Снова к тебе

eminem — stan instrumental       Хоть Эрен дал четко понять, что хочет, чтобы Райнер остался, сам Браун еще раздумывает над тем, чтобы уйти. Он продолжает сидеть на кухне, лениво осматривая помещение, но глазу не за что зацепиться, все его мысли направлены только на осмысление ситуации.       Эрен жив. Выглядит, правда, паршиво. Только когда первый шок спал, Райнер смог внимательно рассмотреть Йегера, пока тот рассказывал свою историю. У него выделились скулы, обсохшие губы искусаны, он был довольно бледным, хотя Райнер помнил его всегда немного смугловатым. Фигуру особо увидеть не удалось, Эрен носил довольно просторную светлую кофту со штанами, но косточки на запястьях выделились еще больше, и Райнеру стало как-то не хорошо, когда он заметил, как выпирают ключицы. Что-то происходило с Эреном, и это что-то вызвало в Брауне ворох неприятных собственных воспоминаний и щемящую жалость к бывшему врагу. Эрен творил с собой ужасную вещь, прекрасно осознавая, к чему это приведет. Возможно, он этого и добивается. Он делает то, что раньше хотел сделать Браун. Если Райнер покинет его сейчас, так и не сделав ничего, то к списку его самых худших ошибок за что он себя ненавидит, добавится еще один пункт.       Эрен же решил, что Имир отыгрывается на нем, поверил своим же словам, вот и наказывает, как может. Духу не хватает убить себя? Что держит его в этом мире, которого он больше знать не хочет? Внушил себе, что больше не нуждается в друзьях, закрылся в красивой клетке, и снова ошибочно думает, что только его выбор верный. Райнер невольно усмехается, вздыхая и качая головой, думает, что что-то в этом парне будет всегда, что бы с ним не происходило. Отчасти, Браун рад, что все-таки смог еще разглядеть в Эрене хоть что-то знакомое. Это тревожит в его памяти старые воспоминания, моменты их взаимодействий, как приятных, так и болезненных.       Они через многое прошли. Теряли близких (иногда Райнер забывался и думал, что видит Бертольда, но стоило моргнуть и перед ним стоял Армин. В некоторых жестах и выражениях эти двое были до ужаса похожи), разочаровывались в родных, в своих убеждениях, осознали, насколько порой бывает жесток мир. И каждый давно перестал верить, что может спокойно ходить среди людей, и не притворяться, что все теперь будет хорошо. Вряд ли Райнер вообще может назвать момент в своей жизни, когда все было хорошо. Может, только последние три года были довольно сносными, и, если бы он получше умел вытаскивать себя из подавленного состояния, может больше бы наслаждался новой жизнью.       Свежие краски радости умело наносили Габи и Фалько, когда им удавалось встретиться. Сама мысль о том, что дети больше не были заложниками многовекового круга страданий и презрения, уже разгоняла туман безнадежности. Они были под опекой самого сильного воина человечества, и пусть Габи больше любила издеваться над этим воином, Райнер искренне смеялся, забывая, что вообще-то кинутый тапок в его двоюродную сестру не очень работал как способ наказания, настолько он погружался в атмосферу домашнего уюта. В эти моменты ему было спокойно.       И если в эти редкие мгновения Райнер чувствовал, что по-настоящему живет и что достоин этой жизни, не забывая при этом, что натворил, может ли он осуждать себя за то, что больше не хочет страдать и корить за сделанное? Браун не в состоянии исправить прошлое, как и забыть, но он может дать шанс еще раз поверить в себя.       Он может попробовать донести все это до Эрена, потому что теперь Браун знает правду, и он соврет сам себе, если скажет, что сможет снова пережить потерю этого человека.       Райнер обнаруживает, что напиток в кружке совсем остыл. Сколько он так просидел, почти не шевелясь? Он моргает и встает. Выливает чай в раковину, дергает кран, и холодная вода хлыщет о дно. Он себе и водопровод провел, каков умелец. Значит, неподалеку есть какой-то водоем. Райнер проходится по всем шкафчикам, не обнаруживая там ничего полезного: только посуду, несколько банок с травяным чаем и специями, и выходит в коридор. Он хочет постучать в дверь Эрена, но замирает с поднятым кулаком в воздухе. Качает головой, проходит еще дальше и заглядывает в гостиную. В ней и правда обнаруживается диван у стены, камин у противоположной стороны, по бокам которого расположились окна, дневной свет из которых осветил книжный шкаф и письменный стол рядом. Здесь точно поработала рука Хистории, цвета были строгими, но в мягком древесном оттенке. Он заносит туда рюкзак.       Проходит дальше и находит дверь в погреб. Это место он и искал. Браун ежится от холода, когда доходит до самого низа. Рядом оказывается висящий фонарь. Райнер поджигает его лежащими на нем спичками и помещение освещается теплым оранжевым светом. Ну, продуктами Эрен явно обделен не был. В корзину, которую обнаруживает возле лестницы, складывает несколько разных овощей, картошку, масло. Пока копается в поисках еще чего-нибудь, замечает в углу несколько мешков с крупами, в уме уже прикидывая что можно еще приготовить.       Готовка стала еще одним рычагом отвлечения. Однажды вечером, когда они командой ввалились уставшие в квартиру, любезно предоставленную им на время их посещения страны, Энни вслух изъявила желание поесть, но так и не встала с дивана, даже не подняла голову со спинки, только сбросила туфли с гудевших ног. Никто тоже не пошевелился. Жан развалился в кресле, Конни спрятался за газетой на полу, тихое сопение предупредило всех, что он уснул, Пик и Армин в такой же позе что и Леонхарт, расположились на диване по обе стороны от девушки.       Райнер задумался о еде еще когда они только ехали домой, поэтому отправился на кухню, предупредив, что, если кто-то еще хочет, то пусть скажет. Особо трудится над поздним ужином он не хотел, тоже устал порядком от ходьбы, поэтому достал несколько яиц, молоко, зелень и принялся готовить. На запах еды подтянулись все, поэтому пришлось повозиться чуть подольше, прежде чем первый кусок горячей еды оказался у него во рту. Под конец он уже засыпал, но понял, что методичное приготовление расслабляет его голову. Тяжелые мысли рассеивались и ему становилось легче. Они расселись вокруг стола и молча жевали, как и много раз до этого, но именно этот момент Райнер запомнил лучше остальных. Что-то было в этой тишине, которая не казалась угнетающей, скорее семейной. С этого вечера Райнер, когда удавалось с их графиком, уходил на кухню и готовил. Сначала рецептов он знал немного, но за три года накопил достаточно знаний, и, наверно, с закрытыми глазами мог приготовить любимые блюда каждого из команды.       Надо бы рассказать Эрену о странах, что они видели. Поведать ему о друзьях, чем каждый из них хочет заняться, о чем мечтает. Что-то же должно подействовать?       Он поднимается наверх и отдаляет себя от тревожного состояния, полностью погрузившись в готовку.       Через час Райнер вздрагивает от тихого смешка за спиной, чуть не выронив нож, и оборачивается на звук. Эрен все еще выглядит реальней некуда, с собранными волосами и с ироничным выражением на лице. — Давно ты стал шеф-поваром? — Он подходит ближе, заглядывает в сковородку. — Хозяин в этом доме никудышный оказался, пришлось учиться в полевых условиях. — Райнер отодвигает боком любопытный нос и засыпает последние ингредиенты. — Не ждал сегодня гостей. — Готовишь только тогда, когда приезжает Хистория? — Она готовит. — Ничего себе, сама Королева! Надеюсь, после этого ты целуешь ей ноги, — усмехается Райнер, перемешивая продукты, вдыхая приятный аромат от пара. — Если бы она еще позволяла, — со смешком парирует Эрен. Они обмениваются ироничными взглядами. — А почему спрятался от меня? — Думал, что ты захочешь уйти после рассказа. — Он равнодушно пожимает плечами, но не может скрыть бегающий взгляд. Райнер недолго смотрит на него, и приходит к пониманию, что Эрен просто не хотел видеть, как Браун уходит. Он хочет ответить, что не уйдет отсюда, пока не убедится, что с Йегером дальше все будет в порядке (если к его состоянию можно применить это слово), а потом ему и правда придется покинуть это место. Хистория еще сможет прикрыть его долгое отсутствие, но не больше чем на две недели.       Они смогли выбить себе отпуск на несколько недель, но потом им снова придется отправится в путь. Жан, как и Конни, вернулись к своим семьям, Армин остался с Микасой, а Энни с Пик решили пожить у моря. Райнер смазано объяснил им, что решил побыть немного один не сказав точно, где собирается остановится. Армин как-то странно глянул на него, но расспрашивать не стал. Если бы Райнер заранее знал, что Эрен жив, как быстро раскусил бы его Арлерт? — Я проголодался, — только и отвечает Райнер, поворачиваясь обратно к сковородке. Эрен недолго смотрит на него, хмыкает, и достает тарелки.       Вечер медленно опускается глубоким оранжевым полотном на лес. Они садятся за стол и Райнер не может не бросать любопытные взгляды на Эрена, когда тот отправляет первую ложку в рот. Тот, впрочем, никак не реагирует, медленно жует, будто через силу заставляя себя есть. Но через несколько ложек его глаза оживают, а в щеки возвращается приятного цвета, но все еще бледноватый, румянец. Кажется, это первый его нормальный ужин за последнее время, и он не может осознать, что еда, вообще-то, может быть вкусной. — Тебя правда не узнавали на улицах? Тебя? — спрашивает Райнер, красноречивым взглядом указывая на Эрена. — Не знаю. Узнавали, наверно. Но я уходил прежде, чем они понимали, кто перед ними. В основном пытался не попадаться на глаза только полиции. — Он доедает свою порцию и накладывает еще. Райнер про себя ликует. — Полиции, ха. Те же Йегеристы под другим флагом. — Поправляет его Браун. — Дело Флока продолжило жить. — Хистория делает то, что считает правильным. Я не могу ее в этом упрекать. — Парадиз для всего мира так и остается черным пятном, а Хистория только подливает масла в огонь. — Он хочет спросить, этого ли хотел Эрен, но ответ настолько очевиден, что Райнер не задает его. Эрен не знал же, как все обернется, но даже если бы и знал, все равно сделал бы ровно тоже самое. Выбора не было. — Не доверяешь нашей королеве? — Скорее не верю, что в будущем этот остров еще будет существовать. — Будущим я хотел обеспечить только вас. Твои внуки еще проживут хорошую жизнь, когда мир захочет уничтожить Парадиз, — тихо говорит он, смотрит исподлобья, будто ожидает резкого осуждения со стороны Брауна. А Райнеру и сказать снова нечего, потому что Эрен прав. — Тебя правда волнует то, что ты уже не увидишь? Райнер медленно качает головой, ошарашенный внезапным вопросом. — Тогда расслабься. Найди девушку, заведи семью, живи. — Все-то у тебя просто, — Райнер пытается скрыть осуждение в голосе, но заставляет себя успокоиться, не желая вступать в спор. Он вдруг вспоминает и улыбается. — Не думал, что снова это произнесу, но я что, правда похож на парня, которому нравятся девушки? — С бородой было получше. — А тебе без. Эрен снова улыбается, и Райнер чувствует, что, наконец, делает что-то правильное. — Честно сказать, — Браун чешет затылок, — не уверен, что гожусь для семейной жизни. Раньше, только об этом и мечтал, сейчас… научиться бы самим с собой жить в ладах, для начала. — Как я уже сказал, диван в полном твоем распоряжении. Тут хорошая природа, есть красивые места. Свой огород могу показать. — Йегер чуть ли не светиться изнутри начинает, рассказывая все это. Насколько сильно тебе здесь одиноко, Эрен? — Огород? В фермеры заделался? — Как говорится, от чего бежал, к тому в итоге пришел, да? — Этого ли ты хотел для себя? — с осторожностью спрашивает Райнер, мягко заглядывая в глаза напротив. Эрен отводит взгляд. — Теперь не важно, что я хотел. Радуюсь тому, что имею. Спасибо за ужин. — Он быстро встает, убирает тарелку и направляется к выходу, но у самого порога его останавливает голос Брауна. — Я останусь, Эрен. — Йегер поворачивается и кивает. — Должен же кто-то еще, помимо Хистории, оценить твой огород.       Да уж, радуется он, хмуро думает Райнер уже позже, помыв посуду и расстелив постель, рассматривая темный потолок. С такой радостью в глазах только к ружью и прикладываются. Брауну ли не знать. Эрен продолжает упрямо уходить от тяжелых вопросов, скорее сбегая от самого себя, чем от них. Можно ли его в этом винить? Райнер-то сам недалеко от него ушел. Только вот Браун медленно, но верно учится открываться, рассказывать, что его волнует, потому что есть теперь люди, которым не все равно. А Эрен раньше вообще был словно чистое озеро, кинь в него камень, так сразу увидишь рябь всевозможных эмоций. И улыбался так озорно, и в ответ сразу же хотелось улыбнуться. Райнер мысленно присуждает себе маленькую победу, за сегодня лицо Эрена ожило несколько раз.       Если бы он только знал, как дальше все сделать правильно и не наделать глупостей. Если бы.