Моя свобода.

Чем ближе становились выпуск и поступление, тем активнее Зик начинал действовать. Все чаще он проводил время у Аккерманов, совершенно не желая возвращаться домой, и делал это по итогу только из-за Эрена. Он медленно, но верно осознавал, что все это время ему нечего было бояться. И даже скандалы с отцом, которые теперь происходили каждый раз, стоило Зику только появиться дома, воспринимались иначе. Гриша все говорил, что это у него лишь временное увлечение, эксперимент, и, видимо, сам себя в этом убеждал, что уже практически никак не реагировал на короткие появления Леви в их доме. Теперь все сосредоточилось на том, что Аккерман потянул Зика ко дну, что он аж стал вести себя как Леви. Да вот только теперь Зик начинал улавливать, что строить вокруг себя иллюзии — это у них семейное. Его отец ничерта не знал, как вел себя Леви в обычной жизни, и уж тем более тот не желал признавать факт, что теперь сам Зик вел себя так, как ему хотелось. А хотелось ему просто быть тем, кем он и без того всегда был, но прятался под этим чёртовым воспитанием. Когда наступила пора итоговых экзаменов, то Зик занялся воплощением своего главного плана на тот момент. Гриша все ещё думал, что мог ставить ему условия. Мол, пусть Зик экспериментирует себе с Леви, но лишь бы не забил на свое будущее. На свое Зик и не забил. А вот будущее отца послал к черту. — Держи, — протянул ему Аккерман билет. Зик взял его в руки и нахмурился. — Это второй билет на автобус через неделю — опережая его вопрос, пояснил Леви. — Я уезжаю тогда же, и знаю, что тебе нужно появиться на окончательное поступление только через месяц. Но я просто хочу, чтобы у тебя был путь отхода, если что-то пойдет не так. — Спасибо, — тихо ответил Зик и прижал парня к себе за плечи, уткнувшись носом в его макушку. Они уже давно окончательно все решили. Йегер все окончательно решил. Он не останется в этом городе, он не пойдет по проложенному ему пути. Но в какой-то момент ему становилось неловко, когда он замечал усталость Аккермана. Тот занимался всем: жилье им искал, раз уж переезжал первым, и работал постоянно, как-то совмещая это с учебой. В итоге вне школы они виделись вот так, когда Леви во время перерыва приезжал к нему минут на пятнадцать, а потом уезжал вновь. Зику становилось не по себе от того, что единственное, что мог делать он — разбираться с дерьмом в своей семье. Но из раза в раз Леви говорил ему, что все в порядке, что когда они переедут, то Зик сможет вернуть ему этот должок. Но Аккерман блефовал. Им обоим придется работать, потому что у Зика не было иллюзий по поводу того, что все окажется просто, когда они переедут. Но этих трудностей он не боялся. Ведь это будут его трудности, никем не навязанные, а ещё рядом будет Леви, и все от одного этого факта становилось проще. Они оба обернулись, услышав подъезжающую к дому Йегеров машину. Гриша вышел из нее, презрительно глянув на них, и Зик улыбнулся, когда Леви махнул тому рукой, лукаво склонив голову на бок. Аккерману нравилось поддерживать убеждение его отца в том, что Леви своего рода змей-искуситель, совративший его золотого мальчика. Зику плевать, пусть убеждает, лишь бы доволен остался. — Мне написать тебе, поеду я в итоге через неделю или нет? — спросил Зик, когда входная дверь за отцом захлопнулась. — Нет, — слабо улыбнулся Леви. — Пусть будет неожиданностью. — Я думал, что ты ненавидишь сюрпризы. — Терпеть не могу, — буркнул в ответ парень. — Но в этой ситуации не будет плохого конца для меня. Я буду либо приятно удивлен, что у твоего отца сохранились остатки благоразумия, либо мне просто будет хорошо уезжать не одному. Зик был согласен. Оба варианта были хорошими и для него тоже. Ему не хотелось несколько недель проводить в этом городе без Леви. Да, он бы провел это время с друзьями, которые окончательно либо проваливались в депрессию, поддавшись натиску родителей, либо так же, как и он, уезжали в другие места. Но без Леви все казалось бы не тем. Он уже привык, что Аккерман всегда был тем самым путем для отхода. Тот и поддержать мог, и мозги вправить, но всегда оставлял финальное решение за Зиком. Так что уехать вместе с ним было бы хорошо. Но все же в нем ещё теплилась какая-то толика надежды, что все не будет так плохо. Зик продолжал в каком-то смысле заниматься самообманом, но теперь весь его самообман строился на том, что может отец хоть немного, но поддержит его. Или хотя бы отпустит без лишних скандалов. Как нормальная семья. Но он не собирался рассказывать отцу обо всем этом в этот же день. Ещё рано. Зик хотел дождаться результатов всех экзаменов, которые, по-мнению отца, ему были нужны, и поставить Гришу уже перед фактом, вывалив на того все заваленные тесты, а приправить все вступительным бланком туда, куда Зик хотел поступить. Все, что ему было нужно он уже прошел, его зачислили, осталось только явиться. Зик уже построил свое будущее. То, которое он хотел на данный момент. А если не понравится, то он всегда может пойти иным путем. Это будут его пробы и ошибки, а не чьи-либо другие. — Мне пора, — тихо сказал Леви и попытался отойти от него, но Зик крепче прижал его к себе, недовольно промычав. — Ну что? Йегер понимал, что Леви нужно работать, что и он сам в большинстве своем занят. Но его бесило то, что близилось лето, а они даже сгонять никуда не могли. И в итоге на улице тепло, солнце завлекало отдыхать, развлекаться, Аккерман ходил в этой атмосфере как маленькая злобная грозовая туча, выглядя просто очаровательно, а они не могли даже никуда выехать. — Давай до начала учебного года сгоняем куда-нибудь на море. Или на озеро какое-нибудь, если денег не хватит. — Какое тебе озеро, Йегер? — усмехнулся Леви. — Ты там если живность какую увидишь, то быстрее машины до города добежишь. — Хэй, все не настолько плохо! — возмутился он. — Тебе напомнить, что было, когда у тебя на стене маленький паук сидел? — Ой, иди к черту, — отмахнулся от него Зик. — Посмотрим, — Аккерман слабо дёрнул его за отрастающую бороду и поцеловал. — Если твоя изнеженная душонка осилит хотя бы неделю работы, то съездим. — Мучитель, — улыбнулся Йегер. Чем ближе был конец всего этого, и чем ближе становилось начало чего-то нового, тем в городе становилось все тоскливее. Зик не ожидал чего-то масштабного, но обычно они устраивали хоть какое-то сборище по окончанию учебного года. А сейчас еще и окончание школы было. Но в итоге свободного дома под их гулянки не оказалось, и все их надежды на хорошее завершение легли на выпускной, на который он, скорее всего, и не попадет. Леви уезжал за несколько дней до него, а Зик особо и не надеялся, что останется к тому времени в городе. Как бы он себя самого не убеждал в том, что дальше его ждало что-то лучшее, большее, ему не хотелось заканчивать все на такой ноте. Он не хотел испытывать одну лишь тоску из-за своего отъезда. — Я думал, что ты уезжаешь через несколько недель, — сказал Эрен, зайдя к нему тот момент, когда Зик собирал свои вещи. Все документы, что были ему нужно для завершения плана, у него теперь были. И он сделает все завтра, за несколько часов до отъезда Леви, который просил его не приходить, если и сам не собирался уезжать. Но Зик все ещё надеялся, что все пройдет не так плохо, однако все же на всякий случай вещи собирал. — Да, но просто на крайний случай собираю. — На случай, если отец взбесится, — младший брат прошел в его комнату и присел на стол. — Может, тогда сразу и попрощаемся? — Настолько не веришь в хороший исход? — мрачно усмехнулся Зик. — Да, — слабо пожал плечами Эрен. — Тебе самому будет лучше, если ты уедешь сейчас. Ты раньше таким был только со мной, да и то лишь отчасти. Отец никогда не поймет того, что все это — то, чего ты сам хочешь, а не то, к чему тебя склонил Леви. С ним тебе просто будет лучше. — И что, даже скучать не будешь? — улыбнулся Зик. — Не дождёшься. Через пару лет, возможно, завалюсь к вам на пожить. — Будешь ночевать в коридоре на коврике. — Беру свои слова назад, Аккерман херово на тебя влияет, — закатил глаза Эрен и слез со стола, разведя руки в стороны. — Обнимемся хоть на прощание? Зик тепло улыбнулся ему и крепко прижал к себе. — Спасибо. Леви и Эрен всегда оставались самыми близкими ему людьми. Леви просто привел его к свободе, а Эрен всегда был тем, кто верил в него. Ему не было совестно оставлять брата здесь одного. Тот в основном все равно с друзьями своими время проводит, да и отец на него не давит. А если начнет, то Зик всегда сможет забрать его, наплевав на все. Но у него всё ещё оставались крохотные надежды на благоразумие отца. Он никогда не хотел признавать того, что просто хотел хоть раз в жизни услышать от того похвалу. Чтобы им гордился единственный человек, чьего одобрения он жаждал. Сейчас ему это не было шибко нужно, потому что у него был Леви. Но он хотел, чтобы все закончилось этим. — Что это? — спросил у него отец, когда с утра пораньше в выходной Зик положил перед ним на стол две бумаги. — Одно из этого оригинал, другое копия. Можешь рвать, сколько тебе влезет, — оповестил его Зик, когда Гриша взял бумаги в руки. Мужчина снял с себя очки, устало потёр глаза и тяжело вздохнул. — Что все это значит, Зик? — Это значит, что я не поступаю в медицинский и уезжаю в другой город. — Нет, ты не уезжаешь, — как можно терпеливее ответил отец. Зик тихо рассмеялся, не сдержавшись. — Ты действительно все ещё не понимаешь? Ты не можешь решать за меня! — Ты уже нарешался за себя, и посмотри, к чему это привело! Поверь мне, Зик, если ты сделаешь это, то очень скоро вернёшься сюда с осознанием, что я был прав. Так что давай исправим это пока можно. — Дай угадаю, снова воспользовавшись услугами Аккермана, — усмехнулся Зик. Это бесполезно. Он и сам не понимал, на что надеялся. — Знаешь, я всегда хотел лишь одного. Твоего сраного одобрения. Потакал тебе, делал то, что ты хотел, но ни разу не услышал даже банального «молодец». Тебе всегда было мало. Так какой смысл мне теперь пытаться дальше? — Перестань быть эгоистом, Зик! Ты проявил свой характер, молодец, но не дай этому загубить свою жизнь. — Тогда почему же сейчас я впервые чувствую себя живым? — Зик усмехнулся и достал из кармана ключи от машины, бросая их на стол. — Эрену повезло, что он понял сразу, что с ним будет, пляши он под твою дудку. Окружил себя людьми, которые доказывают ему, что все это неважно. Он знал, что все дойдет до этого. Зик положил на стол свой выключенный телефон. — Это ведь то, чем ты всегда удерживал, не так ли? И я верил. Считал, что мне-то уж точно лучше, чем другим. По крайней мере, я не голодал. Но уж лучше я буду голодать в жизни рядом с ним, чем буду жить в достатке и желать сдохнуть. — Прекращай этот спектакль, Зик. — Вся моя техника в комнате и тоже целиком очищена. Я не хочу быть должным тебе хоть что-то, чтобы однажды, когда мы встретимся, ты упрекал меня в этом. Что ты дал мне начало, что без тебя всего этого не было бы. Зик поднял с пола свои сумки, словно заранее зная, что они пригодятся. Это было очевидным. То, что ему придется уехать. Просто он хотел верить до конца. — Хотя в какой-то мере я тебе благодарен. Потому что мне нравится, как все в итоге сложилось, — тихо сказал он на прощание. У него не было денег даже на такси. Зик лишь примерно помнил, где находилась автобусная станция, и ему приходилось спрашивать у людей по пути. Как бы сильно он не был воодушевлен тем, что уже очень скоро для него начнется что-то новое, то, что он выбрал сам, то, чего он хотел, все же больно было. Он видел по пути детей с родителями и понимал, что у него ничего подобного и близко не было. Леви жил большую часть жизни без родителей, и Зику как-то казалось, что у него самого, по крайней мере, все было не так плохо. Но теперь он понимал, что он тоже жил без родителей. Ему давали воспитание, которое полетело к черту, но он никогда не был обычным ребенком, канючащим о том, чтобы ему купили что-то, или просто довольным своей беззаботной жизнью. И лучше бы он жил в обычной средней семье, имея все это, чем так, чтобы ему приходилось сбегать, оставив все позади. Повезло, по крайней мере, что у Леви хотя бы были деньги на переезд. Но Зик вернёт ему все. Даже если Аккерману это будет не нужно, Зик не хотел оставаться хоть кому-то должным. Он верил Леви всецело, но если однажды и они разойдутся, то Зик хотел оставаться свободным от всего. И ему казалось, что Леви хотел бы того же. Людей на автобусной станции было навалом. Многие уезжали, кто-то наоборот приезжал. И при виде таких же, как он сам, подростков, которых кто-то провожал, становилось ещё хуже. Его некому было провожать. С Эреном он уже попрощался, друзья не знали о том, что он уезжает, да и многие из них и сами уже собирали вещи куда-нибудь. Но все это отошло на второй план, когда среди толпы он увидел одиноко стоявшего у стены Леви, который раздражённо поглядывал на часы. — Ждёшь кого-то? — улыбнулся Зик и встал напротив него. — Ага. Придурок один опаздывает. Знаешь, смазливая морда такая, которая пытается казаться брутальной из-за бороды. Не видел случаем? — склонил голову на бок Аккерман. — Пробегал где-то в главном зале. Можем пойти вместе поискать. — Не, к черту его. Не больно-то и хотелось с ним ехать. — И все же, я настаиваю, — Зик подошёл к нему и наклонился, легко поцеловав его. — Иначе это будет грубостью. — Ну и похуй, — усмехнулся Леви и прижался к нему, уткнувшись в грудь. Йегер обнял его, крепко прижимая к себе и зарывшись носом в его волосы. Ему и всей жизни не хватит, чтобы отблагодарить Аккермана. Он знал, что Леви на это сказал бы что-то вроде: «Просто живи, долбаеб, ничерта мне от тебя не надо». Да и это не было той благодарностью, которую Зик мог бы восполнить чем-то материальным. Он в принципе ненавидел то, что чувствовал, словно должен как-то отплатить Леви. Ненавидел ту грань между простым желанием сделать для того хоть что-то хорошее, и нездоровой херней не быть тому должным хотя бы так. — Это не пройдет так просто, Зик, — тихо произнес Леви, словно понимая, что у него в голове. — Тебе придется учиться жить иначе, чем ты привык. Дай себе время. Зик никогда не слышал ничего хорошего или доброго в свой адрес. У него никогда не было поддержки. Эрен всегда был его единственной семьёй, но тот и сам ещё ребенок, это другое. У Зика никогда не было того, кто понял бы его. Не так, как друзья, с которыми у них взаимное нытье на жизнь. У него никогда не было того, кто поддержал бы его в его собственных желаниях. Теперь у него был Леви. Его семья. Его маленькая свобода.