Снова к тебе

Michael Kiwanuka — Cold Little Heart Radio Edit Palaye Royale - Lonely       Должно быть, это здесь.       Сухость в глазах вынуждает его зажмуриться на несколько секунд, скрывая от взгляда небольшой деревянный одинокий дом, окруженный высокими ветвистыми деревьями. Несмотря на довольно легкий путь, общая усталость напоминает о себе гудящими ногами и легким недомоганием в плечах. Он поправляет увесистый рюкзак.       Складывал-то туда совсем немного, самое нужное, но либо он разучился отказывать, либо сама мысль, чтобы отказать именно королеве, не пришла ему в голову. Хистория тогда повздыхала на его скудный багаж и приказала в срочном порядке укомплектовать его рюкзак по самый край. И если с одеждой еще все было понятно (он в принципе немного вещей привез на остров), с щеткой и несколькими кусками мыла (зачем так много?) тоже вопросов почти не возникло, то затруднение в понимании всей картины пришло тогда, когда ему в рюкзак положили завернутый кусок говядины, несколько кульков с семенами овощей и фруктов, и еще всякую мелочь, которая по отдельности и не весит почти ничего, но вместе значительно отяжеляли лямки рюкзака.       Райнер не хотел ничего спрашивать на счет всего, что получил от королевы, потому что не то чтобы не хотел верить в то, что услышал от нее, но не мог позволить себе утопить себя в иллюзорной надежде.       Они жили на острове уже несколько месяцев. В первый же день им выделили отдельный этаж в штабе бывшего Разведкорпуса в Шиганшине, вежливо попросили не отходить далеко от города и оставили в покое. Королева пообещала заглянуть попозже и пригласить на ужин. Райнер не видел Хисторию около семи лет и был очень рад осознать, что, кроме глубокого уважения к этой милой уже взрослой девушке, он ничего не почувствовал.       Тем же днем, не переодевшись, они всей компанией направились за Армином. Он знал, куда идти. На подходе к дереву Арлерт немного отстал, но Жан мягко потрепал его по плечу, и Браун вопреки всем ожиданиям заметил на лице Армина счастливую улыбку. Ему бы и самому хотелось улыбнуться, но он увидел сидящий силуэт Микасы под деревом рядом с камнем, и желание тут же ушло. На смену этому пришло осознание происходящего. Оно ударило его под дых, хотя он даже не изменился в лице, и преследовало до самого подъема на пригорок. Там оно упало на плечи тяжелым грузом, и единственное, что ощущал Браун в тот момент, было замешательство. Оно сдавило его горло, и все, что он смог произнести при встрече с Микасой, это приветствие и стандартный вопрос «как ты?». От которого, он уверен, она порядком устала, но в силу своей вежливой отстраненности, не отмахивалась.       Под этим памятным камнем и правда твоя голова?       Как хорошо, что Райнер мог задавать эти глупые вопросы только самому себе. От них ему становилось легче, с ними он отвлекался от тех мыслей, которые жили с ним все оставшееся время. Хотя, скорее это он жил с ними, соседствовал, и иногда они позволяли ему существовать вполне нормальной жизнью. Такой жизнью, как собаку оставляют возле двери, обустраивают ей угол, кидают кость, закрывают перед ней все входы в другие помещения, оставляя одну в коридоре, и пусть живет сама по себе. Райнер свой угол изучил уже вдоль и поперек, и понимал, что хочет больше. Хочет как раньше. И если раньше он желал выйти за дверь и больше не знать вины, боли и жизни, то теперь он хочет зайти вглубь квартиры.       Потому что Эрен вручил ему этот шанс не просто так. И жизнь для Райнера теперь должна что-то значить. Но она значила для него пока только то, что он может дышать еще один день. И еще один. И все последующие. Его время, как титана, давно уже закончилось, но он продолжает ожидать, что в один из дней он перестанет дышать, а сила перейдет какой-нибудь невинной новой душе.       Но реальность была такова, что теперь он свободен. И хоть они вынуждены облетать все оставшиеся страны, как посланники доброй воли от народа Имир, так или иначе, после всего они продолжили жить свободными людьми.       Кроме тебя.       Спустя некоторое время, и посещения нескольких городов на Парадизе, они снова обживаются в штабе. В один из дней и состоялся тот странный разговор с Хисторией.       Она выцепила его из одинокого угла, куда он отошел после разговора с военными командирами на вечернем мероприятии, просунула юркую ладошку под его локоть и направила к балкону. Он лишь успел кинуть быстрый вопросительный взгляд на Жана, но тот лишь пожал плечами.       Раньше он мог лишь мечтать об этом. Или не он? Какая-то его версия определено хотела когда-нибудь оказаться наедине с Хисторией. Она была чистым ангелом, запретной мечтой и будь у него тогда возможность выбирать, он бы выбрал ее. Но хорошо, что у него не было выбора. Потому что чувства оказались наполовину ложью, а потом и вовсе исчезли, как и его версии солдата и воина (вот только что осталось от него самого?). И сейчас от нее ему было интересно только одно, что королева от него хочет.       Они отошли к перилам, подальше от других парочек и Хистория прищуренным взглядом посмотрела ему прямо в лицо. — Как тебе здесь? — она определённо решила начать издалека. — Нормально. — Так же, как и везде, где вы были. — В ее глазах пропал блеск, с которым она начала беседу. — Что? — Райнер приподнял брови. О чем она вообще? — Извини. Не я одна заметила твое состояние, и ребят поспрашивала. Они получали такой же ответ, где бы вы не останавливались, — объяснила она. — Ты же знаешь, что они беспокоятся за тебя? — Конечно, и я ценю это.       Через все, что они вместе прошли, он все еще считает, что не заслуживает их доброты. Но они продолжали бескорыстно поддерживать его, и он не мог их остановить это делать. Райнеру нужна была их поддержка, также как и им его. И от осознания важности своей персоны в их компании страх отступал, и у него теплело где-то в груди. — Тебе чего-то не хватает? — спросила она, снова рассматривая его лицо. Какой ответ она от него ожидает? — Я слишком трезв для таких вопросов, моя Королева, — протянул он немного насмешливо, пряча запотевшие ладони за спину. Он поискал глазами хоть кого-нибудь знакомого, чтобы взглядом попросить помощи, но как на зло, рядом были только неизвестные ему люди, которые вряд ли поймут его знак. — Ты же не пьешь, — скептически высказалась она. — Они тебе все что ли рассказали? — Только то, что посчитали нужным. — Она разгладила складки платья. — Хистория, спасибо, что тоже беспокоишься обо мне, но не стоит. Если мне понадобится услышать вдохновленную речь о хорошей жизни в прекрасном будущем, я обращусь к Армину. — Чтобы пропустить все его слова мимо ушей? Я уже не та наивная девочка, которую ты запомнил во времена служения Разведкорпусу. — Нет, ты уже не она. — Я королева, и я не прошу, и не советую. — Ты мне хочешь приказать? — Да. Посетить одно место. Каждый из вас уже знает, что будет делать дальше, но не ты. — Да брось. Я настолько очевиден? Что за место?       Она как-то странно огладывается, и Райнеру становится действительно интересно. Он чуть нагибается в ее сторону. — Ты должен пойти туда один, хорошо? И другим не говори. Я должна была держать это в секрете, и я хорошо справлялась с этим, но больше не могу. Не могу так поступить с… узнаешь.       Из величественной королевы она превратилась в нашкодившего ребенка, который не хочет рассказывать, где провинился, но по его виду сразу понятно, что очень сожалеет о содеянном. — О чем ты? — Ты все поймешь. — Ты всегда казалась мне такой открытой, но сейчас ты меня пугаешь. — Такой и должна быть королева, да? — Он слышит ее легкий смех, и сам не может сдержаться от легкой улыбки. — Это правда, что ты нюхал мое письмо? Рассказали то, что посчитали нужным, да? Спасибо, Жан. ***       И вот он, чувствуя странный трепет, который не испытывал уже так давно, стоит перед одиноким домом. И что он должен здесь понять? Может, Хистория хотела, чтобы он некоторое время пожил один? Разобрался в своем отношении к себе, снова загнал себя туда, откуда так долго выбирался?       Он редко оставался один надолго. Всегда кто-то рядом был. В Марлиской подготовке, в кадетке на острове, на войне, и сейчас три года бок о бок с командой. Райнер всегда был чьим-то соседом. Разве что в Либерио мог побыть один в своей старой комнате, но там он спать нормально не мог. Ему легче было заснуть, когда рядом кто-то был. Привычка, наверное. Или необходимость.       В общем, план Хистории немного не подходил ему, но Райнер решил так быстро не покидать странный дом. Он обходит его по кругу, обнаружив топор, сложенные дрова возле стены, пару бочек с водой. Кто-то тут явно жил. На скамейке он видит инструменты для работы с деревом (такие он наблюдал в Марлии, где мастера делали различные игрушки из деревяшек), вертит в руках явно недавно начатое необработанное древко и кладет обратно. Может, тут живет какой-нибудь старик?       Он заглядывает в окна, но из-за закрытых занавесок ничего толком не может разглядеть. Браун стучит в дверь несколько раз, прикидывая, что конкретно он должен сказать хозяину, чтобы ему позволили хотя бы переночевать.       Ему открывают дверь через несколько томительных минут. Глаза напротив совсем не удивлены его видеть, а вот Райнеру кажется, что он видит призрака. Неосознанно он отступает чуть назад, моргая пару раз, желая протереть глаза. — Ты… один? — хрипло спрашивают его, но тон замешательства проскальзывает в голосе. Как давно он разговаривал с кем-то?       Это первое, о чем думает Райнер. Он глупо кивает, рассматривая длинные темные волосы, бородку с усами, такой же прямой уверенный взгляд, который отпечатался в его памяти на всю жизнь. Но Эрен смотрит на него так, будто не узнает вовсе. — Ты изменился, — говорит Эрен. Ан нет, кажется, его помнят. — Бороду сбрил. — Вопросы так и рождаются в его голове, но это все на что он способен сейчас.       Эрен усмехается и выходит из дома. Он расслабленно садится на скамейку, вытягивает ноги и берется за резец. — Все-таки рассказала. Я даже рад, что именно тебе. — Умелыми движениями он обрабатывает деревяшку, иногда рассматривая застывшего Брауна. — Ты все это время был… здесь? — под конец фразы Браун теряет голос и последнее слово буквально выдыхает. Он все еще не может поверить своим глазам, но уже подготавливает несколько крепких фраз, которые выскажет королеве. И ему будет все равно, если после этого его казнят. — Ну, не все время. Но последние два с половиной года, да. — Почему…? — Почему здесь? Почему жив? Почему только один человек знает об этом? — Почему, даже после всего, ты так и остался долбанным эгоистом?       Инструмент замирает в его руках. Эрен несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, прячет глаза за волосами. Брауна всего трясет, он сжимает лямки рюкзака, и старается держать себя под контролем. Но это дается ему с большим трудом, по очевидным причинам. — Это для вашего блага. Даже для твоего, Райнер. Несмотря на все, что ты сделал, ты жив, — тихо начинает Эрен. — Если ты хочешь меня в чем-то обвинить, то посмотри сначала в зеркало. Я готов тебе все рассказать, если ты готов меня спокойно выслушать.       Но Райнер понимает, что не может сейчас адекватно воспринимать такого Эрена. И в принципе, сложившееся ситуация выбивает его из созданного безопасного мира, в котором все было правильно и верно, что таких потрясений больше не должно было случаться. И только он поверил, что может снова твердо стоять на ногах, как его снова сбрасывают со стены. — А если не готов? — Путь обратно вроде не должен был забыть.       Но Райнер проклянет себя же, если не выскажет все в лицо этому придурку. — Невероятно! — ноги не держат его на одном месте, и он начинает нервно расхаживать по траве. — Все это время ты защищал не нас, а себя. Ты не хотел знать, как отреагирует Микаса или Армин на то, что ты жив, потому что при жизни причинил им слишком много боли. Решил, что лучше уж быть мертвым, но в глазах друзей навсегда остаться героем. Они и правда тебя им считают. Армин рассказал про ваш с ним диалог в путях. — И ты? Считал меня героем? — Да.       Плечи Йегера снова расслабляются, и он смотрит на Райнера почти спокойно с легкой победной улыбкой. — Чему ты улыбаешься? - с возмущением сердито выплевывает Райнер, стирая пот со лба. — Никогда бы не подумал, что дождусь признания от тебя. Я ведь раньше, когда мы были еще в училище, а потом и в разведке, восхищался тобой. Тоже считал героем. Хоть ты и оказался потом предателем, ты все еще оставался для меня одним из лучших примеров идеального солдата.       Браун трет переносицу, не зная, как реагировать на его слова. Он хочет уйти и забыть то, что узнал. Он был уверен, что больше никогда не услышит этот голос, переживет все произошедшие события, и оставит их в далеких воспоминаниях. А теперь он должен все рассказать друзьям, потому что поклялся, что больше ничего не будет от них скрывать. И какую бы причину Эрен не высказал, она будет ничтожной по сравнению с новостью, что он все это время был жив. — Не уверен, что готов тебя дальше слушать. Я должен идти. Жди гостей.       Он разворачивается и проходит несколько шагов, когда его окликают. — Точно не хочешь знать, почему я здесь? Я уверен, как бы ты сейчас ни был на меня зол, тебе все же любопытно.       Эрен смотрит на него еще несколько мгновений и заходит в дом. Он не останавливает Брауна, в равно степени уверенный, что тот может, как и уйти, так и пойти за ним в дом. У Райнера выбор-то невелик. Браун топчется на месте еще пару минут, сражаясь со своей совестью, и побеждает обещаниями, что выслушает Эрена и тут же отправится обратно.       Да и зря он что ли тащил все эти вещи в такую даль?       Внутри домик выглядит уютным. За эти года Эрен хорошо его обжил, явно рассчитывая на долговременное прибывание. — Ты все это сделал сам? — Через коридор они проходят на светлую кухню. — Желания и фантазии мне хватило только обустроить свою спальню, остальным занималась Хистория. Я лишь был инструментом для достижения ее целей. Не знаю даже, зачем она все еще возится со мной.       Он подбрасывает пару поленьев под каменную плиту, ставит чайник и зажигает. — Потому что только она у тебя и осталась. И она это прекрасно понимает, поэтому тебя, дурака, и не бросает. — Райнер ставит рюкзак на стул, раскладывая принесенные вещи на столе. — Я рад, что теперь она не одна.       Райнер ничего не отвечает, продолжая свое дело. Наверно, Хистория не хотела ничего плохого. Она хранила тайну, которая давила ей на плечи, ведь прознай оставшийся мир, что массовый убийца Эрен Йегер на самом деле жив, ни о каких мирных переговорах и речи быть не могло. Своим молчанием Хистория защищала в первую очередь свой народ и остров, где живет ее дочь. — Почему ты не сказал Микасе хотя бы? Все это время, находясь так близко, у тебя не возникало желания попытаться? — Я хотел. Почти поддался уговорам Хистории. Но со мной у нее бы не было нормальной жизни. — Почему? — Не ты ли сказал, что нужно принять свою судьбу и продолжать двигаться вперед? Она была зависима от меня, а для неё я хотел не этого. Микаса отпустила меня, убив. Она идет дальше. И я тоже ее отпустил. — Кстати, о смерти. — Райнер спускает рюкзак на пол, садится на стул и складывает руки на груди, всем своим видом показывая, что готов выслушать историю. — Я все еще не знаю, как к этому относиться, но я готов послушать твою версию.       Эрен убирает чайник, заваривает в нем несколько трав. Он явно колеблется и это не уходит от внимания Райнера. — А ты много версий слышал? — Не уходи от темы, Эрен.       Он как-то устало вздыхает, смотрит в окно, разливает по кружкам горячий напиток и садится за соседний стул, поставив чашки с дымящимся ароматным чаем. — Я много думал о своем возвращении. — Эрен делает маленький глоток, предпочитая рассматривать стол, чем смотреть прямо в глаза. — Ты же знаешь, что я не видел будущего дальше, только до момента своей смерти? И не знал, как все сложится дальше в мире, что будет с вами, даже не был уверен, сможете ли вы пережить гул. Последнее, что запомнил из всего, только лицо Микасы. Такой конец и видел. - Хоть голос его остается спокойным, его руки меж тем не могут улежать на месте. Он начинает ковырять под ногтем. - Открыл глаза уже в городе, думал, что снова гуляю по воспоминаниям, но рядом лежал мертвый Зик. Видимо люди еще не успели собрать все тела и сжечь. Никто особо не заметил, что у одного из тел отросла голова, поэтому мне не составило труда скрыться в толпе. Люди бывают очень слепы в очевидных вещах. — Но как? Кто? — А кто создавал из песка всех титанов в путях? — Так значит… — Нет, титанов больше нет и не будет. Имир решила хоть раз в своей долгой жизни что-то сделать сама. Не думал, что она захочет кого-то воскресить. Она не отличалась... особой разговорчивостью. По-моему, она захотела меня наказать, отыграться. Живи и смотри, что ты сделал, и все в таком духе. — Может она хотела донести что-то другое? — Какая теперь разница. Я здесь, она ушла, а я… не могу. — Он быстро моргает, крепко сжимая стенки чашки, но довольно быстро его состояние приходит в норму. Райнер не мог не заметить, что Эрен в который раз давит в себе хоть какие-то сильные эмоции. — На этом история подходит к концу. Я еще некоторое время пробыл среди жителей, но не хотел, чтобы меня обнаружили, и пришел к Хистории. Почему именно к ней? Хороший вопрос. Она меня понимала, а я ее. Я знал, что она сохранит мою тайну. И пока вы летали по всему земному шару, я строил себе дом. Я действительно был рад узнать, что никто из вас сильно не пострадал. Наверно, это единственное, что было для меня важно. На этом плюсы в моем воскрешении закончились. — Ты думал о том, чтобы покинуть остров? — Нет. — Потому что не хочешь? — Я убил столько народу, Райнер, как думаешь, заслуживаю ли я этого?       Райнер хочет сказать, что Эрен защищал свой дом, спасал народ Имир от давнего проклятия, но слова застревают камнем в глотке. Он не может себе представить, с каким гнетом вины сейчас живет Эрен. Если Райнер продолжает восстанавливать себя по кусочкам после совершенных ошибок, то что осталось от самого Эрена? Есть ли там что-то, что можно собрать? Перед ним практически тот же Эрен, которого он пытался захватить три года назад в Шиганшине, но тот человек давно исчез, и на его месте сейчас сидит оживший труп. Тот энергичный упрямый подросток и вовсе сейчас воспринимается как старая сказка и даже его тень никогда больше не промелькнет в этих безжизненных глазах. — Так что мне лучше оставаться здесь. Всегда. Будет еще лучше, если никто не узнает. Не потому, что я не хочу, а потому что нет другого выхода. Мир должен быть уверен, что я мертв, тогда все будет спокойно. — Я прожил с Армином три года бок о бок и узнал, что обычно выход есть всегда, просто у людей нет желания искать его. — В этом весь Армин. — Эрен чуть улыбается, но до его глаз улыбка так и не доходит. — Я скучаю по нему. По всем вам. — Возвращайся. Никто больше не будет знать, только мы.       Эрен лишь качает головой. Райнер так просто сдаваться не собирался, но пока не знал, с какой стороны подступить. Армин бы и правда уже расписал на десять пунктов, почему Эрену лучше быть с друзьями, чем доживать свой век одиноким лесником. — Так нельзя, Эрен. Ты лишаешь себя права на счастливую жизнь. — У меня нет этого права. Не после того, что я совершил. — Он допивает свой чай и встает. На его лице ничего не отражается, настолько оно становится пустым и безжизненным. — Извини, я устал. В гостиной есть диван.       Он выходит и исчезает в коридоре. Райнер слышит, как в замке скрипит ключ. Зачем он вообще сделал замок в спальне, если на несколько десятков миль он совершенно один?