Добавь солнца

      Стекло. Удивительный материал. Тот, кто его придумал, наверное, был очень горд собой. Вот, например, сейчас на улице обеденная жара, градусов тридцать, не меньше — а в аэропорту, наоборот, прохладно и сумрачно. А между ними всего два сантиметра стекла, и больше ничего. Чудеса.       Однако в эту жару окунуться хотелось. Очень хотелось, особенно после того, как он планировал поездку целых три месяца, откладывал деньги, уламывал друзей, фантазировал, вздыхал… Но сейчас Дилан был вынужден сидеть на своей сумке, обхватив руками колени, и провожать взглядом маячащего туда-сюда Сангстера. Тот явно был в шаге от того, чтобы схватить свою сумку и умчаться покупать обратный билет. Дилан не мог этого допустить — ещё бы, уговорить Томаса оторваться от учёбы было поистине грандиозным достижением, поэтому отпустить Сангстера обратно было бы глупо и обидно.       Когда Томас пронёсся мимо него в стотысячный раз, Дилан наконец решил подать голос. — Может, хватит? — даже не поднимаясь с места, он схватил его за руку и заставил остановиться. — Ну и что, что рано прилетели, ты так возмущаешься, будто мы на месяц в Арктике застряли. — Но это же совершенно не по плану! — Томас вспыхнул по новой, но всё-таки остановился. — И мы же говорили с ним три часа назад, неужели он… — А ты вообще помнишь, как называется аэропорт? Ну? В честь Колумба, да? А у него тоже не всё гладко было с пунктом назначения, так? Так что всё могло быть ещё хуже, скажи спасибо, что мы хотя бы с местом не налажали.       На Томаса утешение явно не подействовало, но О’Брайен придумал эту шутку, как только узнал название аэропорта, и слишком долго терпел, чтобы сейчас её не озвучить. Сангстер фыркнул, раздражённо закатил глаза, и Дилан поспешно продолжил: — Да брось, ты же знаешь Ли, неужели ему можно было доверить планирование хоть чего-то? Он же с молоком в магазине не может разобраться второй месяц, берёт не то постоянно, чего ты от него хотел? А уж билеты купить…       Томас высвободил свою руку из его пальцев и хмуро вздохнул. — Ты выглядишь так, будто совершенно не удивлён, — он вдруг прищурился и с сомнением посмотрел на О’Брайена. — Ты же не подстроил это всё специально? — Что? — рассмеялся Дилан. — Не-ет, с чего ты это взял? — Ты выглядишь слишком довольным. — Просто рад, что наконец оказался здесь, — расплылся Дилан в улыбке. — К тому же, я же тебе уже говорил, ты очарователен, когда злишься, но ничего не можешь сделать.       О’Брайен не стал уворачиваться от летящего ему в лоб скомканного чека, только подхватил его потом, чтобы тот не упал на пол.       Томас устало плюхнулся рядом с ним, вытянул ноги и взъерошил волосы. — И что нам теперь делать? Лететь обратно? — он покосился на О’Брайена и фыркнул при виде его вытянувшегося лица. — Ну, что, что? — Никуда ты не полетишь! — Дилан вцепился ему в локоть, будто боялся, что Томас прямо сейчас рванёт обратно в самолёт. — Мы поедем вперёд, найдём самый лучший дом на лучшей улице, и целую неделю, — он даже зажмурился от удовольствия, — будем ждать их там. У моря…       От тёплых мечт его оторвал смешок откуда-то слева, и Дилан, открыв глаза, натолкнулся на улыбающийся взгляд Сангстера. — Что? — О’Брайен даже слегка развернулся к нему, внезапно заинтересовавшись необычным выражением его лица.       Улыбка была мягкая, понимающая, на мгновение в ней даже, кажется, мелькнуло умиление, а потом Томас моргнул, и это ощущение пропало. — Ничего, — Томас отвернулся. Будто ничего и не было. Ведь ничего не было? — Тогда, раз такой мастер составлять планы, рассказывай, что мы будем делать прямо сейчас.       Что Дилан с удовольствием и сделал. Уже через пять минут они отправились на поиски кассы, отстояли шумную говорливую очередь и наконец купили два билета на автобус до Рапалло. Томас пару раз (или лучше будет сказать «пару десятков раз»?) ловил себя на том, что не может сдержать улыбки при виде Дилана, который наслаждался своим пребыванием в Италии, не отвлекаясь ни на секунду — и покупая билеты на кассе, и отыскивая по указателям в аэропорту остановки рейсовых междугородних автобусов, и без умолку болтая на своем звонком итальянском со всеми подряд. Томас чувствовал себя хвостом вырвавшегося из рук воздушного змея — таская Сангстера за собой, Дилан не отпускал его от себя ни на шаг, держа то за руку, то за локоть, то за лямку сумки. В общем-то Томас был ему за это благодарен — в толкучке аэропорта и вокруг него действительно легко было потеряться.       Оба вздохнули с облегчением, когда наконец заняли свои места в высоком, неказистом, пыльно-жёлтом автобусе и затолкали свои сумки на полку для багажа. Дилан настоял, чтобы Томас сел к окну, и, пока автобус петлял по улицам Генуи, ища выезд на загородное шоссе, переводил ему каждую вывеску или указатель, которые встречались им на пути, и сыпал названиями сортов высаженных вдоль тротуаров апельсиновых деревьев. Пёстрые полосатые летние веранды ресторанчиков, фонтаны, огромные клумбы на каждом углу создавали ощущение, что они попали в самое сердце фейерверка. Средоточие лета, залитое ярким солнцем.       Город промелькнул у Томаса перед глазами смазанным пятном, он старался успевать за объяснениями Дилана, но от обилия новых впечатлений, жары, пережитого волнения его быстро сморило, и в какой-то момент он перестал вслушиваться в слова О’Брайена и задремал, прислонившись лбом к стеклу.       Кажется, перед тем, как уснуть окончательно, он почувствовал, как его потянули в другую сторону — прохлада стекла со лба исчезла, а потом стало почему-то тепло-тепло, и Томас провалился в сон.

***

      Проснулся Томас, когда с него сдёрнули то, что служило ему одеялом. Уютным одеялом, между прочим. — Томас! — О’Брайен как раз стащил сверху их сумки и теперь запихивал свою кофту в открытый карман. — Просыпайся, мы приехали!       Ещё через пару секунд ему вручили его сумку, гитару, вытащили за руку на остановку и сопроводили громыхающий автобус громким «Grazie, buon viaggio!»¹. — Надеюсь, хотя бы со мной ты не перестанешь говорить по-английски? — зевнув, поинтересовался Томас, подтянул поудобнее чехол с гитарой на плече и, заметив выжидающий лукавый взгляд Дилана, огляделся. И тут же забыл свой вопрос, поражённый открывшимся перед глазами зрелищем.       Высадить их в более живописном месте — это надо было бы ещё постараться. Прямо над остановкой, защищая от палящего солнца и её саму, и островок дороги перед ней, нависали облаком ветви какого-то хвойного дерева — Дилан наверняка знал, какого именно. За их спинами вверх уходил крутой склон, и растущие на нём деревья — те, которые могли дотянуться, — томными изящными изгибами накрывали узкую двухполосную дорогу, вытягивая ветви к кустарнику на другую сторону. Получался тихий, оттенённый зеленью тоннель, наполненный солнечными бликами, и ехать по такому наверняка было красиво и немного волнительно.       Томас представил, каково сидеть у окна автобуса, движущегося по этой дороге, когда специально замедляют ход, а ветви деревьев шелестят по стёклам, и на секунду даже пожалел о том, что всю дорогу проспал, а затем оглянулся в другую сторону и обомлел ещё больше.       Прямо перед ними — вот буквально через дорогу, а потом сделать только шагов пять от обочины — вниз, вширь, вдаль расстилалось море, изумительного, ярко-ярко лазурного цвета, настолько насыщенного, что даже и не верилось, что такое можно увидеть вживую. Нестерпимым блеском солнце отражалось от воды, высвечивая тоненькие чёрточки лодок. Тут и там из сказочной воды вздымались покрытые лёгким пушком зелени скалы, на некоторых белели маленькие, словно выточенные из сахара рыбацкие домики, и с такого огромного расстояния можно было увидеть, как над особо удачливыми рыбаками вились дымком голодные чайки.       Ветра не было, лёгкий солоноватый запах беспрепятственно поднимался с поверхности, по отвесным скалам вверх, на дорогу и выше, выше, в горы. Даже не заметив, как оказался почти на самом краю, Томас замер, созерцая открывшееся ему зрелище, пока не наткнулся взглядом на кое-что ещё. Где-то внизу слева виднелся мыс, вокруг которого теснились разноцветные яхты и парусники — город Рапалло, конечная цель их путешествия, и Томас, будто вспомнив о чём-то, тряхнул головой и повернулся к О’Брайену. — Мы на правильной остановке вышли? — Дилан, как оказалось, до этого момента беззастенчиво его рассматривал и, даже когда встретился взглядом с Томасом, глаз не отвёл, лишь ухмыльнулся. — Конечно, — важно проговорил он. — Разве не видишь? — Но разве нам не туда? — вернул ему вопрос Томас, кивнув головой на видневшийся из-за поворота город. Довольно далеко, километрах в двух. — Туда, — согласился О’Брайен, но невозмутимости своей не растерял даже после того, как Томас непонимающе нахмурился. — Но я подумал, что ты захочешь посмотреть отсюда.       Томас запнулся и проглотил наполовину удивлённый, наполовину раздосадованный вопрос. Закусив губу, снова повернулся к морю. Его красота завораживала, притягивала, звала, лазурная вода будто сама просилась под пальцы, и еле слышно шумел прибой…

***

      Это был самый короткий их спор, закончившийся безоговорочной победой О’Брайена, так что они отправились купаться, даже не занося вещи в город. Потратив полчаса на то, чтобы найти сносный спуск к пляжу, а затем ещё столько же, наконец выбрались на берег. Дилан бухнулся в воду моментально, подняв за собой кучу брызг, и Томас даже не успел разглядеть, разделся тот по-человечески или нет. Сам он на полминуты замешкался, стаскивая одежду и пытаясь как-нибудь поаккуратнее пристроить её на сумке, чтобы она не сползла на песок, и присоединился к О’Брайену. Хотел ещё переодеться, но Дилан торопил его в воду, и Томас решил позволить себе слабость побыть идиотом и искупаться в боксёрах, тем более, что Дилан тоже не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу.       Как выяснилось, тому была вполне объяснимая причина: О’Брайен просто-напросто замышлял это безобразие с самого начала. Легко было об этом догадаться, когда выяснилось, что тот заранее надел плавки (Когда только успел? Не из Лондона же он в них приехал?), и поэтому идиотом Томас был в гордом одиночестве.       Он ворчал на О’Брайена полдороги до Рапалло, начав в кустах, где переодевался, потом перестал, лишь глазел по сторонам и как можно глубже вдыхал сладковатый запах, капающий с растущих по краям дороги деревьев. Пиний. Дилан действительно знал и это. После сборов, дня путешествия, купания сил торопиться не осталось у обоих, так что до города они добрались, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо и море в цвет слабозаваренного чая. Вбок от их ног поползли тёмно-шоколадные тени, и когда они ступили на уличную брусчатую мостовую, те успели вытянуться метра на четыре каждая.       Дальше настроение у Томаса портилось гораздо быстрее. Например, потому что он устал ходить.       На поиски дома, в котором они арендовали комнаты, ушло гораздо больше времени, чем они рассчитывали, но, заблудившись и ошибившись пару раз дверьми — попав в аптеку и в чей-то внутренний двор, — наконец в узком уютном переулке нашли дом, который походил на фотографию в объявлении об аренде больше всего. По крайней мере, по словам О’Брайена — после пятого или шестого дома Томас перестал замечать разницу, и просто старался не отставать от Дилана, чтобы не потеряться и не остаться ночевать на улице. Интересно, как ему вообще удавалось ориентироваться? По количеству горшков с цветами? Или по орнаменту на ставнях?       Справа от входа их предполагаемого дома, прямо под открытым окном стояла старая, очень скрипучая на вид скамейка, на которой, обмахиваясь сложенной газетой, сидела пышная пожилая дама, и громко и со вкусом выговаривала что-то в мобильный. Парни остановились чуть поодаль и принялись с любопытством её разглядывать, дожидаясь, пока она закончит разговор, стараясь, впрочем, вести себя не слишком неприлично.       Зря они беспокоились, что заденут даму своим невежливым любопытством, та совершенно не обращала на них внимание, полностью поглощённая телефонным разговором. Томас не понимал ни слова из того, что она говорит, но она явно получала от этого удовольствие, и Сангстера это раздражало. Он тоже хотел наконец вздохнуть с облегчением и расслабиться, но из-за этой дамы… Она совершенно не спешила обращать на них внимание, но когда он уже почти открыл рот, чтобы её окликнуть, Дилан схватил его за руку. — Постой, не надо, — он смотрел на женщину с гораздо большим энтузиазмом, и Томас через секунду всё понял. И обречённо вздохнул — он был почти уверен, что, будь на улице чуть светлее, он даже заметил бы, как у О’Брайена шевелятся уши в попытке лучше слышать.       Ещё через секунду терпение у Томаса кончилось, он поставил свою сумку на землю и с решительным видом на неё уселся. Обхватил колени руками и уткнулся в них лбом.       Темнело быстро, но где-то там, глубоко в небе, не вокруг них, ночная тишина тоже не спешила спускаться в город. По улицам постепенно зажигались фонари, окошки вспыхивали уютным тёплым светом, а говор, смех и музыка будто стали даже немного громче. Томас замечал всё это краем глаза и уха, и, если бы не устал так сильно, то наверняка тоже бы не удержался и вытащил гитару. Но не сейчас, не сейчас… сейчас ему нужны душ и постель.       Когда прошло минут пять, а поток слов и не думал стихать, стало понятно, что беспокоиться стоило не о даме, а о них самих, и только Сангстер снова принялся думать о том, что им придётся провести на улице полночи, как их окликнули. — Volete qualcosa, ragazzi²? — раздалось из дома напротив, и Томас слегка воспрял духом, услышав этот непонятный, но участливый вопрос.       Парни синхронно обернулись. Окликнувшая их старушка, выглядывающая из окна на первом этаже напротив, казалась полной противоположностью своей соседки — сухонькая, маленькая, с узловатыми руками, она с любопытством смотрела на них, ожидая ответа, и Томас с надеждой покосился на О’Брайена. — Что она спросила? — ему показалось, он произнёс это довольно тихо, но женщина услышала его вопрос и встрепенулась. — А, так вы туристы? — догадалась она и тут же расплылась в понимающей улыбке. — К Магде? У нее остановились? — Si’, signora, — вежливо отозвался О’Брайен, выступая немного вперёд. — Но вот уже минут пять… — Тогда смело перебивайте эту болтунью, она так и до утренних петухов досидеть может, — и, не успели парни её остановить, старушка высунулась из своего окна чуть ли не по пояс и закричала через улицу: — Эй, Магда! La lingua si asciughera se parli cosi tanto!³ Посмотри, к тебе пришли!       Дилан вдруг фыркнул, поспешно отвернулся, пряча улыбку у Томаса за плечом, но Магда ничуть не растерялась, даже если и заметила его смешок. Бойко оттарабанив своей соседке длиннющую фразу, в которой наверняка встречалось не одно ругательство, она наконец обратила на парней внимание. — Buona sera, belli!⁴, — поманила она их к себе, и Дилан, подхватив сумку и Томаса, решительно направился к ней — Сангстер едва успел обернуться и поблагодарить помогшую им старушку. — Вы уж простите меня, крошки, заболталась я, да ведь днём и минутки свободной нет, вот только так, по вечерам, вы знаете… Ох, вот опять, мне только дай волю, кого угодно заговорю, — спохватилась она. — Комнату снимаете, belli? Одну? Cosi carino⁵… — Нет-нет, вообще-то, три, на имя О’Брайена, — поспешил остановить её Дилан, коротко покосившись на Томаса. — Но можно пока занять одну? Друзья подъедут через неделю, мы разминулись в аэропорту. А вы — синьора Лючине?.. — Ах, просто Магда, — отмахнулась женщина, с трудом поднимаясь на ноги и поправляя юбки. — Друзья, va bene, да-да, припоминаю, синьор О’Брайен, тогда за мной идите, и своего caro amico⁶ захвати. Он у тебя всегда такой muto⁷, а? Ах-ха-ха-ха-ха… — No, non parla italiano, signora⁸.       Томаса немного сбивало с толку, что он не понимал половину из того, что говорила эта добрая женщина, нервозности добавляли и какие-то странно смущённые взгляды, которые бросал на него Дилан, но в целом синьора Магда начала ему нравиться — улыбчивая, с мягкими, готовыми смеяться глазами, большая и по-доброму шумная. Обращающая на них внимание…       Синьора Лючине провела их по прохладному сумрачному выбеленному коридору во внутренний двор, посреди которого журчал маленький фонтанчик, и указала газетой на деревянную лестницу — на противоположном конце, у стены, уставленную кадками с цветами. — Вон там подниметесь, три двери первые будут ваши, окна на море, как и договаривались, ах-ха-ха! Дальше по коридору кладовка, если вдруг понадобится, швабры, веники, мыло смело там берите, belli, — затараторила она, и ребятам оставалось только кивать, — кухня ваша вон там, под вами — она ткнула газетой в арку на другом конце двора. — На рынок ходите с утра лучше, хороших фруктов только тогда достать можно, дальше только так, мелкота останется, на удобрения если, спрашивайте, подскажу. Правда, для апельсинов август не сезон, но вот персики, виноград, инжир сладкие как мёд! Молочник проезжает по нашей улице в восемь ноль семь, не прозевайте его. Моя половина справа, если что нужно — зовите смело меня или mio figlio⁹… Ах, да, и если захотите рыбы купить, ищите на причале Дамарио, скажете этому vecchio brontolone¹⁰, что от меня, он вам и снизит цену вполовину…