Улыбка Дьявола

Утро вторника отличилось прибытием Аластора. С самого утра румяный и сияющий парень ввалился в бар, скидывая плотное пальто и по привычке бросая его на ближайшем стуле, будто вернулся домой с работы. Первое, что заметил Хаск, не скрывающий радостные чувства от приезда Ала — новый костюм. Красный, как кровь, сюртук, белая рубашка и галстук-бабочка с алым камнем, переливающимся на свету. Вьющиеся каштановые волосы были уложены на столичный манер. Теперь радиоведущий ничем не отличался от жителей крупных городов и казался чем-то инородным среди скудно украшенных деревянных стен и старых трёхэтажных домишек. — С возвращением! — бармен радостно улыбаясь протянул руку для рукопожатия, однако парень её не пожал. Не сдержав чувств, он накинулся на Хаска с объятиями. — Как же я рад вас видеть, друг мой! Не представляете, насколько унылой была эта поездка! — легко щебетал Аластор, ещё сильнее сжимая грудную клетку друга. — Я обязан вам столько рассказать, вы просто не представляете, какой кавардак творится в Нью-Йорке! Гулкий удар едва не порвал барабанные перепонки. Мужчина чувствовал, как его сердце разрывает плоть и ломает ребра, пытаясь выбраться из тесного сосуда. Близость молодого радиоведущего воскресила в памяти то, что он старался забыть. Отвратительные картины, созданные воспалённым сознанием. Они не давали ему покоя, всплывая перед глазами при любом упоминании Ала. Заставляли сгорать от стыда и отвращения к себе, особенно тогда, когда спутанные видения посещали его вновь. Он был невероятно рад приезду парня, но одновременно с этим он был последним человеком, с которым Хаск хотел бы видеться. Он осторожно выпутался из крепких объятий, чтобы парень не подумал, что ему неприятны его действия. Внезапно бармен вспомнил, что раньше Аластор никогда так себя не вёл рядом с ним по-детски, будто полностью доверяя и считая самым близким другом. Он позволил себе снять маску хитрого аристократа и просто обнять того, кого не видел долгое время, не стесняясь в темах для шуточек и едких коментариев. И Хаску от этого осознания становилось тоскливо и противно, ведь парень даже не подозревает о том, что бармен видит в нём не только друга. Он старался выглядеть, будто ничего не происходит, но ничто не могло скрыть то, что его что-то гложет. Особенно от Аластора, для которого Хаск — чуть ли не книжка для дошколят. Но парня, на удивление, не сильно беспокоило состояние друга. Ему казалось, что он уже видел подобную реакцию, но он никак не мог понять где, потому карие глаза лишь с большей хитрецой начали следить за мимикой и движениями знакомого. Нет, он, конечно, надеялся, что Хаск в ближайшее время перестанет так себя изводить, в чём бы не была причина, но природное любопытство радиоведущего просто не позволяло ему сочувствовать. Хотя, возможно, его уровень эмпатии с любопытством совершенно не связан. Скорее всего, не связан. — Представьте себе, отель, в котором я должен был поселиться, загорелся за два часа до моего приезда и, когда я был там, он уже сгорел дотла. Пожарные просто не доехали, ха-ха, они застряли около низкой арки, которую построил сам хозяин отеля! — возбужденно вещал парень, усаживаясь на свое постоянное место. Хаск на довольную печальную новость, которая из уст парня звучала больше как комичная ситуация, мог лишь сдавленно улыбнуться. У Аластора всегда было другое видение ситуации, оно часто менялось, скача от невероятно циничного и жестокого до невинно-детского, будто он не определился, какой частью себя хочет быть. Но, наверное, именно поэтому радиослушатели так полюбили парня, способного с улыбкой рассказать о нищете и безработице. — А вы сами как, друг мой? — завершив рассказ, поинтересовался радиоведущий. — Выглядите так, будто вас, словно кота, потрепали уличные псы и откусили хвост. Хаск дернулся. Он не думал, что его состояние будет настолько заметным и потому судорожно пытался найти оправдание. — Я плохо сплю в последнее время, — решил сказать правду бармен, молясь о том, чтобы Аластор не начал уточнять, из-за чего у него бессонница, потому что ложь про кошмары или мышей в стенах он раскусит в мгновение ока. — Хмм, я могу привезти тебе отличное средство, — задумался парень, — его ещё моя матушка делала, и оно очень мне помогало. Спал без задних ног. — У тебя тоже бессонница? Разве тебе самому оно не нужно? — Совершенно нет! — покачал головой юноша. — У меня больше нет проблем со сном, а вам оно нужно. Мне прискорбно видеть своего друга в таком состоянии. От этих слов на душе Хаска стало гораздо теплее. Было приятно, когда о тебе кто-то беспокоится, особенно дорогой сердцу человек. В детстве о его здоровье никто не волновался, из-за чего он был тощим и очень хилым, а в более сознательном возрасте занимался самолечением, что было в те годы ужасной идеей. И сейчас, когда аптека находится в двух шагах, а сам мужчина вылечит себя лучше и быстрее любого доктора, он был вне себя от радости всего лишь из-за того, что ему предложили привезти лекарство. — Ну, тогда ладно, — не подал виду Хаск. — Надеюсь, оно не сделано из хвостов ящериц и не заколдовано заклятиями вуду. — Ха-ха, ничего не могу обещать, Хаскер — широко улыбнулся Аластор, оголяя молочно-белые клычки, — но действует оно поистине волшебно. Веселая беседа не могла длиться долго. Вскоре радиоведущий поспешил на работу, а Хаск занялся другими гостями. Работа теперь шла гораздо бодрее, казалось, деревянные стены вновь приобрели аромат хвои, давно вытесненный оттуда сквозняками и запахом бордовой краски, а тёплый свет исходил не от чудом живых лампочек, а от самых настоящих свечей. Гомон и перепалки стали смехом. И да, эти треклятые бабочки тоже щекотали краями тонких, как лезвия, крылышек его желудок. Однако это не отменяло того, что всё валилось из подрагивающих то ли от мытья посуды в холодной воде, то ли от переизбытка чувств рук. Когда третий стакан выскользнул из пальцев, бармен уже не ругался и не злился, он просто вышел из бара на свою половину и сполз по стене с глубоким вздохом. Ему необходим перекур. Длинный такой перекур, на целый час, который он, к сожалению, позволить себе не может. — «Боже, что же ты со мной делаешь, гребаный ты клоун», — начал злиться то ли на себя, то ли на то, что его жизнь пошла не по плану, Хаск, направляясь обратно за стойку. — «Почему ты не можешь просто сдрыснуть из моей жизни, нет, блять, прицепился, словно банный лист. Остался б в этом проклятом Нью-Йорке, но нет, нашему принцу стало скучно! Черт бы его побрал». Радость от встречи прошла так же стремительно. Мужчина вернулся в своё обычное раздражённое состояние и выглядел будто огромный злой кот, готовый в ту же минуту прокусить череп и съесть глаза любого, кто потревожит его. Это настораживало других людей вокруг, особенно тех, кто бывал здесь не раз и привык к спокойному характеру бармена, не склонного к частым перепадам настроения. Им казалось, будто он потихоньку сходит с ума. Оставшаяся часть дня прошла будто на мине. Мысли постоянно убегали от хозяина, да и в добавок к этому сбивались в кашу, мешая сосредоточиться на работе. Однако, время не стояло на месте, и день плавно перетёк в вечер, а тот спустя пару оборотов минутной стрелки надел тёмные одежды и стал поздней ночью. В тот момент, когда бармен уже намеревался запереть дверь на ключ, в неё постучались. По тихим аккуратным постукиваниям он сразу понял, кого к нему принесло. Пару мгновений он колебался, но желание открыть гостю было сильнее. Лишь дверь начала приоткрываться, в неё проскользнул Аластор. — Здравствуйте, друг мой, я вновь с вами! — радиоведущий потянулся к своему саквояжу, и уже через секунду на столе стояла граненая бутылка с тёмно-зеленой жидкостью. — Вот то, о чём я вам говорил. Теперь никакие кошмары к вам и на пушечный выстрел не подойдут!

***

Как и несколько месяцев назад, беззаботный смех и болтовня заполнили пространство вокруг. Друг, вернувшийся из долгой поездки, сидит на привычном месте у камина и рассказывает различные истории о своей поездке. Бармен, как и прежде, сидит буквально в метре от острых колен и впитывает каждое слово. Однако теперь для Хаска все стало слишком странным и неправильным, с того момента, как он впустил несносного юнца к себе, до того как они выпили на брудершафт по стакану припрятанного мужчиной бренди. Как они сидят друг перед другом, как беспечно молодой парень щебечет последние новости, даже обычное обращение на «ты» стало пошлым и непозволительным. Однако, одновременно с этим, таким особенным. В разгоряченной от алкоголя голове завились вопросы. Те, которые он должен был задать ещё очень давно, но посчитал их слишком личными или неуместными, а задавать их сейчас было бы странно, особенно для него. Будь перед ним не Аластор он бы никогда не захотел спросить о родне Ала или о том, есть ли у него любимый человек. Насколько эта ситуация вообще может быть абсурдной? Аластор знает о нём практически всё, вплоть до его даты рождения, а он знает лишь то, что парень радиоведущий на первом канале, из мяса предпочитает оленину, его мать мертва, а он считает жизнь грёбаным шоу. Что он любит? Когда встает? Где учился? Да и вообще: почему он каждый день приходит сюда и сидит до тех пор, пока глаза не будет застилать сонная или пьяная пелена? Что его сюда тянет? Выпивка? Сто пудов он пробовал и лучше. Разговоры? У него тысячи пар ушей, которые будут слушать его рассказы. Сам бармен? Ха, уж точно нет. Их дружба длится не настолько долго, чтобы такой человек, как Ал, привязался к нему. По крайней мере, так кажется Хаску. Но что тогда? Пока вопросы один за другим загорались огоньками свечей в зрачках Хаска, Ал просто сидел рядом. Он не говорил, не шутил, просто наблюдал. Его собеседник давно не следил за сутью разговора и, похоже, даже не заметил воцарившегося молчания. В стакане с виски мерно подрагивали от каждого движения рукой кубики льда. А Ал всё смотрел, совершенно позабыв обо всех правилах приличия. Острый хищный взгляд, будто скальпель, снимал кожу, прорезаясь глубже в чужое тело. Парню до жуткого зуда хотелось знать, что творится в черепе у его приятеля, что думает черноволосый мужчина перед ним, что не дает ему насладиться тихим вечером. Но руки будто пригвоздили серебряными скобами к дубовым стульям, не давая шевельнуться и окончательно потерять рассудок. Глаза пересохли, но радиоведущий не моргал. Острый ноготок уже раздирал кожу чуть выше запястья, и было чарующе больно. Интересно, а Хаскер будет плакать от боли или же молча стерпит, как и подобает настоящему солдату? А может, любыми средствами покончит с жизнью, только бы не чувствовать раздирающую тело боль? Стакан с виски предательски быстро закончился. Это выдернуло бармена из раздумий, и тот молча забрал опустевший стакан из рук парня и направился к стойке налить ещё. Потеряв мужчину из поля зрения, Аластор шумно выдохнул, хватаясь за запястье. — Что ты сказал? — обернулся на звук Хаск. — Я хотел сказать, что с меня, пожалуй, хватит выпивки, рад был вас увидеть за столь долгое время, — улыбнулся радиоведущий, вставая. Бордовое пальто вновь оказалось на узких плечах, придавая им, благодаря вшитым наплечникам, более внушительный вид. Подхватив свой пустой саквояж, он приоткрыл дверь левой рукой. — До встречи, друг мой! Ждите меня через два дня, хочу узнать, как действует снотворное. Как только парень вышел, бармен посмотрел на только что налитый стакан виски и, не задумываясь, выпил его залпом. — «Мне необходимо развеяться», — подумали оба.