Почему он носит бинты....

Я уже и не помню, когда это началось. Думаю, это был третий класс начальной школы. Тогда я впервые почувствовал ужасно сильную головную боль. Она началась на втором уроке в школе и не прекращалась даже после двух таблеток обезболивающего. Я вернулся домой и просто лёг спать, мечтая, чтобы эта боль поскорее прошла. Как потом выяснилось, я проспал целых два дня. Меня пытались разбудить родители, потом приехавшие по срочному вызову врачи скорой помощи, но совершенно ничего не помогало - я продолжал находиться в царстве Морфея, а потом мама увидела на коже моей шеи тянущиеся вниз длинные тонкие стебельки с маленькими острыми шипами, и тогда всё стало ясно. С тех пор я жил с осознанием, что в этом мире есть один человек из миллиардов других, кто предназначен мне судьбой, кто является моим соулмейтом. В нашем мире это было не такой уж редкостью. Из тысячи родившихся детей у пяти в определенном возрасте на коже возникали тонкие зелёные стебли, которые потом, с течением времени, становились всё толще и толще, появлялись шипы и невероятно красивые бутоны, которые потом становились прекрасными яркими цветами, но в этой красоте как раз и заключалась смерть, которую не мог избежать никто - чем больше поверхности тела было покрыто цветочной картинкой, тем меньше времени оставалось человеку находиться на этом свете. Спастись можно было только благодаря своему соулмейту, касание которого уничтожало рисунок на теле - он исчезал, словно его и не было, но не все люди успевали найти свою вторую половинку, прежде чем наступала их смерть, некоторые и вовсе не трудились искать соулмейта, заранее осознавая, насколько это неудачная идея. В мире большое множество стран, огромное количество городов, миллиарды человек на разных континентах, и среди них лишь один является твоим человеком, приговорённым тебе судьбой. В первом классе средней школы стебли поползли дальше по моему телу, оплетая руки до самых запястий и чуть ниже остро выступающих лопаток. Тогда я начал заматывать руки, чтобы не светить своей разукрашенной кожей на уроках физкультуры. Также ярко-зелёные стебли просвечивали через белые рубашки, поэтому пришлось купить новые и более темного оттенка, мама также купила мне черный пиджак без плечиков, который я мог надевать поверх белых рубашек, но руки я всё равно заматывал, потому что с течением времени это уже вошло в привычку. В последнем классе старшей школы на длинных узких стеблях с шипами, дошедших уже до колен, стали появляться бутоны. Яркие алые, почти кровавые, крошечные бутоны, которые в будущем станут невероятно красивыми, но уничтожающими розами. Я знал, что моя смерть всё ближе и ближе, но не искал своего соулмейта, потому что не видел в этом смысла. Я потрачу время на его поиски и всё-равно не найду. И тогда время, которое у меня осталось, будет потрачено впустую. Мои друзья спрашивали, больно ли мне ходить с таким рисунком на коже. Я лишь улыбался и отвечал, что это совершенно не больно, хотя на самом деле всё было не так. Первый раз я заметил кровь, когда пришёл домой после длинного учебного дня, наполненного волнением, суматохой и паникой перед предстоящим школьным фестивалем. Тогда я полностью разделся и осмотрел себя со всех сторон. На некогда белых бинтах цвели огромные кровавые пятна, а больше всего их было на руках. Размотав белые полоски ткани, я увидел, как ещё вчера обычная картинка на коже в виде шипов, стеблей и бутонов, больше напоминающая красивую и дорогую татуировку, чем какое-то жуткое проклятие, стала своими острыми шипами впиваться мне под кожу, оставляя после себя глубокие царапины. С того дня мне приходилось наматывать по несколько слоев бинта, чтобы кровь не испачкала одежду, а также мне запрещены были любые физические нагрузки, потому что активная деятельность может способствовать большему проникновению шипов под кожу и это, соответственно, приведёт к большей потери крови. После школы я сдал вступительные экзамены и отправил документы в несколько вузов, которые у меня были на заметке ещё с начала старшей школы. Все они находились в других городах и поэтому я заранее предупредил родителей о возможном скором отъезде. Через неделю после отправки данных о сдаче экзаменов мне на почту пришло письмо, в котором чёрным по белому говорилось, что мои итоговые результаты приняты и я зачислен на первый курс экономического факультета Йокогамского государственного университета.

***

Первый год на новом месте и в новом коллективе. На мне снова чуть ли не три слоя бинтов, запасные рулоны также лежат в сумке, на всякий случай. Чтобы особо не привлекать внимание, решил одеться очень просто: брюки, рубашка, джемпер – всё в тёмных оттенках и без каких-либо узоров. Лишние взгляды мне ни к чему. Первый месяц прошёл прекрасно. Я подружился с парочкой ребят из своей группы, которые оказались соулмейтами, что я выяснил из одного разговора как-то вечером после последней пары. Ацуши решил к своей пасте с фасолью добавить немного алкоголя и после почти полной бутылки саке начал свой «грустный и суперинтересный (конечно же) сказ о том, как он, бедный и несчастный, рыскал по свету в поисках своего ненаглядного». А я слушал его повесть и не знал, мне плакать или смеяться. Сам рассказ был уж совсем не веселый, но пьяный Накаджима рассказывал его так забавно, что я под конец еле сдерживал рвущийся наружу смех. Его избранник, Акутагава, молча сидел рядом и спокойно читал книжку. Мистер невозмутимость, чтоб его. Они с Ацуши были полными противоположностями, но оказались притянуты друг к другу как два полюса магнита. И, скажу честно, эта парочка отлично смотрелась вместе, как инь и янь, потому что Ацуши был блондином и носил одежду светлых тонов, а Рюноске не воспринимал ничего, кроме черного и одежду других цветов просто на дух не переносил. С преподавателями мне тоже удалось найти общий язык. Больше всего мне понравился Фукудзава Юкичи, который вёл у нас японскую литературу – непрофильный предмет моего факультета на первом курсе в качестве дополнительного образования, но на него ходило больше людей, чем на основные предметы, потому что Фукудзава был невероятным преподавателем и читал свои лекции для всех желающих с превеликим удовольствием. Он очень много знал, многое мог объяснить и разъяснить, для него словно не было книги, которую бы он не читал, из художественной японской литературы. Часто Фукудзава прочитывал нам хокку собственного сочинения, от чего некоторые начинали клевать носом, а другие сидели на своих местах, затаив дыхание, и с наслаждением слушали размеренный и приятный голос мужчины. О том, что у Фукудзавы Юкичи тоже есть свой соулмейт я узнал чуть позже. Однажды, после очередной приятной лекции о воинственных ронинах, отомстивших за своего хозяина, я вышел из аудитории, полностью забыв о пакете с вещами, который мне нужно было передать Акутагаве, поскольку я брал у него пару толстовок из-за недостатка собственных вещей, а когда вспомнил, то в панике побежал обратно, боясь, что аудиторию уже закрыли и придётся тогда бегать и искать ответственного за ключ. Я примчался к аудитории со скоростью ракеты и уже хотел было войти, как услышал чей-то мужской голос, который оказался совершенно мне незнаком. Я как можно тише подошёл к двери и глянул в пространство, что было между стенкой и дверью. Рядом с преподавательским столом, за которым сидел Фукудзава, стоял высокий мужчина в длинном темном пальто, которое совершенно не закрывало его шеи, и тогда я смог увидеть алые небольшие шрамы на коже в районе затылка и ниже. Такие шрамы могли остаться только после проклятия цветов, которое получали все те, у кого есть предназначенный судьбой соулмейт. А потом я увидел, как Фукудзава внезапно встал, подошел к «тёмному» и, притянув к себе, коснулся чужих губ. «Тёмный» тут же ответил мужчине, обвивая руками его шею. После этого я тут же оторвал свой взгляд от парочки и пулей унесся подальше от того места, где недавно стал свидетелем прекрасного и возбуждающего проявления любви. А про пакет я вспомнил только уже по дороге в общежитие. Вечером, в общей душевой, когда все уже разошлись по своим комнатам, я стоял под струями воды и пытался отодрать несносные бинты от ран. Из-за моей сегодняшней беготни крови стало в разы больше, и белые ленты просто прилипли к ранам и коже вокруг. Со всем этим я мучился чуть ли не до полуночи, с неким мазохистским удовольствием наблюдая, как с тела медленно стекает кровь, превращая некогда прозрачную воду в ужасную алую жидкость. Первую сессию я сдал на отлично. У меня не возникло проблем ни с одним из предметов, только на физкультуре, которая была обязательной для первого курса, мне никак не хотели ставить зачёт, но после объяснения причины моего отсутствия на занятиях и наглядного показа этой самой причины, вопросы ко мне тут же отпали, и в зачётке появилась очередная подпись о сданной дисциплине. На каникулы я уехал к родителям, пообещав Акутагаве и Ацуши приехать на несколько дней раньше начала нового семестра и потусить оставшиеся дни каникул с ними. Приехав домой, я с был просто счастлив увидеть отца и мать после такого долго времени в разлуке. Моя комната осталась такой же, как и была, даже пыли на полках не оказалось. Видимо, мама здесь убиралась в моё отсутствие. После хорошего ужина в кругу семьи я решил принять расслабляющую ванну, о которой мне приходилось лишь мечтать в узкой общажной душевой. После ванны я быстро вытерся и, замотавшись в полотенце, направился по направлению в собственную комнату, там я быстро закрыл за собой дверь на ключ, открыл спрятанное за тюлем зеркало, который могло показывать твоё отражение в полный рост, и снял с бёдер полотенце. Длинные стебли тёмно-зелёного цвета с острыми шипами и нераспустившимися бутонами оплетали уже практически всё тело, лишь на пальцах осталась чистая нетронутая кожа, да ступни с щиколотками, до которых стебель просто не стал спускаться. Я досконально оглядел себя в зеркало, проверяя все участки тела на передней стороне, а потом повернулся спиной и так и застыл. На левой лопатке, прямо на самой острой и выступающей части, распустилась невероятно красивая кроваво-красная прекрасная роза. Я вернулся на четыре дня раньше, как и обещал своим двум закадычным друзьям. Когда мой поезд только подъезжал к станции, я уже издалека смог увидеть эту беснующуюся парочку, что в очередной раз что-то не поделила. Вообще, основную часть времени между ними было то ли идиллия, то ли временное перемирие, мне до сих пор не удалось понять, но, если говорить в общем, было тихо, но когда начинался какой-то конфликт, даже минимальный и без важной причины, например, Ацуши хотел карамельный пудинг, а Акутагава купил клубничный, то начиналась громкая перебранка, не редко заканчивающаяся примирительным сексом, но чаще всего они просто дубасили друг-друга и расходились по разным углам комнаты. Я даже представить себе не могу, как они мирились до моего появления, потому что последние несколько месяцев мирил их как раз я, разными честными и не очень способами. Оставшиеся дни мы гуляли, веселились, ходили по разным клубам, ели в самых вкусных кафе и просто классно отдыхали. В общагу меня не пустили ночевать, но, без каких-либо возражений, постелили в гостиной у Акутагавы в квартире. Сначала мне и правда хотелось начать высказывать своё возражение против такой наглости, но когда я лёг на большой, и при этом ещё и разложенный диван, то готов был со слезами просить Рюноске позволить мне здесь жить, потому что даже этот простой, уже не супер новый диван, тëмно-дымчатого цвета, был в триста раз лучше какой-то там кровати в общаге. По итогу нашей четырёхдневной вечеринки Акутагава подошёл ко мне и сказал, что если моя кровать уже просто начнёт вызывать у меня депрессию одним своим видом, то я могу спокойно приезжать и спать у них. Вот же зараза, с добрым умыслом подумал тогда я, но моя доброжелательность тут же упала в мусорку, потому что следом Рюноске тонко намекнул, что тогда мне либо придется купить беруши либо терпеть чужую сексуальность, аппетиты которой бывают уж слишком огромными. Новый семестр начался с новости о том, что у нас появится новенький. Для всех это было неожиданностью, потому что обычно «новенькие» приходили уже в самом начале года, переводясь с другого факультета или из другого вуза, но никак не в середине, когда у тебя прошла зимняя сессия и впереди ещё летняя. Ацуши и Акутагава не высказали никакого особого интереса к данной новости, а вот меня распирало любопытство. Мама ещё в детстве мне говорила, что все излишне любопытные по итогу остаются без носа, но прошло уже много лет, мое любопытство с каждым годом всё растёт, а нос всё ещё на месте. Первой парой у нас была история. В расписании, всё ещё в большинстве, оставались общеобразовательные предметы, и только с второго курса начнутся более профилированные дисциплины, уже ближе связанные с нашей основной профессией. Меня это нисколько не волновало – я готов был учить что угодно, а вот Ацуши ныл о том, что ему безумно скучно и поскорей бы дали что-то более интересное. Как-то раз на очередную его похожую реплику я посоветовал ему открыть четвёртый закон Ньютона, раз ему так скучно. Накаджима в ответ глянул на меня сердитым взглядом и в тот день больше со мной не разговаривал. Рюноскэ же просто сидел на парах и постоянно читал, чаще всего что-то не связанное с тем предметом, который на данный момент объясняли на лекции. Историк у нас был приятный, но довольно строгий дядечка, всегда ходивший со своим чёрным портфелем и с моноклем на правом глазу. Он зализывал свои светлые волосы назад и также любил носить перчатки, практически никогда их не снимая. У меня были подозрения насчет данной особенности, но своих мыслей я не кому не высказывал, а просто принял всё как есть. У каждого из нас есть свои тараканы и свои потаëнные ящики. Когда мы все расселись по местам, Хироцу-сан убрал в ящик бумаги, которые до этого сосредоточенно просматривал и вышел на середину своего некоего постамента, который был в каждом кабинете и считался постаментом преподавателей для чтения лекций. Мужчина коротко кашлянул и обратил на нас свой стальной взгляд. - Дорогие студенты, я думаю, вы уже знаете, что в этом учебном семестре у вас появится новый однокурсник, который теперь будет учиться на вашем курсе. Прошу вас не слишком на него давить и постараться принять в ваш дружный коллектив. – На последних словах мужчина глянул на дверь и позвал кого-то по имени. Из-за начавшегося гула голосов в помещении я так и не смог расслышать, кого именно позвали, но, когда дверь открылась и в аудиторию вошел невысокий рыжий парень, у меня внутри всё словно замерло. Сейчас, в этом помещении прямо передо мной стоял мой настоящий соулмейт.