На три шага вперед. Халлвард

      Первая ночь, когда Даниэль оказался в своей кровати, для Рави выдалась беспокойной. Он часто просыпался, подолгу смотрел на мирно посапывающего мужа и аккуратно, чтобы не разбудить, касался его лица. Наверное, до сих пор не верил, что всё позади и что его жизни больше ничего не угрожает. Но беспокоило Рави не только это: совесть и чувство вины скребли изнутри острыми когтями, царапая внутренности, вызывали тошноту.       Рави тошнило от самого себя. В голову лезла дурацкая идея пересчитать количество своих жертв, чтобы наверняка знать, насколько сильно прогнила его душа. Хром старался об этом не думать и пытался концентрироваться на «здесь и сейчас» — на том, что Даниэль теперь рядом и что впереди ещё масса незаконченных дел.       По возвращению из Техаса оказавшись в родных стенах, Дану достаточно было пары минут, чтобы, головой коснувшись подушки, тут же заснуть. Сна для восстановления требовалось очень много.      Проснувшись только к обеду, он обнаружил мужа на террасе сидящим на краешке шезлонга с сигаретой в руках, а рядом на стеклянном столике покоился так и не тронутый бокал вина.       — Курение убивает, любовь моя. Рави вздрогнул от неожиданности и, оглянувшись, расцвёл в нежнейшей улыбке. Подтянув к себе колени и обхватив их рукой, он кивнул, приглашая сесть рядом. Неторопливо преодолев слабыми ногами пару метров, Даниэль устроился за его спиной и положил подбородок на худое плечо.       — Ты похудел, — мужчина аккуратно забирает тлеющую сигарету из длинных пальцев, и затягивается сам. Даже если не брать в расчёт два месяца забвения, он давно бросил эту привычку, и первая затяжка с непривычки обожгла, горьким дымом растекаясь по гортани.       — Ты больше, — укладывает его ладонь себе на живот и плотнее льнёт спиной к груди.       — Я два месяца был овощем — мне простительно.       Они сидят так ещё долго. Говорят ни о чём и обо всём, о всяких глупостях. Даниэль оставляет ленивые поцелуи на щеках и шее, и с трудом отрывает губы от алебастровой кожи на плече только, когда нужно поддержать разговор. Он чувствовал, что Рави раздавлен и что за этой улыбкой, полной любви, скрывается глубокая рана. Эта рана уже зашита и обработана, она больше не заражает кровь, но ужасно болит и чешется, с каждым поцелуем мужа понемногу затягивается, превращаясь в уродливый шрам, что останется с ним навечно и будет напоминать о себе в плохую погоду. Всё, что сейчас может делать Даниэль, это заглушать эту боль, которую к сожалению забрать себе никогда не сможет.       — Халлвард сошёлся с Лои, — Рави улыбается, рассказывая мужу о последних новостях, и теребит в руках край своей кофты.       — Бедный мальчик, — в шутку сочувствует Лои.       — Это было делом времени.       — Ты не должен винить себя.       Рави поднимает на него удивлённый взгляд, не понимая, к чему это:       — В том, что они вместе?       — Ты знаешь, о чем я, — Даниэль мягко касается его волос, большим пальцем гладит его ладошку. Хром мог бы избежать этого разговора, уверить, что с ним всё в порядке и совсем скоро он придёт в норму, но Дан последний человек, которому он будет врать.       — Всё, что тебе пришлось сделать, было ради нас.       — Я знаю, — Рави отводит взгляд и, запрокинув голову, подставляет лицо палящему солнцу, — но легче от этого не становится. Я убил тысячи Койотов.       — Они бы убили нас. Такова цена.       — Слишком дорого.       — Жалеешь?       — Нет, — пожимает плечами хром, — в этом и проблема. Второй раз я бы поступил так же.       Это чувство вины словно на льготных условиях прописалось рядом с жаждой мести, как раздражающий попутчик. Но если бы это чувство не съедало изнутри, то значит Рави ничем не лучше Орвуда и ему подобных. Ничем не лучше своего собственного мужа, который был таким же. Окончательно превращаться в такое же чудовище он не хотел, поэтому и простить себя не мог, думая, что если отпустит чувство вины — непременно убьёт в себе всё хорошее.       — Мне нужна помощь, — Рави вздыхает, закрывая лицо ладонями, — нужен психотерапевт.       — Ты же знаешь, что способен справиться со всем этим сам, — Дан верил в него всем сердцем и, наверное, не до конца осознавал, что то, что для него давно было привычным делом, для Рави было невыносимый.       — Не уверен, — юноша с силой трёт виски, пытаясь прогнать головную боль, не покидающую его ни на минуту уже долгие недели, — я не могу спать. Мне кажется, если засну, обязательно случится, что-то плохое, — Рави шумно сглатывает острый ком в горле, — вчера мне снились твои похороны.       — Детка, посмотри на меня — Дан разворачивает мужа к себе лицом и кладёт его руки себе на щёки, большими пальцами поглаживая тонкие запястья, — тебе не нужно бояться. Я рядом и больше никому не позволю нам навредить.       Присутствие Даниэля даёт надежду и излечивает. Рави всматривается в карие глаза, верит, что возможно когда-нибудь они обретут своё «долго и счастливо». Кивает и, обнимая старшего за шею, натягивает улыбку.       — Я подвёл тебя, Рави. Оставил одного, и тебе пришлось справляться со всем в одиночку, — Дан ласково гладит мягкие пепельные волосы, пропуская их сквозь пальцы, и сжимает парня в объятиях, — мне это не исправить, и тебе из памяти не стереть. Первое убийство никогда не забыть. Тебе придётся жить с этим, придётся смириться со всеми своими грехами, придётся принять себя. И ты это сделаешь. Потому что ты больше не один, я буду рядом и помогу.       Блаун никогда не старался деликатничать. Возможно кто-то, будь он на месте Рави, хотел бы услышать от него ложные обещания, что всё будет хорошо, но Дан своего мужа знал слишком хорошо, чтобы сглаживать углы и подбирать слова. Рави хоть и выглядел хрупким цветком, но обладал невероятной силой, в которой старший был уверен больше, чем в самом себе. И пусть он лучше даст ему легкий пинок под зад и скажет ему горькую правду о том, что Рави не сможет забыть то, что натворил, и что просто обязан это пережить, чем будет усыпать пустыми словами поддержки, вместо того, чтобы помочь ему стать ещё сильней.       — Мы справимся, Рави.       — Как и всегда, — сквозь печальную улыбку бормочет ему в шею хром.       — Как и всегда, — повторяет Дан и крепко целует мужа в висок.       Отложив все дела на завтра, этот день они провели не выходя из спальни. За просмотром фильмов и бессмысленным лежанием в постели у Рави получилось поспать. В руках мужа было так спокойно, что все дурные мысли улетучивались прочь, стоило Даниэлю укрыть одеялом лежащего на своей груди хрома.       К вечеру пришла врач проверить состояние своего пациента, и на пару часов заняла его ненавистной, но необходимой физиотерапией.       — Примерно через месяц вы сможете заняться тренировками, — говорит женщина, пистолетом для инъекций обкалывая Дана кучей препаратов.       Мужчина кивает, морщится от последнего укола в продольную мышцу спины и смотрит на столик, на котором его ждёт ещё и горсть таблеток.       — Кстати, мне звонили из центра планирования и спрашивали, продлять ли срок хранения ваших генетических материалов.       — Но я… О чём вы? — хмурится Дан, оборачиваясь на врача.       — Оу, — женщина тушуется, видя его изумлённое лицо, — тогда вам лучше обсудить это с мужем.       Дети. Даниэль никогда и не задумывался о них. Считал, что в такую жизнь, как у них, они плохо вписываются.       — Ты хочешь ребёнка?       Рави слегка вздрагивает от неожиданности и откладывает планшет, смотря, как его муж закрывает за собой дверь в спальню.       Медленно опустившись в кресло напротив хрома, Дан устало расползается по нему и уточняет:       — Ты обратился в центр планирования.       Эта тема была довольно щекотливой. Они никогда это не обсуждали, но хром ни разу не слышал, чтобы Дан положительно отзывался о детях. Стараясь понять, какие эмоции это вызывает у старшего, Рави нервно кусает губу.       — Я сделал это на случай твоей смерти.       — Я не умер.       — Что ты хочешь услышать?       — Ответ на свой вопрос.       Рави под цепким взглядом ёжится и подтягивает к себе колени. Хотел бы он сейчас добежать до кровати и нырнуть под одеяло с головой, чтобы скрыться от него. Такой взгляд мужа он совершенно не любил, потому что никогда не мог его расшифровать, насколько бы проницательным ни был. Дан единственный, кто оставался для него загадкой, которая не даст себя разгадать, пока сама не позволит.       — Это сложный вопрос.       — Там всего два варианта ответа, Рави. Это простой вопрос.       Хром прекрасно знал, зачем Даниэль давит на него. Старший всегда так делал, когда хотел добиться честного ответа без примеси сторонних эмоций, даже его собственных. Рави под таким тяжёлым взглядом всегда начинал нервничать и буквально кожей чувствовал, как Дан препарирует его на расстоянии, даже не касаясь пробирается под кожу и заставляет паниковать. Это случалось множество раз, но Рави так и не смог выработать иммунитет. Каждый раз чувствовал себя щенком. В попытке защитить себя начинал метаться и злиться, а в конечном итоге с горяча выкладывал всё, как на духу. Терпеть это не мог, а Даниэль пользовался, зная о том, какое влияние на него оказывает.       Ответить сложно, не зная, что Дан думает по этому поводу, но этого он и требует — ответить честно, не опираясь на его мнение. Рави молчит, плотно сжимая зубы, и смотрит в окно, зная, что старший не отступит, пока не получит то, что хочет.       — Да, хочу, — быстро сдаётся.       Даниэль хмыкает и задумчиво стучит пальцами по подлокотнику, хмуря брови. Хром встречный вопрос не задаёт, потому что боится ответ услышать, нервничает, но покорно ждёт, зная, что они всё равно всё обсудят.       — Может быть, сейчас для этого не подходящее время, но ты же понимаешь, что рано или поздно нам придётся это сделать? — Рави тянется к своей кружке чая, на мужа так и не смотрит, — мы с тобой слишком многого добились, чтобы всё это потом отдать чужаку.       Конечно, завести детей Рави хотел не только из корыстных целей, но подумал, что Даниэлю будет проще в начале услышать разумные доводы, давящие на его чувство собственности.       — Если ты не готов, нам не обязательно обсуждать это прямо сейчас.       — Да, обсудим это позже, — сухо сказал Даниэль и поднялся с кресла, — там ребята приехали. Они ждут нас на ужин.       — Я сейчас спущусь.       Как только дверь спальни закрылась, Рави обессиленно рухнул на диван и, подмяв под себя подушку, громко прокричал в неё, выплёскивая раздражение. Дан иногда был непробиваемым и, как вампир, высасывал всю душу одним взглядом. Они наверняка не скоро вернутся к этой теме, старший будет долго её мусолить у себя в голове и только потом скажет, что думает. В принципе, Рави против не был, сейчас слишком много дел, чтобы отвлекаться на это. ***       Лои проснулся очень рано и, осторожно выбравшись из-под одеяла, прокрался в душ. Как он и думал, ночью снились кошмары. А Халлвард, растянувшийся на второй половине кровати, в отличие от него, спал крепко, подмяв под себя подушку, и его крепкий сон не терзали чудовищные образы.       Вернувшись из Техаса, хакер даже не заметил, как позволил себя уговорить остаться с ним на ночь в гостевом домике. Халл в общем-то возражения принимать и не собирался. Дождавшись, пока врач зашьёт в его животе дыру от пули, просто поставил перед фактом, что сегодня Лои ночует у него и повёл в свою берлогу. Поражённый последними событиями, растерянный хакер послушно засеменил следом, а потом под пошлым взглядом густо краснел, пока снимал с себя одежду, чтобы залезть в халловскую кровать.       Утром разбудил лай собак. Они носились по двору, играли с кем-то из прислуги. Отмытые от человеческой крови, псы уже не выглядели такими жуткими, но Лои смотрел на них через окно и думал, что уже никогда не сможет стереть из памяти их окровавленные морды.       — Я рассчитывал, что проснусь раньше и романтично разбужу тебя своим членом, — утренняя хрипотца в норвежском голосе утопает в подушках, а мужчина сладко потягивается, издавая нечленораздельные, совершенно не брутальные звуки, больше походящие на скулёж.       — Это ни разу не романтично, — фыркает Лои и кутается в плед, возвращаясь обратно в постель.       — Утренний секс в лучах рассвета?       — Не люблю утренний секс.       — Его никто не любит, — Халлвард сгребает парня в охапку и укладывает голову на впалый живот, расплываясь в улыбке, когда маленькие пальчики касаются его волос. Лои стягивает с них резинку, расплетая колосок, и чувствует въевшуюся песчаную пыль даже на выбритых висках. Вчера ни у кого не осталось сил, чтобы смыть с себя последствия пустыни.       — Тебе бы в душ.       — Мне бы в тебя, — Халл слышит сопение сверху и довольно хмыкает, — краснеешь?       Лои мычит что-то, что можно расценить как положительный ответ, и закусывает губы, без разрешения растягивающиеся в улыбке, когда старший резко нависает сверху. Рука скользит под чистую футболку, а губы младшего накрывает требовательным поцелуем.       — Тебе в душ надо, ты грязный — ворчливо вторит Лои, отпихивая от себя мужчину, на чьей шее кое-где даже остались пятна чужой крови.       — Пойдём со мной, — ухмыляется Халл, сползая ниже и покусывая нежную кожу на животе, — вдруг ты недооцениваешь утренний секс?       — Ага, конечно, — младший тихо смеётся и пытается выбраться из медвежьих объятий, заранее зная, что потом уже отвертеться как не сможет, так и не захочет, — у тебя дыра в животе, тебе врач сказал — никакого секса.       Халл спускается с кровати и хватает мальчишку за ноги, подтягивает к себе, чтобы утащить на плече в ванную комнату.       — Ничего подобного он не говорил.       — У тебя швы разойдутся!       — Заодно научишься шить. ***       Через две недели была проведена пресс-конференция, где Даниэль Блаун лично предстал перед общественностью вместе со своим мужем. Помимо журналистов с их массой вопросов о том, кто именно организовал покушение и наказали ли виновных, эту тему продолжало мусолить и ФБР. Прессе была пущена пыль в глаза словами «расследование всё ещё продолжается», а вот с федералами было сложнее. После случившегося в Техасе, Орде необходимо было уйти обратно в тень, из которой Рави вывел её для борьбы с Орвудом.       Постепенно всё возвращалось на круги своя. Лои заметал все электронные следы Орды, Джесси и Кот тихо разбирались со всеми возможными свидетелями, а Тэхён и Халл ходили по пятам ФБР, чтобы те не нашли то, что им не положено.       Рави передал власть обратно Дану. Ввёл его в курс изменений, представил «Пятёрке» и без зазрений совести ушёл на покой — обратно на свою должность ген-директора Роуг Индастриз. Ему предстояло ещё окончательно разобраться с Сиренами.       Пока те обживались на новом месте, Рави начал выполнять дальнейшие условия их сотрудничества. Миссис М была наслышана о новом научном центре Роуг и заключила контракт на разработку и производство более усовершенствованных устройств передачи данных и коммуникации, что вживлялись всем их агентам. Также, чтобы поддержать добрососедские отношения с опасными Сиренами, Рави смог уговорить её сменить поставщика оружия и уже готовил для неё первую партию.       Продолжая истреблять остатки Койотов и брать Техас под свой контроль, Сирены перенаправили большую часть мексиканского наркотрафика через Луизиану и дальше по восточному побережью. Удружили всем картелям на территории Блаунов, а соответственно и самой Орде, которой причитался внушительный процент от их доходов.       Так прошло два месяца, по истечению которых Рави про дела Орды долгое время и слышать не желал. Всё открещивался и держался подальше. А когда Даниэлю требовалось его вмешательство (особенно с необузданной Флоридой, чьи деятели на переговорах поначалу хотели иметь дело только с ним), он скрипя зубами помогал, а потом слал своего мужа куда подальше и клялся, что влезет в это болото снова, только если Ад разверзнется.       Даниэль не давил. Дал ему время прийти в норму и терпеливо ждал, когда отдохнувший Рави сам проявит интерес к его делам.       Так и случилось. Тревога и чувство вины постепенно перестали грызть его, сон стал крепким, а закрывая глаза, он больше не видел, как спускает курок. Хром не смог долго отсиживаться в стороне, видя как у Даниэля снова голодом горят глаза. Он этот голод успел ощутить, когда заменил его в кресле лидера, и иногда ловил себя на мысли, что скучает по ни с чем не сравнимым чувствам адреналина и власти, что щедро дарит такая жизнь.       Рави знал, что отойти от дел теперь не получится до конца жизни, да и с ростом территории врагов становилось всё больше. Он снова встал за спиной мужа, добровольно скрываясь в его тени и, как лучший на свете талисман и советник, продолжал делать его сильнее.       Дела шли в гору, а Даниэлю возникающие проблемы стало решать в разы легче, имея хороших союзников по соседству и прекрасного партнёра, с кем он мог разделить все свои свершения и ему же их и посвятить. ***       — Впервые вижу человека, который так сильно хочет умереть, — усмехается Тэхён и прикладывается к бутылке пива, глядя на то, как Кот скачет по газону, уворачиваясь от дановских пуль.       — Да я же пошутил! — на весь двор вопит наёмник. Его очередную шутку про шикарную задницу Рави, Даниэль не оценил.       — В следующий раз шути лучше, — выпустив по ногам последнюю пулю, Блаун прыскает смехом и отдаёт Халлварду его пистолет, усаживаясь обратно в кресло.       Тэхён наконец-то уговорил всех устроить барбекю и хорошенько отдохнуть. Тёплый солнечный вечер как раз располагал к домашним посиделкам за большим столом у бассейна. Алкоголь лился рекой, а первая порция стейков, безжалостно спаленных корейцем, который до этого бил себя в грудь, утверждая, что жарить мясо — это его призвание, была отдана псам, что крутились рядом и выпрашивали вкусности со стола. Теперь у гриля стоял Халл и отгонял вечно лезущего под руку с советами Тэхёна.       — Ладно он, но ты, Дан, взрослый человек, — вздыхает Рави, ставя на стол перед парнями ещё одну тарелку с закусками.       — Мне уже можно вернуться? — издалека кричит Андрес.       — Нельзя.       — Можно, — шикает на мужа хром и передаёт Лои кувшин с соком.       — Кстати, у меня новость, — улыбается Эдди, откладывая телефон, — моя жена беременна.       Помощнику Рави приходилось переносить свадьбу несколько раз из-за почти круглосуточной работы, но пару недель назад она наконец состоялась, и теперь, когда дела Блаунов пришли в норму и больше никому не угрожала опасность, скрывать эту радостную новость не было смысла.       — Это прекрасно! — радуется Рави, а через пару секунд после, Дан ловит его опущенный в тарелку взгляд.       — Вот и первый папаша в наших рядах, поздравляю, — хлопает его по плечу Халл.       — Вообще-то не первый, — шарашит новостью Кот и замирает со стаканом виски в руках под повисшее неловкое молчание и растерянные взгляды, — ой, да не я это! Где я, а где дети? — фыркает он, — это Джесси!       — У тебя ребёнок есть? — в который раз удивляется Орм и, вовремя вспомнив про стейки, возвращается к грилю.       — Да, — скромничает Джесси, — девочка, ей пять лет. Она живёт с матерью в Миссури, я редко её вижу.       — Как зовут?       — Амелия.       — Красивое имя.       — Эй, это вообще-то был мой звёздный час! Вы должны сейчас за меня пить, — в шутку обижается Эдди.       Слушая хохот парней, Даниэль со своего мужа глаз не сводил и видел уже не первую печальную улыбку, когда разговор заходил о детях. Они ведь так и не поговорили об этом, хотя Рави не раз пытался. Сейчас не подходящее время — так Дан себя оправдывал.       На улице уже начало темнеть. Кот прямо в одежде плавал в бассейне, куда его «случайно» столкнул Джесси после того, как тот рассказал всем постыдную историю о их пьяных похождениях в каком-то дешевом стрип-клубе и про то, как Джесси переспал с очень стрёмной проституткой, годящейся ему в матери. Халлвард уговаривал Лои хотя бы погладить одного из псов, которых тот до сих пор обходил стороной, а Рави лежал на коленях мужа, вытянув ноги вдоль дивана и пытался не заснуть от ласковых поглаживаний его волос.       — Как прошла передача последней партии Сиренам?       — Без происшествий, — отвечает Даниэлю Тэхён, подливая им виски.       — Видел свою Сирену? — улавливает суть разговора Халлвард и гаденько улыбается.       — Да ты достал! Не моя она!       — Просто признай, что скучаешь по нему.       Тэхён закатывает глаза, устав слышать это от Орма уже в сотый раз, и мрачно смотрит на Рави:       — Это всё из-за тебя.       — Не делай меня крайним, — смеётся хром, — кстати, ты ведь и правда должен был встретиться с ним.       Айдо, после удачного завершения своей миссии в рядах Орды, выпросил у миссис М «повышение». Та согласилась с его убедительными доводами и решила, что будет лучше ответственным за сотрудничество с Блаунами назначить того, кто с ними хорошо знаком. Теперь Этель принимал каждую поставку оружия от Роуг Индастриз и отвечал за безопасность наркотрафика с их стороны через границу с Луизианой.       — Конечно, я его видел, — пробурчал Тэхён, надеясь, что Халл, увлеченный сейчас разговорами с Лои, его не услышит.       — Ставлю свой пистолет, что он его не только видел, — выкрикивает Халл. У него было три страсти: его любимая машина, счастливый пистолет, которому он разве что имя не дал, и недавно присоединившийся к этому списку Лои. Один из этих пунктов он ставил на кон, только когда был на сто процентов уверен в победе.       — Тогда начисти его для меня до блеска, — фыркает наёмник, — ничего не было. Он мне все рёбра отбил.       — В смысле? — Орм даже выпустил Лои из рук. Плевать на игрища Тэхёна с его Сиреной, пистолет для него — святое, — сейчас же соври, что вы переспали!       Передача груза проходила вблизи небольшого городка Лонгвью на границе с Луизианой, и в этот раз Рави доверил поставку Тэхёну.       Он не видел Айдо с того самого дня, а когда на пустыре Сирена оказалась напротив него, то почувствовал тяжелый удар по своему самолюбию: Этель ни разу не взглянул на него с былой страстью, не стрелял глазками и больше не разговаривал с томным придыханием в мелодичном голосе. Молча сверял комплектующие с накладной и крепко стискивал зубы, чувствуя сверлящий взгляд корейца на своём затылке. Злился, своим безразличием кончики тэхёновских пальцев словно в кипяток опускал и держал в нём пока кожа не слезет. Мстил. А Тэхёна ломало всего от нетерпения. Желание схватить мальчишку и отволочь туда, где лишних глаз не будет, тревожным набатом в груди билось и толкало на глупость.       Тэ от этой глупости не удержался: когда передача была завершена и все по машинам разбредались, за руку схватил и уйти после сухого «до встречи» не дал.       — Резко недотрогой стал?       — Отпусти, — сквозь зубы шипел Айдо, пытаясь вырвать запястье из стальной хватки, а Тэхён и вторую руку схватил, к себе ближе притянул.       — Или твоя сутенёрша больше не разрешает ноги перед Ордой раздвигать?       — Урод, — огрызается Сирена и, на шаг назад отойдя, резко на себя дёргает, коленом в живот бьёт. Он так долго злился на него, даже возненавидеть пытался за то, что Тэхён, как последняя сволочь, попользовавшись и навечно лучшие воспоминания о себе оставив, даже «прощай» не сказал перед тем, как забыть о нём, словно о безликой шлюхе.       Айдо сил не жалел, всю душу в удары вкладывал, своим людям приказ не вмешиваться отдав. В ответ даже пощечины не получил — Тэхён только уворачивался, удержать его пытался и даже на землю повалил, придавив собой. Тогда со лба в нос получил, а потом и последний удар носком тяжёлого ботинка в солнечное сплетение. Что заслужил, не отрицал.       — Ещё увидимся, Сирена! — с азартом тогда пообещал Тэхён, сплёвывая кровь на песок, и долго на его задницу пялился, пока тот к машине шёл и, не оборачиваясь, средний палец показывал.       Кореец наконец понял, чего именно ему не хватало всё это время и почему после Сирены каждый секс — скука смертная. Поначалу он думал, что просто пресытился и устал, но насколько бы красивая ему ни попадалась девушка или каким бы старательным ни был очередной парень, всё казалось заурядным и до тошноты серым. Сирена так высоко планку задрала всем тем, кто после него к Тэхёну в постель ляжет, что через неё никто больше перемахнуть не сможет.       А теперь сидя перед друзьями, признавать, что у Айдо всё-таки получилось на вечномерзлом сердце трещину сделать, он не хочет. Тогда от дурацких шуток Халлварда и Кота точно не отделается. ***       — Поговорим? — тихо произносит Даниэль, подходя к мужу со спины. Рави улыбается и сразу в кольце крепких рук оказывается. Через тонкую ткань полупрозрачной блузки спиной чувствует окрепшие мышцы груди. Дан быстро пришёл в форму, каждый день таская с Халлвардом гантели, а Рави даже казалось, что он ещё больше, чем раньше, стал, настолько маленьким в его руках себя чувствовал.       — Надо чаще устраивать такие вечера. Мне нравится, — хром с нежностью смотрел на парней, сидящих на террасе, и чувствовал, как по груди тепло растекается. Их семья ещё никогда такой большой не была. Эти парни, каждый из которых по-своему сумасшедшим был, так быстро родными стали, что он и представить не мог, что их когда-то рядом не было.       — Эдди сказал, что станет отцом. Я видел — тебя это расстроило.       Рави мгновенно сникает. Он не хотел омрачать этот вечер разговором о детях, который и в этот раз плохо кончится.       — Я очень рад за него. Ты знаешь, что меня не это расстроило, — мягко выбравшись из его рук, Рави отошёл подальше к бассейну, где было потише, и шумно вздохнул, опустив голову.       Он правда хотел бы завести ребёнка. Думал об этом всё чаще, вспоминал свою семью, своего покойного отца и счастливое детство с ним. Но Даниэль этой темы избегал. Как только Рави об этом речь заводил, бросал ему в ответ «мы поговорим об этом в другой раз», и на этом всё заканчивалось. Рави поначалу скандалил, но потом решил больше этот разговор не поднимать — устал о стену биться.       Дан долго смотрел ему в спину, что-то прокручивая в голове, а потом кивнул на шезлонг:       — Сядь. Давай, всё обсудим.       — Я уже не уверен, что нам стоит возвращаться к этой теме, — ощетинился хром.       — Зато я уверен. Сядь.       Твёрдость в голосе мужа как кнут действует, вынуждая Рави слушаться. Если Дан захочет, то он никогда не сможет этого разговора избежать, даже если пытаться больше не хочет и момент не самым лучшим считает.       Даниэль садится напротив и за подбородок поворачивает его голову, потому что хром куда угодно смотрит, но не на него.       — Ты злишься на меня.       — А ты чего ждал? Конечно, я злюсь. Мы до сих пор ничего не обсудили, хотя ты обещал.       — Мы обсуждаем это сейчас.       — «Это»? Ты даже вслух произнести не можешь, — нервно усмехается Рави, медленно вскипает, — речь о ребенке, Дан.       — Я хотел всё обдумать. Мне нужно было время.       — Какой же ты эгоист.       — А потом не было подходящего момента.       — Подходящих моментов хоть отбавляй было, чтобы просто сказать мне, что ты не хочешь детей.       — Я не сказал, что не хочу. Мы не были готовы к этому.       — Да к этому никто никогда не бывает готов! — младший подскакивает и нервно топчется на месте, ещё больше раздражаясь из-за спокойствия мужа. Он слишком долго копил в себе эту обиду, и сейчас она внутри плотину из терпения прорвала.       — Рави, успокойся.       — Посмотри на ребят, — в сердцах указывает он на друзей, — на Халлварда, на Тэхёна, даже, прости Господи, на Кота. Это твои братья.       — Рави, — тянет Дан, пытаясь взять его за руки, но тот отстраняется, не желая прекращать свою гневную тираду, которая давно должна была быть озвученной.       — У нашего с тобой ребёнка были бы самые лучшие дяди на свете, которые никогда в обиду бы его не дали. Мы семья. Разве это плохо, что она станет больше?       — Ты не даёшь мне сказать.       — А что ты можешь сказать?! Что это опасно? Что наш образ жизни для детей не подходит?       Дан ничего не отвечает, а Рави, не дождавшись хоть какого-то опровержения своих слов, теряет надежду хоть как-то достучаться:       — Я хочу детей, потому что, когда ты был в коме, я каждый день думал, что твоя или моя жизнь может оборваться в любой момент. Я не хочу потом жалеть, что мы даже не попытались. Мы с тобой не самые хорошие люди, но мы можем попробовать привести в этот мир того, кто возьмёт от нас самое лучшее. Но ты плевать хотел на мои желания! Ты даже выслушать меня не попытался!       — Завтра мы едем в центр планирования.       — О, ну конечно! — всплеснул руками хром, не в силах остановиться, — игнорировал меня несколько месяцев, а теперь всё сам решил?! Как это на тебя похоже. Чего ты улыбаешься?       Даниэль губы закусывает, лишь бы не рассмеяться, видя, как от злости его ноздри раздулись и щеки порозовели. Рави такой очаровательный во время ссор, что его каждый раз хочется в охапку сгрести, даже если он брыкаться будет, и в спальню унести от всех посторонних глаз.       Смысл слов не сразу доходит, а когда они наконец усваиваются через месяцами накопленную злостью, младшего словно ледяной водой остужает, и он прямо на глазах весь запал теряет.       Смотрит так недоверчиво, руки на груди сложив, пытается подвох найти, но на спокойном лице Дана ничего кроме улыбки и глаз, полных нежности, не находит. Рави гордо нос задирает, щурится, ещё пару секунд смотрит. А потом, как по щелчку, все иголки прячет и, два шага между ними преодолев, крепко за шею обнимает:       — Ты не шутишь?       — Нет.       Рави на ухо пищит от счастья и на мужа с ногами запрыгивает, обвивая ногами талию.       Даниэль много думал об этом. Сперва мысль об отцовстве и правда в штыки воспринял, не представляя себя в роли родителя. В детстве перед глазами примера счастливой семьи у него не было. Был только небольшой домик в захудалом районе, сторчавшаяся нерадивая мать, которую он нашёл мёртвой в луже собственной блевотины, когда ему было девятнадцать, и желание выбраться из этой дыры.       Он только ради мужа решил все «за» и «против» взвесить. Тогда огромный список минусов перевесило всего лишь одно желание — сделать Рави счастливым. В тот день хром мысль о детях в его голову, как зерно, посадил. Оно там росло, корни пускало. Упрямый разум его долго отторгал, как нечто инородное, но в итоге сдался.       — Правда?       — Правда, детка, — улыбается Дан и покрепче к себе прижимает, — но у нас будут близнецы.       — Но я хотел одного ребёнка.       — Уже перехотел. ***       — Они наконец договорились, — шепчет на ухо Халл, указывая Лои на вернувшихся за стол Блаунов.       Он исподтишка наблюдал за их ссорой, но ещё до её окончания мог с уверенностью сказать, что Даниэль ради Рави на что угодно пойдёт, пусть и на победу своего упрямства ему время понадобится.       — Слава богу, — вздохнул Лои, удобнее устраиваясь на его коленях, — у меня от них уже голова пухнуть начала.       За это время и Рави, и Даниэль обоим мозг чайной ложкой выели, жалуясь друг на друга и советов требуя.       — Кажется, через годик мы увидим мини-Блауна, — улыбается старший, — ставлю, что это будет хром.       — Ставит он. Ты уже пистолет свой проиграл. Мало было?       — Я его верну, вот увидишь.       Лои жмурится и почти мурчит от тёплой ладони на его спине, юркнувшей под футболку. Сильно захмелев от вина, он уже готов был заснуть в руках мужчины, слушая его глубокий голос, пока Халлвард пытался уговорить Тэхёна поспорить на что-нибудь ещё, чтобы отыграться.       — Будешь так дышать мне в шею — завтра сидеть не сможешь, — шепчет Орм хакеру и поднимает его голову со своего плеча, устав при каждом выдохе Лои покрываться мурашками.       — Ты о чём-нибудь другом можешь думать?       — Когда ты у меня на коленях сидишь — нет.       Лои цокает, но голову всё равно обратно на плечо кладёт. У них девять лет разницы, довольно долгий срок. Лои — кладезь психологических проблем, и он не всегда понимал, что взрослый сильный мужчина мог найти в нём такого, что заставило его отказаться от привычного образа жизни. Рядом с ним он чувствовал себя маленьким мальчиком и не слишком верил в то, что любовь норвежца к нему проживёт долго. Возможно, Халлварду он быстро надоест, а Лои снова будет собирать по кусочкам своё разбитое сердце, но не сегодня. Он подумает об этом завтра, возможно через неделю или год, а пока будет наслаждаться. Каждым долгим поцелуем; каждой поездкой на пассажирском сидении, когда старший посреди ночи захочет его отвезти на другой конец города за порцией вредной уличной еды; каждой пошлой шуткой и шлепком по заднице, пока никто не видит; и каждой ночью, где на простынях плавиться будет и жалобно хныкать, себя и своё тело без страха ему в руки вверяя.       Андрес на заднем плане очередную байку травит. Но пока все смеются, Лои пропускает её мимо ушей. В сотый раз чёрные татуировки на огромной руке кончиками пальцев обводит и хмурится, когда доходит до воронов, чьи крылья врезаются в край протеза.       — Ты никогда не рассказывал, как потерял руку.       — А ты и не спрашивал.       — Спрашиваю сейчас.       — В карты проиграл. Как ты мог заметить — я плохой игрок.       — Ну я серьёзно, — цокает младший.       — На самом деле, история не очень увлекательная, — усмехается норвежец, — это было ещё в армии. Нашу группу отправили в Перу, когда там началась гражданская война. Мы зачищали здание старой фабрики, где повстанцы держали пленных миротворцев. Оно оказалось заминировано. На нас обвалился потолок. Я доставал Тэхёна из-под завала. Его вытащить успел, а свою руку нет — мне придавило пальцы. На них упала стальная балка. Поднять её было невозможно, да и времени не было. Кисть пришлось отрезать.       — Тэхён отрезал?!       — Не, он в отключке валялся, — усмехнулся Халл, — другой солдат. Кстати, мы с Тэ так и познакомились. Он был одним из пленных. Вот такая история.       — Тебе тяжело это вспоминать?       — Не особо. Это всего лишь кисть, — старший пожал плечами и в эту искусственную кисть руку хакера взял, оставив короткий поцелуй на маленькой ладошке.       Иногда Лои в дрожь бросает, зная, сколько всего Халлвард повидал за свою жизнь, но тот никогда не был особо впечатлительным. Намного тяжелее было вспоминать трупы своих сослуживцев. И когда в бою его друзей разрывало вражескими минами, оставляя от них только ни к чему не пригодные куски плоти, эта травма невольно казалась ему пустяком.       — Война заставляет ценить жизнь даже с её изъянами.       Ещё она напоминает любить тех, кто рядом, дорожить каждым днём и не забывать про смерть. Она ведь по пятам ходит, ждёт, дразнит таких, как они. Халл всегда знал, что ему отведён недолгий срок, но никогда этого не боялся. Шутил, что Боги на его руках тому доказательство и, когда он в бою падёт, они его в Вальхалле ждать будут.       Лои в его руках, Даниэля в любящих объятиях мужа и парней, которые вместе с ним через огонь и воду прошли, всегда готов был собой от пуль закрыть. Людей, сидящих за этим столом, он может семьёй назвать, пусть и родство никого не связывает. Каждый из них как напоминание о том, что всё потерять можно за одно мгновение.       Халлвард и дальше одним днём жить собирается, но теперь на будущее смотрит и со старыми принципами распрощаться хочет. Лои заставил его на мир по-другому взглянуть. Суровый викинг голову ему на колени положил, всего себя отдал, и готов был до крови в его ноги когтями вцепится, потому что страх утраты на вкус попробовал.       Халлвард Орм впервые смерти боится, потому что впервые ради кого-то не умереть хочет, а выжить.