Разворот на 180

Тюрьма строго режима «Бухта Пеликана». Округ Дел-Норт, Калифорния.       — Расскажите, пожалуйста, когда это началось. В какой период времени у вас начали возникать изменения?       Молодая женщина-журналист с блондинистым пучком на затылке внимательно и смиренно ожидала ответа. Она сидела невероятно прямо и ровно, лицо с отточенным профессионализмом держало одно выражение, но мелкая дрожь ресниц, несомненно, выдавала ее внутреннее волнение.       Камера в углу созвучно приблизила объектив. Красная лампочка оживленно и равномерно мигала, заменяя в комнате часы.       — Не знаю, сложно сказать. Такое ощущение, что эти мысли всегда были со мной, — неторопливо, с хладнокровным спокойствием рассуждал ответчик напротив, при этом по-философски склонив голову, — для меня это было словно мимолетным желанием. Оно всплывало спонтанно, а иногда, когда подворачивался подходящий случай.       Он отвечал искренне, пытаясь не упустить ни одного момента, и с определенной точностью подбирал слова.       — Говоря про «подходящий случай», что вы имеете в виду?       Настала небольшая пауза. Гость медленно перевел взгляд куда-то за спину журналиста, словно погружаясь глубоко в свои воспоминания. Морщинки возле глаз его сгустились, а разум, вероятно, заполнился вещами прошлого, что должны были раскрыться миру совсем скоро.       От этого девушку неприятно сконфузило, и женское тело вжалось в стул, как камень, только чтоб случайно не потревожить чужие мысли, что, по ощущениям, буквально плавали за ее спиной.       — На тот момент мне было около девяти. У моих соседей… — туманно начал вести рассказ ответчик, за которым, как по команде, тут же послышалось чирканье в блокноте, — на участке часто бегал пес. Гончая, кажется. Не то чтобы мне не нравились собаки, я ведь правда люблю животных… но конкретно эта псина всегда выводила меня из себя.       Тон голоса изменился сам по себе. Теперь в нем проскальзывало нечто, что не было присуще тембру обаятельного рассказчика. Комфортная до этого обстановка осела, словно иллюзия из пыли, комната показалась крохотной и резко начала давить стенами, а чарующая мягкость слов исчезла и приобрела странную пугающую ауру.       — У нее был ужасно противный лай. Всякий раз, когда мне нужно было выйти из дома, она как по щелчку пальцев начинала разрываться и метаться вдоль забора. Не знаю, как до нее доходило, что это я, но ни на одного члена из моей семьи этот пес не реагировал настолько… активно.       В ответ журналист понимающе закивала.       — В какой-то момент, — в отражении его зрачков показалась таинственная искра, — когда он в очередной раз облаял меня, в мою голову проскользнула… небольшая фантазия.       — Фантазия?       — Да, фантазия, в которой я душý эту гончую.       Девушка на пару минут смолкла. Глаза гостя отреклись от стены и с крайним любопытством переместили свое внимание на сидящую фигуру, что на мгновение словно потеряла равновесие. Они стали наблюдать за ней долгим и пронизывающим взглядом, каким обычно змея наблюдает за выпавшим из гнезда птенцом. Расширенные зрачки упивались ей, поглощали и определенно наслаждались полученной реакцией.       Время вокруг беседовавших сбавило ход, а в чьем-то ухе особенно сильно застучало сердце. Камера с характерным механизмом пискнула.       Журналист с большим усилием сглотнула слюну пересохшим горлом и продолжила, пытаясь не разрывать зрительный контакт:       — Вам хотелось убить собаку?       — Верно, — тягучей нитью проговорил ответчик, будто еще не вся эмоциональная доля была высосана из ситуации. — Один раз, когда миссис Фейзен слишком долго говорила со своей кузиной у дороги, мокроносое существо случайно забежало к нам на аллею. Оно нюхало и так бесцеремонно ходило по нашему газону, что мне пришлось указать его место.       — И что же вы сделали?       — Именно то, о чем вы подумали.       Гость не улыбался. Лишь игривое пламя сверкало в его глазах.       Журналист, поджав губы, все так же царапала карандашом по бумаге, только концы пальцев у нее почему-то леденели и кололи будто иголками, хотя в помещении температура оставалась та же.       — Труп собаки остался у нас под домом. Бедная миссис Фейзен так и не узнала, куда убежала ее ненаглядная псинка, хотя долго и упорно искала ее в течение двух месяцев.       Минута, а змеиный взгляд никак не отпускал свою жертву, которая, глубоко дыша, все продолжала и продолжала задавать вопросы, игнорируя невидимые сигналы.       — Что вы чувствовали, когда убили животное? — уже метая радужки то на собеседника, то куда-то ему в плечо, дрогнула голосом девушка.       Как и в прошлый раз, гость пустился в раздумья. Он прикрыл веки и с явно четким понимаем того, что хочет выразить, ответил:       — Удовлетворение. Чувство полного насыщения, которое только можно получить. Тебя словно… захлестывает с головой. Это процесс, начав который, нельзя так просто остановить.       Голова его приподнялась, и он начал глазами блуждать по воздуху, вырисовывая при этом замысловатые узоры.       — Вы ощущали сожаление после сделанного?       — Да… — с кратковременной задержкой ответил гость, — запах потом мешал…