Первородные: Почувствуй себя живым

      Графство Нортумберленд, замок       1626 год 1 марта       В первый день весны решило выглянуть солнце, что освещало собой всё королевство с раннего утра. Снег стремительно таял, хотя, казалось бы, только вчера подол зимних мантий и подошва тяжёлых сапог пряталась в белом покрове.       Аделия, — теперь уже по обыденности, — с раннего утра была на завтраке среди первородной семьи, кои были необычно молчаливы. Причина этому была ясна. Кол решил так же явить себя народу, присоединившись к завтраку. Никлаус этому был не рад, отчего в течение всего завтрака смотрел на младшего брата — чуть ли не как на врага народа, сминая в руке кусок хлеба. Элайджа старался завести светский разговор, избегая острых тем, но что сам Кол, что Клаус — оба воротили носы и давали односложные ответы с интонацией, которая скрывала ответ в роде:       «Отвали уже со своими разговорами о чудной погоде в первый день весны».       Ребекка же охотно шла на встречу Элайдже, стараясь ему помочь и разговорить братьев, но ей отвечали ещё реже. Аделия молчала по большей части, наблюдая за картиной а-ля «я-мы=недружная семья». Но всё-таки, когда Элайджа упомянул об отправленном приглашение знакомой Аделии, что они написали после вчерашнего ужина, Клаус более менее воспрял духом, чуть ли не до словно запросив пересказ письма. Скрепя зубами, король даже поинтересовался у нелюбимой ведьмы, стоит ли ему запастись отваром лобелии. Вурмбранд в долгу не осталась, парировав тем, что Величество может вполне это сделать, ведь она же запаслась ядами против вампиров. Шутки не оценил Элайджа. Ребекка же закатила глаза. Клаус и даже Кол усмехнулись, оценив парирование.       После завтрака ведьму сопроводили в кабинет алхимика. В роли сопровождающегося вызвался Элайджа, а за ним уже увязался Клаус, сославшийся на то, что не видел эту каморку без мусора, пыли и паутины.       К слову: каморка — вовсе такой не оказалась! Это была вполне просторная, светлая, с каменным тёмно-коричневым полом комната. Вдоль левой стены от входа шёл ряд небольших окон, что были значительно меньше по сравнению со всеми остальными в замке — панорамными. В кабинете было три деревянных стола, которые были абсолютно пусты. Сами по себе они были не большие, но все книги, свечи, колбочки и ингредиенты точно умещались. Пару стеллажей и деревянных вёдер для воды стояли в дальнем углу. В комнате всё ещё ощущался запах пыли, паутины и застывшего времени. Аделия открыла один из шкафов, увидев стоявшие, такие же пыльные, в паутине — колбочки.       — Здесь не убрали, — заметил Элайджа, глянув на Клауса.       — Не страшно, — улыбался широко король. — Если быть честным, то я думал, что Роланд всё забрал.       Ответ последовал от Элайджа:       — А если бы ты внимательно выслушал старика в вечер его ухода, то знал бы, что тот забрал то, что не понадобилось бы нам и то, в чём мы не смыслим. Он оставил травы, которые хранятся как в сушёном, так и свежем виде, пару отваров, а на полке ниже материалы для изготовления самых обычных лекарств на травах.       — Знал бы он, что нам эти лекарства — как коту второй хвост.       Аделия, взяв в руки одну колбочку с зелёным отваром, развернулась на Клауса, спеша выразить своё несогласие:       — Ты слишком самоуверен, Величество. Ты, несомненно, являешься одним из самых великих и неуязвимых магических существ, однако забываешься в том, что не существует абсолютной неуязвимости. Как бы силён ты не был, тебе всё ещё могут причинить большой вред. Ты гений в своей стези, но как много ты знаешь о ведьмовских способностях? Я говорю не о малых ведьмочках, которые разводят руки и не знают, с чего начать, я говорю о таких, как я, вашей матери и других… Вот без этого, — покачала она перед его лицом отваром, — ты, наверняка, не умрёшь, но можешь пройти через чудовищные муки, которые, дай Бог, будут длится пару мучительных часов… Бывают и те, которые длятся не только годами, но и веками.       Веселье в глазах Майклсона поубавилось, а губы, до этого растянутые в широкую и обоятельную улыбку, сжались и выровнялись в тонкую линию. Ему снова чудилась угроза в словах Аделии, кою можно было проследить между строк. Хотя сама Вурмбранд не угрожала, а делилась своими наблюдениями и знаниями. Элайджа же, когда брат посмотрел на него, кивнул, как бы намекая прислушаться.       — Там, — кивнул король на тумбы, что стояли в конце помещения, — внутри спрятано приспособление. Когда приступишь к работе?       — Как только всё достану и соберу. Посмотрю, что можно сделать с уже имеющимся материалом, — она оглянулась на шкаф с пробирками позади себя. — Возможно, что-то получится установить. Ну, а вообще я жду, когда мне подруга, что приглядывает за моим домом, пришлёт все мои материалы, с которыми я разгуляюсь.       — Прекрасно. Когда ждать этого счастья?       Элайджа умело делал вид, что ничего не знает, не понимает и вообще эта деталь его не интересует, хотя в голове тут же нарисовался облик Катерины: роскошные тёмно-каштановые локоны, достигающие изгибов талии — всегда собранные, шелковистые и опрятные; одежда, преимущественно платья, изготавливалось на заказ у лучших портных в тёмных оттенках; сверкающие и хитрые, насмешливые тёмно-карие глаза и губы, что усмехались, являя ямочки на щеках.       Аделия, как и Элайджа, вспоминала свою подругу, скучала по ней. Вчера письмо она так же направила ей, только не птичьей почтой, а прибегнув к магии. Она была уверена, что письмо Кэтрин получила. Теперь же надеялась, что та не струсит и придёт на место встречи. Вурмбранд очень надеется на доверие, которое Катерина может оказать, сделав правильный выбор.       — Как только — так сразу. Я жду от неё ответного письма.       — Она привезёт вещи ко двору? — продолжал допрос Никлаус.       Аделия не любила, когда ей устраивали допросы. Поставив колбочку обратно на полку шкафа, она обернулась на короля, поставив брови домиком.       — Знаешь что, Величество, состаришься если не внешне, то внутренне, если будешь забивать свою голову всяким мусором, — Клаусу этот ответ по нраву не пришёлся, о чём говорили поджатые губы, недовольный взгляд и раздутые ноздри. — Может, ко двору прибудет, или в городе пересечёмся. Не волнуйся. Ещё одним женским вниманием я тебя не обременю.       — Очень жаль. Я-то рассчитывал на шабаш под окнами своих покоев.       Аделия рассмеялась, сложив руки на груди.       — Что же ты молчал, что зрелища хочешь? Сказал бы раньше, то я бы разослала приглашения разным ведьмам и колдунам, и был бы тебе шабаш. Правда, — она цокнула языком, изменив выражение лица на наиграно виноватое, — твой обитель взлетел бы в небо вместе с тобой, но это так, — махнула рукой, невинно улыбнувшись, — мелочи сверхъестественной жизни.       — Да… — с мечтательной, но, как бы сказал Элайджа, ещё и злодейкой улыбкой пропел король, придаваясь мечтаниям. — Зрелище действительно будет захватывающим, как и река крови тех ведьм, что перешагнули бы врата этого замка.       Аделия сощурилась, не оценив кровожадность, а Никлаус приподнял брови в невинном жесте, ожидая лестных слов по отношению к своей персоне. Лишь Элайджа, не влезавший в этот колко-светский диалог, устало опустил взгляд, как вдруг раздался звон колоколов. Ведьма перевела взгляд на окно, а вампирам даже не нужно было прислушиваться, чтобы понять, почему те зазвонили. Девушка же в ожидание посмотрела сначала на лорда, а затем на короля, надеясь, что те растолкуют этот звон.       — Пора, — лишь сказал Никлаус, взмахнув своей красной мантией, и направился на выход, уже через пару секунд скрывшись за скрипучей деревянной дверью.       — Королева приехала, — всё же растолковал Элайджа. — Нам нужно идти.       — Оу, — Аделия подняла руки, улыбнулась и сказала, — тогда удачи, и спасибо.       Элайджа не сразу понял, почему она желает ему удачи и подняла руки так, словно открестились от дальнейших действий. Ему понадобилось не больше трёх секунд, чтобы осознать, что Вурмбранд решила, что под словом «нам» Майклсон имел в виду только себя и Никлауса.       — Под многочисленным словом «нам» — я имел в виду не только себя, Никлауса, Кола и Ребекку, — улыбка с лица Аделии в миг улетучилась. Она наклонилась вперёд, чуть приоткрыв рот.       — Хочешь сказать, что я должна, — она закивала на окна, где всё отчётливее доносился скрежет кареты и топот копыт. Элайджа кивнул — просто и сухо. — Нет-нет! Это лишнее. Не нужна моя компания там.       — Пойми одну вещь, Аделия. Королева всё равно узнает о тебе. Если я не представлю тебя, как свою гостью, то Каролина может и вовсе подумать, что мы желаем тебя скрыть. Возникнет вопрос: «от чего или кого?». Это поставит нас в невыгодное положение даже в том случае, если мы в дальнейшим объясним: ради чего это делается. Каролина добра, но подлость и враньё терпеть не может. Я и Никлаус очень дорожим её расположением. Я прошу тебя, пойди мне на встречу и не выстави в дурном свете.       Опустив отчаявшийся взгляд, Вурмбранд произнесла смиренное:       — Хорошо…

* * *

      Прежде чем выйти в люди, Элайджа и Аделия обговорили всю свою легенду ещё раз. Было принято умолчать об истинной причине нахождения Вурмбранд в стенах замка. Если даже Каролина заинтересуется, то, в зависимости от того, кому вопрос будет адресован, Элайджа или Аделия скажут, что давно знакомы и являются близкими друзьями, что Майклсон лишь помогает реализовать старой подруге намеченные цели. Они уверены, что Никлаус или кто-либо другой не будет плести языком раньше времени.       Когда они подходили к главным дверям, Аделия, по указанию Элайджи, взяла того за локоть, как подобает гостье лорда. Не сказать, что она делала это с особым удовольствием, но подставлять выгодного, для собственных целей, человека — ей не хотелось. Вурмбранд испытывала волнение, невыносимый трепет, пока двери открывались перед ними. Элайджа даже шёпотом уточнил: нормально ли её самочувствие, по причине чрезмерно быстрого сердцебиения для человека. Ведьма не могла объяснить — почему, но её всю трясло, а ноги едва ли не подкашивались. Она всеми силами внушала себе, что всё нормально, но тело откликалось на что-то, что было не совсем понятным.       Когда придверники распахнули двери, пропустив вперёд первородного вампира и ведьму, яркий луч солнечного света осветил их. Они спускали не спеша прямо к белоснежной карете с опознавательным гербом королевской семьи. Уже внизу стоял Никлаус, не сдерживающий радостной улыбки. Ребекка обнималась с кем-то, кто был одет в тёплую мантию молочно-кремового цвета, а Кол о чём-то рассказывал, ожидая своей очереди.       — Не волнуйся, — вновь постарался поддержать спутницу Элайджа, говоря шёпотом. — Каролина не из тех, кто потерял голову от власти и богатства. Она тебе понравится.       — Не в этом дело, — так же тихо отвечала она. — У меня такое чувство… — Аделия набрала побольше воздуха в грудь. — Оно схожее с тем, когда я обнаружила всю семью мёртвой. У меня тогда точно так же подкашивались ноги, а сердце стучало чрезмерно быстро. Кажется, что меня вот-вот что-то напугает.       — Если надумаешь падать в обморок, то просто сожми мою руку, и я не дам тебе упасть.       — Никогда не падала в обморок от эмоций, — она с тревогой ухмыльнулась, укусив кончик языка, — но инстинктивно сжать руку могу, если что-то… поразит.       — Понял. Буду прислушиваться к твоему сердцу.       Они быстро посмотрели друг на друга. Элайджа смотрел на неё с улыбкой и нотами насмешки, что мелькали в его тёмно-карих глазах. Аделия же нахмурила брови, сжав губы в тонкую, но при этом заметно улыбающуюся линию.       Они видели, что гостья уже обнималась с Колом, обменивавшись репликами о том, что, несмотря на недавнюю встречу, они уже соскучились друг по другу, смеху и шуткам. Кол обещал Каролине двух часовую прогулку на лошадях по лесу, что было обыденностью, которая никогда не надоедала. Из-за капюшона Аделии, которая по-прежнему спускалась вместе с Элайджей, не могла разглядеть лица, но увидела длинные блондинестые волосы с лёгким солнечным блеском. Точно такой же оттенок волос — с блеском был у её сестры. Сердце вновь набрало ход, отчего пришлось глубоко и медленно вдохнуть и так же выдохнуть.       «Возьми себя в руки, Вурмбранд! Какого чёрта с тобой происходит?» — ругалась она сама на себя.       Каролина тоже не видела спускающихся людей, тем более что лестница этого замка действительно была очень высокой и порой идти по ней было непросто, тем более зимой — в платье и мантии. Однако Керр, с восшествием на престол став Шотландской, ощущала ускоренное сердцебиение, которое отдавало аж в виски. Она старалась не подавать вида, что чувствует себя как-то не так, как всегда, пряча чувства за весельем, шутками и ослепляющий улыбкой. Обернувшись на Никлауса Майклсона, она подошла к нему, не пряча улыбки. По королю она всегда скучала больше всех. Каролина старалась убеждать себя, что это всё из-за их ранних утренних и поздних вечерних прогулок, которых недоставало дома в Шотландии. Так же сильно недоставало его рассказов о долгой жизни, которая длилась уже шесть веков. Клаус поклонился, как это делал всегда, выказывая своё глубокое уважение и все самые наилучшие чувства, на которые только был способен. Она, как всегда, протянула руку, рассчитывая на рукопожатия, но он её поцеловал.       — Интересно, я когда-нибудь дождусь твоего рукопожатия? — спросила королева, вздёрнув подбородком.       — Твои руки созданы для того, чтобы их одаривали чем-то более приятным, Каролина. Поцелуи — приятнее рукопожатий.       — Какая мерзость, — не оценил уважительного флирта Кол.       — Зависть губит, братец, — плечом подтолкнула его Ребекка.       — Кто тебе сказал, что я завидую?       — Как ты добралась? — Клаусу хоть и хотелось подтрунить над братом, но ради Каролины сдержался. Поиздеваться над Колом он всегда успеет, а присутствие королевы здесь невечно. — Благополучно, надеюсь?       — Это отдельная история, — многозначительно покачала головой Керр. Майклсон напрягся. — На нас попытались напасть. Лошади с задержанными прибудут с минуты на минуту. Нужно их допросить. Это уже не первый случай. В Шотландии происходит то же самое.       — Не понял, — Кол сложил руки на груди. — Нападают в целом на всех или только на тебя?       — Только на меня. Видимо, кому-то сдался мой трон…       — Я даже догадываюсь кому, — пробубнил себе под нос Клаус, хотя Каролина всё равно это услышала, но вновь улыбнулась.       — А где Элайджа? Снова в Лондоне?       — И она здесь? — вопрос Ребекка прозвучал несколько громче, чем она того хотела, в целом обратившись к близстоящему Колу.       — Что? Кто? — не понял брат.       Все четверо обернулись на лестницу в тот момент, когда нога Аделии ступила на пятую ступень, если считать от земли. Одному только Богу известно, как её ноги в этот момент вообще устояли, не запутались, и кубарем она не полетела прямо к ногам сестры. Инстинктивно она сжала локоть Элайджи, который тут же среагировал на жест, посмотрев на побледневшую ведьмы, что больше в тот момент походила на больного человека. Словно с установкой в голове, Аделия продолжала идти, а Майклсон прислушивался к её телу. Всё же веря в истину: «все когда-то бывает в первый раз».       Каролина, когда увидела лицо той, кого вообще не ожидала увидеть, положив далеко не один год на поиски сестры, сама побледнела, но на ногах так же устояла. Лицо Аделисии, как всегда, как и в те далёкие времена, были непроницаемы на эмоции. Взгляд был холоден, а кожа бледна, как показалось Шотландской, несколько сильнее обычного. Элайджа хоть и улыбался, но почему-то часто поглядывал на Вурмбранд, словно о чём-то тревожился.       Когда старший Майклсон, вместе со своей спутницей, спустился ко всем, только тогда он отпустил на мгновение руку Аделии. Девушка даже в этот момент этого не хотела, боясь впервые в жизни потерять связь с реальностью из-за эмоций, которые слишком сильно били по физическому телу. Ей казалось, что собственное сердце стучит прямо в горле из-за страха, боли и счастья.       — Ваше Величество, — Элайджа, никогда не забывающий о манерах, поклонился. — Каролина, очень рад видеть тебя снова.       — Твои манеры всегда остаются неизменными, Элайджа, — Каролина почтенно кивнула ему, вежливо улыбаясь. — Я тоже рада снова быть с вами.       — Позволь я представлю тебе свою гостью и давнюю подругу, — на этом слове Керр, никогда не умевшая скрывать любые чувства, в красноречивом удивлении вскинула брови, отчего на лбу проявились мимические морщины. — Аделия Вурмбранд.       Аделия действовала не думая, боясь зацепиться хоть за какую-то мысль, что могла бы привести к лавине из чувств и эмоций.       — Ваше Величество, — Аделия поклонилась, глубоко дыша, — большая честь встретится с вами.       Клаус в этот момент подумал:       «Она умеет кланяться?»       Всех смутил факт того, в каком свете её представил Элайджа, но, как они с Аделией полагали, никто ни слова против не сказал.       Каролина собрала всю свою выдержку, силу и способность держать себя на людях. Она даже не дала глазам намокнуть, а голосу дрогнуть, хотя сердце обливалось кровью.       «Она не помнит меня… Моя сестра. Моя Аделисия. Не помнит меня…», — подумала она.       — Это… Это лишнее, — улыбнулась та вежливо, призывая сестру прекратить кланяться. — Я очень рада познакомиться с вами, мисс Вурмбранд, — она протянула ей руку.       — Просто Аделия, Ваше Высочество, — она нерешительно ответила на рукопожатие.       Стоило их рукам соприкоснуться, как они вдвоём ощутили холод, что перешёл от Каролины к Аделии, а затем обжигающий жар, перешедший к королеве от ведьмы. Сердца их сровнялись в быстром ритме, а вампиры, находящиеся вокруг, никак не могли понять, что происходит, ведь столь быстрый стук сердца для них был как звон колокола. Неожиданно подул настолько сильный ветер, взявшийся словно из ниоткуда, что мантии королевской четы и шлемы у страж едва не начали слетать, но ветер утих так же быстро, как и появился.       — Тогда просто Каролина. Мы же не на приёме или светском вечер, верно?       — Разумеется, — кивнула Аделия, позволив себе сухо улыбнуться.

* * *

      Путь — дом Лекаря       Толком пообщаться с сестрой не удалось, потому как королевская карета уже была готова отправляться к Роланду, дожидаясь лорда Элайджу и Аделию Вурмбранд. Никлаус так же увёл королеву решать политические дела. Кол же с Ребеккой тоже отправились по поручению короля в город. Не сказать, что Кол очень-то горел помогать. Он просто понимал, что в замке будет скучнее, чем с Ребеккой или даже Элайджей. Ник точно бы не подпустил его ко всяким важным, королевским решениям и документам. Да и сам Кол бумажную работу презирал, поэтому составить компанию Ребекке показалось самым беззаботным и в меру интересным занятием. Их карета отправилась следом за лордом и его спутницей, позже разминувшись на развилке.       Элайджа, как и всегда, ехал, прибывая в эмоции абсолютного спокойствия и размышления, намечая план действий на сегодняшний день. В любом случае было понятно, что большую часть дня он проведёт в разъездах по местам, которые они вчера не успели проверить. Однако из-за приезда королевы график рабочего дня уменьшался. Каролина была приверженцем здорового образа жизни, предпочитая завтракать, обедать, ужинать — в одно время и засыпать — тоже. Ему было что обсудить с королевой, поэтому это было ещё один пунктик к тому, почему рабочий день придётся сделать меньше.       Несмотря на лёгкий мозговой штурм, Майклсон посматривал на ведьму, что сидела напротив. Она по-прежнему была бледна, но не настолько сильно как там, у замка. Её взгляд был пропитан тоской, разочарованием и при этом покоем, словно что-то радовало и печалило одновременно. Её пальцы рук были переплетены и поглаживали друг друга. Дыхание было спокойным, как и сердцебиение — наконец-то восстановившееся. Будто не было чего-то, что могло бы Элайджу озадачить, но отчего-то на душе не было покоя. Он видел, а точнее даже — почувствовал её реакцию на Каролину. Да и озадаченный взгляд Шотландской от цепкого взгляда лорда Майклсона так же не укрылся. Явно произошло что-то, на что он не мог найти ответа. И всё бы это было неважным, если бы его это не волновало.       — Как ты себя чувствуешь?       Сухие губы ведьмы дрогнули от сдержанной улыбки, но так же быстро выровнялись в одну линию. Её позабавил вопрос.       — Время светских бесед?       — Реакция твоего организма меня, если честно, поразила. Я же не скуп на эмоции и душевные… ощущения. Считай этот вопрос — волнением за ближнего.       Аделию несколько удивила его формулировка, которая вызвала в ней большое количество вопросов.       «С чего бы это ему волноваться о такой, как я?»       Однако задавать подобного рода вопрос Вурмбранд не решилась.       — Я в полном порядке. Не стоит терзаться чувством волнения за ближнего… Тем более если этот ближний — я.       — От чего же?       — Я же ведьма.       — И это перестаёт делать тебя человеком — уязвимым перед заболеваниями? — лорд приподнял тёмно-коричневые брови, чуть разведя ладонями.       Аделия же тихо усмехнулась, махнув правой кистью.       — Забудь. Ни к чему этот бессмысленный разговор не приведёт.       Несмотря на то, что девушка попыталась таким образом соскочить с разговора, она подметила, что истинного смысла в её словах «я же ведьма» — лорд не уловил.       Аделия ни в коем случае не имела в виду, что неуязвима перед человеческими заболеваниями. Уязвима — ещё как! Пару раз ей приходилось тяжело болеть, мучаться от жара, кашля и болей в костях. В целом её организм крепче, чем у обычного человека, более выносливее, но она, как и оборотни, всё ещё уязвима перед простудой, гриппом и прочей заразой, пусть и одолевают подобные вирусы их очень редко.       На самом деле под тем своим выражением Аделия имела в виду, что вампиров не должны заботить ведьмы. И сказано это было вовсе не со злым, недовольным или подобным контекстом, — а с целью напомнить, что ведьмы и вампиры с незапамятных времён были по разную сторону баррикад. И если они в какие-то времена объединялись, то лишь ради взаимной выгоды. Всё остальное — из разряда странного, непонятного и нередко порицаемого.       — Пусть будет по твоему, — смирился Элайджа, зная, что спорить с Аделией — себе дороже. — Позволь тогда спросить, почему ты так отреагировала на королеву? Что тебя взволновало? — собеседница закатила глаза и уже намеревалась ответить отказом, что Майклсон считал и решил приостановить. — Хочу пояснить, что в данный момент слова вроде «тебе показалось» — не будут приняты мной всерьёз. Напоминаю, что ты держалась за мой локоть, а я слышал твоё сердце. Давай откровенно, Аделия. Мы повязаны договором. Ты можешь мне доверять.       Как и ожидалось, Вурмбранд закрыла рот, не успев выдвинуть свои недовольства, которые Элайджа мастерски смёл ещё на этапе зарождения в голове с переходом на язык. Сделал он это настолько умело, что Аделия даже в сердце разозлилась, что желание послать лорда куда подальше — отбито. Хотя, стоит сказать откровенно, ей и самой хотелось поговорить об этом, но проблемы с доверием у ведьмы были всегда.       «Откровенным бредом занимаюсь! Мы с ним, действительно, в одной лодке. Какой смысл скрывать информацию о том, что Каролина — и есть моя сестра, если Элайджа помогает мне её разыскивать. Утаив информацию — мы лишь потеряем время и придём к разладу в союзнических отношениях, чего на данный момент не хочется. Он честен со мной, по крайне мере — на сколько это возможно. Я могу отплатить этим же, к тому же Элайджа и так знает многое».       Лорд заметил, как Аделия, почти не свойственным для неё жестом — неловким — поправила локон тёмно-каштановых волос, что выбился из-под капюшона мантии.       «Все её движения всегда уверенные, быстрые… А этот неловкий, отчасти даже тревожный, если акцентировать внимание на лёгкой дрожи в руках. Что же так её волнует?».       — Каролина… — в горле неожиданно пересохло и словно стало не хватать воздуха, отчего пришлось вдохнуть поглубже да побольше, — она и есть моя сестра, — лорд Элайджа на это в самом красноречивом удивлении, на которое, возможно, и сам не знал, что способен, раскрыл рот, не в силах задать вопрос из одного слова. — Знаю, Элайджа. Я сама в шоке и не верю, что говорю. Когда ты сказал, что из женщин в замке чаще всего бывает лишь королева на мои слова о том, что я ощущала её энергию, я допустила шуточную мысль о том, что Каролина — может оказаться моей сестрой. Но я и подумать не могла, что шутка окажется правдой!       — И… И… Я не понимаю: тебя расстроил или тревожит факт того, что твои мысли оказались верными? Или тебя тревожит, что к сестре будет подобраться не так легко?       — На самом деле — всё вместе. Больше всего меня тревожит тот факт, что она не помнит меня. Я видела это в её глазах. Она смотрела на меня, как на незнакомку! И это… — Аделия отвела взгляд, пряча блестящие глаза.       — Больно?       — Неприятно… — её пальцы, если бы тем хватало сил, наверняка порвали бы диван, который она неосознанно очень крепко сжимала. На самом деле было больно, что верно подметил Элайджа, но признаться в этом так просто Вурмбранд не могла.       — Аделия, — он позвал её, но та даже не взглянула на него. — Аделия, — прежнее отсутствие реакции, но зато ткань дивана отчётливее трещала под её ногтями. Элайджа осторожно, словно боясь напугать, взял её за руку, чем смог привлечь на себя внимание. — Твои чувства — они естественны, слышишь меня? Ты имеешь полное право на то, чтобы чувствовать боль…       — Неприятные чувства, — тут же поправила она.       — Пусть так. Но эти чувства не должны перекрывать самое главное — твоя сестра жива. Она рядом. Она сильна и могущественна, очень умна. Тебе нужно сосредоточится на этом. Несмотря на то, что Каролина, по сути, нашлась сама, я не отступаю от своей части договора. Пока она и ты в замке, я приложу усилия к вашему сближению, но я надеюсь на твоё содействие. Договорились?       Аделия, не обращая внимания на слёзы, что скопились в уголках глаз, засмеялась, посмотрев на Элайджу с благодарной улыбкой. Она никогда бы сама себе не призналась, но в тот момент в её мыслях пролетело мысли о надёжном вампирском плече.       — Знаешь, Элайджа, не будь ты первородным вампиром, а, допустим, колдуном, то я бы не задавалась вопросами о твоей доброте по отношению к ведьме… — тот лишь по-доброму улыбнулся. — Раз уж ты не хочешь отвязываться от договора, то договорились.       — Я за справедливость, Аделия. Справедливо в сложившийся ситуации было бы поменять условия договора. Почему тебя удивляет моя доброта?       — Спрашиваешь ещё? — Майклсон утвердительно кивнул, действительно не понимая её рассуждений, которыми Вурмбранд не делилась. — Ты — первородный вампир. Я — ведьма, верная последовательница и правая рука первородного хранителя огненной стихии. На моём опыте: все союзы ведьм с вампирами всегда были обречены на провал по тем или иным причинам. Мы объединяемся лишь тогда, когда можем взыскать выгоду друг с друга. Моя выгода в тебе — объединение с сестрой. Твоя выгода во мне — поиск к решению и спасение королевства от угрозы — как магической, так и возможной физической в виде Ловэля. И не будем забывать, что я тебя чуть не убила. Вы такое не забываете.       — Не забываем, — убедительно кивнул он, по-прежнему сжимая её одну руку. — И я бы не забыл, если бы ты действительно пришла за мной. Твоя стрела угодила в меня по ошибке. Ты не хотела даже навредить мне, о чём ни раз сказала, и я тебе верю. Однако, поверь моему жизненному опыту: не всегда союзы ведьм и вампиров обречены на провал. В большинстве своём, ты права, мы объединяемся лишь ради золотой жилы, но у меня есть знакомые пары, которые живут душа в душу таким союзом. И, знаешь, прекрасно уживаются… Лишь смерть может разлучить их. Даже мой брат Кол был влюблён без памяти в одну ведьму, но их разлучила её смерть. Так что, — Элайджа повёл плечом, — если ты не хочешь видеть во мне друга, то союзника — вполне можешь.       — Ты же понимаешь, что я не из тех, кто живёт с душой на распашку? — её взгляд потеплел, утратив былую тяжесть.       — Как и я, — тут же убедительно склонил тот голову. — Однако ты, в прочем, как и я, не станешь отрицать, что с первого дня, несмотря на нестандартное знакомство, мы смогли найти контакт друг с другом — умением говорить и договариваться. Ты, несмотря на свою лёгкую импульсивность и некую эмоциональность, умудряешься не идти слепо на поводу эмоций, руководствуясь разумом. Разум твердит нам о том, что доверять кому-либо — не стоит. Оно и верно. Но в командной работе доверие, хотя бы в мизерных его значениях, должно присутствовать.       — Знаешь, сколько раз меня предавали за пять столетий? — взгляд вновь обратился в серьёзный, тяжёлый, таящий в себе самые неприятные чувства, что девушка силилась утаить. — Не считать. Подразумеваю, что тебя тоже. Люди, не живущие душой на распашку, как правило, именно через ложь и предательство проходят постоянно. Мне сложно доверять. Единственный человек, которому я действительно могу доверять — живёт и руководит другим миром.       — Ты права. Мне тоже неоднократно приходилось сталкиваться с этим как до обращения, так и после. Но вот что я понял за свою уже не короткую жизнь: нельзя быть слишком закрытым к миру, иначе он ответит тем же — той же закрытостью, ещё большей болью и потерями. Этому миру нужно учиться доверять и принимать его таким, какой он есть — со всеми его прелести и недостатками как бы сложно не было.       — И сколько благ ты получил с этого осознания?       Всё это время Элайджа держал её левую, горячую ладонь в своей правой. Он даже забыл об этом в течение разговора, в прочем, как и сама Аделия. От их контакта лорд и не заметил как его извечно холодна рука, — ведь кровь — не греет вампиров, — стала такой же тёплой, как у большинства людей, а возможно горячее. Это тепло было очень приятным и… необходимым.       — Я их не считаю… Благо — растяжимое понятие и для каждого оно особенное. Для меня, например, оно так же означает то, что я проснулся живым, не заколотым отцом, как и мои братья и сестра. Благо так же то, что я стараюсь использовать силу вампиризма на благо людей.       Ведьма задумчиво покачала головой, соглашаясь с тем, что это вполне может сойти за что-то, что может тебя радовать каждый день.       — Я же не могу вспомнить своё последнее благо…       — А ты всегда столь не оптимистична? Будь тут Никлаус, тот бы сказал, что ты даже меня превосходишь, — с усмешкой Аделия пожала плечами. — Твоё последнее благо случилось около двадцати минут назад, когда ты увидела свою сестру: здоровой, сильной, живой…       — Ну да… Ты прав. Видимо, я и впрямь разучилась ставить оценки тому, что можно отнести к благу… Тем более, если это благо — не омрачено чем-то.       — То есть?       — Последний раз я испытала душевное спокойствие и радость, когда истребила клан Ловэля с корнем. Я знала, что отомстила за себя, сестру и родителей, а прежде временным наказанием для него стало ожидание, что продлилось почти пятьсот лет.

* * *

      1130 год       Осень для деревушки Лэнок, которая успела разрастись за последние пять лет, выдалась дождливой, на редкость неприветливой и отталкивающей. Люди закрывали окна, хлопали дверьми, запираясь изнутри. Сквозь деревяшки можно было разглядеть свет от свечей, услышать удары столовых приборов или тихие семейные разговоры, если подойти поближе. Во всех домах кипела жизнь, кроме одного, что уже пятый год стоял полуразрушенным, чёрным, от когда-то охватившего те стены — пожара.       Утром первого июля пять лет назад, когда пожар всё же удалось потушить, в доме было найдено три тела. Семейство Гарфилд, как думалось односельчанинам, задохнулись от едкого дыма и не сумели выбраться из дома. Их тела были практически полностью сгоревшими, в крови и ожогах. Если бы соседи их не знали, то вряд ли вообще смогли бы опознать. Тела похоронили на кладбище, что находилось недалеко от их поселения. Однако с тех пор каждый подмечал, что атмосфера в деревушке поменялось со смертью главного семейства.       Люди так же не понимали — почему в огне не было найдено тело Аделисии. Граждане разыскивали молодую девушку: смотрели в оврагах, водоёмах, на отдалённых лесных полянах и лугах, но никого не находили. Единственная кто, возможно, выжил — пропала бесследно. Некоторые поговаривали, что старшая дочь могла быть замешана в смерти всех своих родных. Большинство же эту теорию отвергали, всегда ссылаясь на то, что хоть Аделисия, — если сравнивать с Клариной, была более замкнутой, суровой, не женственной и даже мужеподобной из-за выбранного рода занятий, — всё же всем было известно, что за свою семью она стояла до последнего. Она любила и берегла сестру, видела в лидере отца, а в маме… С мамой Гарфилд была не шибко близка, но могла с ней обсудить некоторые темы, на которые осмеливалась говорить.       Почему некоторые допускали, что Аделия могла выжить? Ответ прост. В годовщину смерти некто всегда приходил в районе трёх часов ночи и оставлял цветы. Один раз кого-то заметили стражники у одной из могил, но зная о ведьмах, побоялись вмешаться и что-то сказать. До того момента все, — вдруг из ниоткуда появляющиеся цветы — именно со дня на день годовщины смерти Гарфилдов, — связывали с поселенцами, которые скучали по истинным правителям их поселения. И пусть стражникам ни разу не удалось разглядеть лицо человека в тёмно-красной мантии, они смогли разглядеть длинные, тёмно-каштановые волосы, что не удавалось спрятать.       Аделия, действительно, возвращалась из Меадарии на Землю раз в год, лишь бы почтить память умершим. Ей не удалось отыскать сестру в загробном мире в те дни, когда ей выпадала свободная минутка от учёбы. Последние пять лет она потратила на изучение боевых искусств как магических, так и физических. Она стала настоящим воином, что заковал своё тело в доспехи, никогда их не снимая. Она свято верила в то, что доспехи с воина можно снять в двух случаях: если придаваться плотским утехам или же после наступления смерти. Она всегда носила за своей спиной лук и стрелы, а специальные кольца, что были приделаны к кожаному поясу, удерживали её меч. Оружие отца, спасибо Аросу, который его забрал, хранился в покоях девушки, как наследие, с которым она не желала прощаться.       Аделия долго размышляла, каким мечом ей стоит начать рубить род Ловэля — отцовским или личным. Были мысли, что если зарубить всех причастных отцовским мечом, то так она отомстит не только от своего лица, но и Освальда. С другой стороны своё напутствие выдвинул Арос, окончательно повлияв на решение своей ученицы.       «По сути не столь важно — каким мечом убиты твои враги. Это людишки стали романтизировать такие моменты как: вот убьют своим мечом, значит мщу от себя. Убью врага его же клинком — ещё и задену его самолюбие, растоптав всё самомнение. Бред это всё! Запомни, дорогуша, самое важное видеть в глаза своих жертв эмоции. Видеть весь тот ужас, страх, ощущать предсмертную судорогу и слышать их вопли, говорящие о предсмертной агонии. И важно слышать их просьбы о пощаде, давить на больное и упиваться их беспомощностью, растягивая собственное удовольствие. А твой отец, твоя мать — они всегда будут рядом, благодарны за то, что ты их не забываешь и делаешь всё, ради справедливости. Надеюсь, что и сестра тоже. Просто заруби их, но прежде: насладись и поиграй».       Она всё же взяла свой меч, перед уходом поклонившись мечу отца, почтив память. Если честно, она была уверена, что её поступок мать не одобрила бы, как и сестра. Однако её это мало волнует. Огонь, характеризующий жажду мести, не затух нисколько, а лишь перерос в настоящий пожар.       Она всё рассчитала.       Аделия последний месяц наблюдала за оборотнями и их семьями, за самим Ловэлем. Она была везде, словно фантом, которого никто не видел. Гарфилд видела и слышала их, используя огонь в камине или пламя свечи. Огонь был проводником между мирами. И ей удалось подслушать, что сегодня, в день урожая, который в их поселение отмечали не только сбором этого самого урожая, но и гулянками с вечера до утра, благодаря Богов за богатый урожай и отсутствие засухи. Она знала, что мало кто будет дома, а те, кто будет — первым найдёт смерть в её лице.       На этот раз на ней был чёрный плащ, что хорошо скрывал Гарфилд в ночи. Она двигалась тихо, почти бесшумно. Слышала громкий смех и пение в одной из таверн, и даже игру на струнном инструменте. До уха долетел чей-то смех и разговор за самой таверной. По голосам она узнала одного из тех, кто в тот день зверски убил её семью и пытался на тот свет отправить её. Бесшумно вынув из колец меч, она прокрутила его в руке, покрепче сжав эфес меча. Понимая риски, она обошла таверну, подкравшись к мужчинам позади. Они смеялись, пошатывались от медовухи.       — Ночь затянулась? — спросила она без эмоциональным тоном. Мужчины, явно не ожидав, обернулись и тут же ахнули и побледнели. — Что, призрака увидели?       — Похоже я перепил, — рыжий мужчина, чьи вьющиеся волосы уже достигали лопаток, похлопал себя по лицу, пока его темнокожий и налысо стриженый товарищ потирал глаза. — Как ты…       Но договорить он не успел, меч полоснул его от шеи до пупка, пройдя глубоко, но не прорезав органы насквозь. Окровавленное лезвие меча вновь сверкнуло под светом неполной луны, обезглавив второго. Первый мужчина рухнул на землю, смотря на своего палача напуганным взглядом и захлёбываясь собственной кровью, что окрасила рыжую бородку и квадратный подбородок.       — Ты… за это… зап… зап… заплатишь! — он разлёгся на траве, ощущая подходящую тьму, что уже мошками появлялась в его глазах.       — Не-е-ет, — покачала головой ведьма, наставив кончик меча на открытую рану, что начиналась у горла. — Заплатите все вы за смерть моей семьи. Знаешь, как говорят у нас, у ведьм? Проклятие часто переходит по родовой линии, — глаза мужчины наполнились ужасом и пониманием. — Я обязательно расскажу твоей семье о том, что ты сделал, а затем убью, в том числе сынишку. Пока ты будешь беспомощно наблюдать по ту сторону, — мужчина, рыча и сверкая глазами, попытался сжать остриё и убрать от себя, говоря что-то об ответном возмездии. Однако Аделия его не слышала. Её клинок, закалённый дыханием и первородным пламенем Амилиана, проткнул тело до самой земли и рассёк его, тут же отняв первую жизнь.       Вынув клинок с влажным хрустом, Аделия посмотрела на лезвие, по которому стекала тёмно-красная жидкость, пропитывая собой землю. Она перешагнула тело и пошла дальше по поселению, ища нужные ей дома.       Той ночью Аделия посетила, по меньшей мере, десять домов, найдя там виновников или их семьи, десятки раз вознеся клинки над шеями волков, людей и даже ведьм. Её даже позабавило, что оборотни решили смешать кровь с чужеродной мистической расой. Повезло, относительно, лишь детям, жизни которых она не щадила, если те относились к волкам, но давала им уйти мягко, без боли и страха. Все малыши уже спали в столь позднее время, оттого не слышали суматохи и беготни в начале поселения, где люди начали находить жестоко убитые тела своих любимых, близких и друзей. Гарфилд тихонько подходила к кроваткам, накрывала своей рукой лоб и забирала жизненные силы, выкачивая всю живую энергию до последней капли, пока сердце навечно не замирало. Ей было непросто решиться на такое бесчеловечное деяние, но свою цель девушка поставила превыше тех же эмоций и моральных ценностей. Она в полном праве, как только отняла жизнь у первого малыша, окрестила себя чудовищем, что не заслуживает ни прощения, ни любви, ни каких-либо благ в жизни.       Аделия, чётко следуя своему плану, не заходила в каждый дом. Ей было важно уничтожить лишь часть, а не сразу всех. Поэтому её путь оканчивался практически в самом конце деревни, где Ловэль, используя руки бедных работяг, построил дом, что размерами превосходил все остальные в деревни. Его, практически называемый «особняк», был во всём лучше даже дома семейства Гарфилд до пожара. Ведьма, вновь покрутившая в ладони меч, сосредотачивая всё своё внимание на силе, выбила ударом ноги дверь, что слетела с петель и улетела до самой столовой. Она тут же услышала женский, испуганный вскрик. Широкой походкой она вошла в дом, увидев зажжённые свечи, кувшин с напитком и девушку, что подскочила со стула, опрокинув на пол чашку с молоком и мёдом.       — Кто ты?! — в панике воскликнула длинноволосая брюнетка, держась за округлившийся живот, что заметно выпирал из-под ночного платья. — Что нужно? Ты хоть знаешь, кто мой муж, разбойница?       — Урод — уничтоживший мою семью — твой муж, Ашли.       — Ч… Что? Ты лжёшь! — говорила она, пятившись спиной к дверям, что вело в соседние комнаты. — Мой муж — добревший души человек! Он отстроил деревню, развивает хозяйство, помогает обычным людям.       Глаза Аделисии сверкнули, наполнившись огнём, а стол, повинуясь её взмаху руки, отлетел на другой конец комнаты, сломавшись пополам. Ашли, чьё имя Аделисия узнала, когда подслушивала разговоры, вновь вскрикнула и стала бежать к дверям, но не успела скрыться за дверьми спальни, как почувствовала нечеловеческую хватку на волосах в районе своего затылка. Ведьма дёрнула ту на себя, прошептав в самое ухо:       — Если будешь вякать, я прибью тебя прямо здесь, невзирая на твоё положение! — Ашли плакала и тряслась, что Аделисия прекрасно ощущала. — Закрыла рот и пошла вперёд.       Она, не отпуская её волос, развернула беременную в сторону входа и толкнула, приставив остриё к пояснице. Миссис Кадмус ничего не оставалось, как повиноваться. Она шла медленно, держась за живот, ощущая активные шевеления малыша. Когда же дом был покинут, они остановились у главной дороги, вдалеке наблюдая не только бегающих в панике людей, но и слегка посветлевшее небо. Аделисия подошла к Ашли почти вплотную, оставаясь по-прежнему за спиной. Положив руку ей на живот, ведьма ощутила нешуточную дрожь, что охватило тело девушки.       — Пожалуйста… Пожалуйста! — взмаливалась та, не прекращая умывать лицо слезами. — Чего бы не случилось, прошу, давай всё обсудим! Я уверена, мы сумеем договорится и прийти к компромиссу.       — К какому компромиссу, милочка? — со злобой отозвалась ведьма. — Какой компромисс ты мне предложишь в том, что случилось пять лет назад? — с каждым словом злости в ведьме становилось лишь больше. — Когда твой благоверный, намеревавшийся взять в жёны мою младшую сестру, чтобы заиметь большую власть над народом и поселением, заполучил доверие всей моей семьи и благословение на брак, а после ночью зверски убил со всей своей дворовой сворой собак?       — Да кто ты такая? Никаких правителей тут раньше не было!       — Так ты ещё и не местная, — фыркнула ведьма. — Многое объясняет.       — Кто ты? — вновь с отчаянием повторила она, обернувшись.       — Аделисия Гарфилд. Дальнейшая информация тебе не скажет ничего, если не говорит моя фамилия.       Находясь в смешанных чувствах, Ашли отвернулась, смотря в землю.       — Я что-то помню… Некоторые в поселение упоминали о некоторых Гарфилдах, — в ответ она услышала лишь тяжёлое дыхание и стала сильнее ощущать тепло, что только нарастало в ладони ведьмы, коя по-прежнему держалась на её животе. — Но… Но… Ловэль? Я не понимаю, как такое возможно.       — Что ты вообще знаешь о человеке, с которым связала себя узами брака? — шипела Аделисия. — Видимо, свою роль благодетеля пред тобой он сыграл на высшую отметку. Умело устранил всех, кто мог хоть что-то сказать тебе об истинной его сути. Ты вышла замуж за чудовище! — ведьмовской шёпот неприятно щекотал ухо. Ашли не могла унять дрожь в теле. Она лишь могла молиться богу, чтобы тот сохранил её дитя. — И такого же выродка носишь под своим сердцем.       Взревев от бессилия, страха и тянущих ощущений в животе, девушка резко обернулась на ведьму, встретившись с максимально хладнокровным взглядом. Замахнувшись, Ашли вложила в удар всю ярость и обиду, что испытывала по отношению к Гарфилд. Пощёчина вышла звонкой, наверняка бы даже отрезвила, будь ведьма в неадеквате. Сама же Аделисия ничего не испытала от этого удара. Боль — да. Неприятные покалывающие ощущения — да. Однако на сердце всё ещё была пустота. Она лишь крепче сжала челюсти и вернула взгляд на Ашли, что часто дышала.       — Говори что хочешь обо мне или моём муже, но не смей трогать моего ребёнка — даже словом!       Слова о Кадмусе подействовали на Аделисию лучше всего. Её глаза налились огнём, и в этот момент Ашли начала сгибаться из-за взрывающейся боли в голове.       — Хватит! Хватит! Прекрати!       Бросив взгляд на торопящуюся к ним толпу с факелами и вилами, во главе которой был Ловэль, Гарфилд вновь развернула девушку спиной к себе и положила левую руку на живот, а правую держала на эфесе меча.       — Стой молча, Ашли.       Не прошло и минуты, как Ловэль вместе с односельчанами и оборотнями замерли в пяти метрах от ведьмы и Ашли. Глаза лидера стали сверкали в ночь золотисто-янтарным цветом, говоря о предельном уровне злости.       — Милый, — позвала его Ашли, тяжело дыша. — Помоги мне. Помоги, пожалуйста!       Ловэль издал сердитый рык, смотря на ведьму. Вокруг него ходил удивлённый шёпот. Люди, решившие вступить на его сторону, не верили своим глазам. Перед ними стояла та, которую многие успели похоронить. Стояла невредимой, озлобленной, заметно возмужавшей — в доспехах, с мечом и взглядом безжалостной убийцы.       — Отпусти мою жену! Она не причём!       — Отошли обычных людей. Вот уж кто, а они действительно не причём!       — Мы не уйдем! — воспротивились люди.       Дорога тут же заполнилась густым, словно разгорячённым воздухом. Земля начала трескаться, выпуская беспощадное пламя, которое тут же накидывалось как и на оставшихся оборотней, так и на невинных людей. Огонь не просто сжигал их плоть, но и высасывал душу, забирая в царство Ароса.       — ПОШЛИ ВОН! — заорала ведьма.       Некоторым хватило ума побросать вилы и бросится бежать назад, пока их тела не поглотил огонь, а души не были утащены под землю. Ловэль так же обернулся и отослал большую часть своей уцелевшей стаи, которой было сказано не возвращаться раньше, чем через двадцать минут. Некоторые оборотни направились провожать людей, а другие нашли себе иное занятие: те, чьи тела сгорели практически до самых скелетов за минуту, мужчины стали оттаскивать в лес.       Стоило остаться лишь одному Кадмусу и двум его приближённым «солдатам», которые больше походили на оборванцев, диалог между врагами вновь восстановился.       — Я сделал, как ты желала, а теперь отпусти Ашли!       Гарфилд невозмутимо дёрнула левой бровью, спросив:       — Разве я должна это сделать?       Ашли заплакала ещё сильнее, понимая, что ведьма просто так не сдаться, и, судя по тому, что она уже сумела сотворить, забрав в царство первородного хранителя не меньше тройки дюжин душ.       — Это наше дело! — упорствовал Кадмус. — Она беременна, Аделисия. Вспомни о нормах морали!       Люди Кадмуса не понимали, почему тот бездействует. Не понимали, почему он просто не мог открутить ведьме голову. Однако Аделисия понимала, что он боится предпринять что-то, от чего прольётся кровь, причём не ведьмы, а его жены, ведь Ашли по-прежнему была в руках врага.       — Морали? Хорошо. Смотри, — она опустила взгляд на свою ладонь, что засветилась огнём на животе Ашли. Вытягивая жизненные силы из плода, Аделисия единожды перевела взгляд на Ловэля, который явно ничего не понимал. Ашли не жаловалась на боль, практически не плакала, лишь хватала ртом воздух и ощущала жгущие ощущения от чужого прикосновения. — Вот и всё…       — Что… Что ты сделала? — спросила Ашли.       — По пути сюда я забрала жизнь у девяти взрослых волков и у тридцати их членов семьи, в том числе и детей, — во тьме Аделисия увидела, как осознавший Ловэль качнулся на месте, ощутив уход земли из-под ног. — Взрослых я вырезала, не забывая упиваться болью, но дети этого не заслуживают, так ведь? — осознание добралось и до Ашли, когда она поняла, что не чувствует больше шевелений малыша, которые до странного действия ведьмы были активными. — Это к слову о морали.       Ашли ощупывала свой живот, постукивала по нему, приговаривая «нет-нет-нет!». Она не хотела верить в то, что её малыш больше не шевелится, не дышит. Она кричала Ловэлю, но тот стоял как вкопанный, ощущая мокроту в глазах. Его только что лишили наследника или наследницы прямо на глазах. Крик и дёрганья Ашли лишь подтверждали это. Аделисия же выглядела такой же беспрестанной, непоколебимой. Она впервые отпустила свою заложницу.       Тем временем Арос, находившийся в своём царстве, наблюдал за девушкой через всё видящее око, что находилось в засекреченной башне замка. Это был шар чистой огненной энергии, на котором держался его мир. Это око — реликвия, артефакт, которым Арос очень дорожит, потому что знает, к чему может привести его потеря или разрушение. Он держал это око в руках, стоя с закрытыми глазами. Он видел практически всё так, словно находился в этот момент рядом со своей приспешницей, размышляя:       «Да, дорогуша, сегодня ты меня в чём-то даже переплюнула».       Ловэль обнажил свой меч, чувствуя дрожь в руках и катившиеся по худому угловатому лицу слёзы. Его дыхание было очень тяжёлым, словно страдал от нехватки воздуха, но на деле это была злость, которая не давала дышать. Желание возмездия заполонило собой все вены. Он искренне надеялся, что прибил её тогда, и тот мужик, имя которое он позабыл, не смог спасти ненавистную Аделисию Гарфилд, но Ловэль ошибся. Вот она: стоит живая, беспощадная, отнявшая жизнь у многих этой ночью. Она явилась — как всадник апокалипсиса — в день, когда никто не ждал беды и готовился встречать рассвет. Она упивается страданиями и болью, как когда-то упивался он.       — Ты умрёшь.       Двое мужчин, стоявшие по бокам от Ловэля, вынули свои мечи, начав надвигаться. Ашли рыдала в голос, едва не падая на колени. Её плач, наверняка, было слышно за десятки метров от дома и этой дороги. Гарфилд так же достала свой меч, покрутив им за спиной Ашли.       — Не боишься задеть свою благоверную? — спросила ведьма, когда Ловэль и его шайка немного сократила расстояние.       — Отойди от неё. Ты отняла жизни! Хватит!       — Отойди? — переспросила ведьма, ударив женщине под колено, отчего Ашли рухнула на мокрую траву, больно ударившись коленями. — Неужто? Знаешь, сколько я ждала этого дня? Знаешь, сколько прошла, чтобы вернуться и заставить тебя испытать все те чувства, что испытала я в то роковое утро? Ты отнял у меня три жизни! Три, чёртов ты мерзавец! Ты убил моих родителей, которые видели в тебе хорошего человека, благодаря твоему не превзойдённому таланту актёра. Ты убил мою младшую сестрёнку, очаровав своей волчей рожей! И всё ради власти, ради господства над этой дырой. А сейчас, когда сам потерял друзей, членов стаи и долгожданного наследника, просишь меня отойти?       Один из членов стаи — мужчина лет пятидесяти с длинными седыми волосами, не вытерпел и метнул в ведьму кинжал, который она остановила взмахом руки, прибегнув к магии, в сантиметрах семи от своего лица.       — Ошибка, ценою в жизнь, — она силой отправила кинжал обратно, что попал точно в сердце замертво упавшего мужчины. — Не входило в мои планы отнимать столько жизней в один вечер, но такова судьба… твоя, — её меч вошёл в тело Ашли, продырявив грудь насквозь.       Навеки Ловэль запомнит её обезумевший, — от резкой боли, — взгляд и последний вздох, что оказался прерван. Она смотрела на него застеленными, пеленой слёз, глазами, по-прежнему держась за живот. Аделисия видела, как меч Ловэля опустился, а последние крупинки, говорившие о какой-никакой человечности, стремительно покидали его. Его последний напарник растерялся, так же немного опустив меч. Гарфилд вынула меч из тела погибшей и отбросила тело, перешагнув через её ноги. Она и сказать ничего не успела, как на всё поселение раздался крик совмещённый с рёвом волка. С обезумевшими глазами Кадмус накинулся на неё вместе с юным парнем лет восемнадцати: худощавым блондином. Они вдвоём атаковали ведьму с разных сторон, отчего она больше успевала защищаться, нежели наносить удары.       Аделисия знала, что этой ночью они скрестят клинки, но не предугадывала, что таким образом — с кем-то ещё. Она поставила себе правило: во что бы то не стало — ни использовать магию. Бой должен быть честным между ней и Ловэлем. До крови или смерти.       От его напарника Аделисии удалось избавиться быстрее. Он дрался плохо, в бою, видимо, никогда не бывал, да и оружие держал не так, чтобы часто. Однако сражался смело, до последнего, терпя глубокие раны по телу. Ловэль и Аделисия были уверены, что не увернись ведьма в последний момент, то парень, сердце которого пронзило остриё Кадмуса, смог бы выстоять.       — Не смогла смирится с поражением? — разъярённый, с красным лицом и нечеловеческими глазами спрашивал Ловэль, скрестив с ней клинки.       — Я бы не ушла спокойно, не отомстив за свою семью.       — Да уж… Знал бы, что ты настолько неугомонная, я бы непременно начал серию убийств с тебя.       — Твою ошибку уже ничто не исправит, волк.       Аделисия первая пошла в атаку, нанося яростные удары, которые Ловэль успевал отражать. И когда со всей яростью и ненавистью пошёл в атаку сам, сумел полоснуть её по лицу, создав небольшую и не очень глубокую линию от щеки до челюсти.       Им казалось, что этому сражению и не будет конца. Каким бы человеком Аделисия не была, какие бы привилегии силы ведьмы и первородного хранителя ей не благоволили, Ловэль признавал, что силы в ней стало много. Она и раньше была бойцом — каких поискать надо. Даже среди мужчин были те, кто не выделялся силой, а тут женщина, которая с раннего детства проявляла интерес к боевым искусствам. Кадмусу казалось, что они сражаются практически на равных. И он бы сказал, что испытывал уважение, ведь к магии она не прибегала, что значительно увеличило бы её шансы на победу, но уважать ведьму, которая, к тому же, отняла жизнь у всего последнего, что ему было дорого, Ловэль не мог.       В момент боя ситуация сложилась таким образом, что их клинки оказались скрещены перед лицами друг друга. Каждый прикладывал силу к тому, чтобы одержать вверх, но силы были ровны. Ловэль мучил лишь один вопрос:       — Позволь полюбопытствовать: как ты выжила? Я отравил тебя лобелией, от которой нет противоядия. При всём желании спасти тебя — тот парень не смог бы, ведь противоядия несущесвует.       — Считай, что я возродилась. Но ты прав, если бы не он, не его смелое действие, меня бы ничто не спасло. Раз уж мы решили обменяться любезностями… Будь и ты честен со мной настолько, насколько твоя убогая душа это позволяет, — Кадмус, превозмогая злость и боль, что терзали сердце, кивнул с презренной ухмылкой, продолжая давить на свой меч. — За что ты так? Неужели всё действительно ради власти, первенства? Чем тебе не угодила моя семья, большая часть которой, действительно, считала тебя хорошем человеком, Кадмус?       — Члены твоей семьи — прекрасные люди, чистые душой — даже почивший Освальд — доблестный и справедливый воин. Милейшая Генезис и маленькая её копия Кларина такие же чистейшие и невинные — как воды морей и океанов. Если Генезис и Кларина не представляли для меня никакой угрозы, то ты, как и Освальд, несли прямую. Ты — ведьма, так и ко всему неприятному — воин в юбке. Отец — тот же воин. Вы сильны, умны, дальновидны. Откровенно говоря, я не думал, что смогу одурачить Освальда так же, как и твою мать и сестру, но удача явно была ко мне благосклонна. Мне нужно было это поселение, которое я бы мог возглавить и по стечению времени превратить в собственное королевство оборотней. Я подкидывал эту идею твоему отцу, но он её даже толком не рассмотрел, сказав, что его не интересует большое и шумное поселение. Ну и о том, что со временем тут бы стали преобладать оборотни — он не знал, понимаешь ведь — почему? Он видит Лэкок только как маленькую деревушку для семей больших и маленьких — только созданных, но он не понимал, что теряет: благоприятная почва, чистейшая вода, трудолюбивые люди, живые леса… У этой деревушки большой потенциал. И, погляди, что я сделал лишь за прошедшие пять лет, — он кивнул за свою спину, — поселение разрослось, помимо скучных одноэтажных домиков, зачастую в которых было не больше одной-двух комнат, — стали появляться двухэтажные, многокомнатные, более богатые. В деревне появилось множество садоводов, плотников и прочих умелых людей. О нас узнают из ближайших поселений и приезжают посмотреть, а затем и вовсе многие переезжают. Разве не прелесть? Твой отец, каким бы сильным и мудрым воином не был, вовсе не умел править, а я умею. Я вижу и знаю, что нужно людям, и могу им это дать. Твой отец не позволил бы мне действовать, а тратить годы на переговоры и договоры я не желал, поэтому понимал, что мне нужно его убрать. Твоя мать и сестра были лёгкой, но всё-таки преградой в ту ночь. Я лишь опечалился, что ты тогда всё ещё не вернулась. Возможно, убей я бы только тебя и твоего отца, то сберёг бы жизни Кларины и Генезис, но того не произошло, — он сильнее надавил своим оружием на меч Аделисии, прошептав вкрадчиво, опалив дыханием кончик носа. — Всё из-за несговорчивости твоего отца.       Лицо Гарфилд лишь успело залиться красным цветом, а глаза вспыхнуть, как тут же она ощутила удар ноги, что пришёлся прямо в живот, отбросивший на несколько метров от врага. Меч выпал из рук, лежа в паре метров от ведьмы. Падение не вышло мягким, потому как упала она лицом в землю, поцарапав об ветки лицо и разбив нос. Ловэль тут же оказался рядом, вновь ударив незваную гостью в живот. Аделисия кашляла, пытаясь подняться или хотя бы перевернуться, но не успевала, потому что прилетал новый удар. Перевалившись на спину, она открыла глаза, держась за живот. Тут же остриё меча Ловэля коснулось её шеи.       — Не стоило тебе здесь появляться, Аделисия. Неужто ты думала, что сможешь одержать вверх над тем, кто физически превосходит тебя? Хотя, замечу, что твои боевые навыки улучшались, причём значительно. Странно, что ты не впустила в ход магию.       — Решила уровнять шансы, чтобы не выиграть в сухую.       Кадмус гадко рассмеялся, царапая кожу на шее.       — Хвалебная твоя самооценка, ну да… Ответь и ты мне на вопрос, прежде чем я тебя отправлю в мир иной. Тебе самой от себя не противно? Я понимаю убийства моих людей, друзей, тех, кто был причастен, но детей…       — А ты хоть осознал, чьи жизни я отняла? — в её глазах плясала насмешка и необъяснимое превосходство. — Я забрала жизни тех, кто был причастен к убийству моих родных и только их детей. Пока.       — Что значит «пока»?       Она рассмеялась, смотря в пасмурное ночное небо. Не сдержав эмоций, Ловэль пнул её со всей силы в рёбра, от чего девушка вскрикнула, схватившись за ушибленное место.       — Отвечай, ведьма!       — Ты прав. Я ведьма, — её глаза вновь окрасились в цвет циркулирующей по венам магии, пока пыталась левой ладонью отстегнуть от бедра кинжал. — И в этом моя сила и хитрость…       Словно что-то ощутив, Кадмус обернулся и в этот же момент увидел летящий меч, что воткнулся в его грудную клетку. В ту же секунду своё оружие Ловэль выпустил из руки, упав сначала на колени, а затем на землю рядом с ненавистной ведьмой. Он чувствовал, что лезвие не достало до сердца, но отчего-то его тело начало слабеть, а рассудок мутнеть.       — Проверим насколько ты силён. Мне даже будет интересно, выживешь ты или нет, ведь это особое оружие — закалённое дыханием древнейшего создания, — Кадмус зарычал, взявшись за лезвие, но оно тут же обожгло его. — До новой встречи, урод. Знай, что рано или поздно я вернусь, найду тебя и остатки твоей стаи и истреблю вас всех с корнем, как бы ты не прятался, — он обернулся на неё, увидев клинок в руке.       — Нет! Стой!       Но в тот же момент Аделисия вонзила клинок себе в шею, в мгновение испустив дух. Её безжизненный взгляд смотрел на Ловэля, который едва ли держался за сознание.       — Сучка… — дыхание стало тяжёлым, а взором завладевала тьма. — Ты не сможешь уничтожить… Не позволю… Не… Ашли…       Его глаза закрылись, а руки опустились на землю…

* * *

      19 декабря 1625 года       Живя в Меадарии вплоть до самого перерождения, Аделисия продолжала следить за своим врагом через огонь, который сопровождал его по всюду. Благо в те времена ещё не изобрели электричество. Она видела, насколько сильно разрослась его стая, несмотря на то, сколько жизней Аделия тогда унесла. Видела, что некоторые отрекались от стаи, выбирав путь одинокого волка. Этих Вурмбранд не тронула, а тех, кто остался — да.       Она сдержала своё слово, явившись за две недели до Рождества в новое поселение, которое располагалось в двух часах езды от королевства Якова. Очевидно, Ловэль жаждал держать волков вблизи себя. Откровенно говоря, за столько веков ненависть и желание мести немного поутихло. Поэтому, явившись за тем, чтобы завершить дело, Аделия дождалась трёх часов ночи, встав на перекрёстке улиц нового пристанища. По размеру оно было даже меньше их деревушке, которая, что было ожидаемо, в четырнадцатом веке зачахла. Перекрёсток дорог — место, куда стекается вся энергия определённого места, а то и города, если это центр. Через перекрёсток проще всего воздействовать сразу на всё, что нужно. Раньше такая сила Аделии была не подвластна, но учёба и войны в Меадарии многому её научили, в связи с чем её возможности, как ведьмы, значительно возросли. Нужно было лишь сосредоточится, и спустить свою энергию с цепи, позволив огню распространится по округе. Волны энергии стали сотрясать дома и землю, что первое время было не ощутимо. Все спали, набираясь сил перед новым днём даже не зная, что эта ночь для них всех станет последней. И в одну секунду вспыхнуло около сотни домов. Вся деревня стала напоминать один большой пожар. Из домов стали доносится крики, попытки выбить окна и двери, но всё было тщетно. Магия Аделии сделала людей заложниками. Сама же ведьма стояла с довольной и спокойной улыбкой. Она почти завершила месть. Остался лишь Ловэль.       Она знала, что его не было этой ночью в поселение. Он почти в нём не бывает, ведь живёт близко к замку, в кругу охраны и первородных вампиров. Однако Аделию это не остановит. Случится час, когда и его жизнь оборвётся от выстрела стрелы или удара меча. Сейчас же Вурмбранд ни о чём не переживала. Она проходила медленно сквозь дома, слыша крики взрослых, но не детей. Как и в прошлом, она не желала им боли и предсмертных мук, оттого вновь усыпила магией. Она бы не вынесла их криков. Ей было тошно, плохо от самой себя, ведь она совершала самый непростительный, чудовищный грех, за который себя корила. Она ненавидела себя, но, как и прежде, своя жажда мести была превыше всего.       Многие видели её через окна, звали на помощь, но Аделия шла дальше с высоко поднятой головой. Слыша стуки в окна, двери, ругань и крики боли, она фокусировала внимание лишь на снеге, что хрустел под ботинками.       — Стой, Аделисия!       Ведьма замерла, услышав за своей спиной голос Ловэля. Её сердце на мгновение испуганно вздрогнуло, ведь она была уверена, знала, что его нет в городе. Медленно обернувшись, она увидела его — в обгоревшей служебной одежде, тяжело дышащего, с яростным взглядом и сердито сжатыми кулаками.       — Тебя не должно быть здесь.       — Ошибаешься.       Ведьма не успела даже вынуть меч или достать лук и запустить стрелу, потому что, изменив свою суть, Ловэль оказался с ней рядом, схватив врага за горло и подняв.       — Я так долго ждал этой встречи, — преисполненный ненавистью Кадмус даже не обращал внимание на дрожь, что завладела его телом. — Ради встречи с тобой мне пришлось придать принципы и измениться, ведь я знал, что в ближайший век ты не заявишься. Тебе нужно было наиграться, испить сладкий нектар моих переживаний за оставшуюся стаю.       Лис хрипела, хваталась за его руку, пыталась себя освободить, но физическая сила вампира была значительно сильнее её. Ей было бессмысленно стараться спасти себя физическими возможностями.       — Это… Кха! Это невозможно! Ты не мог… Ххкх…       — Сам — разумеется, что не мог. Благо нашлись добрые люди, что помогли, спасли… — он ещё сильнее сжал её шею, балансируя на грани. — Ты отняла у меня всё: любимую, ребёнка, семью. За все твои деяния расплатишься не только ты, но и твоя вернувшаяся, но ничего не помнящая сестрёнка…       — Кларина…       — Да, только в этом времени её зовут иначе.       Обратившись к огню, что горел в самом сердце, кожа ведьмы тут же вспыхнула, оставив ожог на руке вампира. Ловэль, не обдуманно, поддавшись боли, отпустил Аделию. Та согнулась пополам, едва не рухнув на землю, и отшатнулась назад, создав между ними дистанцию.       — Ты думаешь, тебя это спасёт? — под его глазами появились чёрные вены, он сделал пару шагов вперёд.       — Не сегодня, Кадмус, — она взмахнула рукой, и пламя вдруг охватило её, прожигая до самых костей. — Финальная битва только впереди.       Огонь не дал ему дотронуться до неё. Пламя скрыло в себе очертания её тела, а затем и вовсе исчезло вместе с ведьмой, оставив на земле огненный отпечаток в виде треугольника, растопив снег.       — Чёрт! Будь ты проклята, Аделисия! Клянусь, я устрою тебе весёлую жизнь, прежде чем отправлю на тот свет.

* * *

      Графство Нортумберленд       1 марта 1626 года, наше время       Элайджа внимательно выслушал всю историю, не перебив ни разу. Он не брался и не стал бы судить Аделию, хотя признавал, что её жестокость — очень напоминает жесткость Никлауса в худшие его времена. Такая же бесчеловечность, свирепость и беспощадность ко всему, даже к самому беззащитному… И даже если они мстят кому-то определённому, но на пути к этому случаются смерти, то для них это побочный эффект.       — Ты не ожидала его увидеть тогда, — констатировал Элайджа. — Он отпросился в тот день на день рождения старейшины своего поселения — так мне объяснился. Я отпустил, разумеется. Помню, Ловэль часто упоминал о важности и ценностях семьи и ближних. Мне это всегда нравилось и вызывало чувство уважения.       — Не отрицаю, что он действительно мог быть у кого-то на празднике, — кивнула ведьма. — Не знаю, насколько сильно он там действительно дорожил кем-то. В любом случае, надеюсь, с такой же заботой он всех укладывал в общую могилу, если после моего вмешательства хоть что-то осталось, — пожав плечами, она видела, как Майклсон поджал губы и, явно пребывая в недовольстве и несогласии, отвёл взгляд. — Но, если он знает, что это твой рычаг, то мог умело надавить. Я следила за ним, даже посылала посыльного в деревню, но о празднике ничего не слышала и не видела.       Этот момент оставался без чёткого ответа. Все их мысли — сплошные догадки, которые пока не могут подтвердить или опровергнуть. Однако оставался один вопрос, ответ на который Элайджа надеется получить.       — Одно мне не понятно: почему ты сбежала в тот вечер?       Печальная улыбка залегла на её губах.       — По нескольким причинам. Я, честно, не была готова на бой. К тому же, несмотря на то, что я за ним наблюдала, я понятия не имела, что он изменил… себя. Став вампиром, он стал значительно меня превосходить. Я растерялась. А когда Кадмус упомянул о моей сестре, я поняла, что они знакомы. Поняла, что он знает её, а значит, если бы я лишилась духа в ту ночь, то он бы добрался до неё в отместку мне. Знал ведь, что, где бы я не оказалась после смерти — всё равно найду способ, что помог бы отыскать сестрёнку. И даже по ту бы сторону я испытывала муки, наблюдая за гипотетической смертью Кларины. Эта война, как ты понимаешь, длиться давно и практически не имеет шансов на завершение, пока кто-то из нас не умрёт раз и навсегда. Став вампиром, Ловэль значительно увеличил шансы в свою пользу, а мои, соответственно, значительно уменьшил.       — Поэтому ты хотела убить его стрелой? Знала, что если удачно выстрелишь и не промахнёшься, затаившись вдали — в тени леса, то твои шансы значительно возрастут.       — Да… И я бы попала, если бы не ты, и война была бы закончена.       — Ну извини, что я разрушил твои планы.       Аделия повела плечом, сложив руки на груди. Её худые, но длинные пальцы рук выглядели строго. Элайджа даже разглядел несколько неглубоких шрамов, что остались после многочисленных ритуалов, где требовалась кровь.       — Это неважно, — холодно ответила она, переведя взгляд на окно и наблюдая за сменяющимся видом на окрестности королевства. — Одна попытка провалилась, но другие нет. Рано или поздно я добьюсь своей цели и отправлю его в один из миров, в которых будет даже хуже, чем в аду. Благо миров достаточно.       — Есть что-то хуже Ада? — тон первородного был пропитан интересом, лёгким скептицизмом и удивлением. Ведь каждому человеку известно, что хуже нижнего мира — нет ничего. — Только о нём дурная слава ходит среди живых.       — Среди живых — да. В Ад действительно попадают многие, кто совершил множество непростительных грехов и не искупил их не только при жизни, но и за срок отведённый в междумирье. Междумирье — мир похожий на наш, точнее — полная его копия. Там души работают на искупление своих грехов, над завершением дел, откуда потом отправляются дальше — на путь перерождения или же в другие миры и измерения. В целом почти в каждом мире, каким бы он хорошим не был, есть места, которые хорошими не назовёшь. Если брать в пример Ад, то многие любят болтать о том, что там черти в котлах варятся, — Аделия рассмеялась. — Смех и стыд — это мои чувства, когда я такое слышу. На деле же всё не так обстоит. В Аду, действительно, очень жарко, многим существам там тяжело находится, даже если ты фактически мёртв, но в котлах там никто не варятся: ни черти, ни грешники. В этом месте есть множество более страшных территорий, о которых никто не распространяется. В мире моего Господина — тоже, как и в каждом другом мире. Я просто ещё не придумала, куда именно отправляю Ловэля.       — Это в твоей власти — такая сила?       — В моей власти — умение договариваться, если речь о других мирах. Я не владею силами демоном, например, которые завязаны на Аду. Если же решу отправить Кадмуса в Меадарию, то в данном случае да — это в моей власти, потому что моя душа привязана к этому миру, а значит и сила, что струится в венах.       Элайджа задумчиво кивал, понимая, как не везёт тем, кто становится врагами Аделии и ей подобным, кто владеет такими же полномочиями.       — У меня к тебе вопрос, Элайджа, — он наклонил голову и приподнял бровь, готовясь слушать. — Не откажешь мне в удовольствии составить тебе компанию в осмотре окрестностей королевства? Мне у Роланда лишь пацана навестить надо, проверить его здоровье, подлатать энергетические нити, если нужно будет, а это дело десяти минут. После было бы лучше покататься с тобой. Может, полезная буду.       — Там будет Ловэль, — обозначил важный момент лорд. — Если жаждешь встречи с ним, то…       — Жажду посмотреть в его морду. Предвкушаю эту злость и удивление. К тому же мы всё ещё не встретились с момента, как я нахожусь в замке. Даже удивительно.       Майклсон понимающе кивнул, сказав с лёгкой улыбкой.       — Тогда я буду рад твоему присутствию.       — Спасибо. Я не больше двух часов покатаюсь с вами, а затем вернусь замок и возьмусь за исследование материала.       — В прочем, и я надеюсь на твоё разрешение… — Аделия, не скрывая изумления, приподняла брови, чуть выдвинув шею. Она не понимала, к чему вёл Элайджа. — Я бы хотел поприсутствовать, понаблюдать за тем, что ты делаешь ради мальчика и оценить его самочувствие.       — Не доверяешь моему слову? — она спросила без злобы, но с забавой во взгляде. — Обидно даже…       Элайджа улыбнулся, отрицательно качнув головой.       — Если бы я не доверял, то, поверь, мы бы мило не беседовали — как минимум. Мне, если быть предельно честным, любопытны способы твоей работы. До этого мне не доводилось сотрудничать с последователями первородных хранителей. Ваша магия, движения, энергия — особенные, уникальные, не такие, как у большинства ведьм и колдунов. Я мало смыслю в вашем ремесле, основываюсь лишь на чувствах и наблюдениях.       Аделия соврала бы, если бы сказала, что слова Элайджи ей не пришлись по вкусу.       — Ты прав. Но я подмечу, что чего-то похожего в природе в целом не бывает. Даже каждая травинка — уникальная. Хотя, если смотришь на лужайку в общем, а не вглядываешься, то действительно всё может показаться единообразным и неинтересным. То же самое могу сказать и о нас. Каждая ведьма или колдун — это не просто человек, но и сложнейший организм с различными и никакого не похожими энергиями.       — А что насчёт вампиров и оборотней?       Карета затормозила, остановившись у дома лекаря.       — То же самое. Допустим, я сравню тебя и Клауса — два разных создания с диаметрально различными энергиями и характерами. Твой брат — это огонь — без малейших сомнений, а ты… — Аделия задумалась, наклонившись чуть вперёд, тем самым уперевшись локтями в колени, и прищурила глаза. Элайджа смотрел на неё — не моргая. Ему было любопытно, каким он выглядит в глазах окружающих, хотя бы для ведьм. Дело не в том, что он не знал, ведь не просто придерживается роли дипломата, хорошего брата и чтит законы морали, но действительно смог воспитать в себе эти качества. Но всё же большинство отмечают две вещи — старший брат безжалостного убийцы с завышенной самооценкой и галантный джентельмен. — Никак не могу определиться. Если говорить с тобой после разговора с Величеством, то ты ощущаешься как лёгкий воздух, такой же приятный и нужный — как воздух после дождя. Дождь или воздух… — размышляла девушка, неотрываясь смотря в тёмно-карие глаза. — Всё же воздух после дождя.       Элайджа был сбит с толку. Ещё никто не давал ему такого определения, к которому он не знал, как отнестись. С одной стороны — и он был любителем воздуха после дождя. Свежесть которая наступает — несравнима ни с чем. С другой стороны ему казалось это чем-то простым. И никак Майклсон не мог понять — хорошее это определение или плохое.       — Я люблю воздух после дождя, — с улыбкой сказала Лис и покинула карету первее мужчины, позабыв об этикете.       Элайджа и сам не заметил, не ощутил, что его губы вновь растянулись в лёгкой улыбке.

* * *

      Дом лекаря       Услышав стук в входную дверь, Роланд, кипятивший воду, поспешил к гостям. Он ожидал ведьму и знал, что вот-вот та должна была нагрянуть. Однако был удивлён, когда увидел Лорда Элайджу, кой приветственно улыбался, а после пожал морщинистую руку старого лекаря.       — Как обстановка, Роланд? — поинтересовался Элайджа, идя позади ведьмы и лекаря, что вёл их в комнату к мальчику.       — Не очень хорошо, — честно признался тот.       Аделия и Элайджа переглянулись, а когда зашли в покои, то поняли, в чём было дело. Олдэн сидел на кровати, играя со своими пальцами, стараясь хоть как-то развеселиться, ведь все его игрушки остались дома, а ещё угнетал факт наличия пока ещё тёплого трупа мужчины, что отошёл в мир иной около часу назад. Роланд накрыл его одеялом, а сам вызвал людей, которые в скоре должны прибыть, забрать тело и похоронить.       Аделия же хмыкнула, проговорив без эмоций.       — Я думала, что до утра он в целом не доживёт. Крепким оказался.       Лекарь и лорд переглянулись. Роланд не понимал, как девушка может говорить столь легко, не обеспокоено, словно людская жизнь для неё — ничто, пустой звук. Элайджа же выглядел удивлённым, либо осуждающим.       Роланд, как только Аделия подошла к нему и присела на табурет, тут же залез под одеяло и отвёл взгляд влево, на кровать, на которой тем вечером лежала его умирающая мать.       — Как ты себя чувствуешь, Роланд?       В ответ ведьма получила молчание. Она чуть плотнее сжала челюсти, но в общем старалась не подавать виду, что игнорирование — на дух не переносит.       — Что-то болит? Температура? Аппетит?       И вновь молчание.       — Олдэн, я к тебе обращаюсь.       — Я же сказала тебе — не приходи сюда больше. Ты — враг.       Элайджа вскинул брови. Он, как минимум, был заинтересован в том, что вчера произошло. Аделия и словом не обмолвилась, что что-то пошло не так. Девушка опустила взгляд, проглотив ком, что образовался в горле. Обернувшись через плечо, она обратилась к лекарю.       — Роланд, может вы со мной поговорите, раз мальчик не желает?       Лекарь кивнул и подошёл поближе.       — С Олдэном всё гораздо лучше, чем я ожидал, мисс Вурмбранд. Я давал отвар каждые три часа, как вы и просили. Жара не было, по крайней мере сильного, от которого погружаются в бредовое состояние. Язвы на теле не распространяются. На боли не жаловался. С утра даже позавтракал. Я бы даже сказал, что идёт на поправку, если бы… — он с намёком покачал головой.       — Я поняла. Благодарю, сэр.       Роланд кивнул, развернулся и направился обратно к Элайдже, чтобы не стоять над душой ведьмы.       — Что ж, — Аделия тихонько кашлянула, — раз всё хорошо, то, Олдэн, я попрошу тебя лечь на спину и поднять рубаху. Мне нужно тебя осмотреть как на физическом плане, так и на энергетическом и, если что, чуть-чуть подлатать. Договорились?       В ответ снова молчание. Мальчишка даже не смотрел на неё, делая вид, что вовсе не слышит и не видит даже боковым зрением.       — Олдэн, я же помочь хочу…       — Вчера тоже хотела, но не помогла, — отрезал парень. — Уйди.       Аделия посильнее сжала кулак и стиснула зубы так сильно, что её лицо заметно напряглось, а взгляд сквозил недовольством.       — Я же тебе сказала, что была бессильна. Я не могла помочь твоей маме, потому что зараза поразила всё её тело, органы и пробралась глубже — в чакры. Я бы только навредила, если бы вмешалась… Я не целитель, Олдэн. Я не желала зла никому из вас. Но я правда хочу помочь, потому здраво оцениваю свои возможности. Пойми это.       Элайджа смотрел на ведьму с некоторым недоумением и смятением. Она отчитывалась перед ребёнком, практически извиняется, что, как казалось Майклсону, девушке не свойственно. Аделия отчаянно пыталась достучаться до детского разума, словно от этого что-то зависело. По какой-то неведомой причине для наблюдающих мужчин — ей это было важно.       — Не хочу понимать. Я не буду делать то, что ты говоришь.       Аделия злобно сжала кулаки, отчего Элайджа и Роланд заметили лёгкое свечение под кожей.       «Нельзя, Аделия. Ты не можешь воздействовать на него, подавив волю. Ты только напугаешь ребёнка и оттолкнёшь. Тебе нужно достучаться до него словами!» — твердила она про себя. — «Однако и по-другому поступить я не могу. Мне нужно осмотреть его. Нужно снова взять биоматерил, чтобы провести алхимическую работу — как полагается, сравнив результаты без моего вмешательства и с ним. Мне нужно убедится, что ему снова не становится хуже. Мне нужно помочь ему. Это мой малюсенький, но шанс!».       Элайджа, осознав, что всё выходит из-под контроля, вышел вперёд и встал за спиной Аделии, что с непониманием взглянула на него. Олдэн тоже обратил свой взгляд. Всё же игнорировать лорда — он никак не мог. Пусть он обычный простолюдин, который вряд ли выбьется куда-то, но знает, как стоит себя вести, когда рядом находятся столь значимые люди.       — Олдэн. Правильно? — уточнил Майклсон, на что парень тут же кивнул. — Меня зовут Элайджа, — лорд протянул ему руку. Паренёк несколько затормозил, но всё же протянул руку в ответ. Он не понимал, почему такой человек, сам лорд, решил поговорить с ним.       «Неужели ради этой, что сидит напротив?» — думал про себя ребёнок.       — Мне очень приятно, лорд Элайджа. Это честь!       Майклсон с улыбкой ответил:       — Не стоит формальностей, Олдэн. Ты же не на слушании в замке, — парень тут же закивал, чуть смутившись. — Позволишь сказать тебе об одной вещи?       — Какой?       — Не всё плохое, что кажется плохим, — Аделия, как и Олдэн, не поняла, к чему это было сказано. — Чем мы юнее, тем нам проще делить мир и окружение по понятиям добра и зла. Однако, порой мы бываем очень необъективными. Мы видим одну сторону медали, забывая, что существует и другая. Мы слушаем историю друга, который, допустим, выставляет кого-то другого плохим, но услышав ту же историю из уст того другого — мы понимаем, что не всё так плохо, как казалось изначально, — по полному недоуменному взгляду ребёнка Элайджа осознал, что стоит выбрать речь и формулировку по проще. — Ты таишь обиду на Аделию, — Майклсон положил руку ей на правое плечо, отчего почувствовал, как та дёрнулась, покосившись на ладонь. — Ты уверен, что она — плохая, не помогла, не уберегла твою мать. Но, поверь, будь такой способ, она бы сделала всё, что смогла. Аделия — сильная, справедливая ведьма и знает ценность жизни. Она бы не бросила человека умирать с осознанием, что может спасти, а не навредить. Твою маму нельзя было спасти. Она бы только навредила. Твоей маме было бы ещё больнее уходить, доживать последние секунды. Ты бы хотел такого для неё?       — Нет… — парень протёр кулаком мокрые глаза и шмыгнул носом. — Я просто хотел, чтобы она жила.       — Она живёт! — тут же подключилась Аделия. — Я точно это знаю — поверь! Когда человек умирает, как принято считать, на деле же умирает лишь тело. Его душа попадает в новый мир, где находится какое-то время — развивается, проходит определённый опыт. Она не уходит в никуда. Ты не можешь её видеть и ощущать, но, поверь, умершие всегда находятся рядом с нами.       — Я подтверждаю, — без малейших сомнений кивнул Элайджа. — Я многих терял. Много чего в жизни видел. Жизнь после смерти — лишь начало.       — Если хочешь, — со вздохом произнесла Аделия, осознавая риск, — как только ты поправишься, я сделаю так, чтобы ты увидел свою маму в последний раз и смог попрощаться.       — Это в твоих силах? — впервые за эти пять минут Олдэн посмотрел на неё с надеждой, словно хотел поверить, но боялся.       — Конечно. Мы поможем ей обрести покой. Роланд покажет нам, где находится её могила. Посадим там цветочки, и ты по прощаешься.       — Покажу! — подтвердил лекарь.       Парень посмотрел на них всех и всё же решил лечь, чтобы Аделия смогла его осмотреть, и приподнял рубаху. Губы девушки растянулись в спокойной улыбке, и она поддалась вперёд, приступив к работе. Элайджа вернулся к лекарю и предложил ему выйти, чтобы переговорить…

* * *

      Путь       В доме лекаря Элайджа и Аделия задержались на пятнадцать минут. Она осмотрела Олдэна, взяв кровь на анализ. Его энергонити, что соединяли чакры и энерготела были целыми, невредимыми, но не такими яркими, как у здорового человека. Было заметно, что они поблекли и истончились из-за заразы, что жила в теле, но благодаря колдовству Аделии и, в основном, её лечебному отвару — ситуация не становилась трагичной.       Элайджа же переговорил с Роландом, выяснив, что с утра он уже успел побегать по ближайшим домам к заболевшим, где люди едва ли в сознании доживают последние часы. Почти из каждого дома доносился плач, крики, либо бессвязанные речи, исполняемые заболевшими в бреду. Элайджа слышал всё это, когда они с Аделией покинули дом.       Ехали до водоёма они в полной тишине, пока её не решилась нарушать ведьма Вурмбранд.       — Почему ты решил помочь мне? — Элайджа, не сразу понял — о чём та говорит, и вопросительно приподнял брови. — С Олдэном. Зачем вмешался?       — Мне стоило постоять молча? — вопрос остался без ответа. Майклсон вздохнул и развёл ладони. — Для дела тебе был необходим материал и доступ к телу. Так или иначе, но Олдэн в данный момент единственный нам известный, кто не находится в бреду или на пороге смерти от невиданной болячки. Каким бы маленьким мальчик не был, с мужчинами ему всегда проще договорится, чем с женщинами.       Аделии не доводилось нянчить маленьких детей. Она не знает их психологию и мировоззрение. Ей действительно непросто подбирать ключик для Олдэна.       — Возможно, ты прав… — на языке вертелся ещё один вопрос, личный, возможно даже неловкий или неприятный, но Аделия не любила замалчивать свои мысли. Если ей хотелось о чём-то спросить — она спрашивала, если хотелось что-то сказать — говорила. Это было как её минусом, так и плюсом, потому что крайне редко она могла промолчать там, где это было бы уместно. — Ты был отцом?       Элайджа тяжело вздохнул, опустив взгляд. И пусть его тон был спокойный, а на губах была улыбка, Аделия заметила печаль, что скрывалась за всем этим.       — Не довелось, к сожалению. Мать обратила нас раньше, чем мы успели обзавестись семьями. А ты когда-то была матерью?       Этот вопрос Аделию напугал. Она буквально ощутила струю холодного пота, что побежала по спине — вдоль позвоночника. Вдох вышел прерывистый.       — Нет… И к счастью, наверное. Такие, как я…. Таким нельзя быть матерями.       — Почему тебе так важен этот мальчик? Всё из-за, — Элайджа старался подбирать слова, — душевных терзаний?       Вурмбранд вновь сердито сжала челюсти и кулаки, отведя взгляд на окно, за которым был серый, казалось бы, безжизненный лес.       — Мне не нравится, когда лезут ко мне в душу, Элайджа…. Даже если это правда.       Майклсону всё было ясно.       А вот Аделия понимала, что, по сути, сама подняла эту тему, надеясь и получив откровение. Однако сама к тому же была не готова.       — Приношу свои извинения. Я понял.       Доехали они до места быстро, пусть и оставшийся путь прошёл в тишине и без переглядок. Каждый прибывал в своих мыслях.       Разведывательная группа под командованием Ловэля и его солдаты прибыли немного раньше лорда Элайджи и его спутницы. Они лишь успели привязать лошадей и разгрузить необходимые вещи. Солдаты заняли свои позиции по округе, не давая приблизится обычным людям к месту действий.       Когда Кадмус заметил приближающаяся карету, то с улыбкой вышел вперёд, отдав приказ «работать!» всем остальным.       — Элайджа, рад видеть! — он пожал руку вышедшему Майклсону, который ответил сдержанной улыбкой. — Мы недавно прибыли. Работу начать на новом месте не успели. На прошлом, в колодце — с юго-западной стороны королевства, ничего не нашли.       — Прискорбные вести.       К удивлению генерала Кадмуса, Элайджа подал кому-то руку в карете, и когда вампир увидел лицо гостьи, то, как тому показалось, из-под ног начал уходить мир. Вся его улыбка померкла, а лицо побледнело. Он даже не понимал, что тело окатило вначале — жар или холод. Аделия, как и всегда, посмотрела на него холодно, даже умело скрыла презрение и ненависть.       — Позволь представлю, — сказал Элайджа, переведя взгляд с ведьмы на вампира, — Аделия Вурмбранд — моя старая подруга. Она решила оказать нам помощь в этом нелёгком деле. Хотя, уверен, ты и так знаешь, ведь её ты чуть не сжёг в начале этого года.       Кадмус закашлял. Его распирало от ненависти и возмущения.       «Как эта тварь посмела заявиться сюда после всего? И что уже успела рассказать первородной семейке?».       — Доброе утро, генерал Кадмус. Не сказать, что приятно свидится и познакомится.       Злая ухмылка украсила побогоевшее лицо Ловэля.       — А вы, как всегда, не в лучшем расположении духа, мисс Вурмбранд. И, надеюсь, вы не рассчитываете на мои извинения за тот инцидент.       «За тот? Только за тот?!» — размышляла про себя ведьма. « — Куда уж там…».       — Что вы! Я всё понимаю. Такие, как вы, не владеют многими понятиями, в особенности «честь» и «мораль».       Элайджа и Аделия заранее обговорили тот момент, что Майклсон будет делать вид, что ему ничего не известно, кроме обвинений в сторону ведьмы за колдовство и несостоявшейся казни.       — Я понимаю что между вами сложились напряжённые отношения, — решил вмешаться Элайджа. — Однако, надеюсь, что это никак не помешает общему делу. Спешу напомнить, что мы трудимся на всеобщее благо. Поэтому, прошу вас, на время воздержитесь от… непринятия друг друга.       Элайджа осознавал, что слово «непринятие» — уж совсем не подходит этим людям. То, как они смотрели друг на друга, можно было обозначить самой настоящей ненавистью — всепоглощающей, сметающий всё на своём пути/ Майклсон уверен, что находясь бы они в иных обстоятельствах и с другим окружением, то бой развязался в первую же секунду, как их взгляды встретились.       — Приступи к работе? — спросила Аделия. — Не будем терять время. Если здесь пусто, я ничего не почувствую, то отправимся на новый участок.       — Приступим, — сквозь зубы согласился Кадмус.

* * *

      Солнечные лучи пробивались через высокие деревья. Лесная тропа, по который в спокойном темпе направлялись две лошади, была пропитана запахом хвои, топотом копыт и периодичным женским смехом, что принадлежал королеве. Каролина, слушая рассказы Никлауса, наблюдала за лесом, что просыпался от долгой зимы. В этом году зима выдалась на редкость снежная, холодная. Где-то всё ещё лежал снег, и чем глубже заходишь в лес, тем больше был шанс наткнуться на нерастаявший сугроб.       — Прелестное время, — вдруг сказал король этих земель, поглядывая с улыбкой на девушку. — Согласна?       — Безусловно! Меня всегда восхищает и особо завораживает лес, что просыпается в первые солнечные дни весны. Люблю смотреть как тает снег, появляются звери и птицы. Скоро природа снова оживёт и это меня вдохновляет.       Её ответ пришёлся ему по вкусу.       — Меня тоже. Буду, как и всегда, в свободное время выходить на природу, в отдалённое ото всех место, и писать картины.       — Пишешь на природе? — удивилась Каролина. Она знала, что Никлаус творец — с большой фантазией. Знала, что он каждую ночь, прежде чем лечь спать, обязательно постоит у холста и сделает несколько взмахов кистью. Но не знала, что он пишет на улице.       — Где никого нет, — кивнул тот. — Ты верно сказала. Ничто не может так вдохновлять, как природа.       — Покажешь?       Клаус смущённо опустил взгляд, посмеиваясь. И тогда Каролина поспешила добавить:       — Конечно, если там нет ничего сокровенного.       — Мне нечего скрывать от тебя, Каролина, — со всей серьёзностью заявил он. Королева сдержанно улыбнулась, ощутив хлынувший в лицо жар. — Правда сомневаюсь, что нам дадут насладиться искусством среди белого дня. Заглянешь в мою мастерскую после девяти? Я заварю изысканный, особенный китайский чай, что мне привёз друг путешественник.       — Друг? — удивилась она.       — Да, друг. Не удивляйся.       — Ладно. Я загляну.       Никлаус старался сохранять ровную спину, гордый взгляд, лёгкую ухмылку, но это получалось далеко не всегда, когда он был в обществе Каролины. В присутствии этой девушки, у которой была поистине волшебная, лёгкая энергия — подобной солнцу, что не обжигало и слепило, а приятно грело и притягивало, внушая желание прикосновения. Рядом с ней он снова ощущал себя юным мальчишкой, который улыбался просто так — рядом с девушкой, коя ему очень сильно нравилась. Ему хотелось проводить время с ней: рассказывать истории, смешить, удивлять, выявлять интересы и общие точки соприкосновения, которых, как казалось Никлаусу, было не так много. Каролина виделась ему совершенно невинной, нежной — подобно белой розе.       Белые розы — любимые цветы Каролины, которые король Майклсон лицо высадил в своём саду и срезает каждый раз, собирая букет, который ставит в покои королевы, чтобы те радовали глаз и дарили спальне нежный благоухающий аромат.       Он ни разу не видел и не слышал, как Каролина хотя бы повышала тон. Она всегда добра и обходительна не только с людьми высших сословий, но и с простолюдинами. Она прогуливается по улицам, не брезгует помочь, даже с осознанием, что может запачкать дорогущее платье и украшения. Она приказала строителям соорудить на территории своего замка в Шотландии приют для бездомных животных, и большинство времени проводит там, когда не бывает слушаний или же не пришло время подписывать новые приказы…       — Клаус?       Ушедший в себя Майклсон не услышал обращения Каролины. Он встряхнул головой, словно очухаясь ото сна, и вернул взгляд на неё.       — Ты в порядке?       — Да. Разумеется. Ты о чём-то говорила?       — Да… Говорила.       Никлаус хорошо знал тон Каролины. Когда она весела — её голос звонкий, всегда с некой «смешинкой», от которой тоже хочется улыбаться и смеяться. Когда она просто говорит, испытывая, так называемое, нейтральное настроение, её голос всегда остаётся нежным, добрым. Когда же Каролина пребывает в грусти, неопределённости, либо напряжении — её нежный голос становился ниже, тише, приобретал лёгкую хрипотцу, отчего она часто прокашливалась.       — Что-то случилось?       — Кто эта девушка? — Никлаус посмотрел на неё с явным непониманием. — Та, что была с Элайджей. Он никогда не рассказывал о подруге. Твой брат, насколько я знаю, не склонен иметь друзей…. Тем более женщин.       — А, ты об этом… — Никлаус перевёл взгляд на дорогу, впервые за долгое время оторвавшись от созерцания прекрасной девушки, что ехала на лошади рядом. — Мой брат умеет удивлять. Она, действительно, его подруга. Старая.       — Никлаус.       От строгого тона королевы по телу первородного пробежали сотни мурашек. Каролина обращалась к нему по полному имени в трёх случаях: испытывая восхищение, радость или благодарность, неодобрение или глубокое недовольство. В данный момент Клаус отнёс бы её тон к четвёртому варианту. Каролина единственная, помимо Элайджи, кто обращается к нему полным именем. И только из её уст и старшего брата он готов его слышать.       — Каролина.       — Я знаю, когда ты врёшь. Назовём это даром. Ну и ты отвёл взгляд. Ты всегда отводишь взгляд, когда пытаешься сказать мне неправду.       «Не зря говорят, что у большинства женщин — отменная интуиция, а у таких, как Каролина, ещё и наблюдательность, которая помогает анализировать поведение других людей».       — Эта та девушка, о которой ты писал мне полтора месяца назад? Ту, что Кадмус хотел казнить, но не сумел?       Клаус сражено улыбнулся, решив больше не лукавить.       — Ничего не скроешь от тебя. Да, это она.       — Для чего Элайджа с ней связался? Что происходит в королевстве?       — Беда грянула — откуда не ждали. Остановимся?       Каролина согласно кивнула. Никлаус свернул направо к небольшой лесной поляне, где они могли бы спокойно переговорить, а лошади смогли бы отдохнуть. Он помог королеве слезть с лошади, при этом не запутаясь в тканях одежды. Каролина достала припасы для прикорма лошадей и стала ожидать рассказа.       — В королевстве стали умирать. Мучительная смерть пришла во многие дома. Заболевшие испытывают сильные боли, их тело покрывается кровоточащими язвами, находятся часами в бреду из-за сильного жара. Зараза поражает организм слишком быстро. Роланд не успевает найти противоядие. Лекари из ближайших городов и поселений так же развели руками, даже не в способности предположить, что за недуг навис над нашим королевством, — Клаус, скормив своему чёрному коню морковку, тяжело вздохнул, почесав тому шею. — Как ты знаешь, с ведьмовским сообществом мы, в особенности я, на «Вы» и то с натяжкой. Элайджа предложил обратиться за помощью к ведьме. В ближайшем округе мы не знали никого, кроме неё. Он предложил ей помилование и чистую репутацию — в обмен на сотрудничество с вами. Насколько я понял — Аделия согласилась. Переговоры происходили без меня, поэтому детали мне мало известны. У них определённый договор между собой.       Карлина слушала внимательно, прислушиваясь к каждому слову. Её одолевали смешанные чувства. С одно стороны она чувствовала правду, а с другой, словно в чём-то Никлаус пытался её обмануть, или что-то утаить, но никак не понимала в чём был подвох.       «Помилование… Для моей сестры? Чистая репутация? Вот уж что точно её никогда не интересовало, если не брать в расчёт прошедшие века, за которые что-то могло измениться. Странно это всё… А что, если она желает отомстить Ловэлю хотя бы за несостоявшуюся казнь по вине кого-то третьего? Это в её стиле».       — Почему ты не обмолвился ни о чём этом в письмах?       — Не хотел доставлять волнения. У тебя много работы там, в Шотландии. Не хватало, чтобы ты ещё беспокоилась о Нортумберленде.       — Я ни могу не беспокоиться, Никлаус! — она резко развернулась на него, указав на мужчину пальцем с явным укором во взгляде голубых глаз. — Я — Каролина Керр, королева Англии и Шотландии, если где-то на моих землях случается беда, я должна знать об этом впервую очередь. Ты обязан информировать меня! — с каждым словом её тоном становился всё жёстче, а приказов всё больше. — Ты должен был писать мне об угрозе, а не делиться новостями о погоде, возвращение Ребекки и Кола из путешествий!       — Я был уверен, что тебе интересны все эти вещи, — с успокаивающей улыбкой заявил он, видя нахмуренные брови и надутое лицо королевы.       — Но никогда невинные люди гибнут от не пойми чего! Так, — она нервно провела рукой по волосам, — что ещё? Говори всё! И только попробуй что-то утаить! — Майклсон уже намеревался что-то сказать, как оказался перебит Каролиной. — Не смей врать королеве!       — Мы пока мало что знаем. Я, как бы не презирал эту ведьму, даровал ей кабинет алхимика. Аделия должна этим днём приступить к своим обязательствам. Всей своей бессмертной душой надеюсь, что к вечеру она порадует какими-то выводами всех нас. В данный момент Элайджа и группа добровольцев в сопровождение первого отряда армии проверяют водоёмы. Аделия считает, что заражение начинается через воду.       — Почему она в этом уверена?       — Есть один выживший, но всё ещё заражённый, кого она не намерена отпускать в мир мёртвых. Один мальчик. Он передал необходимую информацию, исходя из которой мы сделали вывод, что отравили, скорее всего, ручьи или колодцы, но так же проверяем пруд, хоть и в данный момент — это затруднительно.       — В каком смысле?       — Пока мы можем проверить лишь береговую зону. Вода слишком холодная и люди не могут нырять и доставать до дна. Аделия предложила обратится за помощью к одной ведьме, некой хранительнице вод. Со слов «подруги» Элайджи, та сможет куда больше, чем мы все вместе взятые. Опираясь на откровенность моего брата, вчера вечером они направили ей приглашение. Под утро филин Элайджи вернулся, но без ответного письма. Как сказала Аделия, её подруга не тратит время на писанину. Если она появится к вечеру, то ответ будет всем понятен, а если нет, то тоже ясен — отрицателен.       Каролина оглянулась, убеждаясь, что в округе на ближайшую сотню метров никого нет.       — Люди не могут, а вампиры?       — Ты как себе это представляешь, любовь моя? — на это Каролина закатила глаза и покачала головой, мол: додумайся сам. — Наш прямоугольник в лице меня, Ловэля, Элайджи и Кола устроят групповой заплыв в ледяные, местами покрытые льдом воды, где даже наши ноги сведёт судорога? Если утонем — чёрт бы с нами, оживём. Но ты в курсе, что даже вампиры могут чихать?       — О, серьёзно? — наигранно удивилась девушка. — А я-то думала вы стойкие, неуязвимые парни, которым ни холод, ни жара не почем. Выходит, ошиблась.       — Даже если мы нырнём, то ничего не увидим! На глубине темно, а, как мы думаем, если королевство действительно прокляли через воду, то ключ к этому проклятию может быть настолько незаметным, как игла в стоге сена, что мы пропустим. Поэтому мы ждём помощь ведьм. Да, мы потеряем людей, но, если всё получится, то спасём сотни жизней! Пару десятков против сотен — что тут думать, дорогая моя королева?       Каролина опустила взгляд, ощущая нахлынувшую грусть и груз переживаний за королевство и людей, которые не имеют супер иммунитета и вынуждены страдать от ужасов симптомов. А хуже всего то, что конец для всех один — смерть.       «Сестра пытается помочь королевству. Почему-то я сомневаюсь что она делает это из соображений чистой репутации. Для неё это мелочь. Аделия запросила бы более весомую цену. Чёрт! Прости, папа, за отсутствие моего этикета, но, мало того, что над королевством нависла страшное проклятие, так и меня пытались убить уже ни один раз».       — Каролина, — Клаус осторожно взял её за плечи, смотря прямо в глаза, а говоря уверенно и твёрдо, — я обещаю тебе, что мы со всем разберёмся, и тот, кто повинен в смерти невинных будет наказан в полном соответствии своему проступку. Мы спасём королевство. Ради этого я примирился с тем, что со мной в замке живёт чужачка, которая является ведьмой. Я даю слово — мы победим!       Королева поджала губы, чувствуя дрожь в теле, которую пыталась унять. Она не понимала: дрожит ли от холода, который, по сути, ей не страшен, ведь Каролина является хранительницей воздуха; или же от переизбытка эмоций и переживаний за последним недели. Никлаус поддался чувствам и обнял её.       — Послушай меня, любовь моя, никто не причинит зла тебе. Тебе нечего бояться. Ты рядом со мной. Ты под моей защитой, несмотря на то, что ты королева. Я защищу тебя от всего. Я всегда буду защищать тебя.       — Никлаус… — её тон был полон страха, а сердце билось особенно быстро, что не было свойственно для королевы. Майклсону даже начало казаться, что он стал перенимать её эмоциональное состояние. Он не выпускал её из объятий, но немного отстранился, чтобы посмотреть в её глаза, и увидев их, раскрыл рот, потеряв дар к речи. Голубые глаза Каролины были слегка красноватые и полны влаги, что застыла и её спешила выливаться за пределы. — Я… На меня было совершено три покушения.       — Что?!       Никлаус ощутил вспыхнувшую ярость, что мгновенно застелила разум.       — Кто посмел?! Кто этот не жилец?! Я отрублю ему.!       — Я не знаю, — покачала она головой, перебив. — Первые два раза стрелы пролетели мимо. Третий раз, что произошёл на пути к вам, когда мы взяли небольшой перерыв, стал губительным для одного из моих лучших стражников. Тот словно почувствовал и закрыл меня собой, а стрела угодила прямо в его сердце. Если б не он, то я бы была мертва! Я одновременно благодарна ему за спасённую жизнь, но вместе с этим ненавижу себя! Он умер на моих руках! Умер из-за меня! Я не знаю, кто этого желает. Даже не представлю, кому могла перейти дорогу, но… Но я переживаю. Я не столько боюсь умереть, сколько боюсь оставить трон и загубить всё, что сделал папа для этих стран. Я не знаю, что мне делать.       Каролина немного лукавила. Она представляла, кто мог делать её смерти — её неродной, но старший брат Карл, что грозился вернуть себе трон даже в день её коронации, заявись в конце вечера в её личные покои. С тех пор прошло больше трёх лет. Карл не появлялся на территории Шотландии, да и в Англии его дух не чувствовался. Её брат — шумный парень, которой не отличается скрытностью. Это и напрягало. Однако Каролина хотела верить в лучшее. Она хотела верить, что он просто ушёл, поумерил свой пыл, а может мудрая Елизавета на него повлияла. Каролина так же знала, что Никлаус его, мягко говоря, недолюбливает, считая высокомерным и жадным до власти даже по его собственным меркам. Майклсон открыто говорил в лицо Карлу, что, если бы короновали его, то странам настал бы тотальный крах. Территории неприметно погрязли бы в воинах. Большое количество народов наверняка бы отвернулись от Карла и страны, а что ещё хуже — на меч старшего сына Якова — обязательно нашёлся бы меч поострее.       — Почему ты ни слова не написала об этом, Каролина? — недоумевал первородный, заметно раздражаясь. — Я бы.!       — Что бы ты, Никлаус? — в лоб спросила она, вновь оборвав его. — Бросил бы свой трон и примчался в Шотландию на своём, пусть и не белом, но коне, и спас меня бы от таинственного убийцы? Главное — от кого? Как бы выследил? Этот некто всегда держится на достаточном расстоянии. Мои люди не могут его догнать, не могут даже отследить.       — О, поверь, милая, я более, чем уверен, что тот, кто желает снести твою голову — Карл.       — Клаус… — королева осторожно отстранилась от него, покинув объятия.       — А что? Кто ещё на этих территориях может жаждать расправы и трона твоего? Прекрасная Елизавета, насколько мне известно, сейчас готовится к замужеству на каком-то испанском принце. Она же спокойно уступила тебе трон. Вы при мне прощались, когда она отбывала с этих земель в начале осени того года. У меня даже нет ни малейшего основания дать повод для сомнений на её счёт, чего не скажу о Карле.       — Это не Карл! Я уверена!       — Почему же?       — Мой брат — не самый приятный человек — не спорю. Он высокомерен, надменен, где-то даже жесток, но я не хочу верить в то, что он бы опустился до такого злодеяния. К тому же он — отменный лучник. Он никогда не промахивается, а этот наёмник промахнулся дважды! И Карл всё же чаще предпочитает огнестрельные оружия, нежели лук и стрелы, либо меч.       Клаус насупился, раздражённо заходив на одном месте. Он злился, ведь Каролина была права. Однако он не знал, кого винить и карать ещё, как ни её брата, которого таковым даже назвать сложно.       — И тебе стоит знать: истинная причина моего приезда была в том, чтобы убедиться, последует ли за мной преследователь, и если покушения будут продолжаться, то…       — То есть ты ещё сомневалась, что убить хотят именно тебя? — повысил тон король, удивляясь наивности королевы. — Каролина!       — Я всё понимаю, Никлаус! Я не дура, но, да, чёрт возьми, я до ненормальности наивная! Я хочу верить в лучшее! Я пытаюсь разглядеть что-то хорошее даже в Карле! Я хочу верить, что он к этому не причастен. Я до последнего хочу верить в то, что всё же не меня хотели убить, а кого-то другого. Мне сложно подумать, что окружающие меня люди способны на такую жестокость. Я просто не хочу в это верить, понимаешь? Да, меня готовил к этому отец, но мне всё ещё сложно это принять!       Клаус умолк. Тон королевы едва ли не срывался на крик от чувств, что её захлестнули. Ему хотелось бы поспорить с ней, где-то даже упрекнуть в наивности, что она уже сделала сама, но он просто не мог. Ему не хотелось повышать на неё тон. Ему не хотелось ругать её. Он видел её разбитую, напуганную, хоть и Каролина отчётливо старалась не показывать всех трещинок в своей душе, которые становятся только больше и больше с каждым новым покушением и душевным терзанием. Единственное, что Майклсон хотел — это просто защитить её, стать непробиваемой стеной.       Никлаус подступил к ней на один шаг и дотронулся до холодных ладоней, сжав в своих. Они были такие же холодные, как и у него — вампира. Не знай он её, то подумал бы, что Каролина могла бы являться вампиром.       — Замёрзла, — констатировал он, поднеся ладони к своим губам, и выдохнул на них, а затем растёр. — Послушай меня, Каролина. Никто не причинит тебе боли. Никому не позволю и на шаг приблизится к тебе. Ни один волос не упадёт с твоей головы пол вине какого-то умалишённого не жильца! Я уберегу тебя от всех невзгод, даже если ты будешь этому препятствовать. Ты права, ты до невозможного наивна, но даже эта черта влюбила меня в тебя, — он прикоснулся губами до её нежных ладоней, оставив невесомый поцелуй, от которого у Каролины перехватило дыхание. — Ты под моей защитой.       Никлаус ни лукавил. Он сделает всё возможное, перепрыгнув не только через свою голову, но и через мешающиеся, если это позволит защитить её. Он утопит в собственной крови каждого, кто мог посягнуть на жизнь его королевы. Пусть она не отвечает ему взаимностью, хоть и заметно наслаждается каждым прикосновением и обожаемым взглядом, но это никак не мешает Никлаусу любить её. Он игнорирует все её отказы, свято веря, что вместо «нет, между нами ничего не может быть», когда-то прозвучит: «да, я тоже люблю тебя». Это глубокие его мечты, которые неудачно живут в сердце с тех пор, когда они впервые повстречали друг друга на балу в честь летнего солнцестояния.       — Ты не должен…       — Знаю, но я этого желаю.       До чувствительного уха первородного вампира долетел звук хрустнувших веток где-то далеко — за спиной Каролины. Он резко изменился в лице, устремив взгляд за её спину. Возможно, в иных бы обстоятельствах он так не напрягся, но впредь любой звук на небезопасной территории, что происходит за её спиной, для Клауса сродни угрозе.       — Что там? — спросила девушка, обернувшись.       Клаус не ответил, сфокусировавшись только на своём слухе. Он продолжал слышать приближающиеся шаги, которые одновременно расценивал как скрытые, словно человек старался красться, будто что-то преследовал, но вместе с этим двигался быстро, боясь упустить цель.       Они вдвоём вглядывались в деревья, стараясь разглядеть хоть кого-то. Каролина нервничала, ощущая холод не только на кончиках пальцев, но и в метке первородной хранительнице воздушной стихии. Она знала, что метку холодит только в случае опасности. Так случалось и во все прошлые разв покушение.       — Никлаус, давай уйдём! — она положила руки ему на грудь, что утонули в меху тёплой мантии. — Прошу тебя.       Клаус лишь на мгновение перевёл взгляд на неё, увидев не на шутку обеспокоенный взгляд. Вновь услышав странный звук, который уже исходил не от треска дерева, а от механизма, словно кто-то снял пистоль с предохранителя, Клаус, не задумываясь, закрыл собой Каролину в тот момент, когда прозвучал выстрел. Лошади тут же стали метаться, пытаясь убежать или встать на здание копыта. Королева лишь вздрогнула на выстрел, как тут же услышала болевое шипение первородного.       — Ник!       Она хотела обойти его, но тот выставил руку, яростно глядев в сторону деревьев.       — Я отыщу тебя! Слышишь?! — крикнул Майклсон. — И тогда настанет твой личный конец света, не жилец.       Не вынимая пулю, что застряла в ребре, не добравшись до сердца, Никлаус взял королеву на руки и, задействовав сверхскорость, направился к замку, лишь бы быстрее доставить её на безопасную территорию.

* * *

      Кол, проведший всё утро в компании сестры, вернулся в одиночестве в замок. Ребекка всё ещё находилась на главной площади, общаясь то с семьями, то с детьми, то с молодыми парнями, стараясь что-то разузнать, как и просили её Элайджа с Клаусом. Ему же это занятие, да и наблюдение за сестрой, быстро наскучили.       Кол расположился на каменной скамейке недалеко от входа, наблюдая за рыцарями, что шныряли туда-сюда, мозолив глаза. Вампир запрокинул голову, раскинув руки по спинке скамьи. Он раздумывал о своей жизни.       С одной стороны, он действительно мог остаться в обществе сестры, как и она — флиртовать с молоденькими дамочками, что так и сверкали глазками и махали ресницами, стоило Колу едва ли взглянуть на них. Он мог бы применять своё вампирское влияние к каждому, но не хотел.       Ему не хотелось ничего: ни помогать сестре, ни братьям, ни вообще находится здесь. Колу хотелось путешествовать по миру и искать своё место.       Клаус всегда говорил, что их место — рядом друг с другом, а дом они успеют возвести где угодно, но Кол с этим не был согласен. Он хотел своей собственный дом, желательно вдали от надоедливых родственников, а в идеале — где всюду ведьмы да колдуны. В такой среде он чувствует себя комфортно, а не напряжённо или вовсе устало, как здесь и сейчас.       • Воспоминание •       « — Почему бы тебе не заняться тем же, чем занимаюсь я, Кол? — спрашивала Ребекка, ставя руки в боки, пока тот незаботно облокачивался об тёмную, деревянную стену чужого дома.       — Это чем же, сестрёнка? Хочешь, чтобы я строил глазки, как и ты, мужикам? Я, на секунду, абсолютно адекватный и мой взор может приковать лишь дама.       — Да, но почему-то не приковывает, — заметила та. — Вокруг столько девушек: деревенщин, знатных, красивых и не очень, которые шеи сворачивают при виде тебя, а ты воротишь нос! Нам нужно хоть что-то выяснить на благо нашей семьи!       — Не нашей семьи, а Ника, Бекка! Отец за ним охотится, а все жертвы на пути к нему — вынужденные потери. Не удивлюсь, если всё вот это — хитроумный план отца.       — Чёрт, Кол! — психанула она, импульсивно взмахнув руками. — Ты, вроде как, наш брат, но с каждым веком отдаляешься всё сильнее, словно желаешь стать совсем чужим. Я понимаю, что ты во многом винишь Ника и Элайджу.       У тебя есть право злиться на них, — Кол на это отвёл взгляд, сжав кулаки. — Но… ничто не будет с нами так долго, как семья.       — Знаешь, сестрёнка, — Кол оттолкнулся от стены, сделав шаг вперёд, и наклонился к Ребекке, — с такой семьёй — и враги не нужны. Вспомни вчерашний вечер. Ник показал всем и полностью — как я важен для него и всей семьи.       — Ты провоцировал его.       — А ты бесконечно оправдываешь его, несмотря на все проблемы и боль, что он тебе доставил.       Он отошёл от неё, а после и вовсе направился куда-то по дороге.       — Куда ты? — врезалась ему в спину.       — В замок».       Думая об этом диалоге, Кол отчасти чувствовал вину, но и при этом осознавал истину и в своих словах, и в словах Ребекки. Он по своему любит Клауса и дорожит им. Долгое время даже пытался быть похожим на него, но то прошло. И, как бы банально то не было, из-за любви. Ведь его первая любовь, которая по сей день является к нему во снах, погибла, потому что Элайджа не сумел спасти его любимую, спасая в первую очередь сестру, что было правильным. Кол всё понимал, но именно Элайджа был тем, на кого он мог положиться. Но он, как и все остальные, принял решение бежать, пока Кол был без сознания. Он не может простить, как и многие другие жертвы, что пришлось принести на алтарь семьи.       — Ко-о-ол! — прозвучал оглушающий рык Никлауса, что вбежал на территорию замка.       — Ник, я присел на секунду, потому что… — но стоило ему перевести взгляд от голубого неба на брата, что опускал с рук Каролину, но внимание вампира так же привлекло пятно крови, что окрасило мантию. — Что с вами случилось?       Кол поднялся и подошёл к ним, осмотрев невредимую, но напуганную Каролину и злого, как зверя, Никлауса, что вынимал из своего тела пулю с шипением. Каролина не смотрела, испытывая отвращение.       — Ребят?       — Её убить хотят, — Клаус кивнул на Каролину. — А я, что б тебя, — он вынул пулю, выдохнул и бросил под ноги, — собираюсь преследовать скорого мертвеца. Прошу тебя, брат мой, — Майклсон положил руку на плечо Кола, обратившись со всей серьёзностью, — береги её, как себя самого, пока я не вернусь.       — Я смогу о себе позаботься! — воспротивилась королева.       — Не спорь! — перебили её оба брата, затем говорил уже Кол. — Я буду рядом, Ник.       Клаус кивнул и тут же исчез, а Кол присел на корточки, поднял окровавленную пулю, пару секунд покрутил ту в в пальцах и перевёл любопытный взгляд на Каролину, что смотрела на вход во двор замка.       — Ну, милая наша королева, расскажешь, кому пути да дороги перешла?

* * *

      Мистик-Фоллс, наши дни       Красный кабриолет остановился у поместья Эндерсонов. Сборы, путь и окончательный переезд за город мамы и отчима Александра занял весь день, но, в конец концов, они выполнили намеченный план. В Мистик-Фоллс Ребекка и Александр вернулись в пол второго ночи.       До поместья Эндерсонов они слушали музыку, разговаривали, Бекка в душе тосковала по Аки, уже мечтая оказаться дома, где тот радостный выбежит к ней, поцелует и будет путаться между ногами. Александр же не знал, чего хотел больше: лечь подремать или выпить пару бокалов виски и выкурить сигарету.       Покинув машину, Ребекка посмотрела на окна, за которыми находилась гостиная, и увидела лёгкий свет от торшера.       — Кто-то не спит.       Александр проследил за её взглядом, сказав:       — Кто-то такой же ночной житель, как и мы.       — Думаю, здесь все ночные жители, кроме Саманты. Она придерживается режима, а это значит, что остаётся только Дарен и Кэролайн. Первый может практиковаться в магии, а вторая, кстати, тоже. Так что, скучать тебе не придётся.       — Это точно! — смеясь, согласился Коулман. Он подошёл к Ребекке, что остановилась перед капотом. — Спасибо тебе, Бекка, за эту незабываемую поездку. Без тебя она была бы, скажем мягче, непростой.       — Да уж… — она смущённо отпустила взгляд. — Я рада, что смогла как-то помочь тебе. И рада, что твоя мама более-менее принимает перемены. Остаётся лишь надеется, что и мистер Вульф пересмотрит свои взгляды на жизнь.       — Я надеюсь на это уже далеко не первый год, — он вздохнул, поглядев на свои туфли. — Но с каждым годом становится всё хуже, и как бы я не был зол на него, как бы не пытался показать, что его слова меня не задевают — это не так. В глубине души я всё ещё люблю его. Всё же он смог заменить мне отца.       Ребекка аж увидела перед собой Ника вместо Александра на долю секунды. Пусть и Никлаус никогда не говорил этого напрямую — что любит Майкла, но до его смерти — называл отцом. Все десять столетий они бежали от собственного отца, кой желал их погубить. Но, почему-то Ребекке казалось, что Ник всегда любил его и ждал одобрения, о чём говорили вечные его совершенствования в боевых искусствах, силе воли и обычном желании угодить. Правда, в последствие эта любовь сменилась или смешалась с ненавистью.       — У нас с отцом отношения не сложились, — Ребекка сказала это спокойно, действительно не испытывая ни грусти, ни сожаления. — Возможно, это наша вина отчасти, а может и другие времена, обстоятельства, нравы, но, скажу так, как сказал бы Элайджа: сломано — не значит уничтожено. Ваши отношения надломаны, где-то полноценно сломаны, но это не значит, что им конец, это значит, что их всё ещё можно починить. Я бы в эти слова не верила, если бы они не доказали свою эффективность на Нике. Поэтому, не отчаивайся, и не зарывай ваши родственные отношения в землю раньше времени. Возможно, через год или даже пару месяцев, вы будете сидеть вместе, пить, есть сырную или мясную тарелку и вспоминать о временах, когда оба вели себя — как дети, не способные договориться, услышать и понять друг друга. Я искренне этого вам желаю. Не всё потеряно.       Коулман не перебивал, внимательно слушал, а под конец закивал, согласившись с каждым словом Майклсон.       — Да пусть твои слова будут услышаны Вселенной, принцесса.        не смогла сдержать улыбки. И вот уж подумать не могла, что когда-то такое прозвище будет греть ей сердце, заставлять краснеть щёки и вызывать улыбку до ушей.       — Ну… Я, наверное, поеду домой, — она заправила локон за уши. — Аки заждался.       — Не смею больше задерживать…. Разве что на секунду.       Ребекка посмотрела на него с недопониманием. Александр сделал шаг вперёд, взял её руку и поцеловал, вдохнув запах ванили, что был оставлен кремом для рук.       — Спокойной ночи, Ребекка.       Он отпустил её ладонь, но она сделала шаг вперёд, приподнялась на носочках и чмокнула в щёку.       — И тебе.       Улыбнувшись, она поспешила в машину, боясь, что в скоре её красные щёки будут святится ярче настенных светильников у входной двери. Александр отошёл, чтобы дать возможность Ребекке — спокойно уехать со двора. Он провожал машину взглядом до тех пор, пока та не скрылась за забором.       Тем временем в гостиной сидела Кэролайн. На столике перед ней, помимо гримуаров, лежал пустой пакет с кровью, стояла тарелка с печеньями, а в руках она держала кружку с ромашковым чаем. Её начала преследовать бессонница и непреодолимое чувство тревоги, что она связывала с подкрадывающимся полнолунием. Поэтому, чтобы как-то отвлечься, а не впустую валяться в кровати, она накинула поверх ночной сорочки — халат, заварила чай, набрала книг, разной еды, укуталась в плед, зажгла один торшер и погрузилась в чтение и изучение заклинаний.       Разумеется, она слышала подъехавшую машину, все разговоры… Кэролайн стала вампиром шесть лет назад, но всё ещё не могла избавиться от любопытства и перестать подслушивать разговоры близких и друзей. Порой это само получается, когда ты сидишь в полной тишине, а иногда делаешь специально.       Сказать честно, она удивлена столь тёплым отношениям Александра и Ребекки. Конечно, они все видят, что между первородной и вампиром не просто дружба. Однако все так же помнят о Марселе. Кэролайн не хочется донимать никого из них своими расспросами или советами, но те так и крутятся на языке. И всё же она признавала, что Бекка словно начала расцветать от внимания Александра. Она постоянно светится рядом с ним, краснеет и улыбается — ни это ли признак влюблённости?       Входная дверь хлопнула. Александр тут же посмотрел в гостиную, увидев спину и блондинестую голову, что склонилась над книгой.       — Доброй ночи, Александр, — Кэр обернулась, тепло улыбнувшись. — Как съездили?       Коулман, не спеша, подошёл к Кэролайн и присел на кресло.       — Вполне неплохо. Не без трудностей, честно говоря, но под конец всё наладилось. Спасибо Бекке, которая во многом мне сегодня помогла.       «Он улыбается, когда говорит о ней. Хороший знак».       — Это прекрасно же! Рада, что твои переживания были напрасны.       — Ну, это как посмотреть, если же снова говорить о честности, — Кэролайн на это вопросительно приподняла бровь. — Мой отец, как я и предполагал, далеко не самым лучшим образом воспринял все новости. Вначале вовсе чуть не выставил нас с Ребеккой. Благо моя матушка имеет на него смягчающее влияние, и нам всё же позволили войти, а мне высказаться. Конечно, не обошлось без повышенного тона, криков и помятого воротника моей рубашки, но мы всё же перевезли родителей из города — загород.       — Без трудностей, мне кажется, в нашей реальности — никуда. Главное, они в безопасности и, раз уж всё закончилось более-менее хорошо, значит вам удалось договориться. Верно? — на её лице явно читалась надежда.       — Можно и так сказать…. Опять же, если бы не моя мама, то не договорились бы. Всё ради неё.       — Видимо, твоя мама — воистину прекрасная женщина, ради которой сходятся два абсолютно разных человека.       — Лучше и не скажешь, Кэролайн, — охотно соглашался вампир. — У вас-то как день прошёл?       — Тоже не без приключений, — она усмехнулась, наблюдая, как Александр достал из переднего кармана джинс пачку сигарет.       — О, я жажду рассказа. Только за пепельницей схожу…       — Не стоит.       Он сначала не понял, к чему это было сказано, но тут же увидел взмах рукой и лёгкую, едва заметную голубую дымку, что направилась к камину, на котором стояла та самая пепельница. Плавно передвигаясь по воздуху, она прилетела прямо в ладонь Александра.       — Да ты делаешь успехи! — радостно заметил он. — Спасибо, Кэр!       — Обращайся! — она отложила гримуар, дав возможность ногам и рукам «вздохнуть», ведь гримуары у ведьм и колдунов редко бывали тяжёлые, а у Джона Эндерсона тем более. — Я встретилась со своей первородной хранительницей. Мы о многом поговорили. Эта встреча действительно была важна для меня и многое открыла. Хотя, я бы даже сказала, что не только для меня… — Александр вопросительно приподнял брови, закурив. — Ава показалась Клаусу и Саманте.       — Что? — обескуражено спросил он. — Первородные хранители же избегают контакта с кем-либо, помимо своих последователей!       — Поверь, мы все были не меньше удивлены. Видимо, времена и впрямь меняются, раз даже самые древнейшие существа начинают действовать иначе…. Ава многое сказала Саманте. Я думаю, Саманта, благодаря словам моей хранительницы, могла избавиться от тяжёлых дум, вопросов и переживаний. Позже мы готовили кушать, ждали Деймона и Дарена, но до приезда последнего нагрянули журналисты. Мы с Самантой, как самые дипломатичные в доме на тот момент, решили выйти и сказать пару слов, но парой не обошлось, как и спокойствие Клауса и Деймона, что остались наблюдать с крыльца, долго не продлилось. Журналисты не хотели уходить, лезли, им было мало информации. Клаус и Деймон решили подойти к решению проблемы без слов, показав, — она помахала ладонью у глаз, дав понять, что имеет в виду. — Потом приехал Дарен, который тоже попытался поговорить спокойно, ласково попросив тех уехать, но они не поняли и он, обратившись к силам, уничтожил одну из техник. Это подействовало, однако мы уже ждём утром записи с других камер, где нас выставят опять в плохом свете. Дарена не ругаем, понимаем, но готовимся у худшему все вместе, — Кэролайн усмехнулась, вспомнив слова Деймона. — Как сказал Сальваторе, когда мы зашли в дом: «Сгорел сарай, гори и хата» — что означало: прогорели на балу, так прогорим и дальше. Ну, а потом ужин, общий звонок, ну и всё разошлись спать. Как-то так.       — Продуктивно, — выявил вердикт он, стряхнув пепел в пепельницу. — Получается, завтра с утра будем употреблять не только кофе и завтрак, но и новый контент по нам в новостях. Готов смотреть на этот ужас вечно.       — Я тоже… Работая журналистом, главой отдела, я старалась пресекать попадание недостоверного материала, но моя конкурентка… Она, как и многие другие репортёры, душу продает за горячий материал, даже если тот будет недостоверный, но значительно наведёт шума среди народа.       — К сожалению, ты уволилась, а мы не в силах удерживать СМИ от вторжения в наши жизни, — Кэролайн согласно кивнула, отведя взгляд на гримуар. — С ними-то понятно, — Александр кивнул наверх, — ты-то чего бодрствуешь?       — Мне не спокойно. Видимо, я начинаю реагировать на приближающееся суперлуние. Тревога, негативные мысли — это не даёт даже глаз сомкнуть. Я словно на иголках!       — А Клаус?       — Он пока, как не странно, в норме. Я бы сказала даже спокойный ровно настолько, насколько это может быть в его пределах. Уехал домой в районе одиннадцати часов со словами, что дома один ребёнок, — Александр обратил свой недоумённый взгляд на Кэролайн, не сразу поняв, о ком идёт речь. — Аки. Мы наверняка не знали, во сколько вы вернётесь. Он, конечно, был под присмотром домработницы, но всё же наш злой серый волк решил сам понянчиться с малышом. Я не стала его останавливать, — Кэролайн отпила свой чуть остывший чай. — О! — вспомнив о снимке, она нащупала за своей спиной телефон. — Он мне даже фотографию прислал пару часов назад. Смотри!       Александр наклонился вперёд, увидев на фотографии домашнего Клауса в белой майке, чуть мокрыми и вьющимися волосами, который держал на своих руках Аки, что держал в своей пасти плюшевого пса. Непривычно было видеть домашнего Клауса, с лёгкой, искренней улыбкой и добрым взглядом — без намёка на жестокость.       — Знаешь, если бы мне кто-то сказал, что он может быть таким до нашего знакомства — в жизни бы не поверил, но против таких милейших доказательств — не попрёшь.       Кэролайн рассмеялась и положила телефон рядом с собой.       — Я и сама несколько лет тому назад не поверила бы в это.       — Не пробовала медитации, кстати? Вещь при нервозности и особого за пару дней и во время полнолуния.       Она отрицательно покачала головой.       — Нет… Вернее пробовала с сестрой. Адэлис вводила меня — плавно, с каждым словом всё глубже и глубже, и вытаскивала обратно — в реальность. Помню, я пыталась практиковать медитации в далёком прошлом, но я не могу отключиться от этого мира. Мне нужен проводник. Поэтому спасаюсь чем есть: чаем и книгами.       — Духовная разгрузка тоже неплоха! Я бы мог предложить свою помощь, но я не владею гипнотическим голосом лисёнка или Кассандры. Они за пару дней начинали собирать группы из ведьм и вампиров и практиковали медитации на стабилизацию эмоционально-энергетического фона. Результат был более чем успешен. Мы не были злы, не испытывали больший голод или тревогу.       Кэролайн заулыбалась, когда услышала это милое прозвище, что Александр дал ей давным-давно.       — Как сестра вернётся, я попрошу её о малюсенькой помощи, — Коулман, довольствуясь собою, кивнул. — Можно вопрос? — он положительно качнул головой. — Почему «лисёнок»?       На лице парня расцвела тёплая, ностальгирующая улыбка.       — Сначала это прозвище, как ласкательное, произошло от её первого «Лис». Мне просто хотелось выделиться и назвать её по-особенному. Я долгое время наблюдал за ней. Сначала ассоциация совпадала с глазами — лисий взгляд. Затем мой наблюдательный глаз пал на её локоны: при комнатном освящении они обычные тёмно-каштановые с лёгким рыжим блеском, но на солнце они частично становятся рыжими, вытесняя акцент на каштановым цвете. Финалом был Хэллоуин два года назад. У нас была тематическая вечеринка. Все были в костюмах: кто вампиры, кто ведьмы, кто прочих сущностей предпочёл, а она пришла в костюме лисицы! Это было забавно, мило, красиво и соблазнительно, как отметили некоторые собравшиеся, в том числе мой брат, с которым они тогда встречались.       Кэролайн не могла сказать, что Клиффорд ей совсем не нравился. Она видела его запутавшимся мальчиком, который оказался втянут во множество событий в Вашингтоне и здесь, в Мистик-Фоллс, и в обоих случаях не по своей воли. Он чувствует в себе зверя, но не знает, как им управлять. Клиффорд делает ошибки, ссорится с братом, игнорирует родителей, сбегает на другой конец света и уверен, что поступает правильно. Может и так… По крайней мере Кэролайн, пожалуй, одна из немногих понимает, что он живёт первую жизнь, познаёт себя и мир, где-то бывая неправым, однако всё может изменится.       Но, когда она слышит об отношениях Адэлис и Клиффорда, её по неволе передёргивает. Кэролайн знала о разных романах Лис во все времена, но ни с одним её ухажёром она не видела сестру счастливой до появления Элайджи. Однако не все причинили боль сестре, бросали, предавали или делали другие ужасные поступки. Она, опять же, понимала, что Клиффорд даже расстался не по своей воле, но как это произошло… Кэролайн испытывала боль за свою сестру и обиду.       — А есть фотография? — всё же спросила вампирша, желая взглянуть на Лис в другом обществе, при других обстоятельствах.       С задумчивым «пум-пум-пум», Александр достал из кармана джинс телефон и полез в галерею, быстро-быстро перелистывая множество фотографий.       — Господи, кого только нет… Это вообще какой-то чувак в баре. Я его даже не помню! А, это мы отмечали день рождение Ральфа. Тогда в баре кого только не было. Так-с… — Кэролайн ухмылялась. — О, вот! Я нашёл парочку.       Александр поставил пепельницу на кофейный столик, положил на неё сигарету и подсел к Кэролайн.       — Листай влево. Там будет и общие фотографии, и парные, и где только одна Лис.       Листая фотографии, Кэролайн улыбалась, видя счастливое лицо своей сестры, которая была в компании близких, лучших друзей и бывшего парня. Как говорил Александр, фотографии были разные: на одних они были все вместе в карнавальных костюмах, — Александр и Ральф, кстати, были в парных костюмах вампира, Кассандра в костюме ведьмы, Клиффорд нарядился в Кощея, а Адэлис, как и говорил Коулман, была лисой. К слову, Кэролайн ожидала, что костюм будет смахивать на детский, но, к её удивлению, сестра была в коротком, оранжевом, ворсистом платье, на голове были лисьи ушки, и сзади на ремне был лисий хвост.       «Удивляешь, сестра. Ты не любительница столь короткой и открытой одежды».       На других фотографиях они все были по парам. Кэролайн быстро пролистывала фотографии, где Лис была в компании Клиффорда. Ей не хотелось смотреть на их объятия или поцелуи, что те дарили друг другу. Она задерживалась на фотографиях, где они дурачились с Александром: ставя друг другу рожки, прикалываясь, где он поднимал её на руки, или она запрыгивала ему на спину.       «Такие счастливые и, как будто, родные…»       Не надолго, но задерживалась на фотографиях, где Лис была в компании Кассандры. Их костюмы были даже похожи, за исключением того, что платье Коллингвуд было кожаным и обтягивающим. На фотографиях они смотрели друг на друга с теплотой, дружеской любовью, обнимали друг друга или целовали в щёки. Во взгляде Кассандры не было той свирепости и безумства, что присутствовала в настоящем. На фотографиях она ещё была другой…       — Вы все такие счастливые на фотографиях, — проговорила Кэролайн, продолжив листать. — Мне радостно знать, что у моей сестры всё было хорошо и с друзьями ей повезло.       Александр улыбнулся, восприняв эти слова и на свой счёт.       — Спасибо…       Долистав до других фотографий, уже не с праздника, Кэролайн наткнулась на воспоминание Александра и Кэтрин. Она тут же заметила сверкающие и действительно влюблённые взгляды их двоих. Кэтрин обнимала его и тянулась за поцелуем. Кэролайн довелось пообщаться с Пирс больше, чем Елене или Бонни, она знала её ненастоящие взгляды, но на фотографии такого не было, казалось, что чувства были настоящими.       Александр сначала не понял, что приковала к себе всё внимание Кэролайн, но когда она вернула телефон, то всё встало на свои места.       — Ты кого-то любил так сильно до неё? — не удержалась от вопроса Форбс.       — До того, как встретил, думал, что любил, но после… После понял, что чувства к Кэтрин были самыми сильными за всю мою жизнь.       — И до сих пор?       Александр понимал, что каждый видит, что между ним и Ребеккой сформировались необычные отношения. Он знал, что это видно по их взглядам, улыбкам и краснеющим щекам Бекки. Поражало лишь то, что никто из братьев пока не предложил ему серьёзный мужской разговор.       — Я из однолюбов, Кэр. Если я люблю одну, то других для меня не существует. Знаешь, к моей любви можно добавить одну приторную, сладостную и не новую фразу: «пока смерть не разлучит нас». Эта фраза очень описывает силу любви моего сердца. Даже когда Кэтрин ушла, а я отключил чувства, во сне она всё равно приходила ко мне, являя за собой наши общие воспоминания. Я, правда, любил её очень долго. В течение последних двух лет я начал ловить себя на мысли, что любовь начала проходить, а на сердце осталось лишь тепло, а в сознании — воспоминания.       — Тепло? Несмотря на то, как Кэтрин ушла от тебя — разбив сердце с такой жестокостью, что ты не совладал с чувствами!       — Как бы она не поступила в тот момент, и чего бы я не чувствовал тогда — никак не отразился её поступок на всех наших воспоминаниях и чувствах. Я был зол, как бы это не звучало по мужски — обижен, но я ни разу не хотел задеть Кэт даже плохим словом. Сейчас же, когда Лис помогла нам увидеться, мне многое стало ясно, но, что более важно, мы сумели поставить окончательную точку в наших отношениях, и я понял, что давно отпустил её. Я благодарен ей за всё… Даже за боль.       Кэролайн восхищалась и удивлялась от размышлений и чувств Александра. Она не знала: какой силой прощения, либо уважения нужно обладать, чтобы не держать зла на человека, который причинил тебе такую боль. Ведь Кэтрин буквально всё решила сама, ушла — беспощадно растоптав все чувства вампира, уничтожив и превратив в ничто, доставив такую боль, с которой тот не смог совладать. И даже после этого он отзывается о ней только добрым словом.       Невольно Кэролайн вспоминала Деймона, который до сих пор отзывается о Кэтрин не самым добрым словом.       — Честно, ты восхищаешь меня, — призналась она. — Не думаю, смогла бы я простить, если бы меня так бросили… буквально уничтожив.       — Есть люди, для кого зло на сердце и обида — сродни здоровой пищи, которая не отравляет их организм. Им от неё неплохо. Я, к счастью, не в их числе. Я никогда не умел ненавидеть, долго злиться или обижаться. Даже к своим врагам я испытываю, скорее, нейтральные или напряжённые чувства.       Ковыряя плед, Кэролай спросила:       — А что ты чувствуешь к Ребекке?       — Ну уж точно не нейтральные чувства, — засмеялся он, закурив, но в следующий момент приобрёл серьёзность, посмотрев в окно, за которым была сплошная и непроглядная ночь. — Ребекка заставила меня снова что-то почувствовать. До встречи с ней я не думал, что вскоре смогу кого-то… кем-то… в кого-то влюбиться, как когда-то давно. Когда она зашла в дом Джузеппе, то вмиг приковал к себе всё моё внимание. Её энергия — дерзкая, буйная, уверенная, но при этом нежная, красивая, завораживающая… Я не мог не заметить. А после, когда мы стали сближаться за общим делом, я быстро осознал, что она не просто являлась предметом моего воздыхания, а стала, действительно, той, к которой я впервые почувствовал что-то настоящее, трепещущее, отчего перехватает воздух, замирает сердце. Я по-настоящему влюблён в неё.       Кэролайн любила недооценивать собственные возможности, особенно до обращения в вампира. Ей всегда казалось, что где-то она не столь хороша, что-то не так понимает и даже чувствует. Однако в чём она всегда была хороша — это в любви и чувствах. Она всегда понимала и знала, когда человек искренне говорит о всём, что чувствует. Оттого сейчас на её лице была широкая улыбка, от которой на щеках проявились слегка заметные ямочки и носогубая складка.       — Я, как ты понимаешь, давно знаю Ребекку, и разного повидала и наслушалась от неё про любовные успехи. И, честно говоря, никогда не видела рядом с ней действительно достойного человека, — усмехнувшись, она добавила: — Слышал бы это Клаус… — встряхнув головой, как бы отбрасывая лишние мысли, Кэролайн вернулась к прежней теме. — И мне не доводилось видеть, чтобы с кем-то её глаза так же сверкали, а щёки заливались румянцем. Она даже становится не столь… стервозной рядом с тобой. Она очень нежная, действительно влюблённая девушка, — Александр тоже не мог сдержать улыбки, радуясь, что кто-то помимо него это всё замечает. — Но ты же знаешь о неком Марселе в Новом Орлеане? — Коулман кивнул, тяжело выдохнув. — Что планируешь делать?       — Я дал ей возможность выбрать, сделав шаг. Она тоже сделала шаг, но пока не выбрала. Я сказал, что буду ждать любого её решения, не оказывая никакого лишнего давления. Я хочу, чтобы её решение было искренним, от самого сердца. Разумеется мне хочется, чтобы её сердце билось сильнее по отношению ко мне, но готовлюсь и к иному результату.       — То есть не будешь биться? Просто отпустишь, если она не выберет тебя?       — А зачем, Кэр? Я мог бы, безусловно, но кому от этой битвы будет лучше? Ей? Мне? Марселю? Мы с ним можем сойтись в той или иной битве, и ладно если друг другу морды разукрасим, но Ребекка этого явно не одобрит. Мы лишь взволнуем её, чего я не желаю, и, надеюсь, того же не будет желать Марсель, если действительно уважает и бережёт свою женщину. Хотя, если говорить откровенно, я заслуживаю получить по лицу.       — Не понимаю…       Александр прикурил в последний раз, после чего затушил сигарету и поставил пепельницу на столик.       — Я, по сути, стал проявлять знаки внимания к занятой девушке. Были объятия, поцелуи… Поступи так кто-то с моей девушке, то я бы морду набил, так что, если однажды огребу, то это будет вполне заслужено.       — Возможно ты и прав, но ты не против, если я скажу о своих мыслях? — Александр кивнул и махнул ладонью, давая понять, что ему любопытно услышать мнение со стороны. — Ты прав, безусловно, Ребекка из тех девушек, которые не особо ценят сражение за себя в любовных делах. Ей хочется, чтобы финальное решение было за ней, а не за парнями, которые приняли решение делить её словно вещь. Однако тебе стоит проявить чуть больше напора. Просто спроси себя: простишь ли себе её уход? Простишь ли себе то, что не приложил больше силы к созданию вашего союза? Марсель, конечно, будет прав, если врежет тебе, но я считаю, что за своё счастье ты вправе бороться. Отбрось благородство, Александр, хотя бы немного. Элайджа однажды из-за своего благородства едва ли мою сестру не потерял.       — Как?       — Ну… Когда недопонимания, колкости и непринятие друг друга между Никлаусом и Аделией начали сходить на «нет», когда мы все стали объединяться в нечто единое, Клаус и моя сестра обнаружили, что у них очень много общего. Они вместе расправлялись с врагами, вели бой, часто появлялись на каких-то встречах. Они никогда не вели себя как пара, как влюблённые, однако многим казалось, что между ними есть чувства. С одной стороны это было выгодно всем нам, ведь тогда я и Клаус ещё не были вместе и наши отношения ограничивались объятиями и редкими поцелуями в порыве чувств, а у Аделии и Элайджи отношения начинали развиваться, но тоже без интима. У них на тот момент было полно недосказанностей, Элайджа был часто занят и мог отсутствовать даже на важных приёмах какое-то время, а моя сестра всегда была рядом. У них с Клаусом было своеобразное общение: шутки, добрые колкости, споры, порой даже танцы, и в те времена всё это казалось чем-то большим. Элайджа ревновал, хоть и не показывал этого. Я же не ревновала, ибо знала, что эти двое не испытывали друг к другу ничего, кроме взаимного желания пошутить друг над другом и поспорить на те или иные темы. Элайджа, разумеется, тоже знал это, но он… — Кэролайн усмехнулась, — он становится тормозом в такие моменты и всегда думает, что является третьим лишнем. Из-за своего благородства и «лишь бы ей было лучше», он стал отступать, проявить холод к моей сестре. Она не сразу поняла в чём дело. Однажды едва ли не послала его. Аделию очень раздражала его, как ей казалось, необоснованная отстранённость и тормознутость. В один из дней её нашёл Клаус. Моя сестра редко плачет, как ты знаешь — только, когда ей действительно обидно, или она не понимает — в чём дело и находится в тупике. Ник, по своей манере, хотел подколоть, но увидел слёзы и почти впервые проявил сочувствие и искреннее желание понять — в чём дело к кому-то помимо меня. Моя сестра, не рассчитывая на особое понимаемое, поделилась чувствами, на что Клаус обозвал своего брата благородным оленем и попросил меньше обращать внимание на его тараканы в голове, пообещал, что скоро всё нормализуется. Аделия тогда была удивлена, что услышала понимание и даже попытку успокоить её, была благодарна, и после решила вовсе не пересекаться с Элайджей, пока он голову не проветрит и не вернёт своё хвалёное здравомыслие. В один из дней, со слов Клауса, он вправил мозги старшему брату, назвав уже не благородным оленем, а ослом, раз тот думает, что у него и ведьмочки что-то есть, — Александр засмеялся, оценив высокий уровень отношений двоих братьев. — Элайджа в своей манере привёл ему в пример различные факты и наблюдения, на что получил тяжёлый вздох Никлауса, пару любовных наставлений, после чего Элайджа был отправлен в добрый путь. В последующие дни всё нормализовалось, а Лис и Элайджа значительно сблизились. С тех пор, как ты понял, разлучила их лишь смерть.       — Да уж, Кэр… Я в голове целый сериал посмотрел, — Форбс более чем была согласна с параллелью, что привёл Коулман. Пусть тогда они и не знали о таких понятиях, но она и Ребекка наблюдали за разворачивающейся историей — как за хорошим представлением на главной площади королевства. — Знаешь, слава Богу, что он не потерял её, иначе прозвище «благородного оленя» — стало бы его клеймом на всю жизнь. Но и замечу, что для Лис он немало значил, раз она, во-первых: едва ли не послала, а могла бы без «едва ли» — направить первородного в лучшем случае в дремучий лес. Во-вторых, она плакала из-за проблем в отношениях, чего не было даже в отношениях с моим братом. Хотя, как мы знаем, Лисёнок не стала бы плакать из-за мужика просто так.       — Это так! — охотно соглашаясь Форбс. — Я лишь единожды видела её в слезах из-за какого-то парня ещё в двенадцатом веке. И то застала её в расстроенных чувствах случайно. Мне не спалось той ночью… — Кэролайн усмехнулась, взглянув на Александра с желанием о чём-то попросить. — Ты только не распространяйся об этом, хорошо? Не хочу получить нагоняй от сестры за свою болтливость. Считай, это будет нашим маленьким секретиком.       Александр не смог сдержать смеха. Кивнув, он ответил:       — Договорились, Кэр. Я тебя не выдам.       — Супер! — радостно воскликнула она, вновь положив на ноги гримуар. — Ты всё же подумай, хорошо? Не стань ещё одним благородным оленем.       Коулмана забавляло, как Кэролайн могла говорить спокойно, по-доброму, даже со смехом на серьёзные темы, смягчая углы. Её хотелось слушать, понимать и прислушиваться.       — Я подумаю над этим.

* * *

      Особняк Майклсонов, Мистик-Фоллс       Потрескивающие дрова в камине, прыгающие по стенам тени, стакан крови и щенок, что свернулся под боком — были прекрасным дополнением друг друга этой ночью. Клаус вернулся домой ближе к двенадцати ради Аки, который был оставлен на целый день на попечение главной горничной. Ему очень хотелось остаться с любимой, в особняке Эндерсонов, но почему-то ровно так же не хотелось оставлять малыша одного на целую ночь.       В этом щенке, определённо, было что-то, что цепляло Клауса. И дело вовсе не в мягкой шерсти, симпатичной мордашке или блестящих глазах. Майклсон даже не мог объяснить, что именно его так цепляет в этом малыше, но совершенно точно был уверен, что больше трёх веков не испытывал симпатию ни к одному животному, после того, как Майкл убил его любимого коня.       Клаусу нравилось сидеть перед камином, с бокалом крови или виски, блокнотом и карандашом, а теперь ещё и маленьким созданием, которое тихо сопело, а порой дёргало лапой и толкало его. Они сидели на полу, не ощущая холода благодаря камину. В альбоме Клауса было много незаконченных рисунков. Сейчас же он не решил вдруг закончить один из них, а взялся за новый, почти нарисовав спящего Аки.       — Ник?       Голос сестры заставил первородного слегка вздрогнуть, уставившись на проход справа, что вёл в коридор, который соединял холл и гостиную.       — Сестра, — улыбнулся он ей и кивнул в знак приветствия. — Проходи.       Ребекка выглядела удивлённой. От неё не ускользнуло то, что Клаус даже не слышал, как она зашла в дом. И так же удивила и порадовала нежность, с которой брат гладил её пса. Аки даже не проснулся, подёргивая ухом во сне.       Поставив сумку на диван, Бекка подошла к Нику и села по другую сторону от Аки, чтобы его не разбудить.       — Ты чего не спишь?       — Нянчусь с твоим мохнатым, — ответил тот с улыбкой. — Не мог же я оставить его одного на целую ночь.       Ребекке хотелось сдержать улыбку, но, увы не вышло.       — Спасибо, Ник. Как он себя чувствует?       — Превосходно! Я покормил его, когда вернулся, — Ребекке показалось, что она ослышалась. — Потом взял его на прогулку в свой сад. Проверили наши розы, затем вернулись домой. Я с ним поиграл, попробовал по дрессировать… Получилось не очень, но будем работать над этим. После он увалился спать без задних лап. Считаю себя неплохой нянькой.       — И вправду, — согласилась она. — Кто бы мог подумать, что ты будешь проявлять такую заботу и интерес к нему?       — В нём есть стержень, который заставляет меня проявлять чувства. Ну и я же не идиот, не буду отрицать, что он очаровательный, пусть и кусающийся.       — Кусающийся? Он не кусается!       — В тебе он конкурента не видит, а во мне чувствует волка. Я в этом ещё убедился, когда выбирал того самого.       — Любопытно, — Бекка обхватила свои колени, наклонив голову. — Как же ты выбрал избранного?       — Позволил волку взять чуть больше верха, чем обычно. Некоторые щенки тут же отбежали. Я же смотрел, кто дойдёт ко мне смело, не побоится моего зверя. Он и ещё один шли лапа в лапу, но, как ты поняла, в итоге самым смелым и готовым бросить вызов оказался твой Аки.       Ребекку охватила гордость и радость, ведь она подумать не могла, что Ник будет питать тёплые чувства к такому милейшему существу, как Аки. Она думала, что этот подарок был сделан лишь ради прощения. Была уверена, что больше брат даже не взглянет на мелочь, что будет путаться у него под ногами. Никак подумать не могла, что Клаус будет говорить о Аки с восхищением и интересом.       — Жаль, я не видела этого. А что заводчица? Ничего не заподозрила?       — В наихудшем случае подумала, что я просто сумасшедший, а не злой гибрид, убийца. Хотя, наверняка, уже думает вторым вариантом.       — Знаешь, злого гибрида, убийцу, несносного старшего брата, которого я раньше любила и временами презирала, я стала видеть всё реже и реже. Сдаёшь позиции, брат, — Клаус на это ухмыльнулся, вновь погладив щенка, что пнул его в бедро. Он не смотрел на сестру. — К чему бы это?       — Советую не думать, что убийца оставил меня. Я просто стараюсь быть лучше ради всех нас, ради нашей семьи, чтобы мы вновь не повторили старые ошибки, из-за которых однажды потерпели большие потери, — переведя взгляд на Ребекку, видя приоткрытый рот и изумление в её глазах. — Я не перестану сражаться яростно — так, как умею. Я не перестану проливать кровь врагов. Уничтожу любого, кто посягнёт хотя бы на одного из нас, но я не хочу больше совершать необдуманные убийства. Мне не стоит наживать врагов, которых и так по всему миру если сосчитать, то соберётся немалая армия. Я, кажется, понял, что большинство наших потерь и болей — моя вина. Всему я виной, как бы не желал это признать долгие века…       Ребекка понимала, что разговор лишается своей лёгкости и непринуждённости. Поднявшись, она подошла к камину, на котором стояла бутылка виски и бокалы, налила себе, спросив:       — Почему же именно сейчас ты понял? Почему решил признать?       — Давно понял, но не мог признать, потому что желал отчаянно верить в то, что во всё виноват Майкл, мои враги и весь свет, кроме меня самого, — он чуть приподнял взгляд, проследив за Ребеккой, которая вернулась на своё место, сев практически вплотную к брату. — Вспомни, Ребекка, всех тех людей, которые были верны нам, любили нас, но мы их потеряли при тех или иных обстоятельствах. Каждый из нас был хорош, не прям всегда я был виною их ухода, но в большинстве своём — вина лежит на мне, — он покачал головой, ощутив ком, что стал образовываться в горле, а глаза стали омываться лишней влагой. — Из самых последних потерь — моя дочь, которую я не смог уберечь, защитить от треклятых ведьм! Я ненавидел себя каждый день за это. Ненавидел и ненавижу всех, кто был виновен в этом, но если бы не моё желание заставить людей бояться и ненавидеть меня… — он снова покачал головой, решив не заканчивать предложение. — Может, всё бы сложилось иначе в тот день, и моя дочь выжила бы, росла если бы не со мной, то с великой матерью — наверняка.       — Мы не можем знать этого наверняка, Ник, — Ребекка постучала пальцем по бокалу, ощутив нахлынувшую грусть. Она тоже ждала рождения малышки, мечтала стать крутой тётей, но, увы, этого не произошло. — Будущее — многовариантно. Нам, конечно, мягко выражаясь — не повезло. Мы не в силах изменить то, что уже случилось, как бы нам того не хотелось, но в наших силах сделать всё, чтобы будущее стало радужным.       — Ты сама видишь, что происходит, сестра… Я желал, чтобы весь мир ненавидел меня, но когда это произошло, я не чувствую себя удовлетворённым. Я наоборот чувствую опасность, которая желает коснуться не только меня, но и всех тех, кто окружает меня. Люди знают о нас, знают о магической части Земли… Мы все понимаем, что последний день этого месяца станет точкой невозврата. Мир ждут глобальные перемены, и я даже боюсь подумать, что может быть в конце этих перемен. Пожалуй, мне впервые в жизни… не по себе.       Ребекка впервые за всю свою жизнь слышала, чтобы Клаус признавался в страхе так открыто. Раньше он бы даже не стал вести такого рода диалог, не говоря уже о прочих откровениях.       — Мне тоже страшно, Ник, — Бекка отпила напиток, чуть крепче сжав бокал. — Я думаю, что может завязаться война не только между сверхъестественным, но и людьми. Меньше всего хочется, чтобы страдали обычные, мирные люди, которые пару дней назад даже не верили в существование всех нас. Я боюсь потерь…       — Кажется, что больше потерь наша семья вряд ли перенесёт…       Тяжело вдохнув, Ребекка решила рассказать об одном наблюдении.       — Пока мы с Александром были в Вашингтоне, я то и дело ловила на нас осуждающие, боязливые, ненавидящие и неверующие взгляды. Не было никого, кто бы посмотрел как-то нейтрально. Больше всего меня пугали взгляды, что были пропитаны ненавистью. Создавалось впечатление, что эти людьми, дай им волю и кол из белого дуба, пронзили бы нас на сквозь в тот же миг! Когда мы были на слушании, я смотрела на некоторых вышестоящих и видела в их глаза непринятие, либо полное безразличие. Разумеется, нельзя расчитывать ни на кого из них, но страшно и то, что ты не знаешь, кто из нашей части мира может так же направить свою фракцию против нас. Всяких тварей не сосчитаешь даже при свете дня! Просто… Просто я тоже боюсь за всех нас, и не желаю испытывать горечь от утраты вновь.       Клаус взял бокал, что стоял чуть дальше от Аки, чтобы тот его не опросил своими дёргающимися лапами, отпил уже не такой тёплой крови и сказал:       — Прости, что не посвятили тебя в создание этого совета. Элайджа проявил наибольшее желание к его созданию, когда мы потеряли любимых. Для него это было отвлечением от сжирающий боли. Я же, как ты знаешь, справлялся по-другому, однако не отрицал, что существование такого совета — выгодно для мира. Элайдже стоило не малых усилий и навыков дипломатии для взаимодействия с самыми различными расами и силами этого мира, чтобы собрать сильнейших представителей в одном обществе, но у него это получилось. Мы не говорили тебе по многим причинам…       Ребекка отвела взгляд, сквозь зубы пробормотав:       — Догадываюсь.       — Они были жестоки с тобой, сестра?       Она услышана в голосе Клауса перемену, намекающая на возвращение жестокости, настороженности и ярости.       — Нет. Со мной было всё нормально…. Разве что слушать не особо хотели, ведь я не ты, не Элайджа.       — Но? — вопросительно приподнял он брови. Ребекка изнутри закусила губу, скосив взгляд. — О чём ты умалчиваешь?       — Они были жестоки с Александром. Верховные пытались узнать, как обстоят дела у Лис и Кассандры, пытались выяснить детали кончины Коллингвуд, Александр же отказался давать комментарии, дав понять, что им проще будет переговорить с самой Адэлис. Господину Аркану показалось, что Александр его обманул, ведь он не почувствовал Кассандру в своём мире. Он был уверен, что Кассандра жива, но по какой-то причине это решили скрыть. Он оказал воздействие на Александра, не сильное, но всё-таки стало ясно, что их устраивает лишь правда, которую произносят под гнётом дискомфорта и боли. Я попыталась вмешаться, но сила распространилась на меня и Ральфа, не позволив нам подняться. Тогда я подумала, что будет лучше отрезвить этого старика словом, но Ральф сказал, что от слова может быть ещё хуже. Значит, они не впервые пытаются показать своё превосходство. И вот мой вопрос, Ник, что за садистов набрал наш старший брат в этот магический совет?       Клаус тяжело выдохнул, едва ли не издав гортанный рык. Осушив бокал крови, он, как можно спокойнее сказал:       — Даю слово, сестра, я разберусь с этим. И Элайджа тоже приложит все силы к разрешению этой проблемы. Созвонимся с ним с утра, заодно предупредим Лис о возможном допросе.       — Вряд ли они проявят себя во всей красе, если там будет наш брат.       — Ну, если проявят, то Элайдже придётся испортить очередной дорогой костюм, — ухмыльнулся гибрид. — А я могу пропустить гипотетическую бойню. Аж обидно!       — Тебе лишь бы подраться…       — Знаешь, сколько я ждал возможности сразиться с кем-то в компании ведьмочки? Чуть меньше четырёх столетий!       Ребекка заулыбалась, вспоминая былые деньки в Нортумберленде.       — Подожди ещё. Представиться возможность…       Её прервал храп Аки, от которого он проснулся, подскочил и залаял на камин, развеселив тем самым и Ребекку, и Клауса. Услышав смех первородной, щенок обрадовался, завилял хвостом, и пробежался по ногам Ника, прыгнув на Ребекку.       — Привет, мой мальчик! Привет! Ты скучал? Я тоже по тебе скучала!       Аки пытался облизать ей лицо, но Бекка всеми силами уворачивалась.       — Благо я помыл ему лапы после прогулки, — улыбнулся Клаус, посмотрев на свои спальные, серые штаны.       — Жаль, что я этого не видела.       — Наоборот, Ребекка, очень хорошо! Иначе шутки на этот счёт я бы слушал от Деймона и даже Элайджи — минимум столетие, а там и другие бы подключились… Кстати о других, — Клаус взглянул на сестру ушлым, примечательным взглядом, — как дела у бойфренда номер два?       — Бойфренда номер два? — переспросила она, вытаращилась на брата. — Ты о… — Клаус неопределённо помотал головой, нанося последние штрихи на бумагу. — Но он не мой бойфренд! У нас ничего такого нет…       — Ребекка, — Клаус склонил голову, посмотрев таким взглядом, который прямо спрашивал: «Кого ты пытаешься обмануть?». — Думаешь, я за тысячу лет не научился отличать твоих просто друзей от бойфрендов и парней? Явно же между вами не только дружеские объятия.       Издав тяжёлый выдох, Ребекка усадила Аки себе на колени, тот потоптался и улёгся на них, едва ли не сваливаясь, отчего ей пришлось подставить руки и удерживать его.       — Он тебе не нравится, да?       — Разве я такое сказал?       — Тебе никто никогда не нравился… Ты даже был против моих отношений с тем, кто тебе был ближе всех остальных — с Марселем.       — И ты знаешь, почему я был против. Я и по-прежнему их не одобряю, просто устал бороться против вас двоих, — Бекка на это лишь хмыкнула, не сомневаясь. — Что насчёт Коулмана, как по мне, он очень даже не плох. Нет в его взгляде скрытой хитрости, подлости, коварства и желания просто обладать тобой, сестра, чтобы потом поиметь дополнительную выгоду. Мне нравится, как он смотрит на тебя… Узнаю себя. Я так же смотрел на Кэролайн и продолжаю смотреть — как на королеву, женщину, ради которой я готов преклонить колено.       — Ты серьёзно? Не кажется, что ты перегибаешь?       — Поверь, я ещё смягчаю, — хохотнул он. — Если тебя интересует мнение брата, который убил большинство твои любимых, то я очень даже не против. Просто любопытно: что ты планируешь делать с бойфрендом один в Новом Орлеана?       — Прекрати их так называть, Ник! Дешевит.       Клаус рассмеялся, а затем спросил:       — И всё-таки?       — Я не знаю… Я запуталась, если честно. Я дорожу Марселем, испытываю тепло на душе, когда думаю о нём. Мне не достаёт его внимания не только последний месяц по ясным причинам, но и последние три месяца между нами словно выросла ледяная стена. С Александром я чувствую, что снова дышу, чувствую трепещущее сердце, пылающие щёки, сбитое дыхание… Я влюбляюсь, и понимаю это, но я боюсь неправильно поступить с Марселем, — Ребекка запрокинула голову, поджав губы. — Чёрт возьми, я уже поступаю неправильно!       — В каком смысле? — Клаус даже оторвался от рисования, посмотрев на сестру.       — Я поцеловала его… Не сдержалась… Но мне так хотелось этого! Я испытала небывалое удовольствие, но мне было мало. Я бы хотела повторить, но мне кажется, что я становлюсь последней сукой даже от одних мыслей об этом. Я не могу начинать отношения с Александром, пока не поставлю точку в отношениях с Марселем, а сделать это на расстоянии тоже не могу.       — Знаешь, по твоим словам создаётся впечатление, что отношения с Марселем — обыденность, некая стабильность и привычка, в которых уже нет былых чувств, любви и трепета хотя бы с твой стороны. С Александром ты словно снова почувствовала себя живой, так? — она кивнула. — Вот и делай выводы, сестра. Александр — хороший парень, не раз доказавший это. На данный момент он кажется мне действительно достойным тебя. И я буду счастлив, если и ты будешь счастлива. Давить не стану. Тебе решать, с кем быть в итоге, но полагайся на своё сердце, Ребекка. Я приму любое твоё решение.       — Правда? И не осудишь?       — Давай договоримся с этого момента, что прошлого ужасного меня, который отвратительно вёл себя по отношению к моей младшей и долгое время единственной сестре, мы оставим в прошлом. Настоящий я доверяю тебе и принимаю твой выбор, но учти, что плохой я вернётся тут же, если кто-то из них станет причиной хотя бы одного упавшего волоса с твоей головы по их вине.       Ребекка прильнула к Клауса, крепко обняв. Аки, едва успевший заснуть, с непониманием посмотрел на них, продолжил лежать на ногах девушки.       — Спасибо, Ник! Я очень ценю всё, что ты делаешь не только для меня, но и всех нас… Я люблю тебя, брат.       — И я, сестра, — Клаус чмокнул её в щёку. — Держи. Небольшой подарок.       Ребекка не смотрела в альбом, зная, что Клаус не любит, когда без спроса суют свой нос в его творчество. И какого было её удивление, когда он протянул ей рисунок, на которым был запечатлён спящий Аки.       — Какой он сладкий даже на бумаге… Спасибо!       — В рамку поставишь? — несерьёзно спросил он, закрыв альбом.       — И повешу над кроватью!

* * *

      Нью-Йорк, наши дни       Шумный город никогда не спал. Музыка, что наполняла собой большинство улиц в центре, доходила даже до более тихих районов, проникая в квартиры, дома и номера гостиниц.       Элайджа и Адэлис, решившие не возвращаться домой сразу, как получили приглашение на тайный совет, что состоится завтра в два часа дня, приняли решение расслабиться и отдохнуть хотя бы пару часов.       После прогулки, которые бывают редко, а теперь и вовсе не спокойные, потому что на них оборачивается каждый прохожий, они посетили дорогой ресторан, которым управлял старый друг Элайджи, возраст которого перевалил за пятьсот лет зимой этого года. Еда была вкусной и сытной, а вино, что послужило приятным напитком, повысило романтическое настроение. Вечер не обошёлся без танцев, совместной ванны, медитаций — на которые Адэлис уговорила Элайджу, сославшись на его недуг, — и затем долгих разговоров перед сном, объятий и слов о безграничной любви.       Элайджа и Адэлис всегда считали, что спят крепко и спокойно, но понимали, как ошибались, засыпая вновь в объятиях друг друга.       И всё был прекрасно до того момента, как лицо ведьмы начало хмуриться во сне. Перед глазами мелькали вспышки видений: парень в военной форме, окровавленное письмо с фронта, ком горле и ничем не излечимая боль в сердце. Она видела, как разворачивала письмо, но не могла разглядеть текст. Он был словно замылен.       — Александр, — прохрипела она во сне, глубоко и часто дыша. — Нет. Брат мой.       Элайджа, услышав голос любимой и почувствовав её ногти, что во сне стали вонзаться в его грудь, тут же открыл глаза, скосив взгляд.       — Нет… Нет… Быть не может. Я не хочу в это верить! Единственный… Единственный мой… Единственный, кому было на меня не всё равно.       Элайджа коснулся её лба, испугавшись, что его любимая могла заболеть и бредит непонятно о чём, но её голова была холодная! Он приподнялся и стал осторожно будить её, стараясь не напугать.       — Адель! Адель, открой глаза. Просыпайся.       — Александр…       — Адель, дорогая!       Резко дёрнувшись, она села на кровать, вглядываясь в тёмный номер, что освещался лишь светом с улицы. Сердце бешено колотилось в груди, казалось, что сосуды пульсировали даже в голове.       — Что тебе снилось? — спросил Элайджа. — Предчувствие насчёт Александра?       Адэлис медленно обернулась на него, качая головой.       — Нет… Не совсем… Точнее, я не уверена, что видела, либо же мне снилось или вовсе… вспомнила.       Она выдохнула, проведя рукой по волосам. Ощутив руки Майклсона на своих плечах, что подталкивали к себе, она не стала сопротивляться и легла обратно на его грудь.       — Расскажи мне.       — Я видела Александра почему-то в военной форме, причём эта очень старая форма. Такой сейчас не шьют: красный мундир — потрёпанный, окровавленный, а местами даже сожжённый. Таким я его увидела перед тем, как проснуться, но и был момент, когда он будто только уходил на войну. Был фрагмент с письмом… Окровавленным письмом, но я не разглядела почерк. Ничего не понимаю…       — Кажется, я понимаю.       Элайджа, как всегда, говорил спокойным, даже неудивлённым тоном, а вот Адэлис посмотрела на него встревоженно-любопытным взглядом.       — Поделишься?       — Скажи, во сне ты держала письмо, либо оно лежало на чём-то?       — Держала, разумеется.       — Запомнила энергетику письма, его текстуру?       Адэлис опустила свой взгляд на руку, потерев пальцы друг об друга. Она помнит тонкую, шершавую бумагу, засохшие пятна крови на ней, все свои чувства и энергетику смерти.       — Ощущаю до сих пор.       — Давай сядем, — сделав это, Элайджа принялся сообщать то, что придумал. — Попробуй почувствовать это письмо в нашем времени. Ощутить, где оно может лежать, в каком состоянии. Попробуй призвать его — как любой другой предмет. Если ты его в реальности когда-то держала и вложила в него часть энергии, оно должно откликнутся.       — Ладно…       Адэлис встряхнула головой, словно так могла вытрясти все ненужные мысли и освободить голову. Закрыв глаза, она вновь стала потирать кончики пальцев друг об друга, фокусируясь на энергетики смерти, боли и тоски, на физических ощущениях письма через сон-воспоминание. Перед глазами замелькали картинки какого-то небольшого и тёмного пространства, в котором, помимо письма, лежала сломанная на пополам стрела, две небольших бархатных коробочки тёмно-синего цвета и очертания других вещей, которые Адэлис не разглядела. Она мысленно потянулась к письму, стараясь его почувствовать на расстоянии… Элайджа внимательно наблюдал, пока в скором времени от рук ведьмы не прошла лёгкая волна энергии, от переместившегося письма в желтовато-красном конверте, уголки которого было немного сожжены.       — Умница, — он поцеловал её в плечо, пока девушка смотрела на письмо с комом в горле, словно ощущала нечто плохое. — Ты можешь открыть его. Это твоё письмо.       Она с нерешимостью взглянула на первородного, кой убедительно покачал головой, словно подталкивая к действию. Руки слегка дрожали, открывая конверт и вытаскивая листок, на котором, помимо следов крови, ещё и были заметны следы земли.       «Милая Адель       Пишет тебе твой солдат с фронта, как всегда, каждую третью пятницу. Кажется, тучи всё больше и больше сгущаются над нами, в воздухе больше, чем обычно, ощущается запах крови и смерти. Отряд, в котором я числюсь, терпит большие потери. Многие мои товарищи тяжело ранены, а я пишу криво и косо левой рукой, ведь правую умудрился сломать. Ранение на ноге, кстати, почти зажило, но вот шрам такой, что смотреть страшно! Завтра снова иду в бой. У меня очень плохое предчувствие. Мне кажется, что я могу не вернуться, хотя всячески пытаюсь не думать об этом. Но, даже если это случится, я уверен, что моя смерть и всех других героев павших в бою против румын, будет на благо нашего народа и безопасного будущего наших семей. Как бы дело не обернулось, родная моя, помни, я всегда рядом с тобой — и не важно какие миры или километры нас разделяют. Не важно, что кровью мы не связаны. Ты на всегда была, есть и останешься моей любимой младшей сестренкой. Люблю тебя, мой лисёнок. Будь счастлива, будь сильной и справедливой как твой старший брат.       Навеки твой брат Александр».       С её глаз хлынули слезинки, что вмиг промчались по щекам, оставив мокрые дорожки, а после упав на тёмно-бордовый пододеяльник, впитавшись в ткань.       — Мой брат… — она посмотрела на Элайджу, который поджал губы, не у силах видеть слёзы в её глаза. Он прижал её к себе, оставив прежде успокаивающий поцелуй на лбу. — Я не понимаю. Он же… Это…       — Ваша с сестрой реинкарнации не естественны, ведь были созданы путём вмешательства. Никто не знает, вернулись бы вы в этот мир вновь, если бы не тот ритуал, что связал вас и запрограммировал на — так называемое — бессмертие. По сути вы можете умереть, но примерно через четыре столетия возвращаетесь. В случае Александра дела обстоять иначе. Его перерождение — естественно. Не знаю, как там и что где устроено в иных мирах, но ему позволили вернуться по каким-то соображениям. Возможно, он не выполнил свою истинную миссию. Удивительно то, что жизнь вновь свела вас, причём впервые при не благоприятных обстоятельствах. Однако я и подумать не мог, что тот Александр из семнадцатого века — тот же самый Александр — в нашем настоящем.       — Получается, ты его не видел в то время? — спрашивала она, обнимая его.       — Нет. Ты рассказывала, что твой брат ушёл на войну, когда тебе было четырнадцать, а ему семнадцать. Спустя три года тебе пришло это письмо и извещение о потери члена семьи… Какие мысли тебя одолевают?       — Смешанные, — призналась она, чуть отстранившись. Адэлис вытерла слёзы, а затем вновь посмотрела на письмо в своих руках. — Я чувствую эмоции прошлого — всю ту же боль, словно я только сейчас узнала, что лишилась брата. Но при этом радость и едва ощутимое облегчение где-то в сердце, ведь я знаю, что мой брат жив и большую часть времени находится рядом со мной! Но и вместе с этим я ощущаю грусть от понимания, что Александр меня, как сестру, не помнит.       — Адель, но разве это важно — воспоминания? — она посмотрела на Майклсона широко распахнутыми глазами, словно он спросил что-то неразумное. Осознав, что Лис не капнула так глубоко, как это сделал первородный, Элайджа поспешил внести ясность. — Вспомни, например, нашу первую встречу. Ты вела себя настороженно, но в глубине души понимала, что со мной безопасно и я ни в коем случае не наврежу тебе. Чем чаще наши встречи стали происходить, тем сильнее мы сближались вновь. Все наши чувства приумножались, а не просто вспоминались на уровне сердца. Ещё один пример можно взять Никлауса. Многие его сторониться на интуитивном уровне, чувствуя грозную силу и угрозу, но ты его не сторонились, не боялась, хотя точно ощущала его истинное «Я». Твоё сердце помнило его! Помнило названного брата, хотя разум этого не осознавал. Александр в глубине души тоже помнит, и ты всегда помнила, но никто из вас не отдавал этому отчёта — той самой тяге и глубокому пониманию друг друга. Возможно, он не помнит тебя разумом, но вы создали новые воспоминания, вы стали ещё ближе и роднее благодаря всем тем воспоминаниям и событиям, что пережили. Не это ли важно, милая?       Внимательно выслушав Элайджу, Адэлис погрузилась в недолгие раздумья, о чём говорил её пространственный взгляд, смотрящие не прямо в глаза мужа, а в пространство между ними. Действительно, она цеплялась за прошлое, боясь того, что её не помнят. Так же было с сестрой, когда она впервые увидела Каролину, Лис было горестно от того, что та её не помнила, как она думала. И прежде чем всё выяснилось, они сумели создать новые, не менее ценные воспоминания и стали ещё ближе, чем до своей смерти. Теперь же она оказалась в похожей ситуации, но уже с Александром. Сейчас она помнит момент с этим письмом, их прощание перед войной и пару воспоминаний из детства, которые всё ещё частично были скрыты туманом. Лис словно знала, что в памяти что-то есть, но никак не могла пробиться через него. Это злило.       — Ты прав, Элайджа, — согласилась она. — И вот не знаю… С Кэролайн мы начали вспоминать всё одновременно, стоило нам вновь встретить друг друга в Мистик-Фоллс и начать сближаться. С Александром же мы знаем друг друга почти пять лет — и ничего! Хотя одна моя знакомая из Румынии делилась со мной опытом реинкарнаций. Она специалист в этом вопросы. Есть определённые нюансы и, с её слов, большинство людей вспоминают о своём прошлом, тем более если в них есть крупица магии. Александр стал вампиром, но вампиризм не стал этим самым толчком к воспоминаниям. Почему?       — Хотел бы я подсказать что-то, но я специализируюсь лишь на теме вампиризма, — он улыбнулся, стараясь игнорировать боль в руке. — Могу лишь предположить, что вампиризм послужил недостаточным триггером. Нужно было что-то более мощное, чтобы он начал вспоминать. У вас с сестрой этим триггером является сближение, а у него — неизвестно. Возможно, ему и вовсе не дано вспомнить. Если у тебя есть знакомая ведьма, то, может тебе стоит проконсультироваться у неё. Что думаешь?       — Думаю, что ты снова прав. Я уже около пяти дней хочу ей позвонить и всё никак… То одно, то другое. С утра озабочусь этим вопросом. Ты не против, если письмо заберу?       — Оно же твоё.       Адэлис улыбнулась, чмокнув его в щёку. Её ладонь осталась лежать на его плече, как вдруг она ощутила лёгкую дрожь в его теле. Элайдже не хотелось выдавать свой дискомфорт, но шрамы на травмированной руке пульсировали, а боль распространялась от локтя до кончиков пальцев. Лис осторожно коснулась его руки, проведя пальцами до сгиба локтя, ощущая, как Элайджа напрягал не только часть руки, но и всё тело из-за боли и жжения.       — По десяти бальной шкале: насколько дискомфортно?       — На двоечку.       — Ясно, значит от пяти до семи.       Элайджа посмотрел на неё с непониманием, на что Лис ухмыльнулась, добавив:       — Ты всегда приуменьшаешь свои чувства, какими бы те не были: физическими или душевными, лишь бы другим не доставлял забот. Помнишь, о чём мы с тобой договорились очень давно?       Майклсон улыбнулся, ответив:       — Быть предельно искренними в желаниях, действиях и чувствах.       — Так будем искренним, любимый.       Лис накрыла ладонью его шрамы, закрыв глаза. Она ощущала чёрную магию каждой клеточкой своего тела. Адэлис стала направлять свою энергию в поражённое место, выжигая черноту настолько, насколько она могла это сделать сейчас. Мысленно представляла, как огонь уничтожает все негативные последствия колдовства Вальдемары, до которых мог сейчас добраться. Элайджа крепко стиснул челюсти, ощущая не меньшую боль от колдовства любимой — с трудом выносимое жжение, как будто вот-вот и собственная кожа расплавится.       Лис знала, что её колдовство не уничтожит сие проклятие, но на время значительно ослабит его воздействие. Открыв глаза и убрав ладонь со шрамов, она увидела, что те сильно покраснели из-за её вмешательства, а кожа от её прикосновений пылала. Однако чернота и серость ушла.       — Спасибо, — он чмокнул её в висок, покосившись на настенные часы, которые показывали три часа ночи. — Надеюсь, что оставшиеся часы нам ничто и никто не помешает поспать.       — Согласна. Я ещё недостаточно расслабилась… Да и ты тоже.

* * *

      Румыния, Бухарест       Ночью, особенно на окраине городов в Румынии было тихо и спокойно, за исключением скрытых территорий, на которых происходили встречи иных представителей человечества.       Одна из ведьм, что более века проживала на территории Бухареста, этой ночью не спала. С девяти часов вечера она вела слежку за группой людей, которые сначала отдыхали в местном баре, пропуская внутрь себя горячительные напитки, а затем, как бар объявил о закрытие, направились за здание, где сели в тонированный чёрный автомобиль и поехали в неизвестном направлении.       Рыжеволосая девушка, которая так же села в свой старенький ретро автомобиль, направилась по их следу, почти не моргая смотря на дорогу. Она не могла держаться слишком близко, ведь понимала, что тогда есть шанс, что не нужные люди могут её заметить, и энергетический след, что становился более заметным каждый раз, когда она моргала, рисковал пропасть. Она была хороша в редких отраслях магического искусства, но людские энергии были чем-то непостижимым, чем-то, что никак не шло на контакт даже спустя столько веков. Поэтому, единственным способом для неё — не упустить тот самый след — не моргать. По первости это было очень сложно, глаза вечно слезились, болели и краснели, но сейчас Нерисса выработала эту способность и изредка чувствовала лишь сухость.       Она не сильно жала на педали, не гоня, но и значительно не отставала от своей цели. Чем дальше они ехали, тем больше она убеждалась, что они выезжают из центра города, минуя следующие и направляясь в самую глухомань Румынии, в село Тутракан. До недавнего времени Нерисса и не знала о его существовании, пока ей не донесли после раскрытия сверхъестественного сообщества всему остальному миру.       Въезжали в Тутракан они уже с первыми лучами солнца. Добравшись до черты леса, ведьма поняла, что разумнее будет оставить машину на обочине, а не следовать на ней и дальше.       Так и поступив, она вошла в лес, накинув на голову капюшон от кожаного чёрного плаща. Она шла по пути едва заметного желтоватого свечения, что заводило её вглубь лесной чащи.       Лес в любое время был живым местом, но с утра он казался даже более живым, чем по вечерам или ночью. Множество птиц напевали песни, по веткам скакали белочки, а дятел стучал по дереву. Нерисса любила природу, любила прогулки по лесу, но сейчас ей очень хотелось, чтобы все звуки этого места стихли, чтобы она смогла услышать голоса или что-либо ещё.       Петля сквозь деревья, всё ещё идя по следу, Нерисса начала замечать, что с каждым шагом след энергии становится всё бледнее, а между деревьями, что были высажены треугольником, и вовсе исчезла. Ведьма была расстеряна. Она закрыла глаза, пыталась вновь что-то почувствовать, что-то человеческое, но всё было тщетно. Её рассерженный взгляд упал на объёмную, но небольшую ветку. Направив на ту свою силу, Нерисса с яростным кликом бросила ту вперёд, но та врезалась в невидимую преграду и упала в паре метров от девушки.       Удивившись, она подошла ближе, присев на корточки у упавшей ветки. Взяв её в руки, Нерисса покрутила, пытаясь почувствовать крупицы заклинания, что всегда остаются на предмете, с которым произошло взаимодействие.       «Ощущение сквозняка могут оставлять лишь скрывающие чары».       Бросив палку в сторону, Нерисса поднялась и раскинула руки в стороны.       «Ну давай, Мирела, ты копила эту мощь веками. Покажи себя. Пришло время проявить себя во благо тех, кто тебе до сих пор дорог».       Её глаза вспыхнули ярким белым светом, скрывшим за собой даже зрачки. Метка поверх левой груди в виде солнца дарила приятное тепло, озаряясь светом. С каждой секундой этот свет становился всё ярче, отхватывая всё тело.       «Сломить. Надо только сломить…».       Направив мощный потом света на невидимую преграду, Нерисса стала выжигать заклинание, представляя, что вся эта преграда покрывается мелкими трещинами, что с каждой минутой расходились, становясь больше, а в конце и вовсе разлетается на невидимые осколки, являя истинную картину мира.       Невидимая стена начала становиться видимой благодаря свету, что проникал в неё. Так было до тех пор, пока преграда не пала, явив около двадцати людей, некоторые из которых пилили белый дуб, складывая добытый материал в машину, а другие руководили процессом.       — Давай в темпе! — командовал лысый, спортивного телосложения мужчина в возрасте средних лет. — Мы должны направить новую партию сегодня же в Америку.       — Босс, мы и так делаем всё, что в наших силах! — утерев пот со лба, высказался парень двадцати семи лет с короткими светло русыми волосами. — Мы не имеем физических привилегий, чтобы работать в два раза быстрее.       Беря в руки очередной ящик с ветками дуба, он вдруг ощутил невыносимое жжение на своих ладонях. Парень силился проигнорировать это, списав на физический труд, но боль начала становиться невыносимой не только у него, но и у других грузчиков. Один за другим они начали ронять ящики с вскриками, смотря на свои краснеющие, покрывающиеся волдырями ладони.       — Какого…       — Эй! — крикнул рассерженный босс. — Откуда ростут ваши руки, бездари? Ну-ка живо нагнулись, подняли, собрали всё обратно и в машину! — он размахивал рукой, в которой держал рабочий блокнот и ручку.       — Сэр, с нашими руками что-то происходит!       — Неужто атрофируются?       — Нет, — послышался за их спинами женский голос. — Я их просто выжигаю.       Все обернулись. Главный смотрел на ведьму с недоумением, недоверием и настороженностью. Остальные с явным испугом и злобой.       — Кто такая? Как сюда попала?       — Ваш барьер пал, — кивнула она за свою спину. — Тот, кто его возвёл, не слишком-то постаралась сделать его непреодолимым, — мужской коллектив вновь переглянулся, не зная, что ответить на это. — Давайте так: я излечу ваши руки, вы оставите весь товар на месте, а я по доброте душевной отпущу вас на все четыре стороны и не стану впредь делать больно? Договор?       Казалось, даже птицы перестали петь, ветер затих, а мужчины, впавшие сначала в оцепенение, спустя пару секунд рассмеялись, не восприняв слова девушки всерьёз. Главный вышел вперёд, остановившись в двух шагах от ведьмы.       — Возможно, ты и что-то можешь, раз смогла преодолеть защитную стену. Однако не переоценивай себя. Ты — одна. Нас — двадцать человек. На чей стороне, по твоему, сила? — Нерисса на это сжала челюсти, ощущая магию, что начинала носиться по венам, норовя вот-вот показать себя. Остальные, несмотря на травмированные ладони, стали окружать главного и незваную гостью, готовясь, если что, доказать правоту слов босса. — Растолкую попонятнее: за эту работу нам пообещали заплатить большие деньги. Мы уже направили около семи партий в Америку нашим заказчикам. Ты новости хоть смотришь, милашка? Знаешь, что за монстры ходят по этому миру? Там их собираются истребить. И не надо в это дело совать свой любопытный и юный нос. Уходи, пока можешь. Второго такого предложения не будет.       Нерисса рассмеялась, смотря на главного, как на неразумного ребёнка, который даже на пару процентов не осознаёт, в каком мире на самом деле живёт.       — Какие же вы, люди, высокомерны. Знал бы ты, что на самом деле обитает в этом мире и на разных его, скажем так, слоях, то язык бы вмиг прикусил. Вампиры — даже первородные — далеко не самое великое зло, что видал этот мир, — Нерисса подступила на шаг к нему, что мыски их обуви соприкоснулись. — Смеешь угрожать той, что прожила свыше десяти человеческих жизней? Что ж, ты сам выбрал — познать мой гнев.       — Связать её, — отдал тот приказ.       Но успели мужчины сделать лишь шаг вперёд, как Нерисса закричала во всё горло, со всей силы толкнув в грудь главного среди них, выпустив из себя огромное количество магической энергии, что в последнюю минуту едва ли не искосилась на кончика пальцев. Всех отбросило минимум на десять метров от Нериссы, но она всё продолжала кричать, посылая через крик давящие, разрывающие сосуды и внутренние органы энергетические волны. Начали взрываться стоящие неподалёку машины, а рабочие корчились от боли, хватаясь то за голову, то за живот, выплёвывая сгустки крови. Их вены начали краснеть и набухать, отчего отчётливо становились видными, и постоянно тянулись к верху — закипающая кровь стремилась прямо к мозгу. Добравшись до цели, мужчины испытали чудовищную, невыносимую боль, которую наверняка сравнили с предсмертной агонией. Из их глаз, ушей, носа и рта ручьём лилась тёмно-красная кровь, окрасив собою воротники кофт и землю. Затем они ощутили взрыв в голове, а в последующую секунду навечно затихли. Их тела больше не дёргались, рты не вопили. Они навеки замерли в предсмертных скрюченных позах, а их глаза были наполнены страхом и ненавистью.       Только теперь Нерисса перестала кричать, опустив руки. Она посмотрела на три горящих грузовых машины, заметно спиленный белый дуб, разбросанные ящики и бездыханные тела, недовольно прикрыла глаза.       Нерисса не любила это — пытки, боль, гибель. Она всегда предпочитала решать конфликты способом переговоров, компромиссами, чем драками и тем более массовым уничтожением, тем более если имела дело с обычными людьми, ведь силы не равны. Однако случались дни, когда приходилось нас путать на горло собственным принципам. Благо, у Нериссы таких дней было — сосчитать по пальцам одной руки.       Пройдя вперёд, она присела у одного из опрокинутых ящик, посмотрев на выкатившиеся ветки. Скривив губы, не одобряя известие о том, что уже несколько партий отправили в Америку, Нерисса понимала, насколько запоздала. Хуже всего так же то, что она не имеет право, например, сжигать это дерево без тех, кому оно даровало жизни и может отнять.       «Первородные точно заявится сюда рано или поздно. Слух о дубе как-то — да точно дойдёт до их ушей. Надо продержаться и не позволить больше кому-либо приблизится к этому месту. Надо будет возвести особую защиту. Ну, а пока стоит позаботиться о трупах. К счастью, я знаю, кто в этом может помочь».       Нериссе пришлось вернуться к своей машине, в которой она оставила телефон. Набрав номер друга, она попросила о помощи. Ведь, по сути, в Румынии он был единственным, кому она может доверять, и кто может помочь в случае массового убийства.       «Защиту прошлую возвели ведьмы, а это значит, что какой-то ковен выступает против первородных и вампиров в целом. Какой из? Надеюсь не ковен почившего Эндерсона. Он там, небось, в гробу бы перевернулся. Как бы мне узнать, кто не друг во всей этой истории?».

* * *

      Утро у Элайджи и Адэлис выдалось ранним. На кануне вечером было принято решение встать — как можно раньше, чтобы успеть проскочить все пробки и, желательно, приехать в Вашингтон в районе десяти или одиннадцати утра.       После кошмара, из-за которого Лис не смогла сомкнуть глаза, поспать им так и не удалось. К тому же под утро дискомфорт в шраме у Элайджи начал усиливаться и, как не кстати, разум стал застилать туман. Он оповестил об этом Эндерсон, боясь повторения в особняке днями раннее. Тогда девушка собиралась делать утреннюю медитацию, но прежде пришлось помочь с этим Майклсону, чтобы тот сумел без её магического вмешательства нормализовать поток энергий, прогнать туман и сконцентрироваться на разуме.       Последний раз Элайджа, в прочем, как и Никлаус, делали медитацию до смерти Каролины. Когда умерла она, то времени на это просто не осталось, да и не приносили эти занятия такого же удовольствия, как раньше, ведь кому-то не хватало друга, кому-то партнёра, а кому-то сестры. Медитации стали приносить лишь горечь и бессилие.       В этот раз медитация принесла свои плоды. Адэлис плавно погрузила его в процесс, напомнив, как стоит взаимодействовать со своими же энергиями и помогать им лечить себя настолько, насколько это возможно. Не с первой попытки, но в конечном итоге Элайджа смог создать гармонию в теле и душе, смог избавиться от боли, жара и тумана в голове. Он чувствовал ясность, а не то, что кто-то вот-вот попытается завладеть его сознанием.       По окончанию утренних ритуалов они собрались и поехали в Вашингтон, мыслями уже находясь дома. Адэлис и Элайджа оба любили то сладкое чувство, которое настигает тебя на пути домой, когда ты уже мечтаешь приехать, вдохнуть родной воздух, сделать любимый напиток и прийти в свою комнату, в которой можно и отдохнуть, и поработать.       Адэлис не успела сделать свою медитацию в номере, поэтому пришлось делать в машине. Благо Элайджа был хорошим водителем с прекрасным автомобилем, который ехал плавно, изредка натыкаясь на ямы, что даже не сильно то ощущались.       Раз Эндерсон не удалось воздержаться от использования магии в течение последних пары недель, она проделывает медитации, которые увеличивают её силу и накапливают, что худо-бедно, но повышает шансы на выживание тридцатого июня.       Едва она успела закончить медитацию, которая длилась почти два часа, как вдруг зазвонил телефон Элайджи, лишив возможности смотреть на навигатор. Звонок исходил от Клауса, который, видимо, очень соскучился и решил позвонить по видео.       — Никлаус, — ответил ему Элайджа. — Не спится в восемь утра?       — Типо того, — кивнул он, находясь явно не дома. — Ведьмочка, как настроение?       В ответ не прозвучало ничего.       «Её обида куда серьёзнее, чем я предполагал…», — размышлял про себя Клаус.       Элайджа посмотрел на Адэлис, которая делала вид, что её ногти куда занимательнее, чем разговор с Никлаусом.       — Раз меня игнорируют, брат, может ты скажешь, как обстановка?       — Своим чередом… Это если не считать того, что пойти в людное место — практически невозможно, а на ресепшене на нас смотрели то ли с недоверием, то ли с ненавистью. А у вас?       — Тоже самое, — кивнул он, — поэтому я гуляю по лесу.       «Клещей собираешь, Величество?», — подумала про себя Лис, едва сдержавшись от того, чтобы вслух не спросить.       — Один? — усомнился Элайджа.       — Моя любовь спит, — на это он услышал усмешку со стороны ведьмы и увидел закатывание глаз. Клаус сделал вид, что не увидел и не услышал этого. — Ребекка тоже. Я же взял четвероного и решил прогуляться недалеко от особняка.       «Мало того, что сам клещей нахватает, так и ещё малыш Аки из-за него пострадает! Что за человек…»       — Не будь я в здравом разуме, брат, мне бы подумалось, что я в бреду, — Клаус недовольно поджал губы, явно надеясь на похвалу. Элайджа же улыбнулся, с трудом вернув самообладание, а не желание шутить о благоприятных изменениях Никлауса. — И всё же я уверен, что ты не просто так позвонил с утра.       — Верно. Есть дельце, которое касается твоего совета.       — Есть проблема?       — Думаю даже не одна, поэтому я очень надеюсь, что сестрёнка хотя бы внимательно услышит, что я скажу, чтобы был шанс понимать, что её там ждёт.       «Вот же хитрый чёрт! Знает, как заставить говорить».       — И что же мне нужно знать, Величество? — едва ли не сквозь зубы заговорила ведьма, взглянув на экран телефона. — Напомнить, что я далеко не впервые раз прибываю на совет?       «Заговорила-таки…».       — Надо же к какому древнему прозвищу ты вернулась, сестрёнка, — они хмыкнули, смотря друг на друга, пока Элайджа понимал одно, что в их жизнь вернулись колкости и обида со стороны Лис. — Некий старик по имени Аркан очень сомневается в том, что твоя подруга померла. Он уверен, что она не пересекала порог мира мёртвых. За это он проявил жестокость к твоему другу Александру, попытавшись достать из него правду силой, — лицо ведьмы тут же изменилось, приобретя суровые оттенки.       — Какого рода жестокость? — спросила она, согнув палец другим так, что тот щёлкнул.       — Ребекка сказала о магии. Сделал что-то с помощью своего посоха. Сила его распространилась на нашу сестру и друга Коулмана, кажется, Ральфа. Брат, сестра задала мне один вопрос, который я теперь задам тебе: это нормальное отношение к древнейшим существам — нам? Эти господа что-то слышали об уважении?       Адэлис находилась в недоумении, собственно, как и Элайджа. Никогда они не наблюдали жестокости со стороны совета. Господин Аркан, действительно, далёк от понятия «нежность», но чтобы воздействовать на кого загробной силой — такого прежде не случалось.       — Ни в коем случае, Никлаус. Я впервые слышу, что эти люди пытаются показать своё превосходство над другими. Получается, Аркану не понравилась, как ему подумалось, ложь Александра?       — Верно, и, наверняка, сестрёнка, тебя будут пытать теми же вопросами. Наверняка потребуют больше подробностей. Я к чему это всё, Элайджа, учти, твой совет в сохранности находится всё ещё лишь потому что — я не могу уехать из города, но если такая ситуация повторится хоть с одни из нас или тем более с нашей сестрой, я разнесу весь Белый Дом, не оставив камня на камне. И я не вспомню о том, сколько сил ты положил на то, чтобы собрать всех этих людей вместе.       — Я тебя услышал, Никлаус. Будь уверен, что я разберусь.       Адэлис в этот момент испытывала сильную злость, с которой едва могла бороться, продолжив щёлка пальцами. Одна мысль о том, что господин Аркан превысил свои полномочия, доставив тем самым дискомфорт её другу, брату — заставляла ладони пылать.       — Очень на это надеюсь, Элайджа, и, сестрёнка, будь аккуратна в формулировках.       — Приму к сведению, — кивнула она.       — Позвоните, как будете на пути домой. До связи!       Звонок завершился. Элайджа посмотрел на Лис, которая смотрела на дорогу, даже не моргая.       — Милая, ты же понимаешь, что ругаться с советом — ход не в нашу пользу.       Мысленно досчитав до пяти, Эндерсон, стараясь показаться спокойной, милой улыбнулась и ответила:       — Разумеется. Мы просто поговорим.       Опустив руку в сумку, Адэлис нащупала свой телефон, решив отвлечься и не подкармливать злость на совет, ведь знала, что еси не успокоится сейчас, то сдержать себя в дальнейшем будет сложно.       — Наберу Нериссу, пока есть время, — сказала она, ища в контактах её номер. Элайджа согласно кивнул.       Раздались гудки. Адэлис аккуратно поставила телефон перед собой, но тот из-за небольшой тряски автомобиля не желал долго стоять ровно. Взмахнув рукой и послав в сторону девайса языки пламени, они подняли устройство чуть выше и удерживали предмет на одном месте.       — Рискуешь, милая, — кивнул он на незатонированные боковые окна.       — Да всё равно. Рискнёт тот, кто сунется. Я же создаю удобство для грядущего разговора… — Элайджа промолчал, но ухмылки не утаил. Было заметно, что Лис была слегка вне настроения от недавних известий из совета. — Что-то долго не отвечает… Не похоже на Нериссу.       Спустя ещё три секунды гудков, Адэлис уже была готова отключать звонок, как вдруг она вышла на связь.       — Привет, подруга! Что-то ты рано! — послышался задорный голос ведьмы, который иногда прерывался из-за нестабильной связи.       — Пока выдалась свободная минутка, я решила набрать тебя. Давно не виделись! Смотрю, ты на активном отдыхе.       Элайджа не смотрел в экран, сосредоточившись на дороге.       — В смысле? — не поняла она.       — В лесу.       — А-а. Можно и так сказать. Выехали с весёлой компанией из двадцати человек на природу: покупаться, мяса пожарить, песни под гитару попеть и всё такое. С удовольствием показала бы нас всех, но я ушла прогуляться.       — Да ничего… Слушай, ты новости смотришь?       — Не так что бы часто, но о ключевых моментах мира мне известно. Я понимаю, о чём ты говоришь. Я знаю обо всём.       — Есть, что сказать на этот счёт?       Нерисса подумала про себя в этот момент:       «Сказать, что наш род за всю свою историю умел ввязываться в неприятности? Да. Было бы неплохо и очень к месту. Однако время ещё не наступило — открывать все карты».       — Скажу, что ты крепко влипла, Эндерсон. Ну и все, кто рядом с тобой. В любом случае я на твоей стороне, ты же знаешь, — Лис улыбнулась, услышав это. — Шум в мире сейчас стоит не шуточный. В Румынии ужесточили меры ночного патрулирования, надеясь, что полиция сможет что-то сделать, если где-то на улице завяжется битва. Ну или хотя бы надеются, что они смогут уберечь обычных граждан. Что до нашей стороны, то атмосфера накалилась между всеми обитающими здесь созданиями. Даже магические звери не выходят из своих укрытый. Они чувствуют опасность. И я тут совершила одно противоправное действие…       — Ты? — удивилась Эндерсон. — Нерисса, не в твоём стиле разбираться с чем-либо кровавыми методами.       — Куда-то едешь? — вдруг спросила она, совершенно сменив тему, что ввело Адэлис в недоумение. Нерисса никогда не меняла тему разговора, пока та наверня как будет закончена.       — Э-э… Да! Еду с мужем…       От неожиданности Нерисса споткнулась о корягу, едва ли не упав носом в землю и траву. Она вытаращилась зелёными глазами на подругу. Элайджа же, услышав едва не случившееся падение и тихое «Чёрт!», улыбнулся, всё ещё глядя на дорогу. Его не покидало чувство, что голос подруги Лис для него является знакомым.       — Клиффорд раскошелился на дорогущую тачку и умудрился сделать предложение? Ты вышла замуж?! Я даже не понимаю, что меня больше огорчает и удивляет: факт того, что меня не пригласила на свадьбу подруга, или, что ты даже ни о чём не обмолвилась в нашу последнюю встречу в конце апреля?       — Клиффорд в прошлом, — с лёгкой улыбкой оповестила Эндерсон, вызывая ещё большее недоумение. — История моего замужества очень долгая. Я думаю, я расскажу тебе об этом, когда мы увидимся в Румынии в начале следующего месяца… Надеюсь.       — Ты приедешь?! — восторженно уточнила она, засияв. — Лис, какое число?       — Я, если често ещё…       Но тут в голове раздался голос Элайджи, не дав закончить фразу:       » — Никлаус заказал билеты на второе июля. Прибудем в Румынию ночью третьего числа».       Не сумев скрыть удивление, Эндерсон перевела внимание на Майклсона, который убеждённо кивнул. Она же подумала:       «Надо же какой реактивный».       — Будем третьего числа поздно ночью.       — Ой, ну всё, — Нерисса присела на пенёк, заправив длинную рыжую прядь волос за ухо, на котором красовалась серьга с небольшим камнем «гранатом». — Я в ожидание, Лис. Не терпится познакомиться с твоей новой семьёй.       Лис взглянула на Элайджу с вопросом, мол, не против ли он познакомиться сейчас. Майклсон не был против, потому кивнул, как раз встав на светофоре в небольшую пробку. По взмаху руки её телефон повернулся в сторону водителя, показав того самого мужа.       — Нерисса Кэлугэру, знакомься, мой муж — Элайджа Майклсон. Элайджа, моя подруга Нерисса.       Элайджа, посмотревший в экран, увидел слегка ошарашенное лицо ведьмы. Его лицо тоже едва ли не вытянулось, когда перед собой он увидел никого иного, как Мирелу Эндерсон — родную дочь известной Вальдемары.       — Приятно с вами познакомиться, мисс Кэлугэру.       — И… И мне, мистер Майклсон. Весьма… неожиданно.       Адэлис подумала, что подруга просто не ожидала увидеть в статусе супруга никого иного — как благородного из древнейших вампиров, потому не предала весомого значения её выпученным глазам. У Мирелы же в горле даже пересохло… Ей даже думалось, что если бы она не сидела, то наверняка бы упала. Было ощущение, что вся земля ушла из-под ног. Неосознанно она вернулась к воспоминанию их последней встречи, когда её убил Майкл — пронзив кинжалом «Вечной Смерти».       — Раз уж ты с первородным, то, — её голос преобрёл неожиданную серьёзность, которой не было на протяжении всего разговора, — то ваш скорый приезд в Румынию радует меня ещё больше. Считайте, что сегодня я спасла ваши души.       — Т… То есть? — не поняла Лис.       — Я убила около двадцати людей, которые щедро пилили белый дуб, который был спрятан под магическим куполом. Кто-то из ведьм и колдунов, проживающих здесь, работает на ваших недругов.       Теперь и Адэлис была шокирована. Элайджа хоть и сохранял самообладание, но в его голове происходил настоящий ураган мыслей.       — Вам известно, мисс Кэлугэру, кто может стоять?       — Даже приблизительно — нет, — покачала она головой. — В данный момент я избавляясь от тел… — о друге Мирела решила умолчать. — Поставка сегодня не будет отправлена. Однако дуб сильно подпортили. Не малую его часть разослали — невесть куда. Будьте осторожнее!       Элайджа и Адэлис переглянулись, после чего Лис сказала:       — Слушай, Нери, я могу надеется на конфиденциальность? Никто более не должен узнать об этом дубе! Он опасен для всей моей семьи. И было бы неплохо, если бы ты попробовала разузнать полезную информацию.       — Лис, конечно эта информация никуда не перейдёт. Я обещаю. Я и сама осознаю масштаб катастрофы, если об этом узнает мир… Что насчёт информации… Постараюсь, но не обещаю. Ты же меня знаешь, я — отшельник по большей части. Да и не любима многими.       — Я понимаю… Просто ты бы помогла не только мне, но и дорогим мне людям.       — Я сделаю всё возможное!       — Спасибо! Спрячь дуб от посторонних глаз. Создай защиту, которую ты назвала «Солнечная мантия». Она отлично подойдёт!              — Думаешь? — засомневалась ведьма. — Я изначально хотела отдать предпочтение кровному барьеру, чтобы наверняка. Хотя… Можно и объеденить.       — Именно! — в знак согласия щёкнула ведьма пальцами. — Твоё лучшее скрывающее заклинание, плюс кровные чар, равняются сильной защите.       Ведьмы улыбнулись друг другу.       — Я жду тебя, Эндерсон. Будь осторожна.       — И ты, Нери. Береги себя.       — До скорой встречи, мистер Майклсон.       — Не прощаемся, мисс Кэлугэру.       Мирела послала Лис прощальный поцелуй и на этом звонок завершился. Адэлис была явно в приподнятом настроениии после звонка, хотя и чувствовала лёгкое волнение после известия о найдём белом дубе. Элайджа же продолжил вести машину.       — Хорошая у тебя подруга, — заметил Майклсон. — Видно, вы дорожите друг другом.       — Очень сильно! — не отрицала Эндерсон. — Нерисса была единственной моей подругой в Бухаресте. Сама она живёт за городом, в прочем, как и мы с Джоном, но наши дома находятся на противоположных концах города. Мы чаще встречались где-то в центре. Иногда ночевали друг у друга, либо уходило и гуляли ночь на пролёт, занимаясь ритуалами.       — Почему она назвала себя отшельником?       — Нерисса не сходится со многими со своими убеждениями, из-за характера. Она весьма прямолинейна, бывает гиперактивной, несносной, занозой в заднице и многим это не нравится. Люди даже не успевают её узнать, но заранее отворачиваются. Она не расстраивается. Говорит, что даже в образе жизни отшельника, — она показала ковыряет к этому определению, — есть свои плюсы.       — Вы давно знакомы?       — Джон познакомил нас, когда мне было пятнадцать, а ей двадцать. С тех пор она совсем не изменилась…       Элайджа прекрасно её понял.       — И сколько ей веков?       — Ей сто шестьдесят восемь лет. Она практикует магию света первородной хранительницы Лили. Так же практикует медитации по долголетию и принимает специальные отвары.       — Какие медитации?       — Если честно, то я мало о них знаю. Нерисса не распространялась о них. Говорила лишь, что в такие медитации уходят не на один год.       Элайджа понимающе кивнул, раздумывая про себя:       «Интересно получается, Мирела. Ты должна быть мертва. Как ты вернулась от туда, откуда, по сути, возврата нет? Как отыскала своих потомков? Действительно ли тебе можно доверять? Господи, я представляю реакцию Никлауса и Кола, когда мы его вернём. Та, кого один брат — ненавидел, а другой любил всем сердцем — живы!».       — Я рада, что дозвонилась до неё. Хоть узнала, что у Нери всё в порядке.       Элайджа взял ладонь любимой, преподнеся её к губам и поцеловав пальцы.       — Чуткость тебе к лицу, милая.

* * *

      Белый Дом, Вашингтон       Приехав на место, Адэлис повторяла про себя, как мантру, два простых слова «просто поговорим». Она надеялась тем самым уменьшить злость и желание поставить, и так не радующего её старика, на место. Она понимала, что Элайджа прав, что ругаться с этими ребятами — в минус всем, но очень сильно боялась не сдержаться. Эндерсон буквально чувствовала силу, что бунтовала, желала вырваться наружу хотя бы через слова, если не действия.       Элайджа видел, как Адель пыталась совладать с эмоциями, но, очевидно, давалась это не очень хорошо, ведь сила растущей луны уже не просто чувствуется где-то там, а буквально пробивает всё тело. Сам Майклсон не испытывал проблем на эмоциональном фоне, чему был рад, но беспокоился за свою любимую, зная, на что она способна даже в злости, не говоря уже о гневе.       У входа их встретил Освальд, который был удивлён, что создатель совета и верховная ведьма Вашингтона явились на собрание вместе, но не стал задавать никаких вопросов, которые с лёгкостью бы сошли за бестактность.       Обычно переговоры только членов совета проходили в специально отведённом помещении, а не в зале для судебных заседаний, однако переговорную всё ещё не отмонтировали, потому собрание пройдёт там же, где вчера находились Ребекка, Александр и Ральф.       Совет, как и вчера, был не в самом полном составе. Собрались лишь лидеры миров, видов или определённые фракций.       — Присядете? — спросил Освальд, указав на скамьи для присяжных, что располагались вокруг всего зала на разных уровнях.       — Не думаю, — отверг предложение Элайджа. — Вы же знаете, что я предпочитаю говорить стоя.       Освальд посмотрел на Адэлис, что стояла со сложенными на груди руками.       — Предпочитаю чувствовать пол под ногами.       — Что ж, ваше право, — развёл руками мужчина.       Члены совета поглядывали на первородного с уважением, а на ведьму с неким насторожением, явно не питая к ведьме Эндерсон тёплых чувств.       — Итак, — Освальд присел на своё место в центре, тихо прокашлявшись, — Элайджа, мисс Вурмбранд, благодарю за то, что отреагировали на призыв своевременно. Совет нуждается в вашем присутствии и информации.       — Будем рады ответить на все вопросы совета, — в знак почтения кивнул Элайджа.       Хоть и Майклсон был основателем, но он не надевал на себя корону, которая заставила бы всех ему подчиняться. Одним из важных пунктов при создании совета — являлась свобода в слове и отсутствие как таковых рангов. В той или иной степени советом мог управлять любой судья, хотя последние тридцать лет основная обязанность лидера легла на плечи Освальда, который заслужил своими поступками уважение Элайджи. Его уважают, с ним считаются и слушают, несмотря на то, что в данный момент жизни господин Освальд является, по сути человеком, хотя в прошлом был магом, который лишился своей силы при, как говорят в обществе, чудовищных обстоятельствах. Сам же Освальд об этом не распространяется, ведь тема всё ещё была болезненной.       — Господин Майклсон, — обратился к нему Освальд, — я прошу вас рассказать совету о делах, которые сейчас происходят в Мистик-Фоллс, Новом Орлеане и возможных других местах в мире, о которых вам известно.       — В общем дела везде одни и те же: кто-то верит в новости, а кто-то нет; кто-то смотрит на нас с ненавистью, а кто-то с насмешкой, воспринимая всё это за удачный пиар различных бизнесов, что принадлежат моей семье и им приближённым. Вампиры, действительно, ведут себя неразумно, но не все, а, полагаю, отдельные личности, у которых изначально были проблемы с контролем, либо чрезмерная тяга к убийствам, что основана на психологических травмах из человеческой жизни. Ведьмы и колдуны, — он пересёкся взглядом с Адель, — ведут себя непринуждённо, — от кого-то из присяжных послышался тяжёлый, словно не соглашающицсв вздох. — От оборотней вестей практически нет. Я ещё не успел связаться с известными мне кланами, но, полагаю, что с одним из них точно всё в порядке.       — Вы уверены, господин Майклсон? — послышался женский голос, принадлежавший Флореи — правой руке первородного хранителя тьмы. — Этим утром в новостях был инцидент с, полагаю, биологическим отцом мисс Эндерсон, который вёл себя, прямо говоря, не разумно, проявив силу перед СМИ.       — Не уверен, что я могу правдиво ответить за действия мистера Эндерсона. Полагаю, что у него были на то причины — поступить таким образом.       — Возможно, Адэлис, ты прокомментируешь сия инцидент? — обратилась к ней Флорея.       Подняв на неё взгляд, Адель едва заметно улыбнулась. С одной стороны, она уважала Флореию за прямолинейность и умение докопаться даже до пылки, не говоря уже о чём-то более серьёзном, а с другой это ужасно раздражало.       — Я подтверждаю слова мистера Майклсона. У Дарена были причины сделать то, что он сделал. Иными способами от СМИ было не отделаться. Они докучали, в прочем, как и всегда. Будь я там, поступила бы таким же образом, если даже не более жестоким, чтобы они вовсе забыли путь к моему дому.       Флорея так же едва заметно улыбнулась. Адэлис импонировала той же чертой прямолинейности и жестокости, которую явно, как думалось Иглесиас, унаследовала от своих предков.       В диалог вступил Аркан, как всегда, держащий за свой посох.       — Мисс Эндерсон, не кажется ли вам, что, принимая во внимание данные обстоятельства, вести себя подобным образом, как минимум, не разумно, не говоря уже о нормах морали ведьм и колдунов, которые те должны придерживаться в людском общества?       Взгляд ведьмы Эндерсон тут же изменился, найдя неугодного старика.       — Нет, мне не кажется. Он же никого не убил той ничтожной камерой, в связи с чем трагедии не вижу. К тому же, полагаю, ущерб уже оплачен. Раз у журналистов отсутствует мозг, и они не понимают, что просьба покинуть личную территорию — не просто просьба, то это их проблемы. И, раз уж мы заговорили о глупостях, господин Аркан, не кажется ли вам неразумным: проявлять свою силу на вампиров, в особенности на первородрых, прекрасно зная, насколько вредна ваша сила для них? С каких пор, разъясните мне, совет одобряет проявление превосходства над теми, кто не владеет магией подобной нам?       В зале повисла гнетущая тишина. Некоторые, как Флорея, знавшие ближе Адэлис, понимали, что вот-вот может разориться шоу.       — Делаю вывод, что мистер Коулман в красках пересказал вчерашний день… — Аркан сдержанно улыбнулся. — Что ж, как совет знает, я не выношу лжецов. Мисс Коллингвуд не пересекала мир мёртвых, в связи с чем я заподозрил его во лжи, и до сих пор думаю, что это так. Вы, конечно же, можете переубедить меня, а я принесу свои глубочайшие извинения.       Элайджа посмотрел на Адэлис, увидев, насколько сильно та сжала челюсти, отчего углы её челюсти стали более явными.       — Вы зря потратили силу и усомнились в честных словах Александра. Кассандру я убила собственными руками, в момент боя. Она несла угрозу, а мне просто подвернулся удачный случай. Я знаю, что мой друг поведал вам о затеи недружественной стороны, поэтому не вижу смысла повторяться. Однако от рук Кассандры так же пострадал брат Александра. Она, возжелав доставить ему особые страдания, договорилась с кое-кем из другого мира, не вашего общего, господин Аркан. Мне было важно вернуть Клиффорда, не повредив его рассудок, его истинную часть, которую неплохо охраняли. С теми, кто его охранял, я заключила сделку. Одним из условий была жизнь, и я его выполнила, отдав тем ребятам Кассандру. И для попадания в другой мир, ей вовсе не нужно было проходить через общий, ведь я и те ребята об этом позаботились, — было видно по лицу господина Аркана, что он не очень-то доволен итогом. Он надеялся, что вампир солгал, но оказалось наоборот. — Как вы и весь совет понимаете, Александр говорил правду. Он просто умолчал о деталях из-за моей просьбы. А что до ваших извинений, советник, Александр и я — чхать на них хотели, уж извините. Однако предупреждаю, если такое повторится ещё раз, то, будьте уверены, я обращусь к своей силе. Надеюсь, вы понимаете, что я не угрожаю, а предупреждаю. А весь остальной совет я призываю вспомнить о нашем с вами договоре. Если вы его нарушаете, то и я, и ковен, и фракция вампиров под командованием Ральфа и Александра — имеем полное право его нарушить. И думайте, кому от этого будет хуже: нам или вам.       Элайджа определённо испытывал восхищение. Подобные речи он был готов слушать напролёт, как любимую песню. Однако он ощутил, как атмосфера в воздухе потяжелела, накалилась. По хмурым лицам большинства советников было ясно, что самоуверенную и много себе позволяющую ведьму не особо-то жалуют. Адэлис же, несмотря на то, что находилась внизу, смотрела на всех с присущей ей уверенностью и непоколебимостью.       — Мисс Эндерсон, — обратился к ней Освальд с вежливой улыбкой, — давайте не будем разбрасываться громкими словами и… предупреждениями. Во всей сложившийся ситуации нам выгодно сотрудничать, а не затевать конфликты.       — Господин Освальд, уверяю вас, у меня нет желания ругаться, но я не приемлю — проявление силы на моих друзьях, о чём строго настрого запрещено в договоре. Вы дали слово! Мы, ведьмы — свободны. Вампиры имеют частичную свободу, находясь на более коротком поводке, потому что вы боитесь, что те сорвутся, хотя парни доказали вам, что они отдают отчёт каждому своему действию и не собираются омрачать аморальными поступками свой дом! Не хотите конфликтов, так будьте добры, исполняйте договор!       — Мисс Эндерсон, — прогремел голос Аркана, — вы ещё молоды, в связи с чем не осознаёте, что далеко не всё упирается в договор. Есть люди, которые подписывали договор кровью, но разве это не давало им лгать? Вам же самой известен ответ…       — Да, лгали! И вам известно, что с ними случалось потом. Мы же не желаем повторения чужой судьбы?       — Позвольте я перебью вас, — вмешался Элайджа, которому стоило только заговорить, и все звуки тут же утихли. — Благодарю. Полагаю, стоит внести ясность. За последний век я запустил совет, отчего начал слышать о его неполноценной работе. Когда я вас всех собирал, первым и самым важным пунктом совета была свобода! Свобода в слове, выборе и взаимодействие. Сейчас я узнаю, что совет по каким-то всё ещё непонятным причинам, держит молодую фракцию вампиров у ноги, натянув ошейник настолько, что бедолаги едва ли могут дышать. Я так же узнал о применении силы, что так же является грубым нарушением трудового соглашения, в котором чётко прописано, что мы можем прибегнуть к силе только во время судебного заседания, либо экстренного собрания при чрезвычайной ситуации, где срочно требуется допросить обвиняемого. Мистер Коулман не был вызван, как обвиняемый. Он пришёл по приглашению на общий сбор, и никто не давал вам право, господин Аркан, превышать свои полномочия. Мало того, что вы применили силу на того, с кем вели беседу, так и распространили её на мою сестру и их друга. За это деяние я лишаю вас права посещать советы, принимать участие в судебных процессах и взаимодействовать с другими советниками. Вы уходите в отставку.       В зале воцарилось молчание. Собравшиеся оторопели, переглядываясь друг с другом. Лишь Аркан смотрел на Майклсона непрерывно, плотно сжимая челюсти, и право ладонью свой посох.       — Прошу прощения, Элайджа, — обратился к нему советник Сизэр, — уверен ли ты в том, что это решение является целесообразным?       — У тебя есть возражения на этот счёт, Сизер?       — Не то чтобы… Но господин Аркан занимает свой пост со дня основани совета, а ответственен он за центральный мир мёртвых — и того больше. Так или иначе лучше, сильнее и мудрее него — нет.       — Готова поспорить, Сизер, — вмешалась Флорея. — Не заменимых — нет, ни в мире людском, ни в одном из потусторонних. Всё дело в привычке, привязанностях. Я согласна с тем, что господин Аркан, пожалуй, один из сильнейших и мудрейших людей, что я встречала за свою жизнь, однако он нарушил важные пункты договора. При всём уважении, господин Аркан, но вы должны были понимать, к чему это всё приведёт. Я за правила и справедливость вне зависимости от времени и пространства.       Гордый, но явно разозлённый Аркан даже не взглянул на неё, продолжив стоять ровно.       — Ну это не серьезно, дамы и господа! — со смешком и привычным русским акцентом заговорил беловолосый молодой мужчина. — Оплошность — оплошностью, спора нет, но отправлять в отставку за это? Господин Майклсон, это чересчур поспешное решение. Можно было бы обойтись предупреждением, лишением привилегий или ещё чего. Мы рискуем потерять ценного коллегу. Одумайтесь!       — Я принял решение, которое менять не намерен, — отрезал Элайджа. — Прошу совет проявить способность — принятия перемен.       — Совет, — Аркан, хранивший молчание, всё же решил, что последнее слово должно остаться за ним. — Я благодарен каждому, кто выступил в мою защиту. Я благодарен и тебе, Элайджа, за все эти столетия, благодаря которым я обрёл безмерный опыт взаимодействия с разными расами. Я принимаю твоё решение и уважаю его. Однако не считаю себя неправым. Напоследок скажу, что, я более чем уверен, что ковен ведьм, по крайней мере её лидер, — он бросил взгляд на Адэлис, — и фракция вампиров под руководством Коулмана подведут к пропасти не только себя, но и город, и весь совет. Стоит ли мне указать на то, с какого момента всё пошло не по благому сценарию? Когда мисс Эндерсон вернулась в отчий дом.       Элайджа улыбнулся, услышала усмешку чуть справа от себя.       — Уверяю вас, возвращение Адэлис не является первым шагом к «не благому» сценарию.       — Меня больше удивило другое, — ведьма Эндерсон склонила голову, устремив на призрака пристальный взгляд. — О каком сценарии речь? Возможно, он-то и есть, вот только написан Госпожой Вселенной, а не кем-то иным… Точно не вами.       Редко когда, но случалось, что Аркан ухмылялся или улыбался. Сейчас был именно такой момент. Его ухмылка казалось самодовольной, словно он знал куда больше, чем, как мужчине думалось, молоденькая ведьмочка, корчавшая из себя всезнайку.       — У каждого есть сценарий. У всех нас, — он три раза стукнул посохом. — Всего доброго.       Аркан исчез. На его месте остался след, напоминающий дым, что испарился в следующие три секунды.       — Это ошибка, — покачал головой бледнолицый маг с длинными чёрными волосами. — И плата за неё ляжет на плечи каждого.       — Что ты имеешь в виду, Сизэр? — обратилась к нему Адэлис.       Элайджа несколько удивился, что Адель отбросила формальности по отношению к советнику. Однако быстро понял, что Сизэр — верховный маг и нынешней лидер кована в Бухаресте, что означает, что раннее они точно встречались, и если не имели дел напрямую, то Джон Эндерсон наверняка сотрудничал с ним.       — Любой наш шаг, как никогда, будет иметь немалую цену, и неважно: насколько он положительный или отрицательный. Совет может и дальше прятать голову в песок, отмалчиваться, скрывать правду от людей и мира в целом, только больше это не выгодно никому из нас, ни одной из фракций и сторон этого мира. Я считаю, что нужно снять завесу.       — О какой из всех существующих ты говоришь? — не понял Элайджа.       — О завесе тайны, что едва ли удерживается на сверхъестественной составляющей этого мира.       В зале вновь возникло молчание. Около двадцати лидеров фракций мистических народов посматривали друг на друга, не понимая, как относится к этому заявлению.       — Жители всех вод не поддерживают данную инициативу, — заявила Ковентина — верховная из сирен: девушка с тонкими, но очень длинными иссеня-чёрными волосами, чёрной склерой и бело-голубой радужкой, белой кожей, на которой поблескивала остаточная чешуя. — Моя королева не может присутствовать на совете, но я уверяю вас, наш народ против снятия завесы. Наш народ, пожалуй, самый неосторожный из всех и, как бы не было сложно признать, слабый. В течение многих тысячелетий нас ловили, пытали, уничтожали, ставили над нами опыты, а порой забивали камнями и ногами — забавы ради! Сирены и соседствующий народ — русалки — настрадались куда больше любых из вас. Если правда всплывёт, то мы не сможем подниматься с глубин рек, озёр, морей и океанов, чтобы вдохнуть воздух и погреться на солнышке, многие из нас не смогут выходить на сушу. Люди — опасный и жестокий народ, мало чем, по своей сущности, отличающийся от всех нас. Когда они чего-то не понимают и напуганы — они атакуют. Вампиры имеют превосходные силы, скорость и рефлексы; колдуны и ведьмы — непревзойдённые магические силы; банши имеют власть над голосом, вибрациями, даром предвидения и тонким планом; гибриды различных рас могут превосходить свои истоки; первородным хранителям и богам — равных нет в сотнях миров; и у сотен других существ, что живут на суше, есть существенное превосходство, что не скажешь о нас и магических существах, которые не могут защитить себя, а магов-зоологов с каждым столетием становится всё меньше.       — Я, пожалуй, — решил высказаться Освальд, — поддержу Леди Ковентину. Я представляю людское сообщество, и оно, на мой взгляд, не готово. Сейчас люди делиться на три лагеря. Сомневающихся в происходящем, на мой взгляд, больше. Если завеса падёт, то будет много напуганных и они будут искать способы устранить любых из нас, прибегая в начале к самым популярным методам избавления от вампиров, ведьм, оборотней и всех остальных. Всё магическое сообщество находится в неспокойном состоянии, людское тоже. Вы представьте — что будет, если они столкнутся! Фракции магического мира вечно воюют между собой, пытаясь друг другу что-то доказать, если во всё это влезут люди, то, боюсь, мир ждут большие и неблагоприятные перемены. Это будет не Великая Магическая война, а… — он взмахнул ладонью, пару секунд подбирая лучшее выражение, — Великая Всемирная война. Я не согласен с выражением, что на войне не бывает победителей. Бывают. Вопрос лишь в цене. Но в данном случае, господа и дамы, мы ощутим не сладость, а горечь от потерь и боли. Призываю совет к детальному рассмотрению вопроса о завесе. Мы не должны принять поспешное решение.       — Согласна, — поддержала ведьма Эндерсон. — Мы должны быть уверены хотя бы в завтрашнем дне, а при сложившихся обстоятельствах — лично я мало в чём уверена. Предлагаю взять хотя бы месяц на рассмотрение этого вопроса. К совету так же стоит привлечь большее количество сверхъестественных существ и в особенно магов-зоологов. У меня есть один такой знакомый.       — Так и поступим, — согласился Элайджа. — Пока не будем давать никаких комментариев. Возможно, это не слишком разумно, учитывая некоторые происшествия, но, действительно, гораздо лучше, чем нести в массы то, в чём мы не уверены. Адэлис, — обратился он к любимой, обернувшись, — устрой мне встречу с магом-зоологом. Господин Освальд, поработайте с приближёнными к нам СМИ. Вы знаете, что делать в таких случаях. Лидеры своих народов, прошу вас, подготовьте свой народ к возможным и скорым переменам. И, по возможности, защищайте друг друга, даже если у кого-то из вас такие же напряжённые отношения, как у вампиров и оборотней. Я извещу каждого о новом собрании. До того поддерживаем связь, как обычно. Всем спасибо.       Каждый из совета поднялся со своего места, поклонился, выражая благодарность за встречу и вместе с тем же прощаясь. Члены совета стали спускаться друг за другом, исчезая в тёмных, не слишком хорошо освещённых коридорах.       — Флорея, — окликнула её Эндерсон, — уделишь мне пару минут своего времени?       На губах, что чаще всего были в чёрной или тёмно-красной помаде — как сейчас — появилась лёгкая улыбка. Флорея Иглесиас остановилась и повернулась на давно знакомую ведьму.       — А я всё думала, окликнешь или нет, — последнее слово она прошептала одними губами, — Аделисия.       — Я помню, — кивнула она, обернувшись и увидев, что Элайджа говорил о чём-то с Освальдом и Сизэром. — Рада, что застала тебя сегодня. У меня есть разговор. Важный. Это касается наших особенных сил, — она сверкнула глазами.       — Даже так… — хмыкнула она, в удивлении опустив уголки рта. — Предлагаю переговорить в моём кабинете. Мы более пяти веков не пропускали чай или чего-то покрепче.       — Чай, — кивнула она. — Я не против, тем более что… Видимо, у моего спутника тоже нарисовались дела.       В этот момент Элайджа обернулся, вознамерившийся сказать, что у него возникли неотложные дела с господином Освальдом и Сизэром, которые предложили разобраться с бумагами и пригубить элитный, крепкий виски.       — Прошу меня извинить, — Элайджа отлучился от мужского коллектива. — Мне нужно переговорить с мисс Эндерсон.       — Точнее миссис Майклсон? — с ухмылкой спросил Сизэр. — Брось, Элайджа. Ваши парные обручальные перстни только слепой бы не заметил.       — Обсудим в кабинете, — кивнул он с улыбкой.       Элайджа подошёл к ведьмам, почтенно склонив голову перед Флоренс.       — Прошу прощения, что прервал ваш диалог, дамы. Адель, у меня нарисовались дела на минут сорок или час. Мы могли бы…       — Позволь перебью тебя, — с улыбкой приостановила его ведьма Эндерсон. — У меня тоже появились дела примерно на такое же время с Флореей. Мы будем в её кабинете.       — Превосходно. Мы в кабинете у господина Освальда на случай, если что-то произойдёт.       — Если подземная магическая ратуша взлетит на воздух? — посмеялась Иглесиас. — Сомневаюсь, господин Майклсон. Не волнуйтесь. Ваша любимая не пропадёт, — Майклсон нахмурился, явно не понимая, как она узнала об их статусе. — Помимо очевидного, — кивнула она на его перстень, — я вижу больше остальных.       — Всё в порядке, — убедила его Адэлис, положив руку на мужское плечо. — Встретимся позже.

* * *

      Дом Бонни Беннет, Мистик-Фоллс       Ступеньки заскрипели под осторожными шагами Кэролайн Форбс. Волосы, которые она собрала в небрежны пучок, едва ли удерживались в повседневной причёске. Ветер дул в спину и холодил вспотевшие ладони, или дело было в волнении, которое провоцировала лёгкие колебании магии в крови.       Кэролайн не уверена, что это хорошая идея — прийти к Бонни после всего, что случилось на дне рождении Деймона. Кэр саморучно провела между ними черту. Она буквально разорвала многолетнюю дружбу — грубо, задев Беннет. Не сказать, что Форбс жалела об этом. Тогда и сейчас она меняется, и эти перемены происходят не без сложностей. Её эмоциональный фон нестабилен, и часто она может быть куда грубее, чем того на самом деле бы хотела. Она поймёт, если Бонни не захочет её слушать. И всё же после того, что произошло на балу, когда они на мгновение объединились против Кассандры и помогли друг другу, Кэр надеется, что нечто такое произойдёт сейчас, и её не выставят за порог.       Выдохнув, она подняла руку и постучала два раза в белую дверь, краска которой местами начала слезать.       Ожидание тянулось, казалось, что каждая пройденная секунда — целая минута. Но вот послышались торопливые шаги, что спускались по лестнице со второго этажа.       Дверь открылась. Бонни, до этого улыбающаяся, резко изменилась в лице. Она, как всегда, была одета в лёгкую домашнюю одежду — белую длинную футболку и чёрные лосины, а её волосы были собраны в низкий хвост.       — Кэролайн? — Форбс кивнула. — Ты… Зачем ты здесь?       — Я хотела поговорить с тобой, если позволишь.       — Поговорить? — ухмыльнулась Беннет, чуть сильнее сжав ручку двери. — Мне казалось, что ты, не говоря уже о других, всё сказала на дне рождении Деймона.       — Да! То есть — нет… Не совсем! — выдохнув, Кэролайн поджала губы и свела брови, сказав серьёзно: — Я пришла поговорить не только об этом. Поверь, Бонни, если бы это было не так важно, я бы не пришла.       Энзо, находившийся всё это время на кухне и колдовавший над кофе, в этот момент появился позади ведьмы Беннет, со словами:       — Какие нежданные гости! Здравствуй, Блонди. А где вся остальная шайка?       — Энзо! — одёрнула его Бонни, посмотрев на вампира осуждающим взглядом. Кэролайн же закатила глаза, промолчав. Она пришла не для того, чтобы ссорится.       — Твой кофе, любимая, — он протянул ей чашку, чмокнув в лоб.       — Так мы поговорим? — в нетерпении спросила Форбс, сложив крестом ледяные руки на груди.       — А что все другие слушатели разбежались? — не удержался от колкости Энзо. Бонни вновь резко обернулась на него. — Вы красноречиво дополняете друг друга.       — Прекрати! — возмутилась ведьма.       «Кэролайн, не ведись на провокации. Держи себя в руках. Ты выше этого! Вспомни о сдержанности, контроле».       Ладони её уже успели заметно побелеть, что не укрылось от Бонни.       — Семья так просто не разбежится, Энзо, — совершенно спокойно ответила Кэролайн. — Была бы рада и дальше послушать твои провокации, но я пришла к Бонни. Я собираюсь говорить только с ней, не с тобой.       Энзо повёл бровью и прикрыл глаза, после чего обратился к Бонни.       — Я буду в гостиной.       Бонни понимала его реакцию на приход Кэролайн. Энзо задел её выбор и Деймона, который сработался с Клаусом Майклсоном и остальными, весьма не внушающими доверия людьми. Он, как и Бонни, чувствовал себя преданным. Однако она не считала правильным говорить с Кэролайн в столь не пренебрежительным тоне, пытаться колоть её.       Беннет вышла вперёд, закрыв за собой дверь. Она повернулась направо, пройдя чуть вперёд по крыльцу к двум креслам-качалкам, что были приобретены ещё её бабушкой. Когда-то по вечерам они сидели здесь, разговаривали, бабушка болтала о том, как важны силы природы, чего в те времена Бонни не понимала, ведь была достаточно юна и не знала о своей силе.       — Присядем, — сказала Беннет, указав на кресла.       Кэролайн так же заметила, что горшки с цветами, что стояли по обе стороны от кресел, всё так же цвели и были прекрасны. Раньше она не обращала на них внимание, даже когда Шейлы не стало.       Присев на то кресло, что было дальше, Кэролайн посмотрела на Бонни, которая сжала в обеих руках горячую кружку кофе.       — Как ты после того, что случилось на балу?       — Нормально. День головной боли и ломоты в теле, и я как новенькая.       Бонни хотелось о многом расспросить. Кто была та могущественная ведьма Кассандра? Откуда у Кэролайн сила ведьмы? Как та стала гибридом? Насколько та легенда оказалась правдивой: о сёстрах Аделисии и Кларины? Кто такая Адэлис, и почему за столько короткий срок они с ней, да и с Майклсонами, стали столь близки? Действительно, как семья! И множество других вопросов… Но Беннет заставила себя молчать. Ей не хотелось подавать интереса, да и находится в обществе старой подруги было дискомфортно. Она чувствовала в ней перемены, но не могла их объяснить.       — Извини, что из-за нас ты пострадала, — всё же произнесла это Кэролайн, заметив, что Бонни опустила глаза и вновь поджала губы. — И Энзо тоже… Вы не должны были быть втянуты в весь этот кошмар.       — Но оказались в нём, — Бонни скрестила ноги, исподлобья взглянув на Форбс. — Я не могу ходить в магазин. На меня все оборачиваются: кто-то фотографирует, кто-то лезет с вопросами, даже журналисты приезжали.       — Ты говорила что-то им?       — Нет. Мы ничего не говорили.       — Не знаю, поверишь ты или нет, но мне жаль, что тебе приходится всё это терпеть, что твоя жизнь настолько изменилась. И больше всего жаль, что я не могла исправить это.       — Будто тебя это волнует, Кэролайн, — Бонни сжала челюсти, чувствуя обиду в груди. — Зачем ты пришла?       — Я чувствую вину за то, что твоя жизнь изменилась только потому, что ты косвенно всё ещё связана со мной и Деймоном. И я не испытываю чувства удовлетворения оттого, что впредь ты не чувствуешь себя свободной! — на одном дыхании выпалила Кэролайн, заправив тонюсенькую прядь волос, что выбилась из причёски, за ухо. — Я пришла, чтобы извинится. Я принимаю, что от моих слов ничего не изменится, по крайней мере пока, но я и остальные — мы все прикладываем силы к тому, чтобы всё изменить, но ты должна знать, что это всё затянется. Перемены неизбежны. Они будут глобальными. И… И я просто хочу, чтобы ты знала, что ты можешь обратится ко мне за помощью и контактами. Я со многим могу помочь, Бонни!       — Зачем? — резко спросила она. — Для чего тебе это делать? Ты ясно дала понять, что для тебя значила наша дружба! Я поняла, что она, скорее, обременила тебя, чем дарила положительные моменты. С чего вдруг такая щедрость?       — Она не обременяла, но порой чувствовалась грузом — это правда. Бонни, постарайся понять, тогда и я была другой. Я искала себя, искала единомышленников каких не было! Я была простой, не интересной, не глубокой, правда. С годами мы все изменились, а я по новому взглянула на вещи. Снова. Ещё в тот год, когда Стефан пришёл к нам, я честно сказала Елене во время совместного свидания после одного момента, что я всегда буду запасной для вас обеих. Всегда так было… Можно привести в пример любое событие, где всё станет ясно, если не надевать розовые очки. Я не спорю, я была слишком груба в особняке Сальваторе, извини меня за грубость. Но я действительно поняла, что чего по-настоящему желаю. И сейчас, несмотря на весь происходящий кошмар, я счастлива, потому что меня окружают настоящие друзья и семья! Вы с Еленой были прекрасным и необходимым опытом. Я не хочу развивать дружбу, которой никогда не было, но не могу закрыть глаза на те редкие прекрасные и светлые моменты, которые мы дарили друг другу. Я от всего сердца хочу помочь! Мне это важно. И, как я уже сказала, я чувствую вину.       — Услышь и постарайся понять мою точку зрения. Я не отрицаю, что всю свою жизнь действительно тебя не знала, вернее… Я знала обычную Кэролайн — ту простую, лёгкую, грубо выражаясь «не глубокую», Кэролайн — человека. Сначала тебя изменил вампиризм, затем обстоятельства накалывающиеся на нас с каждым годом: гибриды, Клаус, всякое сверхъестественное… Я теряла временами Елену во всём этом, но даже и подумать не могла, что потеряла тебя. Возможно, я действительно выбирала тебя именно тогда, когда с Еленой происходил разлад, но я всегда приходила к тебе чистым сердцем и намерениями. И твоё отречение стало для меня ударом. Я не поняла и всё ещё слабо понимаю, за что ты так со мной. Просто в сотый раз я поняла, что доверять нельзя даже самым близким, тем, на кого даже не подумаешь, что тот может отвернуться одним днём вот так просто. Ты, разумеется, можешь сказать, что не «так просто», тем более если ты, действительно, когда-то жила и у тебя за плечами куда большая история, чем у меня или Елены. Просто выходит, что мы всегда были по разные стороны мира. Мне тяжело принимать все эти перемены, но я стараюсь, — ощутив влагу в уголке глаз, которая вот-вот направила сорваться на лицо, Бонни отвернулась, утерев слёзы пальцами. — Сначала я излилась на тебя, на твою сестру и Майклсонов, обвиняла каждого из вас в том, что всё так сложилось, но сейчас не осталось ничего, кроме тоски и пустоты, где когда-то были те, кого я считала самыми близкими и верными друзьями, — она вернула взгляд на Форбс, увидев печальный блеск в её глазах. — Спасибо, что помогла мне тогда на балу. Я чувствовала твою веру в меня и она была приятна, неожиданна. Извини, что я была не права, когда осуждала твой выбор, твою жизнь или, как ты говоришь, пользовалась в свою выгоду. Спасибо за всё, Кэролайн, правда! Наша всё же дружба, не всегда радостные приключения и школьные годы — были прекрасными и навсегда будут в моём сердце, как и фотографии в школьном альбоме.       Кэролайн ощутила в себе непреодолимое желание обнять Бонни, но приложила все силы к тому, чтобы сдержать себя. Она чувствовала ком в горле, слёзы, которые так же приходилось сдерживать. Она растрогалась, и теперь не знала, что с этим делать.       — Мы с Энзо уедем первого июля во Францию. Начнём новую жизнь! По крайней мере постараемся начать. Я желаю, чтобы и у тебя всё получилось… У всех вас.       Беннет поднялась со своего места и сделала три шага к двери, как вдруг голос Кэролайн заставил её остановиться.       — Бонни! — Форбс быстро поднялась и подошла к повернувшейся ведьме. — В важный день, когда ты будешь в склепе, пожалуйста, сделай всё, чтобы обезопасить его от потусторонних сил. Я имею в виду призраков. От них склеп не защищён. Обезопась себя и Елену. А что насчёт вашего отъезда с Энзо — это правильно. Вы давно мечтали, да и тут сейчас небезопасно. Я желаю тебе… вам счастья! И я всегда верила и верю в тебя. Ты способна на многое без духов или же экспрессии. Ты, несмотря на юный возраст души, на редкость сильна. Поверь мне, я разбираюсь. Тебе нужно лишь поверить в себя и практиковаться, пробовать себя в новом. И спасибо за понимание, за все эти слова. Мне было важно их услышать. Но если вдруг возникнет проблема, то, прошу, набери мой номер.       Бонни Беннет кивнула с лёгкой улыбкой. Сейчас она чувствовала, что отпустила Кэролайн и все произошедшую ситуацию, несмотря на то, что большинство вопросов так и остались без ответа. Пожалуй, тяготил лишь разлад с Деймоном.       — Прощай, Кэролайн.       — До встречи, Бонни, — улыбнулась ей напоследок вампирша. — Не люблю слово «прощание». Звучит так, словно кто-то из нас может умереть, а мне того бы не хотелось.       Бонни потянула к ручке двери, открывая, а Форбс стала спускаться с крыльца. Они обернулись друг на друга, вновь подарив улыбки, а после каждая пошла своей дорогой.       — Стало легче? — спросил Энзо, когда услышал Бонни за своей спиной. Он всё это время пил кофе, сидя на диване, и слушал их разговор.       — Да. Значительно.

* * *

      Междумир       Это место называют междумиром лишь потому, что это место является нейтральной территорией для переговоров, экстренных собраний или важных событий. Это небольшая территория с редко цветущими растениями, деревьями и почвой. На границе междумира можно увидеть окна в сотни миров, которые так же являются порталами. У этого места нет привычного, для многих миров, неба. Над головами расстилается космос, миллионы звёзд и космические туманности различных цветов. В этом месте никогда не дует ветер, не бывает плохой погоды, и никто тут не живёт. Площадь этого места крайне мала, и тут есть лишь пару мест, где можно постоять: граница возле порталов и центральная площадь, которая уже могла бы покрыться паутиной или земной пылью, если бы такая здесь был, и обитали пауки.       Сегодня на границе собрались Первородные хранители земных стихий. Последнее такое собрание происходило не в этом месте, и в другое, более тихое и спокойное время.       Не скажешь, что все они были рады видеть друг друга. Например Лили, перекидывая длинную рыжую косу на правое плечо, старалась держаться поближе к Аве — единственной, кого она любила и понимала. А старалась держаться подальше от Руэри, хранителя тьмы, что был одет в строгий, чёрный готический костюм, которые носили состоятельные мужчины на территории Великобритании пару веков назад. Он всё так же был холоден и держался дальше ото всех. Ненила, хранительница вод, стояла рядом с Гвениверой — хранительницей земли. Девушки о чём-то переговаривались в пол тона, не желая никому мешать. Помимо Авы и Ароса, они единственные, кто смог сохранить крепкие дружеские отношения. И они единственные, кто может спокойно и даже с удовольствием посещать миры друг друга, ни на что не жалуясь. Правда, в пример дружбы можно ещё привести Аву и Лили, которые так же сохранили прекрасные отношения.       Последним появился лишь Арос с Фиби, которую явно никто не ожидал увидеть, ведь первородный хранитель огненной стихии не пояснил — ради чего собрал всех, изложив в своём письме лишь то, что дело срочное.       Хранитель огненной стихии шёл с высоко поднятой головой, приветствующей улыбкой и весьма радушным взглядом, что не скажешь о девушке, которая едва ли передвигала ногами, идя позади. Фиби выглядела болезненно бледной, обессиленной.       — Коллеги… — Арос раскинул руки, сверкнув белыми зубами. — Друзья… — Лили на это слово недовольно отвернулась, сложив руки на груди. — Рад всех вас видеть. Спасибо, что откликнулись на мою просьбу.       — И мы надеемся, старый друг, — раздался глубокий, грубый голос Руэри, на устах которого была едва заметная приветствующая улыбка, — что ты объяснишь, зачем оторвал нас от важных дел.       — Да ладно, — усмехнулся тот. — Я припозднился на пару минут, а вам уже осточертело общество друг друга? — Арос заметил косые взгляды хранителя тьмы и хранительницы света, что были адресованы друг другу. Ава, Нерида и Гвенивера же просто устало вздохнули. Они хотели в свои миры. — Что ж, ясно. Тогда приступим к делу, — он обернулся на Фиби, руки которой даже не были в оковах. Арос лишил её почти всех сил, отчего она и выглядела плохо. — Давай, милая. Начинай рассказ, — ведьма, шаркая ногами об камень под ногами, вышла вперёд, прикусив пересохшую нижнюю губу, — а если что-то будет не так, — хранитель наклонился вперёд, проговорив в ухо: — я исправлю.       Сжав ладони так сильно, что почувствовались хрусты в пальцах, Фиби осмотрела каждого хранителя. Их эмоции были неясны, но атмосфера была тяжёлой, ощущался невидимый груз на спине. Страшнее всего было смотреть в тёмные, как сама ночь, глаза Руэри, сама его энергия была для девушки неприятна.       — Вас предали, — с главного начала Фиби. — Я и другие последователи первородных хранителей. Мы вернули в мир зло, которое должно было покоится в земле… И мне придётся рассказать, как это было.

* * *

      Белый дом, подземное мистическое министерство       Флорея не любила кофе, придерживала его лишь для коллег и друзей, страдающих кофейной зависимостью, не признающих других напитков. Для таких, как Адэлис и самой себя, Иглесиас частенько пополняла свою коллекцию чаёв, которую собирает сама, бывая во многих уголках мира. За столько веков она научилась правильно заваривать чай и подбирать нужные компоненты. Этот процесс был для неё медитативным.       — Так значит, замуж вышла? — интересовалась ведьма, стоя спиной к ухмыляющейся Вурмбранд, что сидела на кожаном диване и осматривала тёмный кабинет, в котором преобладали чёрный, тёмной-зелёный и тёмно-коричневые оттенки.       — Попрощалась с одинокой версией себя.       — Знаешь, милая, я начинаю таить обиду. Могла бы пригласить.       — Торжество было скромное, для семьи и приближённых к королевскому двору, — Иглесиас обернулась через плечо, недопонимая. — Мы обручились ещё в семнадцатом веке.       — Тогда ты не просто попрощалась с незамужней жизнью, а похоронила её под могильной плитой, — посмеялась та, продолжил заваривать чай, фруктовый аромат которого заполнял собою всё пространство.       — Если быть честной, то из моих друзей никого не было… Одна моя подруга умерла к тому времени, другая была в бегах, а ты… Я не знала, где тебя найти. Наши пути разминулись где-то в четырнадцатом веке, когда я прибыла с Аросом в мир господина Руэри.       — Это было в одна тысяча пятьсот тридцать втором по человеческим меркам. Через пол года, по осени, я ушла на этап перерождения. Вот мы и потерялись.       — Как сложилась твоя жизнь? Ну или жизни…       Ставив чашки с блюдцами, небольшой чайник и вкусности на поднос, Флорея улыбнулась, а Адэлис услышала некую теплоту в её речи, что была собеседнице не особо свойственна.       — По-разному… С мужчинами особо не сложилась: какие подыхали по тем или иным причинам, какие бросали, но мне удалось испытать счастье. Мне посчастливилось стать мамой, причём не один раз.       — Поздравляю. Это прелестно!       — Спасибо, — взяв поднос со всем содержимым, она направилась к диванам, на котором сидела гостья, чтобы поставить угощения на столик и присесть самой. — Правда, в последним воплощении с этим не везёт.       Адэлис дёрнула левой бровью, смотря на Флорею.       — В чём именно?       — То ли мужики не те, что неудивительно, то ли со мной что-то не так… С любовью мне, в целом, никогда не везло. Лишь один не бросил и, действительно, любил меня до конца своих дней и наших детей. Однако в этом воплощение что-то всё совсем плохо. Сначала страсть, а потом конфликты, если не ещё что похуже, — поставив поднос на столик перед диваном, Иглесиас присела на кресло и принялась разливать напиток в чашки. — С беременностями всё тоже… не получается: либо теряю, либо не получается.       Лис опустила взгляд, ощущая в теле боль от этой информации. Она ощущала ту же боль, что терзала сердце Флореи.       — Медики не в силах помочь?       Та покачала головой, беря свою чашку с блюдцем и пару конфет. Адэлис последовала её примеру, только вместо конфет — отдала предпочтение овсяному печенью.       — С медицинской точки зрения, я в полном порядке и даже лучше, как говорят лекари, для моих лет.       — И сколько тебе сейчас?       — На вид не больше сорока, а на деле сто пятьдесят один, — Эндерсон вскинула брови, удивившись. Она должна была признать, что Флорея выглядит прекрасно. — Видимо, за все мои деяния мне прилетает свыше. Хоть я и не разделяю веру в карму, либо Вселенную, но нечто более могущественное явно не желает прокладывать путь к счастью, — Лис было печально слушать такие подробности и размышления от старой подруги, тем более что неосознанно она начала перенимать на себя её чувства. — А у тебя как с этим? Ну помимо очевидного.       — Нашла сестру, — с улыбкой поделилась та. — Уже во-второй раз. Ну про мой семейный статус и крепкую связь с Майклсонами ты уже знаешь. Что насчёт беременности и прочего, как понимаешь, не случилось.       — Печалит это, как женщину?       Адэлис опустила взгляд, посмотрев в чашку с чаем.       — Как сказать… Я определённо хочу быть мамой, хочу иметь дитя, но не думаю, что я достойна этого.       — Ты всё ещё не отпустила тот свой поступок? — Флорея была удивлена, что за убийство детей Эндерсон всё ещё себя корит.       Она отрицательно покачала головой.       — Такое не может забыться, не может проститься… Я вижу на улице мамочек с детьми, но в этот же момент в сознании всплывают картинки далёкого прошлого. Я же истребила стаю Ловэля с корнем. В семнадцатом веке я закончила то, что начала в двенадцатом. И с тех пор поняла, что вряд ли мне светит материнство. Мне кажется, что, если я буду держать своё дитя, то неосознанно буду каждый раз возвращаться к своему самому большому греху. Это просто сведёт меня с ума.       — А Майклсон знает о том, что произошло — о тех роковых событиях? Что думает?       — Конечно. Элайджа узнал самым первым из Майклсонов о том, какая я на самом деле и что творила. Он не поощрял эти деяния, но и не осуждал меня. В те времена мы были союзниками, объединились ради взаимовыгоды и благодаря договору, что заключили. Со временем он понял меня и долго пытался объяснить, что мне нужно постараться себя простить, хоть и признавал, что это не просто. Он приводил много примеров, когда я была добра с детьми: спасала, лечила и просто помогала, говорил, что я стала бы хорошей мамой, но я в это не верю. Быть может, ошибка во мне. После мы сблизились, да так, что я предала свои принципы, совершив магический брачный ритуал, и вопрос о детях — исчез сам собой.       — Я рада, что с тобой столь понимающий мужчина, который разделяет твои сомнения, боли и пытается сделать всё возможное, лишь бы ты почувствовала себя счастливой, — Флорея усмехнулась. — Представляю, как тебя ненавидят или будут ненавидеть те дамы, которые имеют виды на Элайджу. Тут таких немало.       — Да ты что…       — Многие пытались его соблазнить, но никому ещё не удалось… Видимо и не удастся.       Они улыбнулись друг другу: Адэлис было приятно слышать это, а Флорея искреннее радовалась за старую подругу.       — Не против, если я снова затрону тему деторождения? — спросила Иглесиас, увидев позволительный кивок. — Вы даже не раздумывали прибегнуть к магии в этом вопросе? Есть же способы…       — Но опасные, — напомнила Эндерсон. — Статистика трещит по швам в соотношении удачных «опытов» — к неудачным. Я хотела стать вампиром, но не успела. Я отдала жизнь, ту, вторую, чтобы защитить семью и отомстить за погибшую, от рук первородного отца, сестру. Элайджа поддерживал идею — обращения, но долгое время настаивал на времени и раздумьях, напоминая, что обратного пути нет. Если бы я обратилась, то шанс на то, что беременность, подаренная магией, хотя бы укоренится во мне — ничтожно мал… Я, если честно, Элайдже не говорила о том, что шанс стать отцом всё же есть не только у него, но и у остальных, пусть ничтожно малый, сложный и не без вмешательства магии.       — Зря ты это, Лис, — покачала она головой. — В тебе, чего бы ты не творила, материнский инстинкт силён так же, как и во многих других женщинах… как во мне. Я не вправе наставлять тебя или заставлять чего-то делать, но как-то на досуге, возможно, ты вновь подумаешь об этой части нашего разговора. По крайней мере, Элайджа должен знать о такой возможности, тем более если он имеет желание стать отцом не кровного дитя.       — Я думала об этом, но ты сама понимаешь, почему я не готова. У меня нет сомнений в том, что Майклсон был бы прекрасным отцом. Я знаю, какой он в качестве мужа, и знаю, как легко он находит контакт с детьми и любит их. Это всё прекрасно! Но я не вернусь к этому вопросу, пока не проработаю то, что меня гнетёт почти тысячу лет, ну и пока ситуация в мире не нормализуется.       Флорея поняла намерения и взгляды Адэлис и впредь не станет возвращаться к этому вопросу.       — К слову о мире. Что я обязана знать?       — Насколько плотно ты общаешься с последователями Руэри?       Отхлебнув чай, Иглесиас недовольно поджала губы и чуть нахмурила брови, ответив:       — Пожалуй, мы занимаем первое место в топе самых необщительных последователей хранителей. Никак не общаюсь. По сути, нас связывает одна сила, в силу возраста и мудрости мы можем проигрывать или в чём-то превосходить друг друга, но точно не дополнять или учить. Откровенно говоря, мне всё равно, кто и чем занят. Я возвращаюсь к Руэри лишь тогда, когда кого-то нужно будет покарать или случается что-то экстраординарное. И, судя по всему, именно об этом ты мне сейчас расскажешь…       Кивнув, Адэлис принялась рассказывать всю историю. Лицо Флореи на протяжении всего рассказа не выражало ничего, лишь под конец она вздохнула и, не скрывая злости, прикрыла глаза. Флорея Иглесиас славилась своей преданностью первородному хранителю тьмы, и тем, что не терпела предательств.       — Тебе не известно, кто конкретно выступал за последователя Руэри?       — К сожалению, — покачала она головой. — Надо было бы спросить, но я подумала об этом после того, как доставила Фиби к Аросу. Уверена, он не замнёт эту ситуацию и осветит её перед другими хранителями, тем более перед своим другом.       Зная о дружбе, Флорея понимала, что других вариантов и быть не может. Однако она хотела своими глазами видеть ту, что посмела предать их предводителя. Эндерсон заметила, как сердито Иглесиас сжала почти допитую чашку.       — Я заявлюсь сегодня к Руэри. Пожелаю, чтобы он сопроводил меня к этой даме в ваш мир.       — Уверена, что тебе будет к кому приходить? — усмехнулась Адэлис, откусив нежное печенье. — Я, правда, надеюсь, что они её не убьют и в мир невозврата не отправят, всё же не опытная, глупая ведьма хотела защитить свою семью.       — Считаешь, что она не заслуживает расправы? Ты ли это, Лис?       — Считаю, что расправа должна быть не столь радикальная: то есть не ссылка в безжизненные земли, либо в забвение. Я подтолкнула Ароса к тому, что её можно наказать — лишением магических сил и забвения памяти, чтобы она не помнила иную часть себя.       Задумавшись, Иглесиас подняла взгляд на потолок, где ливетировала тёмная, туманная и непроглядная субстанция её силы. Пошевелив пальцами правой руки, та же дымка закружила вокруг них, повинуясь прихоти ведьмы.       — Ты стала куда добрее, чего не скажешь обо мне, — она вернула на неё взгляд. — В прочем я согласна, убийства — чересчур. За данный проступок, который в настоящем аукается всем нам, она и остальные участвующие должны быть изгнаны в самые смертоносные земли, которые будут убивать медленно — веками, выкачивать силы до последней капли, мучать видениями и галлюцинациями, сводить с ума…       — Как тех самых, которых мы с тобой однажды сослали за то, что осудили нас в одной таверне? Сколько их там было?       — Двенадцать ведьм и пять колдунов, — окунулась в настольгию Флорея, улыбнувшись. — До сих пор вспоминаю ту масштабную драку, а после смех Ароса и Руэри, которых позабавила эта история.       — Давно навещала их?       — Эм… Вроде столетия два назад, а что?       — Я столетие назад. Всё, что осталось от этих людей в сгинувших землях — это скелет, что обтянут кожей. Рассудка и того нет, но эмоция страха всё ещё при них… — Флорея на это заинтересованно приподняла брови, пригубив чай. — Они бояться меня, кричат, просят уйти или убить их. Жутко, на самом деле.       — Да-а-а… Участи их, разумеется, не позавидуешь, но сами виноваты.       — Я хочу попросить тебя о двух вещах, Флорея. Надеюсь, не откажешь в услугах…       Отставив пустую чашку с блюдцем на столик, Иглесиас деловито закинула ногу на ногу и сжала ладони в замок.       — Внимательно слушаю.       — Первая просьба: если отправишься к Руэри, а затем к Аросу, чтобы повидаться с Фиби, будь с ней помягче… Отчасти я понимаю, почему она поступила именно таким образом, пусть и осуждаю одновременно с тем.       — Без проблем! Я и не собиралась её трогать. Меня лишь интересует та или тот, кто предал моего предводителя. Я с этим человеком буду разбираться.       — Вторая просьба: знаю, что ты более меня осведомлена в действующих приближённых лицах прочих первородных хранителей, прошу тебя: подтолки тех к более усиленному наблюдению за своими подопечными и ниже стоящими по рангу. Как правило находят слабых или неопытных на дела, которые после будут аукаться всему магическому сообществу. Отведя чуть прищуренный взгляд, Иглесиас призадумалась, прежде чем дать ответ.       — Не хочу тебя подводить, поэтому честно заявляю о сомнениях: что смогу выполнить данную просьбу на все сто процентов. Только мы с тобой, насколько мне известно, прибегли к вынужденной реинкарнации, остальные же… Последнего я знала парня из отряда Нериды — хранительницы вод. Тебя знаю… Из рядов Авы никого.       — С этим я сама справлюсь. Моя сестра — её последовательница и доверительное лицо. Решение проблеме найдём.       Постучав ногтями формы стилет и выкрашенными в чёрный матовый лак по бедру, Флорея предложила следующий вариант:       — Вот что могу сделать: я переговорю с Руэри. Буду надеется, что он сможет дать мне координаты возможных доверительных лиц остальных хранителей. Если же он помочь не сможет, я наведуюсь к Аросу. Вот уж кто, а он точно должен был осведомлён.       — Договорились, — улыбнулась Эндерсон, поставив свою чашку с блюдцем на столик. — Давай обменяемся контактами, чтобы в случае необходимости поддерживать более быструю связь?       Флорея не успела ни кивнуть, ни взять со столика свой телефон, как в дверь раздался стук.       — Войдите!       В кабинет вошёл освободившийся Элайджа, которого кратко посвятили в дела, что происходят в министерстве. Отдав не так много приказов к тем и прочим делам, и пропустив по бокалу виски, Майклсон освободился и решил зайти за своей любимой.       — Прошу прощения за вторжение, дамы. Сильно помешал?       — Мы почти закончили, — улыбнулась ему Эндерсон. — Обменяюсь контактами с Флореей и поедем.       — Тогда подожду снаружи.       — Это лишнее, — остановила его Иглесиас. — Ваше присутствие нисколько не помешает. Чаю?       — Благодарю, но откажусь.       Девушки быстро обменялись контактами, так же напомнив друг другу о прочих способах связи, если телефона под рукой не будет. Сойдясь на том, что они вновь возобновляют сотрудничество и дружеский контакт, ведьмы обнялись на прощание и попросили друг друга быть осторожными.       Поднимаясь в лифте, Элайджа спросил:       — Выходит, давно знакомы?       — Мы были подругами. За плечами множество битв, воин и приключений, — с улыбкой вспомнила Адэлис, устало положив голову ему на плечо. — Нас наши предводители познакомили. Как ты на неё вышел, кстати? Флорея не из самых дружелюбных людей.       — Это она вышла на меня, — Элайджа приобнял заинтригованную Адель за плечи. — Она как-то узнала, что я решил создать магическое министерство, выйдя на каждого человека, который как либо представлял свой вид или даже подвид. Флорея прошла собеседование, проверки и была утверждена мною на свою должность. По сути, она единственная, помимо тебя, кто из представителей первородных хранителей согласились на сотрудничество.       Нахмурив брови, Эндерсон отстранилась от его плеча и посмотрела прямо в глаза.       — Я бы не назвала это добровольным соглашением. Не ты меня призвал на него, это раз. Два: вампиров этого города держат на коротком поводке, потому что бояться хаоса и произвола, ощущая от них угрозу. Три: меня хотели держать под контролем и при себе из-за моего дедушки, которого через меня так же можно было контролировать. Всё ещё считаешь это добровольным? Откажись мы, нам бы устроили здешние власти сладкую жизнь…       — Я всё понял, Адель, — Элайджа поцеловал её в висок. — Я разберусь со всем. К слову, мною уже был издан приказ — ослабить контроль над фракцией вампиров под руководством Коулмана.       — Спасибо, — расслабилась ведьма. — А представителей других хранителей не смог отыскать?       — Кого не смог, а кто не пожелал пойти на сотрудничество.       — Прискорбно… Предложи Кэролайн стать представительницей Авы. Как не крути, но это удобно — у тебя есть связь благодаря нам с тремя первородными хранителям стихий — древнейшими существами и разумными людьми, что когда-то ходили по этой Земле.       — Предложу, но после завтра…       — Уже завтра день, которого мы все ждём, ведь случится Кровавое Суперлуние, но и опасаемся.       — Всё будет хорошо! — со всей уверенностью заявил Элайджа. — Я верю в это, ведь мы все снова вместе, причём сильнее, чем когда-либо. Мы всё преодолеем.       Хоть и Эндерсон улыбалась, но в голове промчались не радужные мысли.       «Да… В одна тысяча шесть сот тридцатом мы тоже были все вместе, сильные, но к чему это привело в итоге? К смерти двух из нас… Видимо, в нашей паре я — пессимист. Я всегда готовлюсь к худшему».       — Я стараюсь верить в это, — улыбнулась Адэлис, чуть тяжело вздохнув. Двери лифта открылись, выпуская их в длинный бело-кремовый коридор, который был освещён лучами дневного солнца. — Наконец-то домой. Не думала, что скажу это, но я скучаю.       — Это прекрасно. Я тоже соскучился по угрюмому взгляду Никлауса.       — Мне радостно слышать это, хоть и по этому товарищу я не скучаю. Хочу увидеть сестру и брата как можно скорее.