снег. — Тогда кто же я? — Ты убийца, нелюдь, — взгляд расплывался, ни на чём не фокусируясь. Хаск не заметил, как Ал подошёл к нему почти вплотную. Он слегка нагнулся и прикоснулся к грубой ладони, слегка сжимая её, дабы бармен не отдёрнул её. Чёрные глаза смотрели в светло-карие, было непонятно, как глаза монстра за долю мгновения превратились в почти ласковые. Голова звенела так, будто её раскололи молотком надвое. Направляя чужие руки, Аластор наставил дуло ружья на свой живот. Придерживая ствол из стали в таком положении, он перехватил вторую руку и положил её на курок, слегка поглаживая костяшки пальцем. — Раз так, — что-то сверкнуло в глубине юношеских глаз, — убей меня, избавь город от коварного маньяка, станешь героем, и сделать ведь нужно всего ничего. Просто нажми на курок, давай же. Тишина повисла в воздухе. Так они простояли пару минут, прежде чем радиоведущий вновь продолжил, склонив голову набок, будто разговаривая с ребёнком, который боится спрыгнуть с небольшой высоты в родительские руки. — Сделай это ради меня, ты ведь любишь меня, правда же? — горло Хаска перекрыл огромный ком. — Ох, точно! Это моё третье желание, Хаскер! Да, именно этого я хочу. Выполни его. Но выстрела не последовало. Лишь в уголках глаз мужчины скопилась солёная влага. Он не мог, не мог выстрелить в стоящего рядом парня. И никогда не смог бы. Даже после всего этого, даже если его самого сейчас прикончат он… нет. Он скорее сам себя застрелит, чем навредит ему. Первые капли покатились по щекам холодными дорожками, пустые глаза смотрели сквозь парня. В тишине раздался тихий смешок. — Так и думал, — изящная ладонь коснулась щетинистой щеки, чьего хозяина потрясывало то ли от беззвучных рыданий с изредка вырывающимися рваными вдохами, то ли от холода. Нервы горели оголёнными проводами, плавя мозг и прожигая череп. Большим пальцем Аластор вытер одну из влажных дорожек, улыбаясь. Этот жест мог показаться заботливым, даже нежным, но на деле не имел ни капли чувств. Маньяку просто всегда хотелось иметь в своей коллекции того, кто сам напорется на его топор. — Ты не причинишь мне вре…

Выстрел.

Аластор качнулся и, слегка отталкиваясь руками от заледеневшей куртки, отстранился. Карие глаза опускаются и смотрят на своего владельца, на груди которого расплывается пятно, по цвету чуть темнее столичного пальто. — Ха, — скорее выдыхает, чем смеется радиоведущий, мазнув по ране рукой, — выстрелил всё-таки. Последнее, что почувствовал парень перед тем, как отключиться и упасть на землю, то как в его ногу остервенело вгрызается собака.

***

В ту холодную ночь, Хаска повязали, а на следующее утро он уже был на допросе. Он ничего не отрицал и не сопротивлялся, он вообще не говорил. Лишь утвердительно кивал на всё, пустым взглядом уткнувшись в стол. Неудивительно, что во всём обвинили его. Два трупа, ружьё в руках, топор неподалёку и репутация молчаливого и угрюмого бармена, к тому же бывшего военного, которого непременно учили обращаться с оружием. Так же думал и суд, на котором в тот день собралось людей больше, чем он мог в себя вместить, хоть впустили лишь родственников убитых да ближайших знакомых радиоведущего, которого, как узнал Хаск из газеты, что один из смотрителей утром читал вслух, похоронили на расвете. Там говорилось и о куче поклонников, возносящих погибшему цветы, но ни одного слова бармен не услышал о родственниках или друзьях. Вроде в той газетёнке ещё было фото, но мужчина не смог его увидеть. Все наперебой кричали о смертной казни, но на удивление даже самого обвиняемого ему дали двадцать пять лет заключения. Было ли дело, в том, что следствие не могло дать абсолютно точного ответа, был ли Хаск тем самым серийным убийцей или повидавший немало убийц на своем веку судья понял всё без слов, лишь заглянув прозрачно серыми глазами в безжизненные чёрные, никто не знал. Может и то, и другое. За решёткой не то чтобы было сложно. Он был молчаливым и всегда держался поодаль остальных, иногда кто-то пытался его разговорить, что зачастую заканчивалось неудачей и презрительным взглядом. Некоторые даже думали, что Хаск немой. А репутация серийного убийцы давала некоторые преимущество в виде тишины и небольшого опасения со стороны сокамерников. В любом случае, вышёл он досрочно и, вернувшись в родной город, который почти не изменился за прошедшие годы, направился к своему бару. Его встретило пустое, пыльное и едва стоящее здание. Краска на стенах облупилась, где-то на кухне копошились мыши. От мебели, что ожидаемо, почти ничего не осталось, разве что шкаф, развалившийся в конце лестницы. Похоже его пытались спустить, но ничего не вышло и он с грохотом упал на первый этаж, обломав в полете дверцу. Об оставшемся на стеллажах в тот день алкоголе, наверное, можно и не говорить, все обчистили. Однако, когда он заметил нетронутым ковёр под лестницей, внутри мужчины шевельнулось удивление. Осторожно подойдя, он отодвинул пропитавшуюся пылью и грязью ткань, под которой показалась дверца в подвал. Тихий скрип и из квадратного отверстия осунувшееся и постаревшее лицо обдало холодным и влажным воздухом. Недолго подумав, он спустился, моргая и привыкая к полутьме. И каким же было его удивление, когда он увидел нетронутый ящик чего-то лимонного. Что именно он разобрать не мог, было слишком темно, чтобы прочитать название, которое к тому же расплылось и набухло от влаги. Он очень смутно помнил, как у него оказался этот ящик, но был совершенно уверен в том, что никогда не использовал этот напиток в рецептах. Хотя сам уже и не вспомнит ни один из них. Он взял одну из бутылок и откупорил её. В нос сразу же ударил когда-то привычный запах алкоголя и лимона. На мгновение появилась мысль вновь начать дело, отстроить бар, а с ним и дом, но она тут же была отброшена в сторону. Вновь открыть бар имея под рукой лишь пару бутылок старого пойла? Да у него ни цента в кармане и не знает можно ли в этой развалюхе хотя бы переночевать! Тем более, никто не пойдёт в заведение к маньяку. Тяжело вздохнув, Хаск отпил из горла бутылки. Огненная жидкость обожгла внутренности, но на языке слегка чувствовался сладкий лимонный привкус. Поднять ящик наверх он даже не надеялся, слишком стар он был для этого, да и форму давно растерял. Единственное, на что он сейчас был способен, это подняться обратно, прихватив с собой открытую бутыль. Обойдя весь дом, мужчина увидел, что он совершенно пустой, и от него не осталось ничего кроме плесени, скрипучих половиц и пыли. Впрочем, почти тоже самое хозяин дома мог сказать о себе. Бутылка пустела быстро, и вскоре Хаск не мог ровно стоять на ногах. Слегка пошатываясь он вышел на улицу, спугнув соседей, вышедших на свое крыльцо и смотрящих на старый дом, в окнах которого изредка мелькал хозяин. Они не выглядели радостными или удивлёнными, только взволнованными, похоже, им уже успели рассказать о всех пригрешениях Хаска, которому было наплевать на молодую парочку. Он, слегка поколебавшись, побрёл по окраине города, допивая остатки алкоголя. Ноги вели мужчину сами, туда, куда он поклялся себе никогда не приходить, дабы забыть всё наконец и не терзать себя. Но вдруг глаза поднялись выше, когда Хаск проходил мимо окна, в отражении которого был он сам. Белой паутиной на лоб свисали нечесаные волосы, под глазами мазнули тёмно-серой краской тени и морщины трещинами исполосили лицо — это всё вызвало в пьяном сознании едкую мыслишку о том, что терзать уже и нечего. И он продолжил свой путь, пока костлявые пальцы не коснулись ржавого чугуна изгороди кладбища, и, пройдя ещё пару сотен метров, он прошёл через раскрытые ворота, на которых расселись вороны. Чёрные глазки следили за стариком, они давно научились определять мертвецов. Хаску уже было сложно идти прямо, и он цеплялся за надгробия, не прекращая выискивать пьяным взглядом нужную могилу. И он её нашёл, окружённую настоящими и искусственными цветами. Живые цветы были и старыми, иссохшимися, и почти свежими, лишь слегка увядшими, похоже, ему до сих пор их приносят. Из центра могилы возвышался каменный микрофон, оплетённый стальным плющом. Сама же могила была больше похожа на небольшой постамент из мрамора, холодная и бездушная. Впрочем, что и ожидалось от его места захоронения. Где-то там, в ворохе пластиковых бутонов, стоит чёрно-белая фотография, на которой Аластор непременно улыбается. И мужчина хотел вновь увидеть его улыбку, казавшуюся теперь лживой, и задать куску бумаги с краской вопрос, что волновал его все те годы, проведенные в полосатой рубашке. Шаркая по земле и не отрывая глаз от белых пластиковых лилий, Хаск приближался ближе к могиле. Но он не заметил свежевыкопанную могилу, и в один момент его нога ушла вниз. Тяжёлым мешком он полетел в прямоугольную яму, и приземление не было мягким, оно завершилось хрустом ломких костей из-за соприкосновения с влажной и холодной землей. Последнее, что почувствовал мужчина — адскую боль в шее и то, как задыхается, погружаясь во тьму. Так он и попал в Ад. Было сложно смириться со своим новым обликом, который казался как минимум смехотворным. Бесполезные крылья не давали возможности летать, а не менее пернатый хвост постоянно путался под ногами. Тонкими когтями было сложно что-либо брать, но со временем он ко всему привык. Он засел в казино и был весьма хорош. Настолько, что однажды выиграл здание у хозяина. Мир карт и фишек стал новым домом, именно там он пережил свою первую Чистку. Была в его жизни и выпивка, огромное количество алкоголя, которое вливалось в него ежедневно в желании утопить воспоминания в горячительном напитке. Можно было даже сказать, что жизнь налаживалась, но... Он знал, что Аластор где-то рядом, чувствовал кожей, как копошатся тени у изголовья его кровати и скребутся невидимыми когтями о пол. Чёртов смайлик не собирался его отпускать так просто, то что он заявится к нему – лишь вопрос времени. И вот он стоит у него на пороге в своем неизменном алом пальто. Его глаза налились кровью, выросли рога и странного вида уши, кожа посерела, а зубы превратились в жёлтые кинжалы, но в остальном он был тем же. Курносый нос, острые аристократические черты и худая фигура. Такого же Ала он видел три десятка лет назад, сидящим у своего камина. Увидев старого друга, парень улыбнулся и возбужденно воскликнул: — Хаскер! Друг мой, не представляете, как долго я вас ждал! — искажённый голос звучал словно из радио. — Чудесное место, не правда ли? — Что тебе нужно? — сухо выдал демон. На мгновение радиоведущий застыл, не прекращая улыбаться, правда улыбка была натянутой, как у куклы. На мгновение показалось, что он растерян, но спустя секунду он вновь казался весёлым. — Как всегда очень прозорливы, — он поправил монокль. — Как вы и подумали, мне нужна ваша помощь. Чёрная шерсть на затылке встала дыбом. — А с чего твоя холёная морда решила, что я буду тебе помогать? — чуть ли не прорычал мужчина. — Думаешь, после того дерьма, что я пережил из-за тебя, я буду тебе сапоги вылизывать?! Несмотря на угрожающий тон, радиоведущий улыбнулся ещё шире. Он протянул свою руку, будто для рукопожатия, но в тоже мгновение от неё потянулись зелёные нити, которые сплелись воедино и потянулись к Хаску, обвив его шею и грудь. — Что ты делаешь?! — крылатый демон попытался сдернуть с себя тонкие путы, но руки лишь проходили насквозь. — Ты задолжал мне одно желание, Хаск, — Аластор смотрел прямо в чёрные глаза, такие же восхитительно живые и сияющие яростью, как и раньше. — Какое к черту желание? — произнёс мужчина и застыл на месте. В голове словно на фотоплёнке пронеслись воспоминания: «Грохот выстрела. Красное пятно на груди. Полицейские псы, вцепившиеся в бездыханного парня. Дымящийся пистолет в чужой руке. Громкие причитания промахнувшегося полицейского» Преодолев накатывающую тошноту, антропоморфный кот поднял чёрные глаза и взглянул в лицо красноволосому демону, чьи глаза сверкали магической зеленью. — Помогите мне в битве с оверлордами. Радиодемон улыбнулся, оголив зубы-кинжалы, сверкнув багрянцем глаз. И да видит бог, для Хаска сейчас он был подобен самому Дьяволу.