Моя свобода.

Зик не ожидал, что все сложится именно так. Что в какой-то момент он начнет чувствовать себя практически счастливым. Вне дома, по крайней мере. Первое время ему казалось, что встречаются они тайно. На людей вокруг Зику было плевать. Главное, чтобы отец не узнал. А Леви было в целом все равно. Если Зик хотел, чтобы никто не знал об этом, то тот лишь пожимал плечами, мол, делай как знаешь. Но в итоге именно из-за Зика все и узнали о них. То, что некогда враги теперь довольно часто общались в стенах школы, толком ни на что не намекая, но проводя много времени вместе вдали от остальных — само по себе было странным. А потом друзья Леви решили зайти к нему в гости не в самый подходящий момент. Проблем с этим ни у кого не возникло. Разве что чрезмерная болтливость Зоэ надоедала, а присутствие Смита напрягало. Зик все ещё помнил слова Леви о том, что с Эрвина все начиналось. И порой ревность брала над ним верх. Он не показывал этого самому Леви, но со Смитом они довольно часто играли в гляделки, хотя тот вообще ни на что не претендовал. Его же друзья отмечали, что Зик стал живее, снова общался открыто, Райнер недвусмысленно намекал, что Йегер завел девчонку. А когда по пьяни Зик не сдержался в своем желании поцеловать Леви здесь и сейчас, которое выпало на момент их посиделок одной большой компанией, то узнали все те, кому это можно было доверить. Никто из них болтать не стал бы. Да и примерно в то же время все узнали о том, что Ханджи и Пик тоже встречались. Все складывалось как нельзя лучше. Леви и Зик проводили много времени вместе. Йегер пытался уговорить Леви научить его водить байк, но тот вообще не пускал его за руль до времени, пока снег не сойдёт. Они часто просто выезжали куда-нибудь, пока Зик отмазывался у родителей тем, что готовился к экзаменам не в одиночку. Пару раз ему приходилось посреди ночи уходить из дома, прося помощи в этом у Эрена. Эрен, кстати, тоже знал. Они часто зависали у кого-то из них дома, пока никого не было, и в тот раз они находились у Йегеров. Но Эрен пришел раньше нужного, однако удивлен открывшейся перед ним картине не был. В итоге стал их серым кардиналом, прикрывающим брата перед родителями. Часто Зик отлынивал от поездок, в которые его пытался втянуть отец, особенно на каникулах, ссылаясь на приближающееся поступление. А на деле уезжал с Леви и занимался всякой херней. Оказалось, что Аккерман терпеть не мог бейсбол, но часто все же потакал желанию Зика покидать мяч. Как-то раз тот взял с собой биту, и в итоге часа полтора Йегер просто искал свой несчастный мяч по лесу. Порой Леви отвозил его на стрельбище. И, как Зик мог понять, примерно с подобным Аккерман и хотел связать свою жизнь. Сперва тот говорил, что просто хотел бы поступить в колледж, связанный со спортом, поработать потом инструктором по самообороне, а после уже как пойдет. Мол, нет смысла загадывать настолько далеко. Но Зику казалось, что Леви больше всего нравилось оружие. Не в жестоком смысле. А просто пользоваться им, добиваться в этом результатов. Может однажды он намекнет ему пойти в спортивную стрельбу. Леви пошло бы. И Зик понимал, что он вновь строил иллюзии. На этот раз столь плохие. Он действительно был счастлив в своей тайной от отца жизни. Но стоило ему хоть немного подумать о том, что будет дальше, Зик осознавал, что все это время на фоне маячила одна проблема, которая могла повлечь за собой полное разрушение одной из сторон его жизни. Они так же часто вместе готовились и к экзаменам. Ну, Леви просто спокойно доучивался, шибко не парясь о чем-то, потому что у него хорошие баллы, и Аккерман ко всему дерьму уже заранее был готов, потому больше занимался поступлением и дальнейшими планами. А вот Зик готовился, но сам не понимал к чему. Продолжал читать книжки по медицине, учил биологию и химию, но ничерта не запоминал, потому что в его голове происходило иное. Ему казалось, что когда он начнет встречаться с Леви, то все изменится. Многое в итоге и изменилось. По крайней мере, он определенно стал счастливее. Но была какая-то иллюзия, что Аккерман, такой сильный, такой свободный, станет тем, кто приведет и его самого к свободе. Будет ориентиром. Но в итоге Зик оставался на месте. Они разговаривали насчёт этого, насчёт будущего. Каждого по отдельности и общего. Но Зик никогда не мог отвечать на подобные вопросы определенно. Он знал, что после школы Леви сразу же уедет в другой город, и не перечил ему. Не имел права. Леви свободен в своем выборе, а если бы Зик в ответ начал ныть о том, что тот его оставит, все закончилось бы в тот же момент. Но сам Йегер не знал, чего хотел. Вернее знал, но что-то останавливало. Тем же вечером, когда он узнал о планах Леви, по возвращении домой Зик искал в интернете информацию о том месте, куда собирался уезжать парень. И нашел там место и для себя. Хорошее место. Но в итоге все это оставалось лишь мечтами. Вполне реализуемыми мечтами. Уехать вместе, обрести эту свободу, принадлежать самому себе. Но Йегер не знал, как действовать. Восемнадцать лет заточения в этой семье, постоянного давления и выработки у него рефлексов страха разочаровать оказывались сильнее, чем его желание просто жить. — Отвратительно, — проворчал Леви и откинул телефон, почесав свое плечо. Отец и Карла свалили куда-то на пару дней, и они решили устроить себе внеплановый выходной, потому что Зик хороший парень, и когда Леви говорит, что у него болит голова, это означает, что на учебу они не идут. Так что они остались у него, и пока Аккерман решал свои дела, копаясь в телефоне, Зик привычно бездумно читал учебники, уложившись головой Аккерману на живот. — Что? — отвлекся он, глянув на парня. — Твоя растительность на лице, — Леви коснулся его щеки. — Она отвратительна. — Ещё пару недель назад тебе нравилось, — улыбнулся Зик. Это был своего рода его небольшой протест. Какой-то совсем маленький шажок в сторону собственного выбора. Был у него в голове какой-то тупой образ себя брутального. И стремился он к нему в большей мере от того, что его достали слова всех вокруг о том, что у него смазливая ангельская морда. — Ровно до того момента, пока она не стала царапаться. Я весь в следах от нее, — буркнул Аккерман. Зик повернулся и, приподняв футболку Леви, нагло потерся щекой об его бок. — Блять, Йегер, ты меня скоро до мяса расцарапаешь. Он тихо рассмеялся и поудобнее улёгся, вновь открывая книгу. Но неожиданно почувствовал, как Леви потянул ее на себя. — Почему ты всё ещё продолжаешь читать книги по медицине? — Потому что я надеюсь, что в какой-то момент мне это может понравиться, и все начнет иметь смысл. Зик отдал ему книгу, и парень коротко пролистал ее, тихо хмыкнув. — И сколько же ты прочитал? — За последний год около пятнадцати, наверное, или чуть больше. — И после такого количества ты решил вернуться к самой простой книге по базовой анатомии? Настолько ничего не запомнил? — Вообще-то запомнил, — Зик поднялся и навис над Леви, оперевшись руками на кровать. — Просто решил освежить знания. — Да? — Аккерман слегка склонил голову на бок. — Тогда, доктор Йегер, где же находится печень? — Хм, — Зик прикусил губу и прижал ладонь к его животу. — Где-то тут. Признавать, что все часы, что он тратил на эти книги, прошли в пустую, и максимум, что он запомнил — это расположение сердца, и то с исключениями, было попросту стыдно. И без того все катилось к черту. А если он ещё и осознает все это, то его и без того шаткое состояние снова пойдет по пизде. Леви взял его за руку и переместил его ладонь немного выше и правее. — Где-то тут. — Я почти угадал! — улыбнулся Йегер. — Ты безнадёжен в этом, Зик, — мотнул головой Аккерман. — Зато я не безнадёжен в чем-то другом, — лукаво улыбнулся он и поцеловал парня, забираясь рукой все выше к его груди. И когда дверь в его комнату открылась, ни один из них даже не вздрогнул. — Отвратительно, — проворчал Эрен и закатил глаза. — Посмотрим, что ты будешь говорить через год со своей подружкой, пиздюк. — Прекращай так много общаться с Кенни, — закатил глаза Леви. — Второго такого мудака я не выдержу. — В общем, родители приезжают через час. Что-то у них пошло не так, — оповестил их Эрен и спешно закрыл дверь. Зик страдальчески простонал, склонив голову, а Леви, потрепав его по волосам, ловко выполз из-под него и забрал со стула свою толстовку. Йегер присел на кровати, наблюдая за ним. За несколько месяцев он уже на каком-то подсознательном уровне улавливал ту тонкую грань, когда Леви в норме и когда не очень. Это всегда было едва заметно, потому что порой Аккерман с таким безразличным лицом выдавал что-то важное, от чего любому человеку было бы хреново, что это пугало. — Что-то случилось? — спросил он и подошёл к Леви, положив руки тому на плечи. — Не знаю, — тихо ответил Аккерман и прижался спиной к столу, сложив руки на груди. — Я не хотел говорить об этом, как-то давить на тебя, потому что это не мое дело и меня не касается, но я устал видеть тебя таким, Зик. Ты же ведь знаешь, чего на самом деле хочешь, так? Но в итоге все равно тратишь время на то, что тебе неинтересно, строя иллюзии, будто все в порядке. — Я знаю, — Зик слабо улыбнулся. — Я тоже устал от этого. — Тогда почему ты ничего с этим не сделаешь? — Леви мотнул головой и отошёл от него, поднимая с пола свой рюкзак. — Я не знаю, Зик. Может ты сам себя убедил в том, что если я буду рядом с тобой как пример той жизни, которую ты хочешь, то я как-то всё сделаю за тебя. Но это не моя жизнь. Я могу лишь поддержать тебя в твоих решениях, а не принять их за тебя. Только ты можешь сделать что-то со всем этим, а не кто-то другой. Зик понимал это. Действительно ещё в начале у него были мысли о том, что Леви, в силу своего характера, в один момент просто увезет его куда-нибудь и скажет, что теперь они живут здесь. Но это значило бы, что тот поступил бы с ним так же, как его отец поступал всю жизнь. Аккерман давал ему свободу, прекрасно зная желания самого Зика, но никогда не влиял на окончательное решение. Потому что это жизнь Зика, и только он должен решать, какой она по итогу будет. Но Зик не хотел решать. Несколько месяцев он просто плыл по течению, наслаждаясь своим тайным от многих счастьем с Леви. Вот только скоро выпуск, и дальше ему придется принимать куда больше решений. Он решил начать с малого, но что грозило большими последствиями. Рассказать отцу о них с Леви. Зик должен был сделать это сам, и потому выбрал начало ближайших выходных, когда Эрен сваливал на день рождения к кому-то из своих друзей, а Леви и вовсе оставался в доме один, потому что Микаса закономерно уходила с Эреном, а Кенни часто сваливал, и никто не знал куда. Аккерман знал о том, что Зик хотел сделать, и потому просто сказал ему, что если что-то пойдет не так, пусть приезжает к нему. Будто у Зика был какой-то иной вариант. Но в итоге ему даже подводить ко всему этому не пришлось. Отец сам завел тему об отношениях за ужином. Зик терпеть не мог это правило, что на ужине они должны сидеть все вместе, словно настоящая, блять, семья. Обычно Эрен начинал разгонять какую-то тему, от чего и Карла была довольной, и Гриша слушал. Зик никогда особо не обижался, что брат был своего рода любимчиком. Не на самого Эрена, по крайней мере, уж точно. Но сейчас, когда они остались втроём, большая часть времени прошла в гнетущей неловкой тишине, и лишь иногда отец разговаривал с Карлой о своих делах, пока Зик попросту решался на действия. Ему было страшно. Он не хотел быть разочарованием, не хотел снова той боли, которую получал, будучи еще совсем мелким, когда просто хотел быть обычным ребенком и веселиться, но так было в глазах его отца не принято. — Последнее время ты довольно часто проводишь время вне дома, что тебе несвойственно, Зик, — неожиданно обратился к нему отец. — Ты завел себе девушку? Солги он, что да, то не было бы проблем. Даже при всем своем контроле над его учебой, отец никогда особо не препятствовал его отношениям с девушками. Просто хотел, чтобы Зик пошел тем же путем, что и он сам. Построить врачебную карьеру, рано жениться, завести ребенка, ненавидеть его, а там как пойдет. — Не совсем, — хрипло ответил Зик. Даже если он окажется разочарованием, даже если ему скажут, что он бесполезный кусок говна, неспособный ничего добиться в жизни, что Аккерман утянет его на дно, то Леви все равно останется с ним, несмотря на все его жалкое существование. Его маленькая потаенная свобода. — Парень. У меня появился парень. Леви Аккерман. Зик не должен бояться смотреть ему в глаза. Он уверен в своем выборе. Отец на протяжении восемнадцати лет губил его жизнь своими планами, так почему бы хоть раз ему не ответить тем же и в миг не загубить все эти планы. Но ему всегда хотелось верить, что все не так плохо. Что у него есть ещё шанс на понимание со стороны отца. Это ведь мелочь, просто его предпочтения. Его выбор, и он не собирался его менять из-за чужих установок. — Это плохая шутка, Зик, — сдержанно ответил ему отец. — Это не шутка. Гриша отложил приборы и положил руки на стол, сомкнув их в замок. — И как же ты позволил этому произойти? — А как люди обычно влюбляются? Хотя, откуда тебе знать, — мрачно усмехнулся он. — Зик, — попыталась осадить его Карла, но сам Гриша ее остановил. Это было не ее дело. Он не ее сын. — О твоём новом тоне, который, как я могу полагать, навязал тебе твой дружок, мы поговорим позже. Навязал. Конечно. Теперь любая его попытка проявить себя будет считаться за то, что Леви тянет его на дно социальной жизни. — Я понимаю тебя, Зик, — спокойно сказал ему Гриша. И это было притворство. Он чувствовал это, и из-за этого его тошнило. Отец использовал те слова, которые он всегда мечтал услышать, чтобы расположить к себе, а потом вывернуть все так, как ему угодно. — Ты ещё молод, жаждешь экспериментов, поиска себя. Многие проходили через это. Но будь уверен, через весьма короткое время ты поймёшь, что это не твое. Так есть ли смысл сейчас тратить на это время? Да ещё и с Аккерманом. Из всех людей вокруг, ты решил попробовать именно с ним. С тем, кто попросту жаждет уничтожить чью-то жизнь. И Зик не сдержался. Рассмеялся. Все это было чёртовым сюрреализмом. Довольно ироничным сюрреализмом. — А разве твою жизнь построил не Аккерман? — хитро улыбнулся он, склонив голову на бок, наслаждаясь удивлением на лице отца. — Я знаю о том, что когда тебя хотели сместить, то ты воспользовался услугами Кенни. А теперь презираешь их лишь от того факта, что в любой момент он может это вскрыть. Потому что, что тогда будет, а? — Тебе лучше осознать собственное место прямо сейчас, Зик Йегер, и подумать хорошенько над тем, что ты собираешься сказать дальше. — Нет! — Зик поднялся из-за стола и всплеснул руками. — Что если нет, отец? Запрешь меня дома? Увы, не сможешь. Будешь пытаться контролировать? Мне уже восемнадцать. — Я не позволю тебе загубить собственное будущее из-за того, что по юности тебе приспичило поэкспериментировать с крысенышем! — Да уж лучше я проебу все из-за своей ошибки с ним, чем стану таким же лицемерным куском говна, как ты, просыпаясь каждый день с мыслями о ненависти ко всему вокруг! У них в семье никогда не было физического насилия, и хотя бы за это Зик мог быть спокоен. Скорее всего, потом отец будет его все сильнее подавлять из-за его собственного проступка, уничтожать оставшиеся крохи самоуверенности до конца. Но в этот момент ему было плевать. Все, чего Зик хотел, это чтобы кто-то понял его, поддержал, чтобы у него была семья, которая предостерегала бы его от ошибок, объясняя все, а не говоря, что и как делать. Он хотел быть обычным подростком с обычными проблемами и стрессом из-за экзаменов, драматизировать любую херню, совершать ошибки и идти дальше. И довольно внезапно к нему пришло понимание, что Леви как раз такая семья для него. Аккерман поддерживал его, позволял решать самому, но стучал по башке, когда Зик очевидно собирался сотворить херню. Леви не был с ним из-за денег, престижа или из-за того, что они находились в одной лодке. Он был с ним просто так, потому что это Зик. Аккерман был для него той семьёй, которую он всегда хотел, но которой у него никогда не было. И от одного лишь осознания этого все остальное становилось неважно. Неважно, что его отец скажет. Неважно, что будет дальше. — Я люблю его. И ты ничего не сможешь с этим сделать, — мрачно усмехнулся Зик. — Тебе нечем шантажировать меня, потому что из-за тебя у меня ничего нет, а его уж тем более. Каково это, отец, когда все что тебе остаётся — смириться? Я жил так все это время. Теперь твоя очередь, — бросил Зик напоследок и прошел к входной двери. Он слышал, как Карла пыталась успокоить мужа, говорила, что может Зик просто вспылил, он же подросток, такое бывает. Но Йегер только сейчас начал осознавать, что все это время он боялся пустоты. Все эти годы ему оставалось лишь смириться со своим положением, боясь потерять все. Но факт в том, что у него никогда ничего не было. И только сейчас, когда в его жизни появился Леви, у него появились хоть какие-то цели, вполне реализуемые мечты, и где-то рядом маячила долгожданная свобода, в которой он мог сам совершать ошибки, сам на них учиться, строить все снова и снова, пока не получится так, как хотелось бы ему. Подъезжая к дому Леви, Зик и сам понимал, что слишком взбудоражен всем происходящем. Ожидалось, что после этого разговора с отцом он приедет к Аккерману, тому придется его успокаивать, и они будут грустно пить виски, стыренный у Кенни, да пялиться как дебилы на ночное небо, наслаждаясь весенней прохладой. Но в итоге все вышло так, что пусть Зику и было паршиво от всей этой ситуации, он никогда не чувствовал себя лучше. Это был его первый маленький шаг к свободе, и он чувствовал ее. Он чувствовал, что мог быть честен с самим собой. И с Леви тоже. Зик затарабанил в дверь дома Аккерманов, нетерпеливо дожидаясь, когда Леви откроет дверь. И стоило ему его только увидеть, как все те чувства и эмоции, что он только-только признал в себе, вырвались наружу. Леви даже сказать ничего не успел, как Зик тут же втянул его в поцелуй, подталкивая обратно внутрь дома и закрывая за собой дверь. На улице всё ещё веяло холодом, особенно вечером, ближе к ночи. И Йегер никогда не чувствовал согревающего тепла в своем доме. От одного лишь вида гостиной пробегал мороз по коже, а во время семейных посиделок всегда создавалось чувство, словно он в склепе, и лишь Эрен хоть как-то вытягивал все это, но обычно даже брат предпочитал сбегать к друзьям. А здесь, у Аккерманов, несмотря на скудность в обстановке, всегда было тепло. И сам Леви был теплым, отвечая на его поцелуй и крепко сжимая ворот его толстовки. Люди здесь были живыми. Каждый странный, со своими тараканами в голове, но они не строили из себя тех, кем не являлись, не притворялись. Только здесь Зик чувствовал себя как дома. — Полагаю, все прошло не очень? — спросил Леви, оторвавшись от него. — Да, но это неважно. Ничего из этого сейчас неважно, — Йегер просунул руки под его футболку и снова попытался поцеловать, но Аккерман отвернулся от него, нахмурившись. — Ты под наркотой что ли? Зик улыбнулся и мотнул головой. — Нет, просто я никогда так себя не чувствовал. И ещё я понял одну важную вещь, — Йегер обхватил Леви за шею и посмотрел ему в глаза. — Я люблю тебя, Аккерман. Парень в ответ закатил глаза и тяжело вздохнул. — Ну я же просил без этого дерьма. Зик рассмеялся, прижал его к себе, едва ли не поднимая над полом, и уткнулся ему шею. Он знал, что Леви больше о действиях, чем о словах. И тому не нужно было отвечать взаимностью, потому что Зик и так понимал, что без этого Аккерман вряд ли стал бы хоть что-то для него делать. — Но ты этого не изменишь, Леви. Я люблю тебя. Зик хитро посмотрел на него, и Аккерман тут же намерился вырваться из его хватки. — Не смей! — едва не взвизгнул тот, когда Йегер поднял его над полом. — Пусти, иначе я тебе шею сверну! — Не свернешь. Зику удавалось проделать такое всего несколько раз, и то все кончалось тем, что Леви по итогу вырывался. В основном все это обозначало его намерения попробовать в этот день быть сверху. Как-то, когда он заговорил об этом впервые, то Аккерман лишь фыркнул и сказал, что Зик на руки-то его поднять не сможет, не то что быть активом. Полноценно поднять парня на руки так у него ни разу и не вышло, но меняться ролями они пробовали. Вот только с Леви невозможно было чувствовать себя активом. Йегер замечал разницу в поведении Аккермана в зависимости от его позиции, но ровно до того момента, пока все не доходило до процесса. Даже насаживаясь на его член, Леви брал все под свой контроль, правя балом. Порой у Зика складывалось ощущение, что он не партнёр, а просто дилдо с ножками, а Аккерман лишь стебался над ним. Но в эту ночь ему хотелось иначе. И потому, после того, как им все же удалось согнать несчастного кота, уютно пристроившегося спать на кровати Леви, Зик начал действовать. Он замечал, как Аккерман все же пытался сделать по-своему, но для Йегера главным показателем доверия, того, что Леви готов ему помочь, стало то, что в итоге тот сдался и отдал все под контроль Зика. Ему хотелось хоть раз понять, каково быть на этом месте. Решать что-то за себя и за кого-то другого. Все время, когда отец писал ему его будущее, Зик думал об одном и эти мысли его пугали. Что если когда-то ему придется быть ответственным за кого-то другого, будь это партнёр или ребенок, то стал бы ли он таким же, как его отец? Каждый раз это доводило его до дрожи, потому что ему не хотелось обрекать кого-то на такую же судьбу. И теперь, оказавшись даже в такой мелочи выше кого-то, решая, как все будет идти, Зик не понимал, как можно в такой ситуации все рушить? Как можно делать плохо кому-то близкому? Потому что Леви под ним привычно дерзкий, умудрялся в процессе его ещё и подъебывать, одновременно насаживаясь на его член до самого основания. Зик любил его больше жизни. Вот таким, настоящим, без какого-либо притворства. И даже от мыслей, чтобы в момент, когда он имел над Аккерманом полный контроль, власть, сделать тому плохо в каком-либо плане, становилось паршиво. — Мудила, — тихо прохрипел Леви, когда Зику все же удалось в отместку размазать немного спермы по его животу. Аккерману нравилось делать это с ним, но сам терпеть не мог на себе любую жидкость. И вот уже несколько месяцев Йегер считал своим долгом отомстить парню. Он задушенно рассмеялся и упал на кровать рядом с ним, немного запыхавшись. — Я люблю тебя, Аккерман, — снова сказал Зик и поцеловал парня в плечо. — Ладно, вымогатель, — недовольно фыркнул Леви и прилёг ему на грудь. — Скажу это в первый и последний раз, но я тебя тоже. И в этот момент Зику казалось, что он становился одним из самых счастливых людей в мире.