Первородные: Почувствуй себя живым

      Графство Нортумберленд, дом лекаря       30 февраля 1626       Треск древесины в камине прогнал тишину, что воцарилась на кухне Роланда в последние часы. Зима, несмотря на то, что февраль подходил к концу, особо не хотела покидать их края. С наступлением темноты, к которой оставшиеся дрова превратились в пепел, в доме стало невыносимо холодно, будто стены облепили глыбами льда. Лекарь, чтобы проверить температуру помещения, всегда прежде дотрагивался до стен. Поступив так же в этот раз, он отдёрнул ноющую руку. Аделия, колдующая над какой-то настойкой, временами посматривала на молчаливого мужчину, который, либо делал вид, что ведьмы в его доме и вовсе нет, либо посматривал из-под густых седых бровей с явным недоверием и призрением. Вурмбранд воцарившаяся тишина нисколько не угнетала, а вот презренные взгляды действовали на неё, как красная тряпка на быка. В сотый раз за день ей приходилось прикусывать язык, лишь бы не сболтнуть лишнего и не вступить в конфликт с пожилым мужчиной.       В какой-то момент лекарь скрылся в маленьком коридоре, который вёл в спальни к больным. Аделия лишь проводила Роланда уставшим взглядом, а затем вернулась к своему делу, стянув со стола иглу, что блестела при свете свечей. Проткнув свой палец, Вурмбранд отложила иглу и надавила. Несколько капель алой крови упали в миску с тёмным отваром, который пах горькими травами. Взяв со стола небольшую деревянную ложку, она размешала содержимое ровно шесть раз по часовой стрелке. Оставался лишь один момент. Аделия подошла к ставням, которые Роланд закрыл пару часов назад. Она уже предугадывала, каким взглядом и недовольной речью её наградят за впустивший в помещение холод, но другого варианта у ведьмы нет. Ей нужен лунный свет, чтобы завершит обряд. Не отрывая пронзительно взгляда от ставней, используя латынь, она требовательно прошептала:       — Deschide!       Ставни тут же распахнулись, впустив зимнюю прохладу, что ударила ведьму в лицо. Причисляя себя к любителям прохлады и зимнего времени года, Аделия не смогла сдержать улыбки и облегчения. Откровенно говоря, она не особо любит возиться с отварами и травами, ей по вкусу практическая магия, боевая, любые практики и техники, в которых не нужно соприкасаться со стихией земли. Однако раздел траволечения, как и магии трав в целом, как точные науки в учебных заведениях — их не любят, но знать обязаны.       Сделав один шаг вперёд, Аделия удалось поймать свет луны на чаше. Прикрыв глаза, сосредотачиваясь на магии, что текла в жилах, и на энергии убывающий луны, ведьма начала читать заклинание, язык которого нельзя было отнести ни к одному известному. Первобытному языку, который существовал во времена правления Первородных Хранителей, её обучил учитель, союзник, друг — Первородный Хранитель огненной Стихии — Арос. Во время обучения он настаивал, что смешать травы, потолочь, чем-то залить и сбрызнуть в конце — пол дела. Важно, как ты их заговоришь: что будешь говорить, какой интонаций, какими пожеланиями наполнишь, какую силу будешь вкладывать. И Хранитель так же настаивал, что сила должна быть первобытной, как и слова, если практикующий маг или ведьма хочет извлечь максимальную выгоду. И пусть ведьма Вурмбранд не владеет даром исцеления тела, — ей известны лишь базовые техники, которые могут лишь оттянуть момент кончины, либо подарить время, за которое можно было бы найти целителя, — она имеет первобытную силу, владеет первобытным языком, имеет в арсенале навыки и техники Первородного Хранителя. Она уверена в своих силах. Она знает, что её отвар: наполненный, помимо ценных трав, дуновением освежающей и бодрящей зимы; успокаивающий и гармонизирующим светом луны; и кровью, в которой течёт первородная сила хранителя.       Холодные ладони стали изнутри подсвечиваться оранжевым свечением, которое медленно начало перетекать в чашу. Отвар начал закипать, словно висел несколько десятков минут над огнём, а вернувшийся в этот момент лекарь с металлическими чашками, замер, не зная, что сделать первым: продолжать удивляться, бояться, либо начать ворчать из-за открытого окна. Тихий, словно грудной, но и пьянящий голос ведьмы долетел до его уха, отбив всякое желание издать хоть один звук. Старая кожа, спрятанная под тёплой мантией и несколькими другими одеяниями, всё же покрылась мурашками, и ошалевший лекарь не понимал из-за чего конкретно.       Вскоре шёпот стих. Стоило ведьма развернуться к Роланду лицом и сделать шаг вперёд, как ставни сами закрылись. Аделия же, казалось бы, даже не заметила появление старика, либо, к чему мужчина склонялся больше, сделала вид, что не заметила появления. Пришедший в себя мужчина, словно очухавшийся от транса, первым делом обернулся на камин в котором, что было ожидаемо, не горели дрова. Недовольно поджав тонкие губы, морщинистое и как будто вечно нерадостное лицо, стало более недовольным и отталкивающим. Роланд прошагал, чуть прихрамывая, до камина, потормошив кочергой тлеющие дрова. Пепел разлетелся в стороны, и лишь под основной массой показалось слабое пламя, которое пока не потухло. Но, судя по слишком слабому свечению, мужчина был уверен, что с минуты на минуту от него не останется и следа. Повернувшись, он взглянул на девушку, которая снова что-то размешала в чаше.       — Могу ли я попросить вас, мисс Вурмбранд, чтобы более вы не открывали ставни в моём доме? — девушка на это ли приподняла бровь, взглянув мельком на старика из-под бровей. — Либо, будьте любезны, спросить разрешения.       — Вы же осознаёте, Роланд, что я не стану этого делать? Я здесь не для того, чтобы любезничать, спрашивая о том, что можно, а что — нет.       — Разумеется, вы здесь для того, чтобы помочь заболевшим, — нехотя соглашался он. — Однако вы должны помнить, что находитесь не в своём доме, и даже не в замке Его Величества, где имеете право самовольничать. Я прошу вас, проявите уважение.       С утомительным вздохом, девушка возвела взгляд в потолок, а через недолгие секунды вернула его на лекаря, когда почувствовала, что наиболее пугающее недовольство скрыла.       — Если бы мне понадобилась чистая тряпка, полотенце, тарелка, чашка или иная ваша собственность, то, разумеется, я бы проявила уважение. Я бы не стала трогать ничего без вашего ведома, Роланд. Что касается ставней, то считаю неуместным раздувать дискуссию из-за этого недоразумения, — мужчина надулся, желая как можно скорее выдать свои возражения.       — Я иного мнения. Вы хоть представляете, мисс, какой это труд в моём возрасте: перетащить дрова, так и ещё приложить усилия к тому, чтобы они разгорелись, учитывая, что крышу так же продувает?       Аделия лишь перевела взгляд на потухшие дрова. Роланд увидел, как вспыхнули её глаза, а вслед за ними и потухшие дрова.       — Конфликт исчерпан, сэр?       Скривив губы, с явным нежеланием Роланд ответил:       — Исчерпан. Но я всё же скажу, что буду вам признателен, если в следующий раз вы выйдете на улицу и станете там ловить луч лунного света.       — Вы же понимаете, что тем самым я подставлю под удар королевскую семью? — лекарь уже открыл рот, будто возжелав что-то возразить, но тут же притих, осознав, что не подумал, когда сказал это. — Вот-вот. Вы человек не глупый, Роланд, хоть и до раздражения ворчливый. Вы наверняка уже предположили, либо даже догадались, что раз Майклсоны прибегнули к помощи ведьмы, значит дела обстоят не лучшим образом. По отношению к ведьмам и колдунам ваше королевство не отличается от многих других во всём мире. Не думаю, что вы, либо я — захотим подставить под удар их репутацию, тем более, насколько мне известно, горожане довольны своими правителями. Точнее Никлаусом.       — Это так, — не скрывал Роланд. — Наше королевство расцветало и при Якове. Царство ему небесное. Однако Никлаус Майклсон стал его достойным приемником. Он усилил армию, назначив ответственным за неё лорда Элайджу. Он развивает экономику. Он прикладывает все силы к тому, чтобы уменьшить процент голодающих и нуждающихся в жилье. Его Величество не кормит людей обещаниями. Он доказывает свою любовь к народу поступками.       — Прям благодетель, — проворчала себе под нос ведьма. — Только крыльев за спиной не хватает.       — Я не расслышал, — напрягся Роланд.       — Говорю, что Никлаус Майклсон действительно достойный правитель. Благодетель. Вам повезло с ним. Далеко не во всех королевствах и даже странах людям везёт с вышестоящими людьми.       — Вы бывали во многих странах?       — Доводилось, — кивнула ведьма, скосив взгляд на отвар, от которого всё ещё шёл пар. — Но не прям во многих. Мне доводилось побывать во многих королевствах. Довелось пообщаться с разными правителями. И, знакомясь то с одними, то с другими, я пришла к выводу, что нет ни одного, кто не запятнал бы однажды свою репутацию. Власть не бывает чиста и невинна.       — Согласен с вами, — Роланд присел напротив стола с болевым вздохом, придерживаясь за ногу. — Однако, как мне кажется, стоит обратить внимание на то, что человек делает с пришедшей к нему властью: губит или создаёт, и оттого о нём можно составить определённое мнение.       Ведьма задумчиво постучала ногтями по столу. Она совершенно точно была согласна с каждым словом лекаря. Вот только слова Роланда натолкнули её на вопрос, который уж очень хотелось поскорее задать.       — И какое мнение вы, Роланд, составили о Никлаусе и королевской семье?       — Только наилучшее! — ни на секунду не задумавшись, ответил он. — Я прекрасно понимаю, какими путями они могли идти к власти. Я до Никлауса служил лишь Якову, был его правой рукой. Я так же наслышан о разных правителях, которые отвоёвывали свой трон не только в честном бою, но и в грязном: травя, убивая ночью, когда с другими рядом не было охраны… Но это явно не случай этой семьи. Как давно вы их знаете?       — Их? — переспросила ведьма, усмехнувшись. — Громко сказано. Я повязана договором лишь с одним из них — с лордом Элайджей. Его знаю два месяца.       — Я уточнил, потому что с момента вашего приезда мне показалось, что вы не близки, — девушка на это лишь ухмыльнулась, понимая, что это очевидно, учитывая их стену изо льда с Никлаусом. — Я говорил о том, что более чем уверен, что эта семья добилась правления нашим королевством честным путём, по крайней мере насколько это возможно. Я не знаю, какие отношения связывали Якова и Никлауса, раз тот назначил его своим приемником, чуть ли не за даром отдав земли, но Шотландского я знал долгие годы. Не будь он уверен в нём, Никлаус никогда не заполучил бы эти земли. Поговаривали, что нынешний король даже не горевал о смерти Якова, но это не так, поверьте. Возможно, Никлаус не показывал слабости, но он единственный навещал Её Величество три раза в первый месяц после кончины отца. Каролина была подавлена больше остальных детей. С Никлаусом они в близких, доверительных отношениях. Он оказывал ей поддержу. И хоть Его Величество отказался от моей кандидатуры доверительного лица, однажды, на похоронах Якова, он поделился со мной тем, что Шотландский был один из самых великих людей, добрых и светлых сердцем и душой, кого он только знал. Сказал он это с глубочайшим сожалением и тоской в голосе, пусть и лицо, как и взгляд, было совершенно лишено эмоций. Вот и думайте сами, мисс Вурмбранд, к каким людям вы попали, и что от них можно ожидать. Хотя бы от Его Величества.       Слова Роланда и впрямь заставили Аделию задуматься. Она считала, что никому из Майклсонов доверять нельзя. Она считала, что они — одни из самых опасных существ, кои в данный момент проживают на Земле. Вурмбранд не склонна верить слухам, но, как и любой другой человек, склонна к ним прислушиваться. Ранее ей доводилось слышать об этой семье. Все, кто говорил о Майклсонах, заканчивали свои рассказы следующими словами: «Не переступай их порог, за которыми тебя ждёт только боль и смерть». Не сказать, что, что-либо из этого её пугает, но терпеть убытки из-за первородной семьи ей точно не хотелось. Потому Аделия до последнего не желала связываться с лордом Элайджей, которого в народе называют «Благородный старший брат». В его благородство она так же не особо верит. Но в то, что человек, подобный Никлаусу, который произвёл на ведьму весьма неположительное впечатление, способен о ком-то переживать, заботится, испытывать наиболее человеческие чувства — ей не верилось. Аделии прекрасно было известно о его самых громких кровавых деяниях. Она, конечно, то же не ангел. Её руки так же в крови. Но от того, что творил Никлаус Майклсон веками раннее, ведьме Вурмбранд становилось не по себе.       Речь Роланда заставила задуматься, но это вовсе не означает, что в каком-то будущем Аделия изменит своё мнение о Никлаусе, либо о других Майклсонах.       — Что вы готовили? — вопрос Роланда заставил девушку прервать свои раздумья. Аделия даже не заметила, как любопытный лекарь оказался рядом с ней, рассматривая тёмную жидкость в чаше.       — Отвар из трав, который заряжен силами природы, космоса и первобытной магии.       — Первобытной магии? — переспросил он, подозрительно нахмурившись. — Что это значит?       — Попробуйте догадаться сами, — пожала та плечами, коснувшись ладонью стенок горячей чаши. — Не остыла…       — Неужели нет заклинания, которое могло бы остудить? Вы — ведьма. К чему ожидание, когда вы можете добиться всего желаемого сразу?       Аделия, не скрывая изумления, приподняла брови, уперев в лекаря несогласный взгляд.       — Вы думаете, что раз я ведьма, значит могу сделать всё? — Роланд в ответ кивнул с полной убеждённостью, будто даже и мысли не допускал, что это может быть совершенно не так. — Заблуждаетесь, сэр. Разумеется, есть заклинание, которое может остужать напитки, но в данном случае оно не сработает. На это есть ряд причин.       — Какие?       — С чего вдруг интерес? — на недовольном выдохе спросила ведьма, уперев руки в бёдра. — Вы весь день награждали меня презренным взглядом, в котором считалось явное желание выставить неугодную ведьму вон! Откуда вдруг вспыхнул интерес к моему ремеслу?       — Возможно, я пытаюсь разглядеть в вас кого-то иного от того, кем вас представили месяцем раннее перед всем народом нашего королевства.       Смотря на мужчину с таким же лёгким и недоверчивым прищуром, Аделия быстро поняла, что дело отнюдь не только в этом.       — Возможно, это вас интересует так же, как и сама магия. Вернее, магия даже больше, чем я.       — Не понимаю, о чём вы говорите, мисс, — покачал он головой. — Я обычный старик.       — Знаете, Роланд, я бывала во многих домах, которые принадлежали самым обычным старикам. В них было много пергаментов, свечей, трав, посуды и прочей бытовой ерунды, но лишь у пары добрых мужичков я видала камни, которые заметила и в вашем доме, стоило переступить порог, — лекарь бегло перевёл взгляд на полку с книгами и скрученными пергаментами, где лежали фиолетовый, зелёный и чёрный камни, чуть припрятанные за высокими свечами. — Со сто процентной уверенностью могу заявить, что фиолетовый камень — аметист. Чёрный, судя по его шершавой и крошащейся структуре — шерл. Зелёный… — она издала задумчивое «хм», постучав ногтями по столешнице. — Не уверена, но предположу, что малахит.       Лекарь вначале смотрел на свою полку, а затем перевёл взгляд на ведьму, наградив ту улыбкой. Аделии даже показалось, что она увидела на его лице проблеск уважения.       — Наверное, меня не должно удивлять, что ведьма разбирается в магии природных минералов?       Вурмбранд ухмыльнулась, закатив глаза.       — Точно так же, как и меня, что у обычного лекаря в доме находятся одни из сильнейших минералов по своим магическим свойствам?       — Верно, — сдержанно кивнул он и развернулся, чтобы уйти. Было понятно, что они вступили на дорожку прошлого, коим мужчина не был намерен делиться. Аделия, вновь приложившая ладонь к более-менее остывшей чаше, довольно улыбнулась, взяв ту в руки. Ведьма вышла из-за стола и обернулась на Роланда, который к тому времени подошёл к камину и стал кочергой перебирать дрова. — Мой совет вам, Роланд, — лекарь, приложив руку к пояснице, разогнулся и посмотрел на девушку настороженным, но всё же любознательным взглядом, — уберите камни с посторонних глаз. Во-первых, к вам может зайти друг, на первый взгляд, который потом передаст информацию о том, что вы храните в доме магические предметы не в те уста. Там дойдёт до Майклсонов, и дальнейший итог будет весьма печальным и предсказуемым. Во-вторых, камни должны взаимодействовать только с вашей энергией, а не цеплять всё, что не нужно от пришедших. В исключение попадает лишь шерл, если он находится у вас для цели защиты от негатива. Тогда, действительно, ему желательно быть ближе ко входу, но всё же не на виду.       Аделия скрылась за шторкой, пока Роланд смотрел на то место, где секундами раннее стояла молодая ведьма. Поставив кочергу, мужчина перевёл задумчивый взгляд на полку, бегая глазами от одного минерала к другому. Совет ведьмы звучал у него в голове навязчивой, и, казалось, правильной идеей…       Войдя в лечебную комнату, которая днями раннее была обыкновенной спальней, Вурмбранд даже не подумала о том, что стоило бы взять тряпку. Она, конечно, почти уверена, что её болезнь не подкосит, но всё же предосторожность какая-то должна быть. Откинув от себя всякие нерадостные и навязчивые мысли резким мотанием головы, Аделия окинула взглядом пострадавших. Она, по правде говоря, понимала, что ожидать улучшений у женщины, — имя которой Сил, — и мужчины, которого Роланд представил как — Грэг, — ждать не стоит, но надеяться на них хотелось.       Последний раз Аделия навещала их, когда только собиралась приступить к приготовлению отвара. Она привела их энергии в гармонию настолько, насколько смогла. Зараза поразила не только всё тело и органы, но и энергетические центры. Вся энергетическая помощь, которую ведьма оказала, сняла симптомы и позволила людям погрузится в спокойный, глубокий сон лишь на пять часов, а после человеческие энергетические центры вновь утратили баланс. В связи с чем Сил и Грэга снова стали посещать галлюцинации, жар, лихорадка, а кровь начала покидать тело не только через язвы, но и через нос. Смотря на них, Аделия видела слегка заметные разводы на их носу и подбородке, которые старался вытереть Роланд.       А что насчёт юного мальчика, имя которого ведьма позабыла за своей работой, со слов лекаря больше не прибывал в бреду и всё время спокойно спал.       «Мне нет смысла терять время и помогать тем, кто не выживет. У меня в приоритете ребёнок. Мне нужно продлить жизнь ему настолько, насколько это будет в моих силах, пока Майклсоны ищут источник неприятностей».       У кровати Грэга, которая была расположена посередине всех и вблизи окна, стояла табуретка, коя была нужна девушке. Зацепившись за неё взглядом, радужка зелёно-карих глаз окрасилась в ярко-оранжевый. Табурет сам начал медленно двигаться к кровати мальчика, скрепя ножками об деревянный пол. Ведьма не сводила своего стеклянного, но и вместе с этим проникновенного взгляда до тех пор, пока табурет не встал на нужно ей место. Только после этого она позволила себе пройти в узкий проход между кроватями и присесть напротив мальчика, прежде поставив чашу на тумбочку.       Осмотрев мальчика, Аделия приложила руку к его лбу, не ощутив сильного жара или дрожи. Грудь ребёнка спокойно вздымалась. Слабо улыбнувшись, девушка поправила его чёлку каштановых волос. Вздохнув, она понимала, что, по-хорошему, ребёнка стоило разбудить, но так не хотелось прерывать его сладкий сон.       Как только Вурмбранд подумала об этом, так мальчик сам открыл глаза и тут же подскочил, испуганно уставившись на ведьму. Его светло-карие глаза оказались широко распахнуты, одеяло натянуто чуть ли не до горла, а маленькие кулачки сильно зажали ткань.       — Я помню тебя! — первое, что выпалил он. — Ты — та ведьма, которую должны были сжечь! — Аделия усмехнулась и покачала головой, ничего не ответив. — Пожалуйста, не забирай меня! Я буду хорошо себя вести! Честно при честно! Только оставь меня дома с мамой. Я её очень люблю. Не забирай!       — Спокойно, малыш, — взгляд, как и тон девушки, был наполнен светом и располагающей добротой. — Я не по твою душу и плоть пришла, — ухмыльнувшись, Аделия решила добавить: — по крайней мере не в таком плане.       — То есть?       — То есть я здесь, чтобы тебе помочь, а не отвести к плохому дяде.       — П-помочь? — заикаясь, уточнял ребёнок. — Ты? Разве ведьмы способны на помощь? Вы же злые, лживые…       — Сделаю вид, что вторую часть пропустила мимо ушей. Ты помнишь, как оказался у Роланда?       — Где?       Как только этот вопрос сорвался с его уст, мальчик стал осматривать пространство, и с каждой прошедшей секундой становилось ясно, что тот не помнит совершенно ничего. Это пространство кажется ему чужим, страшным, холодным, пропитанным чем-то очень пугающим… Чем-то, чего тот не мог объяснить. Он не узнавал мужчину, что лежал позади него, а женщину в целом не мог разглядеть из-за сидящей перед ним ведьмы.       — Где я? Где мама? — тревожился он, натягивая одеяло уже к подбородку.       — Так, ты парень или кто? — трезвый и чуть ли не командный тон заставил ребёнка вздрогнуть. — Успокойся! Ничего страшного не приключилось. Мама, видимо, доставила тебя к Роланду. Роланд — лекарь в вашем королевстве. Он помогал тебе. Ты находишься в его доме. На помощь Роланду — прислали меня. Я здесь, чтобы помочь тебе.       — Раз я у врача, значит, не здоров?       Облизнув пересохшие губы, Аделия заправила передние пряди за уши и решила попробовать разузнать хоть какую-то информацию.       — Скажи, что ты помнишь последним?       — Дома что ли?       — Да. Ты там почувствовал себя неважно?       Ребёнок задумался, а затем энергично закачал головой.       — Помню, что мама приготовила вкусный ужин. Она зажарила курицу и подала её с овощами и травами, а ещё был суп. Мама всегда вкусно готовит! Я очень вкусно поел, а затем через пару часов почувствовал сильную головную боль, дрожь и жар. Помню, что какое-то время был дома, много спал. Это всё. А где мама?       — То есть вы с мамой кушали вместе?       — Мы всегда кушаем вместе! — выпалил он. — Где моя мама?       Перенимая тревогу от мальчика на себя, Аделия начала ощущать, что пульс стал стремительно нарастать. Она взяла мальчика за руки. Первые секунды он пытался вырваться из её крепкой хватки. А затем, как только заметил желтоватое свечение на их ладонях и успокаивающе тепло, которое стало распространяться по всему организму, перестал предпринимать попытки. Если разум как-то пытался сопротивляться, то тело почему-то будто стало доверять ведьме.       Когда ведьма его отпустила, спросила:       — Всё, бунтарь? Больше не будешь желать убежать и кричать?       — Если только ты ничего не будешь делать плохого… — заметно притихший тоном сказал он, подмяв ноги под себя.       — Обещаю, — Аделия протянула ему руку для рукопожатия. Мальчик первые секунды смотрел на этот жест с недоверием, но вдруг почувствовал в себе непреодолимую тягу ответить на него. Когда их ладони соприкоснулись, ведьма снова по-доброму улыбнулась. — Как твоё имя, парень?       — Меня зовут Олдэн. В честь дедушки.       — Мудрый защитник, значит, — проговорила себе под нос ведьма так тихо, что мальчик не со всем понял, что она имела в виду. — Очень приятно, Олдэн. Меня зовут Аделия. И я не такая злая, по секрету, — она подмигнула ему, а Олдэн издал тихий смешок.       — Лия, значит, — решил кинуть тот ответку.       Вурмбранд сперва склонила голову в непонимание, а затем усмехнулась, ответив:       — Как тебе угодно, Олдэн.       — Мама купила курицу на рынке, как и обычно, — мальчик потёр щёки и нос. — Травы она хранит в подвале. Там они лучше всего переносят зиму, не засыхают и не вянут. Некоторые овощи мы выращиваем сами, а другие покупаем. Почему ты спросила?       — Видишь того мужчину? — она кивнула за его спину. Олдэн тут же обернулся и кивнул. — Он здесь по тому же, почему и ты. То же что-то съел, либо выпил и оказался здесь…       — Но ведь дело не в том, что мы съели что-то не то, да? Тебя бы просто так не прислали! Я же прав? У нас ведьм не любят, тем более тех, которых однажды хотели сжечь.       Ответив прежде тяжёлым вздохом, Аделия заправила вылившиеся передние пряди за уши.       — И впрямь мудрый… Да, верно. Просто так меня бы не затащили в это дело. Скажи, приятель, насколько ты взрослый, и готов ли ты воспринять правильно и без страха ту информацию, которую я скажу?       Мальчик не спешил давать ответ. Он призадумался, почесав голову. Серьёзная речь Аделии всё ещё его не на шутку настораживала, местами вселяя страх, но вместе с ним и любопытство.       «Она точно скажет что-то серьёзное, но не страшное, так ведь? Она же не будет меня пугать? Я же ребёнок. А, может, я и не испугаюсь вовсе? Мама говорит, что я очень смелый, а когда выросту, стану настоящим воином»!       — Я не стану бояться, — смело заявил он, посмотрев ей в глаза. — Будь честна со мной, Лия, если ты, действительно, хорошая ведьма.       Аделия Вурмбранд, не сдержавшись, пожала мальчику плечо крепко, но при этом не причинив дискомфорта. Она улыбнулась ему, понимая, что мальчик хочет показаться смелее и храбрее своих лет. Ей это импонирует, ведь уже второе воплощение она вела себя тем же образом. Однако Лия, какой он её прозвал, приняла решение немного поберечь его психику и преподнести информацию не в таком мрачном свете, как могла.       — Кто-то травит ваш город изнутри. Какая-то ведьма. Возможно, желающая сдвинуть вашего короля с нагретого местечка под его задом, — мальчик уже был готов вступиться за Никлауса, как Аделия, приложив указательный палец к своей губе, попросила не перебивать. — Мы не знаем, кто это. Травят либо колодцы с водой, либо домашний скот, быть может даже землю. Нам и это пока неизвестны. Важно то, что зараза, которую на вас наслали — смертельна. Болезнь не вылечить, если не истребить корень проблемы, а наш корень где-то зарыт, спрятан, либо утоплен. Каждый день кто-то умирает, а кто-то заболевает. Пройдёт месяц и из тысячи, дай благословения Вселенная, останется сотня. Теперь понимаешь, почему мне важно знать, где вы покупаете еду и набираете воду?       — Мы всегда берём еду на рынке, — тут же затараторил он, взволновавшись. — А вода! Вода-вода-вода… Вода… — мальчик явно копался в воспоминаниях. Аделия терпеливо ожидала. — Точно! — он подскочил, хлопнув в ладони. — Мама в основном набирает воду на главой площади, у леса, к границам которого ведёт центральная дорога от площади, и на территории церкви мы брали в последний раз.       — Спасибо, Олдэн! — глаза ведьмы заметно засияли, а губы растянулись в счастливой и полной благодарности улыбке. — Ты не представляешь, какую помощь оказал мне и, соответственно, в первую очередь, всему королевству.       Мальчик отзеркалил улыбку, вновь вознамерившись что-то сказать, но шаркающие приближающиеся шаги заставили его замолчать. Аделия обернулась на вошедшего Роланда, который вновь принёс небольшую миску с чистыми тряпками.       — Доброго вечера, Олдэн, — поприветствовал его лекарь, слегка наклонив голову в знак приветствия. — Как ты себя чувствуешь?       — Немного жарко и всё тело чешется и кожа будто болит. Кажется, что там что-то есть на коже, — он стал переводить беглый взгляд с ведьмы на лекаря. — Но я… Эх, мама учила говорить правду, поэтому скажу! — Роланд и Аделия переглянулись. — Я боюсь смотреть. Я же болен. А что, если там всё плохо? Что, если я не поправлюсь? А что, если…       — Так, приятель, — звонкий и чуть грубоватый голос ведьмы прервал триаду из «если», — берём себя в руки. Я к тебе тоже не с пустыми руками пришла, а с отваром лечебным. Не обещаю, что скоро, но даю слово, что приложу все усилия к твоему выздоровлению, договор? — она протянула ему ладонь, которую мальчик, почти не колеблившись, пожал.       — Ладно. Только помоги мне, пожалуйста. И маме! Я за неё волнуюсь.       Аделия кивнула, уступив место Роланду, который хотел осмотреть своего пациента, по-прежнему прикрывая своей тряпкой лицо.       — Ложись, дорогой, — кивнул ему лекарь на подушку. — Осмотрю тебя, а затем мисс Вурмбранд даст тебе лекарство.       — Так точно, — качнула головой девушка, стоя напротив кровати. — Кстати, Роланд, а где мама нашего приятеля? Почему она… — ведьма оказалась перебита слишком сердитым взглядом светло-голубых глаз. Взгляд лекаря буквально приказывал ей заткнуться, пусть и губы в этот момент просто были поджаты.       Олдэна, конечно, тоже смутило, что вопрос Лии остался без ответа, но перечить лекарю он почему-то побоялся, увидев его серьёзно и злобно сосредоточенный взгляд. Ему пришлось лечь и подчиниться дальнейшим манипуляциям Роланда. Казалось, с приходом этого старика атмосфера в комнате изменилась, став давящей, сжимающей и не комфортной для ребёнка. Пусть Олдэн настороженно отнёсся к ведьме, даже недружелюбно, но она сумела оказать на него положительное влияние.       Пару минут Аделия наблюдала, как Роланд осматривал пациента, изучая его язвы на теле. Ведьма наблюдала его задумчивое, при этом будто удивлённое и воодушевлённое лицо. И когда лекарь подозвал её, девушка сумела понять, что вызывала на его лице такую гамму эмоций. Язвы не заросли, но перестали кровоточить.       — Я готов пожать вам руку, мисс Вурмбранд, — он опустил рубаху мальчика, вновь укрыв его одеялом. — Высший бал.       — Спасибо, сэр.       — Я не понимаю, взрослые, — привлёк на себя внимание ребёнок. — Ваша реакция означает, что всё хорошо или наоборот?       — А сам как думаешь, приятель? — сложив руки на груди, поинтересовалась ведьма, самодовольно улыбнувшись. — Пока твоё состояние где-то в приделах четвёрки из пяти. Пока всё хорошо. Однако тебе придётся выпить отвар, чтобы стало ещё лучше.       — Я сделаю всё что угодно! Обещаю! Только скажите, что с мамой?       Роланд почесал седую макушку, не зная, что и сказать мальчику, который переводил взгляд с ничего непонимающей ведьмы на подозрительно молчаливого и вздыхающего лекаря. Вдруг за спиной мужчины донёсся глубокий и будто влажный кашель, судя по хлюпающим звукам. Все обернулись. А Олдэн вскочил на кровать, лишь бы посмотреть, что там происходит. Изо рта женщины вместе с кашлями вырывалась кровь. Её тело без остановки тряслось и дёргалось. Юнец замер, разинув рот, а Роланд быстро пересел к больной, кивнув ведьме на мальчика.       — М… мама? — голос его задрожал, а глаза тут же залились пеленой жгучих слёз.       Аделия тут же села на кровать к Олдэну, приложив усилия к тому, чтобы усадить его рядом. Всё её тело тряслось, ощущая холод. И она знала, что это означает… Что Смерть совсем рядом. Вскоре она заберёт кого-то, кто лежит в этой комнате. И, кажется, Вурмбранд понимала по чью душу придёт госпожа.       Олдэн от страха и паники прижался к ведьме так, как будто она была его мамой. Он поднял на неё глаза, которые были наполнены мольбой. Он хотел, чтобы Лия помогла ей так, как может только она.       — Помоги ей, пожалуйста, Лия. Помоги мамочке!       Сглотнув до ужаса терзающий ком, Аделия перевела взгляд на Роланда, который даже не успевал вытирать всю извергающаяся кровь.       — Помоги же ей! Ну! Почему ты сидишь? — Олдэн в панике стал её тормошить. — Мамочка!       — Олдэн! — Вурмбранд встряхнула его, держав за плечи. — Я не хочу тебе давать напрасную надежду. Я ничего не могу сделать. Болезнь поразила её больше и сильнее. Я могу помочь тебе, потому что ты заболел позже, и твой организм более выносливый. Но с ней всё наоборот. Мне жаль. Прости.       Обжигающие слёзы промчались по красным и юным щекам. Он медленно обернулся на маму, которая всё ещё тряслась и пыталась что-то сказать. Её рука, вырвавшаяся из-под одеяла, будто что-то искала рядом с собой. Никто не мог разобрать её не связанную речь, кроме последнего слова.       — Сы… Ол-дэн…       И в ту же секунду её перестало трясти, а из рта вытекла чёрная, как краска, кровь, которую Роланд вытер почти полностью промокшей в крови тряпкой. Рука, которая тянулась к сыну, словно чувствуя, что он где-то рядом, обмякла. Грудь перестала вздыматься, а тело заметно для всех побледнело в момент. Олдэн, закричав и заплакав во всё горло, вырвался из хватки ведьмы, подбежав к матери. Он упал на колени, берясь за её руку.       — Нет, мама! Мамочка! Не уходи! Не бросай меня! Открой глаза! Открой! Не умирай, мама! Не умирай!       Аделия чувствовала почти невыносимую боль в груди от детского, наполненного отчаянием, безысходностью, горечью от утраты, крика.       — Убери его! — гаркнул Роланд на ведьму.       Аделия вскочила, взяв на руки мальчика, и оттащила обратно к кровати. Он вырывался какое-то время, но тело его было всё же ослабевшее из-за болезни, и через какое-то время силы покинули его. Олдэн, сидя на женских коленях, не обращал никакого внимания на успокаивающие скользящую по его спине ладонь, плакал и смотрел, как Роланд накрыл тело его матери одеялом.       — Ты могла помочь, — всхлипнул он, не смотря в глаза ведьмы. — Но не помогла… Хорошие — всегда помогают.       Лекарь, посмотрев на них из-за плеча, покачал головой и ушёл из комнаты, желая помыть руки и сменить тряпку у лица.       — Олдэн, поверь, я помогла бы, если бы от этого был толк, но его не было… — Лия часто захлопала глазами, пытаясь прогнать излишнюю влагу. — Я помогу ей, обещаю, но не в этом мире.       — Её больше нигде нет. Ей не помочь, — он посмотрел на неё раскрасневшимися и опухшими от слёз глазами, — и ты это знаешь.       Ведьма уже хотела что-то ответить, но мальчик слез с её коленей на кровать и столкнул ведьму, укрывшись по горло.       — Уйди, ведьма.       — Я уйду, — она пересела на табурет, взяв в руки чашу с отваром. — Но прежде те выпьешь пару ложек отвара, — парень отвернулся от ведьмы, уперев взгляд на окно. — Ты обещал, Олдэн.       — Вы не сказали мне о маме. Я ничего не буду делать.       — Не заставляй меня делать что-то против твоей воли, Олдэн.       Мальчик никак не отреагировал. И тогда радужка ведьминых глаз вновь окрасилась в оранжевый цвет. Тело мальчика напряглось. Он понимал, что голова разворачивается к ведьме против его воли, но не мог ничего возразить. В момент собственное тело оказалось ему не подвластным. Аделия спокойно набрала сначала одну ложку отвара, залив тот в открывшийся рот, и затем ещё пять. И только после пятой Олдэн почувствовал, что власть над собственным телом ему вернулась. Мальчик смотрел на Аделию, которая уже собралась уходить, совершенно опустошённым взглядом.       — Не приходи сюда больше…       Аделия ощутила укол в груди, но виду не подала. Опустив взгляд, она поспешила покинуть комнату. И как только оказалась за порогом, то прижалась к холодной стене, выдохнув. Дети — всегда были её слабым, а с недавних пор самым больным местом. Видеть эту сцену, слышать эти слова — невыносимо больно. От этой боли даже было прохладно в животе. Вурмбранд старалась дышать спокойнее, лишь бы не дать волю эмоциям, как вдруг услышала за стеной детские всхлипы. На мгновение ей захотелось вернуться. Она даже замерла у прохода, но заставила себя уйти, сглатывая вновь возникший ком.       Когда Аделия показалась в столовой, то дверь отворилась, пропустив лорда Элайджу, у которого почему-то королевская мантия была надета задом наперёд. Он в знак приветствия кивнул поклонившемуся лекарю, а когда перевёл взгляд на ведьму, то испытал смешанные чувства от её побледневшего выражения лица и уставшего вида.       — У нас есть успехи, милорд, — привлёк его внимание Роланд, приглашая присесть Майклсона за стол, отчего тот отказался. — Но и потери…       Роланд с тем же воодушевлением рассказывал о том, что юный мальчик пришёл в себя и после непонятных ему манипуляций, которые совершила ведьма Вурмбранд, чувствует себя вполне хорошо, а язвы перестали кровоточить. Он так же поделился своими наблюдениями и прогнозами, которые заключались в том, что если Аделия продолжит делать то, что делает, то у них будут шансы на то, что болезнь не скосит всех. Элайджа же, желающий так же что-то услышать от ведьмы, лишь натыкался на подтверждающие кивки. Вурмбранд была как никогда не многословной и отстранённой от обсуждения. Лишь пару раз за весь разговор она вставила своё слово. О потере в виде Сил, и, по совместительству, матери Олдэна, лекарь сказал немного и по существу. Майклсон пообещал прислать людей, которые заберут труп и похоронят, за что лекарь был очень признателен.       И когда им было пора уходить, Вурмбранд вдруг подошла к лекарю близко, уставившись на него предупреждающим и выпытывающим взглядом.       — Один вопрос к вам, Роланд, — лекарь склонил голову, обозначив, что готов ко всему. — У парня есть отец или ещё кто-то из родных?       — Отец погиб три года назад из-за неопознанной болезни, которая тоже поразила некоторых, но потери от неё были минимальны. У него никого нет. Я буду связываться с детским домом в Англии…       — Только тогда, когда он поправиться, сэр, — указала она на важную деталь. — Прошу вас, проследите за мальчиком. Отвар нужно принимать каждые три часа по пять ложек. Он не хочет меня видеть, но это не значит, что я не появлюсь здесь завтра…       — Завтра? — лекарь покосился на Элайджу, что стоял за спиной ведьмы, и тот кивнул. Он был уверен, что раз Вурмбранд сама выразила столь неожиданное желание, значит это неспроста. — Но…       — Точнее «и», сэр, — исправила его ведьма, перейдя на предупреждающий шёпот. — Вы пожилой человек, я всё понимаю. И сегодня ваш грубый приказ стерпела только потому, что в моём приоритете был ребёнок. Однако, повторись такая ситуация, не обессудьте, но я не смолчу и не стерплю. Я не подчиняюсь приказам, и злить меня — не советую, — радужка её глаз сверкнула в тот момент, когда ведьма ощутила на своём предплечье руку Майклсона.       — Нам пора, — властный тон лорда отрезвил ведьму, заставив взглянуть на него. Девушка лишь вскинула брови, вырвала руку из крепкой хватки и поспешила покинуть дом.       Мужчины проводили взглядом уходящую ведьму, пока входная дверь не захлопнулась, перестав впускать прохладу. Элайджа, со свойственной ему располагающей улыбкой, посмотрел на Роланда, сказав:       — Приношу свои извинения, Роланд. У ведьм бывает нестабильный эмоциональный фон.       — Что вы, милорд, — чуть поклонившись, лекарь так же ответил Майклсону со светской улыбкой, — не нужно извинений. Я всё понимаю и зла не держу ни на неё, ни тем более на вас. Мне, честно говоря, — старик покосился на дверь, радуясь, что суровая женщина следующих слов не услышит, — показалось, что она прониклась ребёнком. Всем мужчинам известно, что в каждой женщине силён материнский инстинкт, и проснуться он может тогда, когда совершенно этого не ждёшь.       И хоть Элайджа мог бы поспорить с убеждением, что у каждой женщины присутствует материнский инстинкт, он, не желая терять времени на это, кивнул, дав такой ответ:       — Разумеется. Мы отправляемся в замок. Однако, прошу вас, сделайте всё, чтобы мальчик выжил. Всё что в ваших силах. И попробуйте поддержать. Нет испытания страшнее — потери родителей… Тем более когда это происходит на юных глазах.       — Конечно, милорд. Я сделаю всё от меня возможное.       Роланд поклонился первым, показывая таким образом, что все пожелания лорда приняты и с этой минуты начнут исполняться. Элайджа же, собравшийся покидать дом, изобразил лёгкий поклон головой и покинул обитель старика. У кареты, что стояла чуть ли не перед самым входом, находилась ведьма Вурмбранд. Аделия облокотилась о стенки кареты и мыском сапог ковыряла снег. Девушка и бровью не повела, когда королевская мантия мелькнула перед её носом.       — Аделия, могу ли я надеяться, что подобного наезда на пожилого мужчину более не повториться?       И только после этих слов Майклсон увидел, как она дёрнула бровью, подняв на лорда вопросительно-острый взгляд. Подтекст, заключающий в себе на деле не вопрос, а приказ — больше такого не делать, — для Вурмбранд был очевиден.       — Прошу прощения, Элайджа, я разве должна тебе что-то обещать?       Вампир вздохнул, важно выпятив грудь. Он посмотрел влево, убеждаясь, что кучер занят своим делом, а точнее — проверял крепления на лошадях. И только затем вернул внимание на ведьму, перейдя на шёпот, чтобы так же не привлекать лишнего внимания прохожих.       — Не должна, однако я прошу воздержаться от резких высказываний в адрес Роланда. Аделия, он уважаемый человек в королевстве, пожилой человек. Он мудрый, многое повидавший, и, не скрываю, местами уставший от жизни. Он делает всё возможное, чтобы помочь нашему королевству. Он не заслужил столь… — первородный грациозно взмахнул рукой, силясь подобрать наиболее безобидное слово, — скверного отношения.       — Я всего лишь дала понять, что не стоит мной командовать. Я — не его прислуга. И даже не ваша, — Майклсон на это отвёл взгляд, медленно набрав в грудь побольше воздуха, стараясь не сболтнуть лишнего. Ведьма же шумно выдохнула, почувствовав, что пламя негодования в сердце всё же поутихло. — Я услышала тебя, Элайджа, — первородный в изумление вскинул брови, резко посмотрев на неё. — Но и услышь ты меня. Я не потерплю приказов. Я сама себе на уме: иду, куда хочу и делаю что хочу. Меня не волнует, нравится это кому-то или же нет. Для достижения поставленных целей я пойду даже по трупам, если потребуется. Не подумай, это не угроза, а факт обо мне… — потоптавшись на месте, вскоре Вурмбранд добавила: — Что касается Роланда, я не буду проявлять своё неуважение, если и он не будет проявлять своё.       — Я понял тебя. Спасибо и на этом.       В этот момент кучер как раз закончил проверять лошадей и оповестил Элайджу о том, что они готовы отправляться дальше, в замок. Лорд, как подобает благовоспитанному человеку, помог девушке зайти в карету, несмотря на её колебания и явное нежелание вначале принимать помощь.       Едя в карете, Адэлис не смогла долго сидеть в тишине. Ведь девушка помнила, что пока она помогала Роланду и колдовала над отваром, первородная семья должна была прочёсывать королевство, стараясь найти хоть что-то инородное в колодцах, водоёмах, на фермах… Но Элайдже нечем было её порадовать. Его группа энтузиастов ничего не нашла, а прочесать некоторые водоёмы вовсе невозможно, по причине образовавшегося, на поверхности, льда. Отсутствие результата угнетало обоих, и всё-таки оба надеялись, что группы разведчиков-энтузиастов Кола и Ребекки сумели найти хоть какие-то зацепки.

* * *

       Замок «Чиллингем», графство Нортумберленд       В тронном зале стояла звенящая тишина. Тени от свечей скакали по стенам и хмурым лицам находящихся в комнате. Никто не произносил ни слова. Король мерил шагами зал, а его подол мантии тёрся о каменный пол и красную дорожку, временами разгоняя тишину. Его младший брат вальяжно расселся на троне, покачивая ногой, наблюдая и считая, какой круг нарезает Ник. А их сестра Ребекка молча созерцала вид за окном, крепко переплетя пальцы рук.       — Ник, — голос Кола эхом разлетелся по тронному залу. Майклсон поднял на брата взгляд на долю секунды, а хождения и вовсе не прекратил. — Ну ради всего святого — перестань бродить. В глазах рябит.       — Так встань и выйди, чтобы не рябило, — по грубому и отстранённому тону было ясно, что у Никлауса отсутствует настроение.       — Не будь так суров. Мы ни в чём не виноваты, правда, Бэкс?       Ребекка лишь тяжело вздохнула и прикрыла глаза, не желая влезать в уже зарождающуюся перепалку между братьями.       — Ребекка! — доматывался Кол.       — Отвянь, братец.       — Ещё одна грубиянка… — цокнул тот, поднявшись со своего нагретого места. — Честное слово, не понимаю, что вы так переживаете. Это всего-то людишки. Не они первые, не они последние, — развёл он руками, остановившись в нескольких метрах от Клауса, который замер после этих слов, а Бекка и вовсе не собиралась поворачиваться, закатывая глаза.       — Повтори, — приказал Ник.       — Мы либо их съедим рано или поздно, либо они сами вымрут! — Кол произнёс, как казалось ему самому, совсем очевидные вещи, хотя по вспыхнувшему огню в глазах старшего из присутствующих было ясно, что он в корне не согласен с этим вердиктом.       Кол и моргнуть не успел, как Никлаус сорвался с места и пригвоздил брата к холодной стене, подняв его за шею так, что только ноги болтались, не имея возможности коснуться пола. Ребекка, вполне этого ожидавшая, лишь слегка повернула голову, возжелав немного проконтролировать ситуацию.       — Разъясню тебе одну вещь, братец. Это не просто люди и не просто очередное поселение, которое можно вырезать и забыть на сотню-другую лет, а то и на всю вечность. Я дал Якову обещание, что это королевство будет процветать, люди будут жить и не знать бед, голода, нищеты и войн. Умрут сами — чёрт бы с ними, но не от нашей руки. Не от твоей, Кол, — добавил Майклсон, указав на то, что ему известно о всех похождениях непослушного младшего брата. Кол хрипел, не имея возможности и слова вставить от сверхсилы брата. — И я не позволю какой-то ведьме уничтожать это место под моим правлением. Я ясно выразился?       Клаус чуть ослабил хватку, чтобы раскрасневшийся вампир смог вдохнуть воздуха и что-то ответить.       — С каких пор тебя так заботят людские жизни? С каких пор данные тобой обещания приобрели такую цену? В чём резон, Ник? Давай, поделись с семьёй! Ну с её частью… — неопределённо покачал он головой, вспоминая, что Элайджи до сих пор нет.       — У меня свои резоны, брат, и разбираться в них, в прочем, как и оспаривать, не советую.       Клаус резко отпустил его, отчего не ожидавший Кол едва устоял на ногах. Скрючившись, он прокашлялся и попытался восстановить дыхание. Никлаус к тому времени уже отошёл от него, услышав в других помещениях замка торопящиеся шаги, одни из которых были плавные, размеренные и не несли в себе негатива, а другие были более звонкие, тревожные, с ноткой недовольства или печали.       — А если кто-то осмелится нарушить твои правила? — голос Кола заставил Клауса обернуться на него через правое плечо, нахмурив брови. — Что, если кто-то оспорит или попробует разобраться? Извини, братец, но снова жертвовать своей шкурой из-за твоих интриг со всем живущим — я не намерен.       — Да, я вижу, — Майклсон вдруг рассмеялся. — Тогда вот тебе вопрос, чтобы на досуге было чем пустую голову занять, — Ник сложил руки за спиной, в три шага настигнув брата. — А заснуть на век-другой готов? — Кол стиснул зубы, смотря на брата колющимся взглядом. — Напомнить ли тебе мой устой?       — Ребекка сегодня поразительно немногословна, — первородная, так вслушивающаяся в шаги прибывшего Элайджи и ведьмы, которые были всё ближе к ним, лишь покачала головой, вновь отказавшаяся комментировать что-либо. Она понимала, что Кол хотел вывести на конфликт и её, но у девушки совсем не было настроения на то, чтобы в сотый раз обсуждать чрезмерную паранойю Ника, как и его любовь к контролю над всем, что его окружает. — Знаешь что, братец, я!..       Двери в тронный зал распахнулись, пропуская Элайджу и Аделию, которая на ходу стягивала с себя мантию.       Являясь хранительницей огненной стихии, она не первую зиму замечала, что сила греет её больше, чем в любое другое время года, отчего слишком долго ходить в мантии бывает трудно. Поэтому, в большинстве случаев, ведьма предпочитала удобные брючные костюмы, не слишком тяжёлые, подходящие как для прогулок, ритуалов, так и для боя, если день решит привнести новые краски и разбавить серость.       Никлаус, Кол и Ребекка одновременно обернулись на вошедших, наблюдая, что вслед за ведьмой, и их брат решил сбросить согревающую мантию, которая криво весела на нём ни один час. Как только двери открылись, члены первородной семьи уловили запах крови, но не сразу поняли — от кого именно он исходил. Раненый палец ведьмы давно перестал выделять кровь, и даже засохшие частички уже смазались с кожи. А вот красно-белый костюм Элайджи, украшенный золотыми нитями, был испорчен огромные багровыми пятнами. Увидев озадаченные взгляды первородной семьи, Вурмбарнд сделала пару шагов вперёд, чтобы понять, что их так удивило. Увиденное заставило оцепенеть и её. В голове невольно пробрались воспоминания, когда по пути в замок из её поселения они с Элайджей расправились с разбойниками, не запачкав одежду ни каплей чужой крови. А тут…       — Мы внимательно тебя слушаем, брат, — в знак приветствия и призыва к разговору кивнул Ник, направившись к своему трону. И только когда он сел, Кол опёрся спиной об стену, а Ребекка, сложив руки на груди, встала недалеко от ведьмы, Элайджа решил рассказать историю произошедшего.       — После того, как мы разъехались по делам, мы с группой разведчиков и абсолютных энтузиастов из королевства решили проверить западные территории. Как я и сказал Аделии, поиски наши не увенчались успехом, — Никлаус на это обречённо прикрыл глаза. — Проверить водоёмы мы не можем. На некоторых лёд, а воды тех, которые не замёрзли, слишком холодные. Я посчитал, что мы не можем заставлять людей жертвовать своим здоровьем — окунаться в ледяные воды и лезть на дно…       — Разве? — не выдержал Клаус, перебив рассказ. — Брат, ты уверен, что понимаешь, на какой ступени катастрофы находится наше положение?       — Никлаус, будь уверен, я всё осознаю. Будь добр, не перебивай меня, — Элайджа дождался усталого и недовольного взмаха рукой, и только тогда продолжил. — Животные в тех землях не выглядят больными. Готовое мясо, овощи, если говорить о моих способностях к обонянию, так же являются свежими…       Было видно, что Никлаус хотел что-то сказать, но заставил себя промолчать. В прочем, как и Аделия, которая хотела задать милорду вопрос, но помнила его просьбу к брату и посчитала, что перебивать Элайджу вновь — будет верхом неуважения, которого она к нему не испытывала.       — Мы посетили множество домов и общественных ферм, но ни малейших зацепок. Так же, разумеется, побывали и в тех, в которых люди заболевали и умирали, но там уже нет ни живого скота, не провианта… — на это король тяжело вздохнул, отвернулся, и посмотрев на луну. — Что насчёт этого недоразумения… — Элайджа плавным движением руки махнул на пятна, которые уничтожили всю красоту костюма. — Когда мы стали приближаться к центру города, я отдал приказ сопровождающим нас отрядам военных, чтобы они доставили горожан к их домам и проехались по центру и ближайшей округе, чтобы осмотреть территории. Дорога к дому Роланда пролегает не через благополучные улицы и находится близко к лесу. Там на моего кучера попытался напасть вампир. Судя по всему новообращённый. Был не один. Оттуда и эта… грязь. Кучеру память стёр. Поэтому, — Элайджа посмотрел на ведьму, — я и задержался.       Клаус и Ребекка обернулись на Кола, который поднял руки в примирительном жесте.       — В данной ситуации мои руки чисты. Здесь я ещё никого не обращал.       — Мы можем в это верить, Кол? — уточнила Ребекка, под цоканье брата. — Откуда тут взяться новообращённым? Королевство ограждено лесом. До ближайшего города не один час нелёгкого пути.       — Клянусь, Бекс! Даже на мизинчиках могу, если желаешь, — Кол скрестил пальцы, усмехаясь.       — Я извиняюсь, — не выдержала ведьма, переместив взгляд на единственного весёлого в помещение. — Кол, мы разве что-то весёлое обсуждаем? Гибнут люди, над королевством нависло непонятно что, появляются новообращённые вампиры, которые могут подорвать как ваш авторитет, так и королевы, которая, насколько я знаю, выступает с тем же взглядом, что и Яков во время своего правления. И это я уже молчу о затесавшейся в королевстве ведьмы, помимо меня. Так и где тут поводы для веселья?       Клаус, Ребекка и Элайджа хоть и молчаливо, но были согласны. Поводов для веселья более никто из присутствующих не находил.       — Да я просто без ума от вас, граждане собравшиеся! — всплеснул он руками, оттолкнувшись от стены. — Всех так заботят несчастные людишки и королевство, которое всё равно затеряется через века так четыре в лесах, либо полях. Дома уйдут под землю, либо вовсе люди всё разберут, не оставив ни щепки, ни камня на камне. Вы же пытаетесь бороться за то, что и так обречено на провал. Я просто не вижу смысла на то, чтобы тратить как своё, так и ваше время. Тебе, кстати, ведьмочка, какой резон с этого дела?       — Сугубо личный. Посвящать в него кого-либо не считаю нужным.       Клаус сощурил глаза, посмотрев на Аделию. Её ответ пробудил в нём интерес к её резонам. Пусть Майклсон и не любит ведьм, но то, что у них в голове, действительно порой вызывает интерес. В данной ситуации — особенно.       — Любезный брат, — обратился к нему Элайджа, чуть развернувшись в его сторону, — мы обсуждаем важные и тревожащие нас темы. Напоминаю, что эти темы касаются не только этих земель, нашего королевства, обещания Никлауса, но и самих нас. Тебя. Если ты действительно считаешь себя непричастным, если тебе действительно на всё абсолютно всё равно, и ты не считаешь, что твоя помощь может быть очень важной для нас, то, пожалуйста, — первородный галантным жестом указал на дверь. — Стены тронного зала тебя не держат. Ты волен покинуть наше общество сию минуту. Выбор за тобой.       Кол прошёлся взглядом по каждому присутствующему и видел, что все до одного так же разделяли взгляд Элайджи. Более того — сам Кол был единого с ним мнения. Он легко оттолкнулся от холодной стены и размеренной походкой стал направляться к высоким и тяжёлым дверям, вскоре покинув тронный зал.       Ребекка опустила взгляд на подол тёмно-синего платья, не понимая, как Кол может быть таким безответственным, когда речь идёт не только о безопасности всей семьи, но и каждого из них. Клауса раздражала его недальновидность. Один Элайджа воспринял поведение младшего брата как данность. Колу всегда были чужды семейные узы, переживания. Он далёк от этого. Ему ближе путь одиночки, либо путь с незнакомцами, нежели чем с родной семьёй. Аделия, которая глубоко ценит семейные узы и единство, не понимала, как Кол мог повести себя так неразумно. Ей казалось, что им нужно объединиться, когда настали такие тёмные времена, а не разъединяться, но у первородного, очевидно, был совершенно иной взгляд на мир, и другие ценности им двигали.       — Меня беспокоит положение дел, брат, — честно признался Клаус, проведя пальцами по подбородку, чувствуя заметно отросшую щетину. — Мало нам было несостоявшейся казни ведьмы под предводительством твоего подчинённого Кадмуса. Это я уже молчу о покушение на убийство, — Вурмбранд на это закатила глаза, смолчав. — Теперь в нашем королевстве затесалась ещё одна ведьма или колдун. Непонятно откуда прибывают новорождённые. Над королевством нависло проклятие, подобно грозовой туче. Смерть стучится в дома людей, а мы, как самые могущественные существа — даже сделать ничего не можем! — Клаус вдохнул и выдохнул, призывая себя к спокойствию. — И даже наша кровь, если верить ей, — кивнул он на Аделию, — бессильна. Что будем делать?       — Ты забыл о том, Ник, что подобные дела могут привлечь внимание… — Клаус наградил сестру острым, предупреждающим взглядом, намекая, что при посторонних говорить о Майкле не стоит. — И тогда в опасности окажутся многие. Даже если не проклятие истребит королевство, то… этот человек.       Вурмбранд свела брови к переносице, не до конца понимая, о ком может идти речь — об отце или ком-то ещё.       — Я согласен с тобой, дорогая сестра, — кивнул ей Элайджа. — Никлаус, в мою голову приходили следующего рода мысли: а что, если позывная ведьма или колдун, новообращённые — всё это дело рук Майкла?       — Элайджа… — прорычал Клаус, устремив раздражённый взгляд на окно, смотря на чистое ночное небо и луну. Кажется, предупреждающий взгляд был нужен не только Бекке, но и, как казалось, самому осмысленному и дальновидному из них. — Следи за тем, что говоришь и при ком.       — Я уверен, что руки Аделии чисты, и в сотрудничестве с Майклом она не находится.       — При всём желании не могу разделить твои взгляды на эту ведьму.       — Эта ведьма стоит в этой комнате, Величество, — не сдержалась Аделия. — Мне вкратце известно о вашей борьбе с Майклом. Давай честно и откровенно, сотрудничество с ним — стало бы низшей ступенью в моей ведьмовской карьере. Смекаешь? Да и в развитии личности в целом, — пожала она плечами, выдавая, как думала, вполне понятную истину. — Сотрудничать с вашим отцом станут либо не знающие ситуацию люди, либо обязанные ему, либо в корне не уважающие ни себя, ни вас. Откровенно, уважение к тебе у меня отсутствует, как и неуважение. Ты, несмотря на своё высокомерие, мне нейтрален, как и основная масса людей.       — И хочешь, чтобы после услышанного я поверил в то, что ты не соберёшься с ним сотрудничать, после расторжения твоего договора с Элайджей? — рассмеявшись, спросил Майклсон.       — А ты дифирамб ждал? — усмехнулась ведьма. — Извиняйте, Величество, пока не заслужили. Ещё раз для всех присутствующих, и он будет последним: не сотрудничала и не стану сотрудничать с вашим отцом, какую плату он бы мне не предложил. Напоминаю: я так же повязана узами договора с вашим братом. И пусть он устный, не подкреплённый бумагой и печатью, но для меня даже такой договор сродни священному. Мне не чужды понятия чести и преданности. До всех дошло, надеюсь?       Майклсоны обменялись каким-то молчаливым диалогом, который, чтобы понять, нужно владеть непонятными для ведьмами способностями. Её поражало и приятно удивляло, как они могут понимать друг друга, не произнося ни звука. Лишь взгляд Элайджи ей удалось понять в какой-то момент, в котором было что-то вроде:       « — А я же говорил, Никлаус. Ей можно верить. Ну или хотя бы — доверять некоторые вещи».       — А если даже станешь, то живой тебе не остаться, — вдруг произнесла Бекка, под уставший вздох Элайджи. — Я тоже говорю один раз, а затем делаю.       — О, принцесса, а я ожидала подобных слов от твоего брата. Удивлена. Не переживай, руки, ну или клыки пачкать не придётся.       Нарастающую перепалку прервал хриплый смех Никлауса. Была для него своеобразная красота и забава в женских колкостях.       — Хорошо, хорошо! — веселился тот прикрывая рот ладонью. — Брат, даже если это дело рук отца, мы не можем идти на риск до тех пор, пока не убедимся в том, что это он. Убедимся лишь только в том случае, если я учую его запах на своей территории.       — А до этого что планируешь делать, Никлаус? Величественно восседать на троне, продолжая отдавать приказы подданным и радовать своим ликом горожан? — в ответ Ник неопределённо пожал плечами, призадумавшись. — Позволь мне сформировать подготовленный отряд разведчиков и разослать их в ближайшие поселения. Они пообщаются с людьми, завоюют доверие и добудут необходимую для нас информацию. Если мои догадки будут оправданы, то, думаю, нужно приложить все силы к тому, чтобы оградить нас от беды, прежде чем она успеет нанести удар.       — Я поддерживаю Элайджу, Ник. Мне кажется, что это хорошая идея, и, возможно, нам впервые не придётся бежать.       — Угу… — задумчиво выдал король, опираясь локтями на подлокотники трона. — Бежать нам не придётся в том случае, если Майкл будет мёртв. Никому из нас не удалось отправить его на тот свет по одной причине — он наш отец, несмотря на всю причинённую боль. Вы уверены, что мы сможем не облажаться в этот раз?       — Я предлагаю действовать по ситуации, — Элайджа прошёлся немного вперёд, косвенно взглянув в окно. — Что скажешь, Никлаус?       Король обратил вдумчивый взгляд на окно. Он был согласен с тем, что сидеть без дела — не дело. Пока они могут быть заняты делами королевства, то могут даже не заметить, как опасность подкрадётся настолько близко, что принимать любые решения будет бессмысленно. По сути, так и случилось, пусть и не в случае с Майклом. Никлаус, как и Элайджа, в поте лица работали над улучшением положения Нортумберленда, тем самым перестав обращать внимание на то, что происходит внутри королевства. Если бы не случайно вонзившаяся стрела в Элайджу, они бы и не узнали о том, что у Ловэля довольно тёмное и мало понятное прошлое. Да и личность едва ли не казненной ведьмы до сих пор была покрыта тайной. Сделав упор на восстановление и улучшение экономики Нортумберленда, они позабыли о его безопасности и позволили сверхъестественному вернуться в эти земли.       — Поступай как считаешь нужным, Элайджа, — после долгого молчания всё-таки произнёс Никлаус, вернув на старшего брата решительный взгляд. — Но сообщай о всех изменениях незамедлительно, — Майклсон кивнул. Он и так собирался поступить озвученным образом. — Сестра, — Ребекка приподняла бровь, подняв на Ника несколько растерянный взгляд. Аделии, в прочем, как и Элайдже показалось, что она мало вслушивалась в обсуждения, отчего и не ожидала, что её захотят привлечь к делу. — Твоя миловидная внешность впервые может сыграть на пользу семье и королевству. Ты окажешь помощь, либо проследуешь за отстранившимся? — кивнул первородный на двери, припоминая всем уход Кола.       — Я с вами, Ник… — девушка поглядела на обоих братьев, тепло улыбнувшись. — Всегда и навечно.       Услышав эту, как показалось Адэлис, клятву, она нахмурилась, подумав про себя:       «Неужели они дали клятву быть друг с другом вечность? Разве это возможно, даже с учётом вампиризма?»       — Тогда постарайся наладить контакт с горожанами. Пообщайся с женщинами, детьми, может они что-то интересное видели и расскажут. О противоположном поле, конечно, тоже не забывай. В общем, будь глазами и ушами в центре, пока мы с Элайджей будем заняты своими делами.       — Хорошо. А что с Колом? Думаете, он серьёзно отстранился от нас?       — Думаю, Кол ещё может удивить нас, — выдвинул своё предположение Элайджа, на что Никлаус несогласно поморщился, но решил промолчать.       — Ведьмочка, — Аделия обратила взгляд на короля, — расскажешь, что было в доме Роланда, после нашего отъезда? Может, что-то ещё выяснила?       — Я забрала ту тряпку с кровью. Мне нужно время, чтобы сделать полноценный анализ и получить больше сведений. Но, учитывая, что в замке нет нужного оборудования, мне придётся вернуться в свою деревушку. Что насчёт заболевших… — девушка тяжело вздохнула, — мужчина не приходил в себя. Мальчик очнулся, а женщина, как оказалось позже, его мать — умерла. Моя магия замедлила процесс распространения болезни в теле. Возможно, его организм достаточно юн, чтобы достойно сопротивляться болезни… Хотя, с одной стороны, это странно, ведь вы знаете, вспоминая историю серьёзных болезней, что дети умирают чуть ли не в первую очередь, — все призадумались. — Я сварила снадобье, которое так же дополнительно будет сдерживать болезнь, не позволяя ей быстро распространяться и поражать внутренности. Примерно у меня есть неделя, чтобы найти решение к проблеме. Думаю, даже с моими навыками пацан дольше не протянет.       — Какое оборудование тебе нужно?       «Серьёзно пойдёт мне на встречу?» — подумала про себя ведьма.       — Мне нужно оборудование алхимиков. Множество скляночек да баночек, разных непригодных для использования внутрь настоек со ртутью и прочим, большое количество трав, древесный уголь — это самое основное.       — Всего-то? — вопрос прозвучал то ли с насмешкой, то ли с ожиданием чего-то большего. Ведьма прищурила взгляд, не понимая, как на это реагировать. — Брат, — Элайджа приподнял голову, готовясь слушать, — отведи её в пустующий кабинет алхимика. Работать будешь там. Уверяю, там есть всё необходимое, либо нужно что-то особенное?       Аделия призадумалась, прикусив щёку изнутри.       «Я всё ещё не получила письма от Кэтрин о том, что она покинула дом. Возможно, если мне что-то понадобиться, и она всё ещё будет дома, то я смогу договориться с ней о встрече. Убеждена, она не откажет встретиться на нейтральной территории, чуть поодаль от королевства».       — Если мне понадобиться что-то ещё, то я немедленно оповещу тебя, Величество, — спустя недолгое время, которое она потратила на молчание, произнесла девушка.       — Не меня, — покачал головой Клаус. — Его, — кивнул он на брата, наблюдая, как они с ведьмой, не скрывая удивления и непонимания, переглянулись. — У вас там свои тайны, свои договоры… Вот и исполняйте их до конца. Меня и прочих в ваши т-т… — Клаус чертыхнулся себе под нос, не обращая серьёзного внимания ни на крайне растерянную сестру, которая услышала в выражении Никлауса намёк на совсем безумную вещь, ни на Элайджу и Аделию, которые смотрели на него с приоткрытым ртом. — В ваши… договоры не втягивайте. Всё ясно?       «Да уж, рано я понадеялась на его добровольное желание по участвовать».       Заторможено, но все слушающие по очереди кивнули.       — Тогда через час ожидаю всех на ужине, — Никлаус поднялся с трона, намереваясь спустится с пьедестала, а Ребекка и Элайджа уже развернулись и собирались направиться на выход.       — Нет-нет! — вдруг затараторила ведьма, словно вспомнив о чём-то. — Есть ещё одна вещь, — брат и сестра остановились, развернувшись на ведьму, а Никлаус замер на пару секунд, но более решил не возвращаться к трону и продолжил свой путь.       — Какая же?       — Элайджа сказал, что проверить водоёмы мы физически не можем, так? — все присутствующие кивнули. — Но, что, если я скажу, что можем?       — Каким образом? — не понимала Ребекка, переводя взгляд на Ника, который в этот момент поравнялся с ведьмой. — Воды либо ледяные, либо покрыты льдом.       — Принцесса, — Аделия улыбнулась, скрестив руки на груди, — мыслите весьма… однобоко, я бы даже сказала — по-человечески. Магия — не безгранична. Напрямую я не могу воздействовать на воду, это не мой профиль. Однако я знаю человека, который может воздействовать на неё, вне зависимости от того, в каком состоянии находится вода, то есть даже лёд — не преграда.       — Человек, владеющей силой, которая может подчинять себе воды? — уточнил Элайджа.       — Да. Хранительница вод.       — Ей можно доверять? — задал наиболее важный вопрос Никлаус.       — Из многих других ведьм и колдунов-хранителей, только ей я и могу доверять. Если дашь добро, я сегодня же пошлю письмо. Останется только дождаться ответа.       Стоит ли говорить, что Никлаус был недоволен? Он, как не принимающий, не любящий человек — ведьм — был чуть ли не на грани нецензурной брани. Элайджа и Ребекка видели, как напряглись его жевалки и раздулись ноздри. Они понимали, что пусть Клаусу это всё и не нравится, но вариантов у него нет, в прочем, как и у них всех.       — Отправляйте приглашение, — скрепя зубами, произнёс он, перемещая взгляд с Элайджи на Аделию. — Официальное, с королевской печатью. Пусть помогает, если это ей действительно подвластно.       Ругаясь на всё живое в своих мыслях, Никлаус быстрым шагом миновал всех, задевая стоящих подолом алой мантии. Ребекка, не менее напряжённая и недовольная такому повороту событий, поспешила за братом, а вот Элайджа немного задержался, поравнявшись с ведьмой.       — Кто она?       — Старая подруга. Мы как-то сидели в каталажке на территории Германии, — Вурмбранд усмехнулась, а в глазах её появился ностальгирующий блеск. — Попались за разное, но сидели в соседних заточениях. Узнали о том, кем мы являемся на самом деле, вернее — какой силой владеем — незадолго до казни. Слышал о стихийном бедствии на территории Мюнхена?       — Не из первых уст, — кивнул первородный. — Мы тогда были на территории Нидерландов. Донесли. Владею информацией о небывалом потопе, якобы река Изар вышла из берегов, а с неба начали падать огненные шары и шёл обжигающий дождь.       — Всё так, — кивая, подтверждала ведьма. — А о расплавившихся дорогах и полыхающем городе умолчали?       — Говорили о возгораниях, но исходя из данных — его быстро потушили.       — Ха-ха, лжецы! Город полыхал в огне около суток, пока я не сменила гнев на милость. Больше всего досталось виновным, тем, кто нас схватил. Они лишились домов, ну и членов семьи, увы, — развела она руками.       Идущие впереди Клаус и Ребекка переглянулись, вслушиваясь в диалог старшего брата и ведьмы. Ребекка лишний раз подчеркнула для себя, что ссориться, а ещё лучше — общаться с этой девушкой не стоит. А вот Никлаус воспылал интересом. Редко встретишь кровожадную, мстительную ведьму.       — А как же невинные люди, обычные граждане?       — Наша магия невинным не вредит. Мой огонь не тронул дома невинных и не нанёс ни одного ожога, а в водах моей напарницы никто не утонул, и ни один дом они не снесли. В этом плане было всё невинно. Я же говорю, Элайджа, пострадали только виновные.       Майклсон посмотрел на неё, выходя из тронного зала вслед за Никлаусом и Ребеккой, которые так же впереди о чём-то полушепотом разговаривали.       — С вами лучше не ссорится, верно?       — Лучше, — кивнула девушка. — А у вас, милорд, сие действие было в списке планов?       — Упаси Боже, мисс Вурмбранд.

* * *

      Разойдясь по покоям, чтобы привести себя в порядок, Аделия, на самом деле, считала минуты до ужина, укладывая тёмно-каштановые, вьющиеся волосы. Она не любила собирать локонов в объёмные и высокие причёски, от которых постоянно болела голова, да и расплетать эту красоту каждый раз — то ещё занятие для мазохистов, по мнению Вурмбранд. Девушке по нраву были либо тугие косы, из которых не выбрался бы ни один волосок, хвосты или попросту распущенные волосы, из-за которых её в детстве постоянно называли растрёпанной лахудрой. И если в детстве её это обижало, то сейчас она всей душой любила эти причёски, не обращая внимание на косые взгляды и слова старых дам о том, что девушка должна быть собранной не только в том, что на теле надето, но и в том, что на голове.       Сегодня, из-за дел и долгих переговоров в тронном зале, ужин перенёсся аж на восемь часов вечера, хотя, обычно, прислуга всех созывала — стоило только солнцу скрыться за горизонтом. И если первородным не обязательно было питаться человеческой едой, то Аделии — это было жизненно необходимо. Последний раз она совершала трапезу рано утром перед отъездом, а с того времени прошло больше двенадцати часов. В желудке было пусто, холодно и голодно.       И когда в дверь постучались, девушка расцвела, улыбнувшись прислуге, которая пришла за тем, чтобы сопроводить гостью на ужин, однако Аделия отказалась. Ей не нужны сопровождающие. Ей было по нраву ходить в одиночестве и любоваться красотами замка.       Расправив женский вариант тёмно-красного камзола, Аделия поднялась со стула, сидя до этого напротив туалетного столика, и поспешила покинуть свои покои. К её удивлению, ей выделили хорошую комнату в спальном крыле на третьем этаже с большой кроватью с балдахином, гардеробом, просторными окнами и диванами. Несомненно, заслуга столь хорошей комнаты лежала полностью на Элайдже, которого девушка поблагодарила в самый первый день.       Идя по коридорам, она наблюдала, как пляшут тени от факелов по стенам и окнам. Иногда её взор приковывал вид за окном: караулящие все входы и выезды из замка солдаты, прислуга и во тьме летающая сова Элайджи. Аделия размышляла о сегодняшнем дне, а точнее о его частичном завершении в доме лекаря. Плачущий и обвиняющий её юнец никак не выходил из головы. А хуже всего было то, что ведьма действительно чувствовала вину, хотя и понимала, что это чувство неоправданно. Она действительно не могла помочь. Время матери Олдэна стремительно уходило и задержать его было невозможным. При всём своём желании Вурмбранд бы не восстановила энергетические нити, сколько бы не прикладывала усилий, а тратить свою силу в никуда — ведьма не желала. Но эти детские глаза, смотревшие на неё — как на предателя, полные огорчения, презрения и боли — она хорошо запомнила.       Девушка так бы и шла в своих мыслях, наверняка дойдя до места назначения, если бы не резкий звук ударившегося об дерево, но явно не разбившегося стекла. Остановившись у дубовой и приоткрытой двери, она нерешительно заглянула в чужую спальню. Комната мало чем отличалась от её. Такая же кровать, только смастерена из более тёмного дерева с балдахином, зеркала, гардеробная, диваны и обилие подушек, письменный стол со множеством как скрученных, так и ещё не связанных пергаментов. На прикроватных тумбочках лежали книги и по всей комнате были зажжены свечи, которые даже в паре с камином не могли прогнать зимний холод, идущий в спальню Кола Майклсона из открытого окна. Спальня была более обжитой, по сравнению с её комнатой.       Вампир стоял у стола спиной ко входу и наливал себе какой-то напиток в хрустальный бокал, однако чужие шаги он услышал. Ведьма уже собиралась уйти, надеясь, что её вторжение осталось без внимания, как её окликнули:       — Одной ногой порог переступила, а второй отказываешься?       Кол опрокинул в себя стакан жгучего пойла, поморщился и налил ещё один бокал.       — Подумала, что раз не было озвучено приглашения раннее, то и не стоит дальше вторгаться в чужое пространство.       — Так заходи, — первородный резко обернулся на неё, махнув рукой на комнату. — Я тут один, что неудивительно.       В пару секунд потоптавшись на пороге, Аделия всё же прошла в спальню, так же не закрыв за собой дверь. Руки тут же оказались сложены на груди, а взгляд вновь пронёсся по комнате, рассматривая её более детально, не торопясь.       — Как по мне, так удивительно, — произнесла она после минуты молчания, встав спиной к окну. Кол хмыкнул, приподняв бровь.       — Разве? — в ответ ведьма ограничилась сухим кивком. — Поделишься мыслями?       — Ну время ужина, а ты здесь… Да и странно, что даже принцессы нет в твоём обществе. Вы, вроде как, неразлучны.       — В этом ты ошибаешься, — Кол отошёл от стола, принюхиваясь к напитку в бокале, словно впервые собирается его пробовать.       — Неужели?       — Ребекка неразлучна с Ником и Элайджей, а я, скорее, в роли лишнего балласта — непокорный, с неправильными взглядами и ценностями, жаждущий свободы и приключений. Со мной сестра лишь тогда, когда контроль старших братьев начинает душить… Ты присаживайся, если хочешь, — указал он на диван с тёмно-зелёной обшивкой.       Аделия благодарно кивнула и присела, закинув ногу на ногу. От цепкого взгляда Кола не ускользнуло то, что под камзолом, которые женщины в большинстве своём не носили, скрывается тёмно-бордовая рубашка, спрятанная под кожаный корсет, а брюки практически обтягивали стройные ноги.       — Не слишком ли ты суров к себе, Кол? — поинтересовалась ведьма, покачивая ногой.       — Думаешь, я преувеличиваю? — не проронив ни слова, она повела плечом и покачала головой, дав понять, что затрудняется в ответе. — Мне всегда хотелось больше странствий, свободы и приключений, а не скитаний в поисках тихого и неприметного уголка для отца. Моя любовь к свободе не сходится с контролем просто необъятных размеров Клауса. Я вступаю с ним в перепалки, за что не раз расплачивался годами…       — Это как?       Кол поджал губы и пригубил бокал, остановившись у открытого окна.       — Не бери в голову… Сложно объяснить.       — Как скажешь… Но, всё-таки, ты свободный вампир, хочешь уехать — езжай. Никто не имеет права тебя контролировать и лишать свободы.       Послышался тяжёлый вздох.       — Слышал бы он тебя… Ты так рассуждаешь, потому что не знаешь его, что к счастью, думаю. Знаешь что, — Кол резко обернулся на ведьму и сделал три уверенных шага вперёд, значительно сократив расстояние между ними. Аделия лишь задрала голову, чтобы смотреть вампиру прямо в глаза. — Не знаю, что вас связало с Элайджей. Откровенно говоря — мне поровну на это, но мой дружелюбный совет: разорви эту связь как можно быстрее. Элайджа не Ник, ему действительно можно верить, особенно, если ты честна в условиях договора, но Ник всегда играет так, как ему вздумается. Перейдёшь ему дорогу, и он сотрёт тебя, как и сотню других таких же ведьм и колдунов. Мой брат не знает понятий вроде пощады, сожаления, эмпатии, симпатии, дружелюбия. Ник — это сплошная жестокость, кровожадность, коварство, недоверие ко всему сущему. Он может убить тебя даже только потому, что ты можешь многое узнать по истечению времени. Нику не выгодно, когда кто-то располагает большей информацией о нашей семье, нежели любой другой вне нашей семьи. Если хочешь сохранить жизнь, то уберись от сюда в кратчайшие сроки, Аделия.       Вурмбранд слушала Кола со всей серьёзностью. Не сказать, что она в страхе затаила дыхание, но от произнесённой речи напряглась.       — Зачем ты мне это говоришь, Кол? — первородный прищурил глаза, не понимая, почему девушка задала именно этот вопрос. — Я же для вас всех — как рыбная кость поперёк горла. Не проще подыграть брату и в последствии устранить меня? Это же куда увлекательнее, чем советовать мне убраться за тридцать девять земель.       — Я всегда испытывал симпатию к ведьмам, — с обонятельной улыбкой заявил он, пройдясь по ней лукавым взглядом. — Не знаю, как ты добилась бессмертия, но будет печально, если оно оборвётся из-за рук моего самовольного брата.       Аделия погрузилась в раздумья. Она не ожидала, что Кол захочет поделиться с ней такими откровениями. Своими речами в зале и за ужинами да завтраки он сформировал впечатление о себе, как несерьёзного человека, который пренебрегал семейными ценностями, и вовсе сегодня взял самоотвод. Таких людей она никогда не любила, но сейчас девушке стало казаться, что Кол позволил узнать себя немного лучше.       «Кол был единственным из Майклсонов, помимо самого Элайджи, кто не воротил от меня нос со дня приезда.       — Что ж, — голос девушки заставил первородного, засмотревшегося на жидкость в бокале, посмотреть на неё в тот момент, когда Аделия оторвала свой зад от мягкого и удобного дивана, что стоял у изножья, — спасибо за предостережение, Кол. Думаю, я им воспользуюсь, — отправив ему вполне приветливую и нисколько не надменную улыбку, ведьма сделала несколько шагов по направлению к двери, но вдруг замерла. Обернувшись, она встретилась с вопросительным взглядом Кола. — А ты разве на ужин не идёшь?       — Не думаю, что мне там будут рады, после выступления в тронном зале.       Задумчиво выпятив нижнюю губу, она пожала плечами, а затем снова улыбнулась, сделав небольшой шаг вперёд.       — Знаешь, ты можешь быть сотню раз не согласен с братьями и сестрой. У тебя может быть сотня иных мнений на их одно общее. Но когда в вашу семью приходит беда, — а то, что творится у вас под носом — иначе не назовёшь, — разделяться — самое глупое решение. Отстранятся от семьи — наиболее неправильное решение. Беда должна объединять вас, а не растаскивать по углам. Вы сила лишь тогда, когда работаете вместе: слушаете, понимаете и уважаете друг друга. За свои пятьсот с лишним лет я уяснила, что разлад в семье — первый шаг к её уничтожению… Не повторяй моих ошибок, Кол. Иначе однажды можешь пожалеть, но уже будет поздно…       Кол посмотрел на Аделию совершенно новым, особенно осмысленным взглядом. Было видно, что слова, произнесённые девушкой, заставили его задуматься, а, может, и вовсе затронули тревожную струну в его сердце. Она какое-то время смотрела на него, думая, что первородный, может быть, пожелает ответить, но он продолжал молчать. В какой-то момент взгляд парня и вовсе стал пространственным. Гостья вновь развернулась, собираясь, наконец-то, уйти, как вдруг ей в спину пролетел вопрос, от которого прошли неприятные, колющиеся мурашки.       — Неужели ты что-то смыслишь в семейных драмах?       На розовых губах залегла печальная улыбка, а в горле в сию минуту образовался ком, который начинал драть горло. Подняв глаза, ощутив лишнюю влагу, она произнесла тихим, Кол бы даже сказал — подавленным и тоскующим голосом:       — Куда больше, чем можно подумать на первый взгляд.       Майклсон понял, что затронул лишь один вопросом старые раны. Может, он что-то ещё и хотел сказать, но Аделия бегло обернулась на него, кивнула, тем самым прощаясь и направилась на выход. Можно сказать, что она сбежала, боясь, что к ней полезут с непрошеными вопросами. Она не была настроена на более откровенный разговор. Вурмбранд и так посвятила Майклсонов в ту часть истории, о которой изначально планировала умолчать. Большим делиться она точно не собиралась.       «Скорее бы найти сестру… Скорее бы найти сестру… Милая, моя малышка, моя Кларина, найдись! Мне так хочется поскорее убраться от сюда. Мне так хочется уехать с тобой на край света и жить спокойно. Я так тоскую по тебе»!       Широкими шагами она приближалась к громадной лестнице, которая вела на нижние этажи. Краем уха и сквозь громкий голос в голове собственных мыслей, ведьма услышала такие же стремительные, лёгкие и при этом уверенные шаги. Оторвав взгляд от пола, на котором была расстелена красная дорожка, Аделия не без удивления посмотрела на Элайджу, который шёл из западного крыла замка, где, как герцог оповестил её по прибытию, находились его покои, Ребекки и Никлауса в самой высокой башне. Крепко зажмурив глаза и в считанные секунды вернув себе невозмутимое выражение лица, она вновь заперла своё сердце с сотней разных чувств на замок и натянула дежурную полуулыбку. Милорд, увидевший фигуру ведьмы ещё тогда, когда она едва миновала покои Кола, расплылся в приветствующей улыбке, хоть и задался вопросом, что их гостья делала в покоях младшего брата.       «Это не моё дело», — сказал себе первородный, тут же отбросив разного рода мысли.       — Аделия, — приветствуя, он чуть наклонился вперёд, как полагалось благовоспитанному человеку, когда они остановились в паре метров друг от друга у лестницы. — Рад видеть.       Майклсон так же заметил, что её наряд изменился, но всё так же оставался брючным. Ему даже стало любопытно — принципиально ли она игнорирует платья, предпочитая более удобную, как говорила даже Ребекка, мужскую одежду, пусть и её костюм вовсе не выглядел мужским, скорее по-женски роковым, кричащим о вызове, тьме, строгости и борьбе.       — Ты всегда такой галантный, Элайджа? — не сдержалась она. — Даже не знаю, бесит ли меня это, либо нравится…       — Мой статус требует особых манер, — он сделал шаг вперёд. — А к женщинам я всегда относился с особым уважением.       — Вот как, — ухмыльнулась она, сложив руки на груди. — Представляю, скольким дамам ты даровал надежду на нечто большее из-за особых манер… И скольким наверняка разбил сердце.       — Я не отвечаю за чувства тех, кто воспринимает мой этикет, мои манеры — за знак чего-то большего, — с абсолютным безразличием в голосе заявил он, решив сменить тему. — Я был бы признателен тебе, если бы завтра утром после завтрака мы написали письмо твоей знакомой. Чем раньше она окажется в королевстве, тем больше шанс, что потери среди населения будут не глобальными.       — Конечно… Может, продолжим путь? — указала она на лестницу. Элайджа согласно кивнул. Лестница была достаточно широкой, благодаря чему они могли идти не совсем рядом друг с другом. — Когда Величество отведёт меня к рабочему месту? Мне хочется приступить к работе как можно быстрее.       — Никлаус отдал приказ прислуге навести там порядок: стереть слой пыли, снять паутину… Там давно никого не было. Думаю, либо сегодня поздно вечером, либо завтра утром ты сможешь приступить к работе. Рад, что в тебе проснулся энтузиазм к делу.       Заманчиво хмыкнув, Аделия покосилась на него.       — Энтузиазм к работе у меня никогда не засыпает. Для меня это лучше чем… — она резко оборвала речь, словно передумав, либо переосмыслив вторую её часть, — чем сидеть без дела и считать мимо пролетающих птиц. Видела, кстати, твоего красавца.       Тонкие губы Майклсона растянулись в приятной от похвалы улыбке. Почему-то комплименты, предназначавшиеся его сове, делали приятно и ему.       — Мне это близко… — собеседница взглянула на него с вопросом, но Элайджа не посчитал нужным вдаваться в подробности. — Я хотел спросить у тебя об одной вещи. Это касается твоей потерянной сестры.       — Спрашивай.       Они спустились на второй этаж, где у громадных окон стояли две женщины с постельным бельём в белых фартуках, тёмных платьях и согревающих связанных тканях сверху, благодаря которым не продувало спину. Увидев спускающегося герцога в компании с ведьмой, прислуга тут же разбежалась в стороны, опасаясь выговора за болтовню среди всё ещё рабочего дня.       — Не припоминаю, упоминала ли ты, почему не можешь сотворить чары поиска по крови?       — Не упоминала… Не могу, потому что заклятие, которое нас связало, не позволяет сотворять эти чары по каким-то… особенностям. Я и сама точно не знаю — почему. У меня есть лишь догадки. Возможно, это своего рода защита. Ведь, в теории, если бы одну из нас схватили злоумышленники, то использовав её или мою кровь, могли бы выйти и на вторую, — Майклсон выглядел задумчиво, раздумывая над каждым услышанным словом. — Чары, которые связали нас, неизведанны. Я общалась со многими ведьмами и колдунами, но все высказывали лишь свои предположения.       — А твой господин? Я наслышан, что Первородные Хранители существовали во времена самых первых людей.       — Мы не говорили на эту тему. Когда я умерла впервые, у меня были другие задачи. Я долго и много училась, а потом заступила на службу в другом мире. Возможно, это моё опущение, но тогда разгадка ритуала и того, что он в себе прячет — было последним, что меня волновало. Шесть лет тому назад я смогла вернуться туда, где когда-то было моё поселение, но от него не осталось ничего, — ощущая тоску и боль в сердце, проговорила ведьма, опустив взгляд на сложенные на груди руки. — Ни домов, ни лесной поляны… Даже пещера оказалась завалена.       — Неужели не существует способа, который мог бы даровать тебе ясность? Должен же быть кто-то, кто знает больше.       — Должен, — тут же согласилась она. — Наверняка есть, но за столько веков я такого человека не встретила. Откровенно говоря, я потеряла всякую надежду.       — Думаю, это напрасно.       — Разве?       — За шестьсот лет я уяснил, что надежда умирает лишь с тобой, а в твоём случае — она не умирает, только если твою душу что-то не уничтожит, — в ответ Аделия с сомнением повела плечом, решив промолчать. — Ты вроде упоминала, что всё равно чувствуешь сестру. Я прав?       — Да. Энергетически я чувствую её даже в этом замке, — Элайджа резко повернулся на неё, ожидая подробностей. — Не в плане, что она сейчас здесь, скорее, бывала когда-то и даже часто. След её энергии слишком явный. Будто она была здесь совсем недавно.       — По правде говоря, — они спустились со второго этажа на первый, где теперь предстояло пройти по вестибюлю, в конце которого будет вход в обеденный зал, — я помню всех женщин, которые появлялись здесь часто. И таких совсем немного. Если быть точнее, то только одна… — девушка наклонила голову в его сторону, посмотрев на лорда. — Каролина Керр — действующая королева Шотландии и Великобритании. Из женщин — лишь она частая гостья. Несмотря на то, что этим королевством управляем мы, это по-прежнему дом Якова и её.       — Ну, — напряжение сошло с лица ведьмы, а на губах залегла лёгкая улыбка, — сомневаюсь, что моя сестра стала королевой, хотя я была бы этому рада.       — Однако, если позволишь, я могу переговорить с королевой, либо устрою вам аудиенцию. Она, к слову, как раз прибудет на днях, — Аделия вытаращилась на Элайджу, подумав, что ослышалась. — Каролина может помочь достать ценные сведения.       — Я королеву даже в лицо не знаю, — хмыкнула она. — И, узнав она, что я — ведьма, которую обвиняют в грехах всего вашего королевства, её Величество сама отправив меня на эшафот, либо на костёр. Она же дочь Якова, а там, насколько мне известно, не жалуют таких, как я. Я всё ещё поражена тем, что вами почивший король проникся.       — Там всё не так просто… Ты зря такого мнения о королеве. Она хорошо относится к каждому человеку, говоря: не важно, чем человек владеет, либо кем себя позиционирует в жизни, важно, чтобы он был честным, благородным, без дурных нравов в сердце. Она положительно относится к ведьмам и колдунам, вампирам… Насколько я помню из нашего с ней разговора, отчасти Каролина не испытывает нежных чувств лишь к оборотням.       — Надеюсь, ты прав… — остановившись в паре метров от дверей, за которыми находился трапезный зал, и вход в который охраняла стража, Аделия посмотрела на первородного. — Об одном прошу, Элайджа, не говори с ней о моей сестре без меня, ладно? Я хочу, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Я надеюсь, ты понимаешь, почему для меня важна конфиденциальности. Верно? — Майклсон тут же кивнул.       — Разумеется.       — Спасибо… — робко улыбнулась она, отвернулась, направившись к двери, и добавила: — за понимание.       Двери в обеденный зал распахнулись, пропуская сначала ведьму Вурмбранд, а за ней лорда Элайджу. В зале, за столом их уже ожидали Никлаус и Ребекка, а четвёртое место, предназначенное для Кола, ожидаемо, пустовало. Хотя Аделии почему-то хотелось верить, что он захочет присоединиться к семье…

* * *

      Ад, Пандемониум       Наше время       Пожалуй, царице Магии, какой её описывали в людском мире, не приходилось ранее бывать ни в одном месте, где было бы так жарко. Даже царство Первородного Хранителя огня не могло похвастаться жаром, который пропитал собой всё в аду. И не была, по её же мнению, раннее в месте более премерзком.       Чтобы перейти в этот мир, ей требовалось пройти по меньшей мере шесть врат, которые соединяли между собой несколько миров, в том числе Землю и не один мир мёртвых. Геката не любила ни один из них. Люди, не беря в расчёт сверхъестественную часть их мира, ей казались слабыми, жалкими паразитами, которые губят чудный мир технологиями и всякими новшествами, забывая о том, что настоящее счастье — это работа трудом, потом, энергией, духом и кровью, а не винтиками и механикой. Она считала, что, кто и может спасти Землю, так это ведьмы и колдуны, которые прислуживают ей. Миру людей нужна мощная трансформация, которую она способна ей даровать через своих посредников. И Гекате очень не нравилось, когда кто-то нарушал её планы…       А, что насчёт миров с умершими, какими их считают на Земле и подобной ей мирах, Гекате они не нравятся потому, что в большинстве своём — это настоящие тюрьмы для душ, среди которых встречаются и с пожизненным заключением и временным. Когда души находятся в таких местах, как ад, куда попадают, как правило, без шанса на возврат, демоны прилагают все усилия к тому, чтобы выбить из умерших всё людское, отчего у тех меняется даже облик. Повезёт, если встретишь на пути мужчину без глаза, просящего о помощи обессиленным голосом, чуть ли не валясь в ногах, это могло лишь означать, что он попал в это место совсем недавно. В основном по Верховному Аду ходили демоны, либо совсем старые души, с обретённой плотью, которая едва ли походила на человеческий вид. Часто можно было встретить кого-то отдалённо напоминающего человека с висящей плотью и органами наружу, безликих, изуродованных, воющих или вовсе безумных.       Любой попавший в это место будет видеть этих сущностей до тех пор, пока дойдёт до дворца Сатаны, минуя огненные реки, кровавые, из лавы и пепла, на поверхности которых плавают остатки от людей, которые, несмотря на все попытки демоном выбить из них всё человеческое, до последнего цеплялись за своё первородное «я», отказываясь принимать новую реальность. От таких избавлялись с особой жестокостью, устраивая время от времени публичные казни забавы ради.       Геката шла с высоко поднятой головой, не обращая внимание ни на одну душу, что встретилась ей на пути. Умершие старались схватить её за белую, словно снег, руку, но царица выдёргивала её, не ведя чёрной бровью. На её длинных, доходящих до поясницы волосах оседал пепел недавно сгоревших, чей прах рассеяли. А запах крови и жареной плоти впитывался не только в чёрные, как сама ночь, волосы, но и в приталенное, чёрное, кожаное платье, подол которого пачкался об пыль от чёрного камня дороги, либо в лужах крови, как и каблуки.       Некоторые демоны, приближённые к Сатане, что находились на улице, никогда не видели Гекату, но сразу поняли по энергетическим вибрациям — кто к ним явился, и некоторые тут же улетели в замок, желая доложить господину о неожиданной, и, наверняка, незваной гостье.       Геката обернулась лишь тогда, когда миновала около сотни ступеней, которые вели в замок. Со столь немалой высоты она видела каждую душу, каждую косточку в реке, каждый фонтан, в которых текла красная вода, наверняка пропитанная кровью, как думала богиня. Она усмехнулась, почувствовав себя более-менее комфортно. И дело было не в том, что дышать на такой высоте стало легче, — скорее наоборот, — а в том, что не было больше рядом всех этих убогих, потерянных и растерявших самих себя душ.       Откровенно заявляя, Гекату даже удивило, что никто ей не перекрыл дорогу к готическому дворцу Сатаны, а демоны-охранники и вовсе любезно пропустили через врата, а другие открыли двери во дворец. Правда, на этом любезность и закончилась. Внутри её сперва встретила тьма, отчего даже не удавалось рассмотреть вестибюль, но через пару секунд в коридоре, ведущим направо, вспыхнул лишь один светильник, заманивая.       На этот раз Геката повела бровью, но всё же не спеша направилась на своеобразный знак приглашения. Она не испытывала страха или лишнего напряжения. Скорее ей управляло любопытство, и, конечно, желание получить ответы и своего сторонника назад, которого ещё нужно умудриться вернуть в мир людской.       Идя по длинному, и, кажется, нескончаемому коридору, богиня вслушивалась в стук собственных каблуков, но вскоре этот звук затмили крики, доносящиеся откуда-то из-под земли. Крики истошные, мучительные, надрывные, предсмертные… Мужские, женские и, ей даже показалось, детские…       Геката уже и не верила, что дойдёт когда-нибудь до конца, но факела, что зажигались следом друг за другом, подстать каждому её шагу вперёд, вдруг осветили очертания чёрных дверей с переливающимися красными энергетическими линиями. В интересе приподняв бровь, богиня, подойдя вплотную к двери, успела дотронуться до неё рукой, увидев на белоснежной коже ладоней чёрную крошку. Дверь явно была сделана из какого-то крошащегося камня, что её на самом деле удивило. Хотя сама по себе дверь выглядела массивной, способная сдержать удар большой силы.       Однако подумать о двери ей долго не дали, потому как перед ней открылся вид на громадный тронный зол, из которого ей в лицо подуло горячим ветром. Идя вперёд по-прежнему с высоко поднятой головой, Геката уже видела в конце зала, высоко на троне сидящего мужчину. Он, как и большинство демонов, имел человеческие черты лица, которые часто смешивали с демоническими, держа грань между человеческим обликом и человеческим, лишь по особым случаям полностью облачаясь в тот или иной.       Сатана, восседавший на троне, закинув ногу на ногу, имел светлую, слегка сероватую кожу, морщинистое и крайне суровое, нелюдимое на вид лицо, глаза — правый — красный, а левый — карий. У него под кожей подсвечивались вены из-за протекающей в них энергии, красного цвета. Сила была настолько велика, что повелитель сия места не мог её скрыть, да и не желал, любя лицезреть своеобразное явление силы каждый день. Волосы у него были густые, седые, почти лишённые чёрных прядей, но короткие и всегда аккуратно уложены назад. Уши, в отличие от большинства демоном низких рангов и людей, у Сатаны были вытянуты, с острым верхом. Крылья, не имеющие перьев, как у ангелов, обтянутые лишь кожей, местами обгоревшие, с затянувшимися шрамами и засохшей кровью, были сложены за спиной. Тело, проглядывающие через чёрную мантию, было чересчур жилистое, украшено множеством страшных шрамов. Геката даже смогла заметить очертания какого-то рисунка на груди.       Геката подошла практически к самим ступеням, что вели наверх, к трону, и только тогда царь с тенью интереса посмотрел на неё.       — Царица магии и колдовства, преисподней, таинств самой Вселенной, — он склонил голову, но не ради сердечного желания поприветствовать незваную гостью, а, скорее, ради факта и маломальского этикета, о которых известно даже демонам. — Я рад приветствовать тебя в моей скромной обители. Уже успела осмотреть замок?       — Тьма впечатляющая, — кивнула она, а затем кивнула на дверь. — Крошится. Думала снести её и устроить тебе внеплановый ремонт, что скажешь?       — Скажу, что ты недооцениваешь то, что тебе кажется слабым на первый взгляд, — ледяным, грубым по натуре тоном ответил он. — Внеси ясность своего визита, богиня. Не припоминаю, чтобы я звал тебя хотя бы раз.       — Недавно была убита девушка в людском мире. Эта девушка — моя подопечная. Я бы хотела её забрать.       — Забрать… — протянул он, устремив взгляд в кровавое небо. Потолка, в его материальном понимании, у Сатаны не было, как и стены, находящейся за троном. — Как котёнка или мать — ребёнка, богиня? И, позволь уточнить, с чего ты взяла, что твоя, как ты смела обозначить, подопечная, находится в моих владениях?       — Тебе ли не знать, царь, что мы чувствуем тех, кто отдаёт нам часть своей души, — сморщенные губы Сатаны дрогнули в неком подобии соглашающейся ухмылки. — Каким-то образом душу этой девушки пообещали кому-то из твоих ребят. Я почувствовала, что она попала сюда ещё два дня назад. Не смогла явиться в тот же час, потому что, помимо внеплановых недоразумений, у меня полно других забот…       — И что ты хочешь? — перебил её демон, устав слушать болтовню.       — Отдай мне её.       — Кого, богиня?       — Её имя Кассандра, фамилия Коллингвуд. Сопроводи меня к ней.       — Сопроводи, отдай, освободи… Не много ли желаний, богиня? — Геката едва заметно поджала губы, пока восседавший пустился в сказ. — А, где просьбы, уважение, обыкновенное «пожалуйста, господин Сатана»? Ради чего мне отпускать, по-видимому, такого ценного пленника? Быть может, она и сама мне сгодится на то или иное дело. Что скажешь?       — Скажу, что ты хочешь найти врага в моём лице. Или же я не права?       — Разве я дал повод думать о вражде, богиня?       — Начинаешь давать тем, что не хочешь идти на уступки. На кой чёрт тебе ведьма, преклоняющаяся богине, а не чёрту рогатому? — начинала терять терпение богиня. — Не таи обиды, царь.       — Какие обиды, дражайшая? Нам лет — чуть ли не как самой Вселенной, — Геката на это хмыкнула, но ни слова не проронила. — Понимаешь… — Сатана поднялся, чуть расправив громадные крылья, которые, если расправить во всю их длину, наверняка превысят расстояние в пять метров. — У нас тоже свои законы, правила… — Сатана стал медленно спускаться, сложив руки за спиной. — Будь эта душа моей я, быть может, и отдал бы её. Ты права, такому чёрту рогатому — как я, хотя я свои временно скрыл, эта девица ни к чему. Но за её душу договорились другие демоны с другими людьми. Договариваться ты должна не со мной, а с ними.       — Ты говоришь как подросток в переходный период, который старается скинуть ответственность с себя за ошибки своих людей. Ты их Царь! — выкрикнула она, когда Сатане осталось пару ступеней до богини. — Отвечай передо мной! И зови своих прочих рогатых, которые перехватили её, не дав даже попасть в переходный мир.       — Если ещё раз повысишь свой голосок в окружении этих стен, то с твоей головы упадёт далеко не один волос и не только. И это не угроза. Предупреждение.       — А если ты не отведёшь меня к пленнице, то я даже камня на камне не оставлю от твоего очаровательного, хоть и мрачноватого замка… — Сатана лишь хмыкнул, не восприняв угрозу, либо то же предупреждение в серьёз. — Заодно похороню, либо сотру в прах твоих демонов.       — Не забывайся, Геката, на чей территории находишься, — демон остановился перед ней. С расстояния Сатана не выглядел таким внушительным, но стоило тому поравняться с богиней, как та, несмотря на свою силу и способности, почувствовала себя дискомфортно. Хотелось сделать шаг назад, лишь бы не попадать в поле яростной и раздирающей энергии, но сделать шаг назад — всё равно что признать себя более слабой, не способной вынести чужую, поистине угрожающую и опасную энергию для многих других миров. Невзирая на всё внутреннее противоречие чувств и инстинктов, женщина осталась стоять на месте. — Ты богиня, но это не делает тебя неуязвимой. Будешь много болтать, так в следующий час окажешься по соседству в каталажке с подопечной. Рассказать, что обитает во тьме тех стен?       Сердито сжав челюсти, Геката заставила себя умолкнуть, понимая, что их перепалка может привести к ещё одному сражению, из-за которого будут уничтожены ближайшие города, как много тысяч столетий назад. Она пришла, чтобы заполучить в свои владения Кассандру, и успокоится, лишь когда покинет эти негостеприимные земли с ней.       — Воздержусь… — сложив руки на груди, Геката переступила с пятки на носочки, продолжив: — Дипломатичный ход: позволь мне переговорить с ней, а потом устрой, пожалуйста, аудиенцию с теми, кто её привёл. Если я смогу с ними договориться, то покину вместе с Кассандрой твой мир, и ты не увидишь меня ещё пару сотен тысяч столетий — как минимум. Гарантирую.       — А ли нет?       — А если нет, то новому конфликту между Адом и Мальбелингом — не миновать, — женщина победно, хоть и достаточно скромно улыбнулась, когда увидела, как суровый демон сердито сжал губы и напрягся всем телом. — А мы же оба понимаем, что это не выгодно ни тебе, ни мне, ни нашим мирам. Так что давай покончим с этой прелюдией и перейдём к делу. Отведи меня на нижние уровни, либо попроси кого-то из своих подопечных.       Сердито цокнув, Сатана широким шагом прошёл мимо богини, задев её своей мантией. Геката проследила за ним, услышав недовольное высказывание:       — Лишь бы от тебя избавиться, богиня колдовства и таинств.

* * *

      Острог       Место заключения, в которое Кассандра попала, кажется, целую вечность назад, постоянно было наполнено криками, мольбой о пощаде, плачем, а то и вовсе не человеческими звуками — рычанием, скрежетом когтей, изредка смехом демонов, кот упивались болью и отчаянием заключённых, а порой ведьме доводилось слышать, влажные, причмокивающие и хрустящие звуки, будто кто-то или что-то доедал чью-то плоть. Коллингвуд лишь радовалась, что не видит это, хотя слышать эти звуки — было не менее отвратительно.       Самой Кассандре так же повезло подвергнуться пыткам со стороны демоном, которые притащили её в это мрачное место, лишённое даже света от факелов. В перерывах между пытками, её криками и попытками сплюнуть кровь, она пыталась расспросить демонов, чтобы понять, за что её упекли сюда. Было ясно, что к этому приложила руку бывшая лучшая подруга, но совершенно было не понятно, что она предложила взамен, раз Ахерон и Ваал, как казалось Коллингвуд, так легко предали их договор. Лишь в одном она уверена точно…       «Раз демоны ополчились на меня, значит Лис удалось добраться до глубин подсознания Клиффорда, и, вероятно, ей удалось спасти его. Мне кажется, либо это круто даже для неё, либо сплоховала я? Как же я могла так просчитаться? Мне же не выбраться от сюда без помощи, которую негде взять. А если я не выберусь, то не смогу поквитаться с подругой. Чёрт бы побрал этот мир!»       Кассандра была очень зла. У неё болело всё тело из-за пыток, но она даже не могла лежать на холодном и влажном, в чём-то испачканном полу. Касс пыталась понять, в чём пол, но чем больше фокусировалась на запахе и на мыслях, которые вырисовали когда-то находившиеся здесь тела, которых то ли сожгли, то ли употребили, как пищу, то ли невесть что сделали ещё, девушку в придачу начинало мутить. К стенам тоже было не прикоснуться, потому что некоторые были запачканы кровью, другие плотью и плесенью. Всё, что ей оставалось — это по максимуму преодолевать свой дискомфорт, расхаживая на трясущихся ногах по небольшой камере, проверяя наличие всех зубов кончиком языка, избавляясь от крови — текущей из разбитой губы.       Ещё день назад за соседней стеной был какой-то парень, который пытался выйти с Кассандрой на контакт с самого первого дня. Первое время она его игнорировала, а когда терпение кончилось — начала посылать, не имея ни возможности, ни желания разговаривать.       Однако, когда состоялась первая пытка горячей рукой Ахерона и под наблюдением Ваала, стоило тем уйти, оставив девушку истекать кровью на полу и корчась от болей, неизвестный вновь попытался вступить в диалог, выразив своё восхищение. Парню понравилось то, как Кассандра до конца пыталась сдержать рвущийся наружу крик, просьбы о пощаде, а поначалу и вовсе старалась дать отпор демонам, не имея шанса сотворить даже самое простое заклинание из-за кандалов, которые заботливо надел Ваал, пока девушка была без сознания.       Кассандра на любые восторженные комментарии в свой адрес хмыкала, а под конец монолога неизвестного задала лишь один интересующий её вопрос: «Возможно ли выбраться отсюда?». На что получила ответ, наполненный эмоциями отчаяния, смирения и старой грусти.       •Воспоминание•       « — Никому не под силу выбраться из Острога, кроме самих демонов, Владыки и гостей, которых иногда приглашают понаблюдать за зрелищем. Во-первых, потому что Острог охраняется не хуже Ватикана, а то и лучше. Во-вторых, это мрачное место заколдовано непреодолимыми чарами. Я даже не уверен, что эти чары называются так, но что-то из этого рода. Из разговоров других слышал, что даже если тебе удастся покинуть свою комнатку вечного заточения, то покинуть сам Острог не под силу никому. Ты будешь ходить по кругу до тех пор, пока не устанешь, либо пока не наткнёшься на тварей, что доедают оставшуюся плоть, либо пока демоны не сжалятся над умирающей тобой и не вернут за решётку, где накажут за попытку побега. Ходят слухи, что чем больше пытаешься убежать, наворачивая круги, тем сильнее это место, либо нечто, что на него наложено, влияет на тебя и ты умираешь.       — Но я же уже умерла!       — Это как посмотреть, Кассандра, — имя её было известно благодаря демонам, которые произносили его в различных вариациях. — Ты завершила свой путь на Земле. Для того мира ты действительно мертва, но в загробном мире всё иначе. Ты здесь не мертва. Здесь ты более чем жив. Откровенно говоря, окончательная смерть наступает только тогда, когда ты попадаешь в мир забвения, откуда твоя душа не может вернуться. Либо, второй путь, перерождение в другие миры, которые никак между собой не завязаны, по типу миров первородных хранителей, Ада, Рая и им подобных с Землёй. А до тех пор ты чуть ли не бессмертна, ведь имеешь шанс на искупление грехов, а затем на перерождение, либо вовсе на другой путь, от которого идёт множество ответвлений к другим мирам и даже Вселенным.       — Выходит, ты давно здесь, раз знаешь обо всём этом.       — Пару лет, думаю. Точно не знаю. Тут теряешь счёт времени. Когда я попал острог по воле старого друга, была осень двух тысячи пятнадцатого года.       — За что тебя так называемый «друг»?       — Я перешёл, по его мнению, границу. Я стал работать с низшими энергиями, злоупотреблять путешествиями по астральному миру, где вступал в контакты с сущностями. Практиковал магию астрального мира, которая пагубно влияла на мир живых, на всех, кто меня окружал. Он настаивал, что с моим профессиональным направлением, как человека, в магических искусствах нужно заниматься хотя бы целительством, которое я терпеть не мог. Однажды из-за меня стало плохо беременной женщине и её дочке, что стояли рядом в магазине. Друг обвинил меня в этом и сказал, что лучше бы меня забрали в низший мир, где я не причиню зла беззащитным людям, — едко ухмыльнулся. — Я, не сдержав гнева, сказал, что если он ещё раз упрекнёт меня, то очень пожалеет. Восприняв эту жалкую угрозу за действительность, мой друг решил сделать всё, лишь бы я не осуществил её и связался с одним могущественным колдуном, который засунул меня в этот мир… Что б оба они сгорели, ублюдки. Я помню их лица. Того колдуна я видел впервые, но судя по его возможностям — потягаться с ним не смог бы, даже если бы прочувствовал угрозу заранее. А вот на лице моего друга даже тени жалости не промелькнуло. Не знаю, может конкуренцию во мне чувствовал. Я всегда считал себя сильнее. Может вовсе другом не считал, но факт таков.       — Я понимаю тебя, неизвестный. Я оказалась здесь по вине бывшей лучшей подруги. Мы находимся в открытом конфликте. Ахерон и Ваал должны были работать на меня, но, видимо, где-то я сплоховала и предложение подруги оказалось наиболее предпочтительнее моего. Продажные твари.       — Да уж… Не повезло нам с друзьями. Теперь кукуем здесь и непонятно сколько будем куковать: день, два, месяц, а то и целую вечность, пока этим не надоедим, — взяв небольшую паузу, он решил уточнить: — Значит сейчас двух тысячи шестнадцатый год?».       На следующий день его увели. И когда демоны проводили парня мимо клетки Кассандры, она смогла разглядеть широкое лицо и белую, почти как снег, кожу. Имени так своего он и не назвал. И всё-таки когда он проходил мимо, то Касс увидела через длинные чёрные волосы, которые уже были ниже плеч, как сверкнули голубо-фиолетовые глаза, отразив внутреннюю магию. В контрасте с кожей они казались очень яркими, к тому же большими. Она не знала, что с ним могли сделать, жив ли он, но поймала девушка себя на чувствах, что без постоянного говоруна за стеной стало слишком уж паршиво.       И сейчас, услышав чьи-то глухие, шаркающие шаги и вторые, звонки от удара шпилек, ей хотелось подойти поближе к решётке и посмотреть, кто идёт, но вместо этого, испытывая чувство страха и подавленности, будто что-то надавило на ведьму, принижая. В это время она почему-то почувствовала себя паршивым щенком, либо котёнком, над которым поиздевались злые люди, и теперь он боится каждого, кто приближается на метр.       «Мне же не бывает так страшно, когда приходят Ваал с Ахероном. Что-то не так…»       Поймав себя на таких мыслях, Кассандра вдруг поняла, что в острог спустился кто-то в разы могущественнее ранее упомянутых демонов. Именно из-за этой нечеловеческой энергии она чувствует себя так ничтожно.       Когда две фигуры остановились перед её решёткой, с одной стороны Кассандра была рада, если бы ей объявили, что каким-то образом её заставят умереть с минуты на минуту. Ей не хотелось выносить все эти страдания. Но одна из фигур — крупная, явно мужская, с широкими крыльями и рогами осталась в проходе, а чью-то женскую впустили внутрь. Из-за абсолютной темноты Касс не могла понять, кто к ней пожаловал, пока какой-то подоспевший демон не прикрепил один из факелов у входа решётки. Свет яркого пламени осветил улыбающееся лицо Гекаты и суровое лицо Сатаны, который, держа на незваной гостье не жалующий взгляд, решил побродить поблизости, разглядывая других заключенных, большинство из которых забились в углы. Даже все устрашающие звуки резко стихли с появлением царя этого мира.       — Ну привет, милая, скучала по своей богине?       — Геката… — с облегчением выдохнула она, едва не рухнув в ноги богине.       — Не расскажешь, за что тебя упекли сюда? — она бегло взглянула за своё плечо на дьявола, понизив голос до шёпота. — И какую цену мне нужно заплатить за твоё освобождение этому рогатому?

* * *

      Нью-Йорк, кладбище Грин-Вуд       Языки пламени вихрем закрутились вокруг Лис, лаская кожу лица, пряди волос, целуя руки и шею, которые начинали покрываться всё более страшными трещинами, меняя человеческий облик. Девушка чувствовала, как кожа трескалась, горела, испытывала небывалый жар впервые за столько веков странствий в потустороннем мире. Ей не было больно. Всё было наоборот. С пробуждением её второго облика, она чувствовала необыкновенную лёгкость, освобождение. Хотелось взлететь, свернуть горы и создать новый мир. Она чувствовала себя как никогда сильной, более чем уверенной.       Адэлис надвигалась на другую ведьму, которая создала огненный купол вокруг себя, догадываясь, какая мощность может на неё обрушится. Всё пламя, что с каждой секундой только больше возрастало в её руках, за спиной, окутывая очертания тела, ведьма Эндерсон спустила на щит, желая пробить преграду и добраться до ведьмы, и затем — задать вопросы и выразить своё недовольство поступку, чувствуя ярость. То, что сделала она и другие хранительницы — непростительно по отношению к Первородным Хранителям и священным законам природы, которые Лис, нехотя, но старается соблюдать.       Фиби было тяжело сдерживать пробивающий поток пламени, окутывающий весь её щит, который начал покрываться маленькими трещинами. Молодой, по сравнению с Лис, ведьме показалось это забавным. Одна стихия, но в разных руках может обернуться против себя самой. До этого ей не приходилось вступать в открытое сопротивление с кем-то, кто так же ходил под крылом Первородного Хранителя огненный стихии. Фиби изо всех сил напрягала руки, направляя в них всю свою силу, до последнего питая и укрепляя щит. Она даже начала чувствовать бегущие по виску и позвоночнику капли пота.       Элайджа же поравнялся с любимой, с приоткрытым ртом смотря то на неё, то на юную приспешницу Ароса.       — Впечатляет, — прокомментировал Майклсон, заостряя внимание на глубоких трещинах под глазами, на щеках, которые извилистыми линиями тянулись на виски. Любопытно было то, что кровь из них не текла, а вот искры пламени заметно плясали, точно как в камине. Адэлис же ухмыльнулся, приложив больше силы, чтобы наконец-то сломать преграду, что до сих пор достойно держалась. — Тебе… не больно?       — Я бы даже сказала — приятно и свободно. Я испытываю те же чувства, что и вампиры, когда проявляют свою сущность.       — Почему не рассказывала об этом?       — Многих светящиеся глаза пугают. А ты представь, что было бы, если я или сестра предстали бы в абсолютном облике наших стихийных сущностей даже перед представителями сверхъестественного сообщества, которые до этого не сталкивались с последователями первородных хранителей с особым путём перевоплощения.       — Значит, меняющийся облик Кэролайн так же через глаза — только начало?       Лис улыбнулась, посмотрела на него и ответила:       — Самое начало.       Послышался взрыв. Щит Фиби разлетелся на мелкие кусочки, а огненная дымка и вовсе скрыла её от глаз Адэлис и Элайджи. Они слышали лишь кашель и шипение, которое оказалось вызвано болью. Ведьма Эндермон попросила его подождать и не соваться в эту дымку, а сама направилась за ведьмой. Но стоило ей подойти ближе, как в неё прилетела внушающего размера огненная сфера, отбросив даже дальше Элайджи. Было больно. Дыхание стало тяжёлым, грудная клетка оказалась словно в тисках, а удар об землю вовсе пришёлся на спину.       — Что б её… Кха! — Эндерсон перевернулась на живот, пытаясь отдышаться. — Обожаю непокорных последователей Ароса.       Майклсон обеспокоенным взглядом посмотрел на любимую. Он понимал, что ей нужна минута на небольшую реабилитацию, а значит в ход игры нужно вступить ему.       Адэлис, словно уловив ход его мыслей, посмотрела на Элайджу, но увидела лишь размытое пятно. И теперь лишь надеялась на то, что он прислушается к её просьбе — не лезть в эту дымку.       Фиби, получившая раны на лице от щита, что разлетелся на энергетические осколки, которые рассекли её кожу, вышла из дымки, стирая текущую по лицу кровь. Она уже догадывалась, что пару шрамов над бровями и на лево щеке наверняка прибавиться.       — Что тебе надо, Эндерсон? Не жилось спокойно в Вашингтоне?       Сев на землю, Лис зажмурилась от боли в груди, приложив руку и ощутив пальцами биение сердца. Сердитый взгляд метнулся на Фиби.       — Информация устарела.       — Я в курсе, что ты обитаешь в Мистик-Фоллс. Влезла в пекло. Будто и так раньше спокойно не жилось в Вашингтоне, который держала ты, Коллингвуд и стая вампиров зануды Коулмана. Надоело в пепел превращать мелкую нечисть и решила замахнуться на что покрупнее?       — О! — смеясь, Лис медленно поднялась и потянулась. — Слухи о моей биографии стали расползаться быстрее, чем я это замечаю. Встречный вопрос, какого чёрта ты суёшь свой любопытный нос в мою жизнь?       — Встречный вопрос — дубль два: какого чёрта ты разыскивала меня, прибегая к общей связи между всеми последователи Ароса? Чего тебе нужно?       Элайджа, появившийся, по мнению Фиби, из ниоткуда, схватил ведьму сзади за шею так, что та не смогла и пискнуть.       — Не вежливо, мисс, не отвечать на раннее поставленный вопрос, — донёсся до её уха шёпот первородного. — Если будешь вести себя благоразумно, то, даю слово, мы более не тронем тебя и пальцем, — пересекаясь взглядом с любимой, Элайджа увидел, что Лис несогласно приподняла бровь, а во взгляде считался вопрос: «А ты уверен?». — Если же ты окажешься не благоразумной, то за последствия нашего разговора не ручаюсь ни я, ни тем более Адэлис.       — Нужный уровень согласия достигнут? — сложив руки на груди, Адэлис остановилась в двух метрах от них. Дымка позади Элайджи полностью рассеялась.       Тяжело дыша и держась руками за руку Элайджи так крепко, что от ногтей наверняка останутся вмятины на дорогой ткани пиджака, Фиби осознавала, что попала в очень неблагоприятное для себя положение. Однако она, как и любой последователь Ароса — борец от природы. Она ни за что не сдалась бы так просто, тем более первородному и ведьме, которая чересчур высокого мнения о себе. Поэтому, сделав вид, что она смирилась со своим положением, Фиби отпустила руку Майклсона и расслабилась. Элайджа же лишь слегка ослабил хватку пальцев на её шее, но полноценно отпускать не собирался, понимая, что в следующий момент дама может выкинуть нечто неприятное.       И оказался прав.       Из тела ведьмы стали исходить очень неприятные энергетические волны, которые не были видны Элайдже, но прекрасно были видны Адэлис. Эти волны были оранжевого полупрозрачного цвета. Они отбрасывали врагов от себя и заставляли испытывать невыносимую головную боль не только Элайджу, но и Адэлис. Оба напавших на неё с воплями были вынуждены склонится к земле, пока Фиби дышала полной грудью после недолгого заточения в крепких руках первородного вампира. Элайджа крепко стиснул зубы и попытался встать, но ведьма тут же ощутила это и отбросила его на метры назад в дерево, от которого произошёл оглушительный треск, который заставил ведьму Эндерсон вздрогнуть и посмотреть на Майклсона сквозь боль, испытывая переживание. Вампир не двигался.       — Не люблю, когда в битву вмешиваются лишние, — лишь прокомментировала ведьма. — Меня зовут Фиби, если что. И может скажешь теперь, зачем я тебе понадобилась?       Превозмогая боль, Лис поднялась на ноги, тяжело дыша и ощущая жар, что вновь стал наполнять собой всё тело. Фиби приподняла бровь, ожидая, что через секунду она вновь рухнет на землю. Прежде никто не выдерживал подобного трюка от неё. Однако ведьма Эндерсон скрестила руки перед собой, а затем ладонями очертила круг, губами нашёптывая заклинание на неизвестном Фиби языке. Перед Адэлис возникла энергетическая печать, в которой было множество линий, треугольников и символов. Печать сорвалась с рук творца и влетела в цель — в напротив стоящую ведьму, которая ощутила резкое бессилие, рухнув на землю, не чувствуя даже своих ног. В груди вдруг появилось сильное жжение, сравнимое лишь с тем, когда она получала метку хранителя. Фиби хотела расстегнуть вверх рубашки, чтобы посмотреть, что происходит, как вдруг жжение появилось и в спине, а тело поднялось в воздух на пару метров. Повернувшись, она увидела ту же печать за своей спиной.       — Что ты сделала? — спросила она у Лис, которая даже не удостоилась её взглядом, направившись к Элайдже. — Ты не боишься, что я выберусь?       — Рискни, — крикнула она, даже не обернувшись. — Тогда шрамы будут не только на лице, но и на всём теле.       Идя по кладбищу, Эндерсон чувствовала, как трещины, появившись ранее на её теле, начинали затягиваться. Признаться честно, она совсем забыла об этих ощущениях. Последний раз она обращалась к своему второму облику примерно в начале девятнадцатого века в Меадарии. Опустившись на колени рядом с Элайджей, Адэлис прислонила руку к его лбу, как вдруг услышала надрывный крик, прерываемый кашлем.       — Я же предупреждала, — сказала Эндерсон, обернувшись за плечо. — Попробуешь ещё раз и окажешься на грани жизни и смерти.       — Что… Что это? — шёпот был слышан только в пределах самой Фиби, которая слышала биение сердца в своих ушах. Она попыталась воздействовать свой магией на печать, но ощутила волну жара, которая, словно кипяток, прошлась по ней полностью. Где-то на икре и середины спины девушка ощутила тёплую жидкость и боль от раны, которая появилась после необдуманного сопротивления.       Ведьма Эндерсон направила свою силу огня в тело первородного, чтобы устранить любые энергетические остатки от магии Фиби. Сам Элайджа ударился головой, оттого и временно потерял сознание, но тепло, исходящее от руки любимой, которое будто укутало его в теплый плед или мягкое одеяло, заставило пробудиться. Первое, что он увидел, когда открыл глаза, это любимую ведьму, которая улыбалась ему и протягивала руку, помогая подняться.       « — Ты в порядке, Элайджа?» — используя вербальное общение, спросила ведьма, коснувшись его плеча.       « — Всё отлично. Не беспокойся, Адель. Она знает, как кидать вампира так, чтобы он наверняка отключился».       Кивнув друг другу, они направились к ведьме. Фиби просто ждала, осознав, что сопротивляться — себе дороже.       — Итак, теперь мы можем поговорить, — сказала Адэлис, задрав голову. — Я могу отпустить тебя, если ты больше не сделаешь глупость. Я надеюсь, что ты поняла, что сражаться с кем-то из нас — бесполезно. Со мной особенно. Я не милосердна в отличие от моего спутника.       — Я это уже поняла, — на выдохе ответила та, облизнув пересохшие губы. — Я обещаю вести себя благоразумно. Я больше не буду пытаться бежать. Предлагаю поговорить на равных.       Лис, прекрасно зная натуру всех последователей Ароса и чувствуя намерения большинства, отпустила Фиби, понимая, что она не врёт. Печать исчезла как с её груди, так и со спины, прежде спустив девушку за землю. Она уж обрадовалась, как вдруг заметила появившиеся на запястьях огненные кандалы.       — Настолько не веришь в честное слово? — дёрнув бровью, спросила она Эндерсон.       — Не верю в честное слово едва знакомых людей.       — Трудно тебе, небось, по жизни.       — Не жалуюсь, — Фиби фыркнула, но промолчала. — Отвечая на твой вопрос: я искала тебя для того, чтобы спросить, какого чёрта ты нарушила клятву данную Аросу?       — Не понимаю, о чём ты.       — Я нашла твой след в том полуразрушенном склепе. Там в январе этого года был воскрешён давно умерший человек. Зовут его Джузеппе Сальваторе. В связи с тем, что он был похоронен очень давно — тело не сохранилось. Лишь остатки костей. В таком случае, чтобы воскресить человека, нужно прибегать ко всем шести энергиям, — Фиби слушала Эндерсон совершенно с ровным лицо, лишь сильнее сжав кулаки. — О, чудо! В этом склепе как раз наблюдаются следы энергии шести последователей первородных хранителей. А сказать тебе, в каких случаях так же требуется укомплектованный сбор? — Лис наклонилась вперёд, понизив тон. — Когда воскрешают кого-то из сверхъестественного мира, сильного колдуна или ведьму, а то и иную нечисть. Не отпирайся, Фиби. Ради своего же блага.       Прикрыв глаза, она переступила с ноги на ногу, пустившись в рассказ:       — Пару лет назад, когда я была начинающей ведьмой, жизнь свела меня с Коллингвуд. Она обучила меня некоторым техникам в некромагии, а затем свела с колдуном, который помог пройти обряд и вступить в ряды последователей Ароса. За свою бескомпромиссную помощь она взяла с меня слово, что когда ей понадобится моя помощь, я её непременно окажу. Тогда я была глупа, наивна и тем более недальновидна. Я не думала, что она попросит что-то из ряда вон. Все эти годы я развивалась, росла, как ведьма, и много путешествовала. Где-то в октябре того года Кассандра вышла на меня, сказав, что в конце января ей понадобится моя помощь. Какого именно рода — не уточнила, а я ничего не заподозрила и вовсе забыла, пока в один день она не явилась прямо ко мне домой. Мне пришлось оставить родных и уйти, как я ей обещала. Когда мы пришли в тот склеп, я увидела множество людей в капюшонах и последователей других хранителей. Нам объяснили, ради чего мы собрались. Конечно, не все были этому рады. Не препятствовали разве что последовательницы Руэри и Авы. Однако нам сказали, что если мы откажемся, то живыми не уйдём, а после будем наблюдать с той стороны за тем, как зверски убьют каждого, кто нам дорог. Кассандра дала обещание, что, если мы поможем, то нас не затронут перемены, и мы согласились. Мы воскресили этого Джузеппе. До сих пор не могу понять, на что им этот дряхлый старик. И с тех пор я не видела ни Кассандру, ни кого-либо из последователей других хранителей.       Выслушав, Лис спросила:       — Ты рассказала Аросу о случившимся?       — Ты и сама знаешь ответ на это вопрос, Эндерсон.       Пощёлкав пальцами, Лис спросила:       — Значит, ты говоришь правду, что понятия не имеешь ничего о Джузеппе, как и о том, зачем его вернули? Ни уж то никаких разговоров не слышала?       — Для тебя же честное слово от едва ли знакомо человека — пустой звук, — с усмешкой напомнила та, качнувшись с мысков на пятки. Ведьма Эндерсон в недобром жесте склонила голову. — Расслабься. Да, я ничего не знаю. Когда мы вернули его к жизни, он ушёл с какой-то женщиной и мужчиной. Как ту женщину звали — не помню, но была очень красивой: длинные тёмные волосы, примерно как твои, тёмный макияж, тяжёлый взгляд карих глаз. Мужчина: добрые голубые глаза, небольшая борода, солидно одет как он, — кивнула она на Элайджу. — Нам же приказали держать язык за зубами.       Ведьма Эндерсон раздражённо выдохнула, заходив вокруг места, на котором стояла. Она не понимала, неужели всё напрасно, ведь, по сути, ни ничего нового они не узнали. Элайджа чувствовал такую же растерянность и разлаженность. Они надеялись получить какую-то дополнительную информацию, которая помогла бы приблизится к разгадке того, кем может быть Джузеппе Сальваторе, но никакой информации достать не смогли.       — Единственное моё наблюдение: когда мы его воскрешали, в него влетело больше тёмной энергии, чем светлой. Тьмы в нём — куда больше добра. Кем бы он не являлся, это нечто опасное для окружающих. Его энергия очень давящая, кислая с земляным вкусом, а на запах вовсе как скверна, — брезгливо пожала она плечами. — О, ещё вспомнила! Шёл разговор о войнах и переворотах. Мы на этой почве вступили в дискуссию с Кассандрой. Она убеждала нас, что за ними — будущее и Новый Мир. Я тогда сказала ей — катится к чёрту, как и, впрочем, остальные. Что было дальше, связывался ли с ней кто-то — не имею ни малейшего понятия. История окончена.       Элайджа и Адэлис посмотрели друг на друга. Оба знали, что думают об одном и том же. Они понимали, что информации мало, но это в любом случае лучше — чем совсем ничего.       — Может, теперь отпустите меня? — ведьма потрясла оковами. — Жжётся вообще-то.       Эндерсон, приподняв брови, взглянула на оковы, а затем обратила недобрый взгляд на ведьму.       — Разве был такой уговор? — Фиби замерла, ощутив напряжение, которое завладело её телом.       — Вы говорили, что, если я пойду вам на встречу и расскажу о всём, что мне известно, то вы не тронете меня!       — А я разве дала обещание, что после отпущу тебя? Не трону, — подтвердила ведьма Эндерсон. — Не мне с тобой разбираться, а Аросу.       — Что?! — воскликнула последовательница, перемещая взгляд с абсолютно спокойного Элайджу на Лис, глаза которой поменяли свет на оранжевый, а между пальцев заплясало пламя. — Нет! Пожалуйста! Меня же… У меня семья! У меня родители, ребёнок, любимый мужчина. Прошу тебя, Адэлис, прояви великодушие! Не призывай его!       — Зачем же беспокоить господина? Я сама тебя ему доставлю.       — Но нам это не подвластно! Мы можем путешествовать между мирами только если однажды умерли и возродились! Ты же… — вдруг до Фиби дошло осознание: большая сила, наиболее менявшийся облик ведьмы Эндерсон. Она подумать не могла, что Адэлис когда-то уже жила. — Ты уже жила?       — Жила. Мне больше девятьсот лет, — ведьма раскрыла рот, не в силах проронить и слова. — Ты говорила не просто с ведьмой, а с доверенным лицом Первородного Хранителя огненной стихии. Думаешь, я утаю от Ароса такую информацию, чем подорву доверие и расположение, которым дорожу больше, чем ведьмовской расой в целом? — Лис покачала головой, смеясь.       — Адель, если желаешь совершить путешествие, то открывать портал — наилучшее время. Рядом нет людей, — оповестил её Элайджа, в ответ получив благодарную улыбку. Вытянув руку вперёд, согнув мизинец и безымянный палец, Эндерсон несколько раз очертила в воздухе овал. Мысленно призывая портал в Меадарию.       — Да что же ты за человек?! — топнула ногой ведьма, когда увидела за своей спиной открывающийся портал. — В тебе есть хоть что-то человеческое? Тебе совсем плевать, что ты детей без матери оставишь? Плевать на пожилых родителей?       На лице Адэлис не было ни одной эмоции сожаления. Она руководствовалась беспристрастным разумом.       — Ты же сама сказала, что есть любимый мужчина, который наверняка не оставит детей. К тому же, может на Ароса снизойдёт дар Божий в виде прощения, и тебе не вынесут суровый приговор, — Эндерсон схватилась за наколдованные оковы, дёрнув ведьму на себя. — В конце концов винить в случившимся ты должна только себя, а не меня. Ты сама подписала приговор, оставив детей без матери, как и всех остальных, когда решила продолжить носить поводок на шее, идя за хозяйкой, пусть тот и душил. Попыталась бы разыскать меня, либо сама связалась бы с господином, уверяю, твоё положение было бы куда выгодным.       Фиби стиснула зубы, стараясь не закричать из-за вспыхнувшей злости, задышала так часто и тяжело, из-за чувства бушующего пламени где-то в сердце. Сейчас она окончательно поняла каждого, кто болтал о слухах, что Эндерсонам абсолютно наплевать на заботы других. Они заботятся лишь о своём положении, а на жизни других им наплевать.       — Ты даже не стерва… И даже не бесчувственная тварь, — со всей искренностью отвечала «арестованная», едва сдерживая слёзы в глазах. — Ты — лишённая человеческих чувств особь, которая не достойна второй жизни, не говоря уже о прочих, — Фиби подошла к Адэлис слишком близко, так, что дыхание разъярённой ведьмы оседало на кончик носа непоколебимой, абсолютно спокойной, как и её любимый, что стоял за спиной. — Будь ты проклята, Адэлис Эндерсон. Не видать тебе ни счастья, ни любви, ни детей, ни семьи. Пусть пути твоей жизни утопятся в крови, а затем ею захлебнёшься ты и все, кто тебе дорог.       Элайджа в этот момент вспоминал свою любимую в период семнадцатого века, когда они только познакомились. За подобные желания и угрозы Адель лишала жизни болтливого в ту же секунду жестокими способами, чем вызывала восхищение у Клауса. Смотря на неё сейчас, Элайджа видел перемены. В её глазах не было зарождающегося пожара, который грозился уничтожить всё на своём пути. Её зелёно-карие глаза были наполнены холодом и равнодушием. Создавалось впечатление, что слова Фиби не оказали на Лис совершенно никакого влияния. Она научилась брать эмоции под контроль и не воспринимать любые угрозы так остро, как это было в первой и второй жизни.       — Спасибо за пожелания, — с улыбкой ответила ведьма. Она развернула Фиби лицом к порталу, взявшись правой рукой за её предплечье, а затем повернулась на Элайджу, протянув ему руку. — Пойдём.       Майклсон даже растерялся сперва. Он так же знал, что просто так ни в один из миров первородных хранителей не попадёшь. Чем же он заслужил билет в другой мир?       « — Ты же не думал, что я оставлю тебя здесь, Элайджа?»       « — Разве мне путь открыт в иной мир?»       « — Прошу, не говори так, будто мы сейчас умираем и совершаем переход», — с ухмылкой вещала ведьма в его голове. « — Я — доверительное лицо Ароса. У меня больше привилегий и возможностей. Я могу помочь совершить переход любому существу, если это необходимо с единственным условием: ты не должен отпускать меня».       Элайджа протянул ей руку, переплетя пальцы.       « — Однажды отпустил, милая. Больше никогда. Ни в одном из миров».       Прежде чем шагнуть в портал, Фиби понимала, что больше она не вернётся в мир людской. Её ждёт самый страшный суд перед её господином, который на ровне с Руэри не отличается особым великодушием и способностью прощать. Пару слезинок слетело с её щёк, промочив собой землю под ногами.       Трое вошли в портал, покинув кладбище Грин-Вуд, оставив после себя лишь пару искр, которые потухли до того, как достигли травы…

* * *

      Вашингтон, апартаменты «Герои Ужасов»       Последствия вечеринки быстро устранили и лишних людей прогнали. Открыли балконы, чтобы проветрить помещение. Ребекка даже взгрустнула. Она давно не развлекалась. Войдя в эти апартаменты, она вдруг ощутила, что сама соскучилась по безумным вечеринкам, но вслух в этом не призналась. Они с Александром ожидали Ральфа Мэдисона в просторной гостиной, где включили телевизор, чтобы поглядеть новости. Сколько каналов они бы не переключили, практически на каждом обсуждали магическое сообщество, гадая, вымысел это или попытка правительства отвлечь граждан от чего-то более страшного. Самое раздражающее для граждан любых стран было то, что лидеры отмалчивались, а их помощники либо никак не комментировали эти слухи и слитые в сеть видео, либо ясно давали понять, что не готовы обсуждать это сейчас. Только правительство России посмеялось над видео с вопросами, призвав не верить хорошему монтажу. Корреспонденты опрашивали граждан, желая узнать позицию обычных людей. Большинство из них, к несчастью магического сообщества, больше склонялись к тому, что просочившаяся информация является достоверной, припоминая множество других случаев в истории, которые так же были сняты на камеры, но в последствие списаны на монтаж.       — Что вы думаете о тех лицах, которые были раскрыты на вечеринке в честь летнего солнцестояния в Мистик-Фоллс? — спрашивала молодая журналистка в строгом костюме у молодой пары.       — Лично я думаю, что всё это — чушь собачья! — с усмешкой ответил афроамериканец. — Вампиры, ведьмы… Серьёзно? Мы в двадцать первом веке или в каком-то средневековье? Возможно, эти люди действительно виновны в чём-то противоправном по отношению к населению. Допускаю, что они могут состоять в бандах. Мафиозники — сто процентов.       — Я же иного мнения, — рыжеволосая девушка сложила руки на груди, переместив взгляд со своего избранника на журналистку. — Я допускаю, что эти слухи могут оказаться правдивыми, либо частично правдивыми.       — Почему вы в этом уверены, мисс? Вы сталкивались в своей жизни со сверхъестественным?       — К счастью, меня Бог уберёг, но знаю тех, кто сталкивался. Им с трудом далось уйти живыми.       Ральф, потирая сонные глаза свободной левой рукой, вошёл в гостиную. Сделав глоток крови из бокала, он перевёл взгляд с Александра и Ребекки на телевизор и громко цокнул, закатив глаза.       — Брат, выруби это, ради всего святого! — взмолился он, присев на кресло-качалку. — Одно и то же.       — А чему ты недоволен? — спросил Коулман, гоняя по своему бокалу янтарную жидкость. — Миру раскрыли нашу сторону. Разумеется, это будут показывать на каждом канале, кроме детских.       — Да уж… Жаль, что заклятие забвения не наложишь сразу на весь мир… — посмотрев пару секунд в белой потолок, любуясь утренними лучами солнца, Ральф вернул взгляд на гостей. — Так чему я вам обязан? Ты же не собирался возвращаться до конца месяца.       — Я забираю родителей из города, — в ответ на это Ральф выпучил глаза, подумав, что ослышался. — Отвезу их загород, где будет безопасно. Решил, что это правильно.       — Погоди-погоди, друг, — вампир поудобнее уселся в кресле качалке, поддавшись вперёд. — Ты всё рассказал? — в ответ Коулман кивнул, сделав глоток виски. — Да ты шутишь! И ты ушёл даже не помятым от отчима?       — Ну, не совсем не помятым, если присмотреться к воротнику, — усмехнулась Ребекка, постучав ногтём по своему стакану.       — Скажем так, разговор простым не был, — Александр закинул ногу на ногу, подарив другу расслабленную улыбку. — Всё как обычно. Однако он решил примериться с поступившей информацией ради мамы. Для меня это важнее всего. В дальнейшем будет видно, куда нас это всё приведёт.       — Да-а-а… Только миссис Вульф могла вас объединить. Каким бы Лоуэль не был, но твою мать он сильно любит.       — Не поспоришь, — кивал Александр. — Что насчёт моего заезда. Ты был на территории дома и пограничных? Новости есть?       Ребекка, впервые слыша о каких-то пограничных территориях, навострила слух.       — Дом в порядке и готов принимать гостей. Защита Адэлис нерушима, по крайней мере пока. Что насчёт территорий… А-а, — разозлено протянул он, покачивая ногой. — Вчера на юге Вашингтона на границах с лесом были найдены тела. Причём как людские, так и вампиров.       — Дело рук оборотней?       — Маловероятно. Я встречался с альфой. Он ручается за своих людей. Говорит, что они не могут обращаться до полнолуния, о чём нам и так известно. Мы вдвоём исследовали тела и пришли к заключению, что смерти носят разных характер. Тела людей иссушены, а вампиры будто убили друг друга. Сердца валялись рядом на траве, а никаких других следов не было.       — Ведьм привлекали?       — Я хотел привлечь Филию и Марли, но передумал.       Александр, испытав удивление, наклонил голову.       — По причинам?       — Одной, — указал Мэдисон пальцем. — После вашего фееричного празднества в особняке Уилсона, где нас раскрыли миру, девочки оказались под не меньшей угрозой. Где-то после двенадцати часов дня к нам начинают ломиться журналюги с камерами. Всё расспрашивают о союзе с теми, кого представили как «первородные вампиры». Ну и, конечно, расспрашивают о том, как не безызвестный адвокат Вашингтона влез в подпольные игры мафиозников. Пытались выведать информацию о Джоне с Адэлис.       Александр на это тяжело вздохнул, осознав, что ему ещё придётся заехать в одно место.       — Ральф, — решила вступить в диалог Ребекка, — я понимаю, почему расспрашивали вас о Александре, союзе с нами, но почему под ударом оказались девушки из ковена?       — Тебе не рассказывали, как Лис отбирала девочек?       — Без подробностей. Александр, да и сама Адэлис, говорили, что первое время Кассандра знакомила их, а потом… Не помню.       — Вначале так и было, — кивал вампир. — Кассандра начала раньше Лис практиковать групповую магию — это, когда множество ведьм собираются в определённых местах и колдуют на благо чего-то в свою пользу. Мы их называем «сходками». Касс таким методом познакомилась со многими классными девчонками, которых позже притянула в нашу компанию, после заключения союза с Лис. В отличие от подруги, Адэлис не любительница бродить по лесам и проводить невесть с кем какие-то ритуалы, даже если это подразумевает своего рода разведку и вербовку ведьм. Она искала более… — он сложил губки бантиком, задумавшись о лучшим выражении, — экологичный и безопасный способ. Порой копы прознавали о каких-то сходках в лесу и накрывали, а когда им докладывали, что это «язычники», — показал Ральф кавычками, — то те уезжали. Разговоры и так ходили, что место надо менять, и тогда Лис предложила открыть своего рода «женский клуб». Она не любила работать с мужчинами-колдунами, ссылаясь на частые конфликты и сложность взаимодействия энергий. В клуб мог прийти кто угодно из девушек старше восемнадцати лет. Они много говорили, практиковали медитации и танцы. Кассандра и Адэлис наблюдали, чей потенциал к магическим способностям проявлялся во время их тренингов и вербовали девчонок, беря под своё крыло. Когда ковен из двадцати человек был собран, клуб свернули и ведьмы стали практиковать более серьёзные практики в наших штаб-квартирах, которые мы делили.       — Были же времена, — с приятной улыбкой заметил Александр. — Скучаю немного по тому времени. Те занятия в их женском кругу — были чем-то необыкновенным, Ребекка. Там царила настолько волшебная, сказочная, лёгкая атмосфера, что мои парни толпились за дверью, подглядывая или подслушивая.       — Как извращенцы? — изумилась древняя.       — Ну почему сразу «как извращенцы»? — надулся Ральф, поковыряв дырку в джинсах на колене. — Я же упоминал, что во время этих практик девушки практиковали танцы. Я говорю сейчас не о тех, где только задницами и грудью трясут. Я вряд ли даже смогу дать точное определение их танцам…       — Он прав, — поддержал его Коулман. — Сколько бы мы не спрашивали Кассандру и Адэлис, они именовали их танцы как — «танец душ». Нужно было танцевать сердцем, так как хотело тело, душа. И каждая девушка танцевала очень нежно, плавно, грациозно… Казалось, что они вот-вот и начали бы парить. Это завораживало!       — Вот-вот! Сами-то Лис и Касс не были против, что бы мы смотрели, но многие другие девочки стеснялись по началу, поэтому нас выставляли за двери специально оборудованного зала… Благо, они были наполовину прозрачные.       — То есть, Адэлис и Кассандра набирали девушек с улицы?       — Да, — отозвался Александр. — Они обе утверждали, что многие даже не подозревают о наличие магического дара в себе, пользуясь лишь интуицией. Они хотели быть теми, кто помогал бы чужим душам просыпаться. И долгое время им это удавалось.       — Пока…?       — Пока Кассандра не спятила, — в пренебрежительном тоне бросил Ральф. — Она не была такой сукой раньше. Она была классной девчонкой. Ну или пыталась ей казаться. Долгое время их с Лис объединяла одна цель — помощь людям, творение добра и уничтожение зла. Потом, в какой-то момент, Кассандра углубилась в чёрную магию. Мы все упустили этот момент, а когда заметили явные изменения в её личности — было поздно.       — «Женский клуб» был очень известен в то время, — продолжил Александр. — Многие девушки, даже женщины приходили на него, даже у кого не нашли способностей вплоть до его закрытия. Приходили даже политики. Многие утверждали, наверняка не зная, что в клубе царит волшебство, энергия небес, умиротворения, спокойствия. Некоторые даже говорили, что чувствовали себя в клубе лучше, чем дома, а то и вовсе — как дома. В связи с чем, Адэлис известна не только как хороший дизайнер интерьеров или ведьма для узкого круга, но в более обширных кругах Вашингтона их с Кассандрой знали как основательниц женского круга.       — В связи с чем, — вновь взял на себя инициативу Ральф, — многие интересовались, как такое могло произойти, что столь разумная девушка, преподаватель классных практик для расслабления после изнурительного рабочего дня — связалась с мафиозниками. Ну, а кто верил в потустороннее, пытались узнать, действительно ли всё это правда и кто такая Адэлис и все мы, поэтому девчонки под ударом и боятся выходить в течение дня и даже ночи. Я не мог рисковать и тащить их в морг или на место преступления. Чисто на мой взгляд — вампиры что-то не поделили и умудрились убить себя в процессе.       — Слишком просто… — несогласно качал головой Александр, почёсывая большим пальцем слегка отросшую щетину. — Не верю я в такие совпадения.       — Брат, возможно я лоханулся! — не отрицал вампир. — Но, честно, я берегу твой клан и девочек из ковена. Мне важнее их здоровье и жизни, а не когда-то жившие вампиры.       — Наш клан, брат, — Александр вытянул руку вперёд, желая чокнутся с другом. Ральф охотно поддался вперёд, даже пристав, чтобы наверняка дотянутся и чокнулся. — Твои действия мне более чем понятны и обоснованы. Однако, уверен, ты сам понимаешь, что нам будет от Белого дома и правоохранительных служб города.       — Полетят головы, — энергично замотал головой он. — Знаю. Мне уже звонили и обвинили во всех грехах. Хотя были более лояльными, учитывая, что было две жертвы и два вампира, которые так же мертвы. Их же больше заботит угроза, которая самоустранилась. Однако власти на лёгкой тревоге из-за обнародования данных.       Александр плотно сжал губы, отведя взгляд на панорамные окна, через которые пробивались лучи яркого утреннего солнца, не дарующие надежду тьме затесаться даже в самых дальних углах гостиной. Власти не только США, но и других стран, в большинстве случаев отзываются о вампирах, ведьмах, оборотнях и им подобным не лучшими словами, однако не брезгуют в случае чего прибегать к их помощи, где не желают марать собственные руки, либо вооружённых сил. Всегда проще свалить очередное громкое дело на неугодных людей из стран, с которыми десятилетиями не заканчиваются конфликты, чем признать, что они сами что-то не доглядели и где-то прогадали. Власти не любят вампиров за отсутствие нравственных ценностей и человечности, хотя порой, как было упомянуто раньше, это играет на руку. С вампирами непросто договориться, но если даже удаётся, то они запрашивают высокую цену — не только финансовую.       Белый дом давно сотрудничает с кланом Александра, набирая его номер или Ральфа раз десять за месяц, привлекая в дела, либо делясь ценной информацией. Однако политики не упускают шанса напомнить сразу, как только Мэдисон или Коулман не хотят идти на поводу, что их секретность всё ещё существует только благодаря властям, которые по-доброй воле не раскрывают столь шокирующую информацию о существовании обратной стороны людского мира. На самом деле, всем было ясно, что самим властям сливать эту информацию — совсем не выгодно, иначе вопросам, страхам, митингам — не будет конца — и это самое безобидное, что может случиться, если всплывёт ужасающая правда.       Александр и Ральф уже более сотни раз пожалели, что в своё время решили привязать себя к вышестоящим, но изменить это были не в силах.       — Нам же на руку, — вдруг выдал Александр, не сразу обратив внимание на удивлённо-напряжённые взгляды друзей. — Появился шанс отвязаться от политиков. Мы с тобой с дуру совершили ошибку…       — О, нет-нет-нет, брат! Погоди! — Ральф поставил стакан на столик рядом и наклонился вперёд, уперевшись локтями в свои ноги. — Не думаю, что во время таких перемен нам на руку обрезать ниточки с домом. Да, тайна раскрыта, но ты сам знаешь, какие люди стоят над ними. Некоторые из них хуже садистов. Мы не настолько бессмертные по сравнению с первородными.       — Более восьми лет, Ральф, они помыкали нами. Убийство чина? Пожалуйста. Акты вандализма для отвлечения внимания гражданских? Легче простого! Пустить в общество отвлекающую информацию, специально засветившись на камерах в центре города при всех способностях? Сомнительно, но допустим, — Мэдисон качал головой, пока не торопясь соглашаться с мнением друга. — Сейчас они все, в том числе и те садисты, озабочены сложившимися обстоятельствами. Да, могут нам начать угрожать. Возможно даже попытаются убить, но мало вероятно. Люди требуют правды и им покоя в ближайшие недели не дадут, в связи с чем наша отвязка от них — станет ещё одной проблемой. Попытаются пойти неблагоприятными путями, наняв десятки киллеров, что захотят истребить наш клан — сделают хуже для себя. Вампиры сейчас озлоблены, как и остальные сверхъестественные существа. Пострадает хотя бы один клан, так как минимум их друзья пойдут мстить. Нам всем Кассандра и Джузеппе развязали руки, подумав, что сделали хуже нам, но это не совсем так, — он потряс головой. — Короче, я намереваюсь заехать в Белый Дом и на работу. Расставлю все точки сегодня, а после отвезу родителей за город.       — Ты в этом уверен, брат? Не торопись, подумай хорошенько. Ты прав, на уродов мы работали по глупости, но они щедро нас вознаграждали. Оборвём ниточку к финансам, где и как будет добывать деньги и платить за апартаменты? Считай меня меркантильным уродом, но меня реально заботят бабки!       Александр рассмеялся, а Ребекка сидела хмурее тучи.       — Я, как и любая женщина, тоже люблю деньги, но свободу не купишь. Работать на властей — самое отвратительное, что может делать вампир, если говорить о выгоде для себя. За тысячу лет мы далеко не раз сотрудничали с разными политическими деятелями, но лишь единицы из сотни оказывались порядочными людьми. Сейчас таких практически нет, насколько мне известно. За эти бабки тебе так же может прилететь счёт, Ральф, рано или поздно с которым не расплатишься. Ты — вампир, но выбираешь полный кошелёк вместо свободы, которую дарует вампиризм. Безусловно, будут те, кто не захочет сотрудничать с вами, но так же будут те, кто будет готов оторвать с руками и ногами, поверь! Я много подобных случаев видела за свою жизнь. Александр прав. Вам нужно разрывать связи. А ещё, желательно, свалить из Вашингтона подальше… Хотя бы за город, если совсем нет вариантов оставить город.       Ральф постучал кулаками друг об друга, принимая решение. С одной стороны он поддерживал мнения Ребекки и Александра, но с другой стороны ни мог не переживать о своём финансовом благополучии.       — Мы не пропадём, брат, — Александр протянул к нему свой бокал, — даю слово. Всё будет хорошо. Мы добьёмся успеха вместе. Ты с нами?       Со вздохом, Ральф взял свой бокал со столика и чокнулся с Александром, довольно улыбнувшись.       — Бабки друзей не заменят. Так какой у нас план? Куда едем сначала?

* * *

      Меадария, Фаланстер       В центре просторного тронного зала горело высоченное пламя, которое пробивалось из самого центра мира, проходя через уровни дворца и скрываясь в темно-красном, оранжевом небе. Оно было спокойным, ровным, как и создатель этого мира. Вокруг стояло четыре тронных стула, трое из них пустовали. На толстых каменных стенах, которые никогда не бывали холодными, плясал свет от бушующего пламени.       Мужчина, сидящий на тронном стуле, закинул ногу на ногу, упёрся локтем в подлокотник и опустил голову. Напротив него в пределе метра парил золотой свиток, от которого исходило тепло самого солнца, жар огня и лёгкая прохлада. Арос перечитывал их договор с Авой и до сих пор не мог поверить, что решился на это. Он осознавал риски, но и так же знал ради кого он на них пошёл. Он уверен в себе. Точно знает, что больше не сорвётся. Он уже не тот беспощадный монстр, готовый уничтожить всех на своём пути, кто его не принимал и мешал вершить задуманное. Он, как шепчутся враги, под сдулся, возродил в себе человека, который пагубно сказывался на первородном хранителе. Сам же Арос был другого мнения — он просто постарел, набрался мудрости, связался с хорошими людьми и чему-то у них научился. Ну, а если серьёзно, то он просто вырос на духовном уровне и отрёкся от таких чувств, как злоба, гнев, ненависть. Он больше не злиться на окружение, на себя, на обстоятельства и на миры. Он даже не испытывает ненависти к врагам. Ему абсолютно плевать на всё, кроме дома и очень узкого круга дорогих людей.       Поманив плавным, властным движением руки договор свернул его и отложил на столик, что стоял слева — по направлению к концу тронного зала. Сунул ладонь внутрь королевской мантии чёрного цвета, по которой протекали едва заметные огненные линии, отражающие внутренний мир мужчины, и достал свёрток пергаментов из фолианта Авы. У него есть пара дней на то, чтобы всё изучить и предотвратить самый неблагоприятный исход, который может ожидать его верного друга, советчика, доверителя.       Поудобнее усевшись, Арос был готов погрузится в изучение, как вдруг пламя, что прорывалось из самого ядра планеты, разгорелось с двойной силой, а языки его заплясали как будто с радостью, предвкушением чего-то. Хранитель изогнул брови в интересе и повернулся на массивные каменные двери, пока ничего не слыша.       Вскоре стража пропустила гостей, а Арос увидел в коридоре закрывающийся портал за спинами гостей. На его лице тут же нарисовалась улыбка, а руки спрятали секретные листы обратно в карман мантии. Он поднялся и с раскинутыми руками вышел в центр, смотря на Лис, Фиби и Элайджу. С любимым девушка шла под руку, а нарушительницу вела чуть впереди себя, держа за локоть.       — Моя дорогая подруга! Не скажу, что не виделись давно, но я крайне удивлён, что ты здесь и не мертв, — в своей излюбленной манере отшутился он. — Причём не одна, — посмотрел Арос на её попутчиков и протянул руку Элайдже. — Рад видеть вас, Элайджа. Добро пожаловать в Меадарию! Я много о вас слышал.       — Взаимно, — Майклсон ответил на рукопожатие.       Элайджа ощущал странно себя в этом мире. Воздух казался наиболее плотным, густым, тяжёлым, чужим, но как будто и не таким чужеродным, каким должен был быть. Тепло не обжигало его, голова не кружилась, но при этом ощущалась странная, настораживающая лёгкость, от которой напрягалось всё тело. От подошедшего Ароса даже он, являясь вампиром, а не магом, ощущал великую силу, Коя текла в жилах хранителя.       — В своём репертуаре, Арос, — Лис поприветствовала его лёгкой улыбкой, не имея возможности обнять. — У нас происшествие, — она отпустила Фиби под изумлённый взгляд хранителя. — Рассказывай.       — У-у-у, — протянул он, только заметив что руки девушки скованы энергетическими оковами, — случилось что-то страшное. Чего натворила? — спросил он у своей последовательницы.       Фиби, кусая губы, до этого смотрела в пол, но, когда вопрос от хранителя прилетел в лоб, понимала, что лучше признать ошибку самой и глядя в глаза.       — В конце февраля я участвовала в ритуале воскрешения, — услышав это, первородный хранитель приподнял левую бровь и чуть нахмурил, как бы одним выражением спрашивая: «Это всё?». — Не в обычном ритуале… Я и… другие возвращали к жизни человека, который умер около ста пятидесяти лет назад.       — Человека? — прилетел в спину вопрос Адэлис, на что Фиби выругалась про себя, проклянув ведьму Эндерсон. — Здесь умалчивать — всё равно что врать. Всю правду говори.       — Я и другие последователи первородных хранителей! — выпалила та, обернувшись через плечо на Лис. — Довольна, мисс обострённая справедливость?       «Так меня ещё не называли».       — Очень.       Арос только успевал переводить взгляд со своей подруги на Фиби, которую видит второй раз в своей жизни. Однако от Элайджи не ускользнула перемена во взгляде первородного хранителя, когда было упомянуто о последователях других хранителей. Наверняка что-то уже начинало связываться в голове Ароса.       — Меня и других, насколько я знаю, принудили оказать своё содействие в ритуале, потому что некоторые оказались должниками Кассандре Коллингвуд. Мы воскресили некого, кого зовут Джузеппе Сальваторе, призвав древнюю магию, вложив те силы, на которых держится этот мир. Мы прибегнули к запрещённой магии, вложив дарованные нам силы в воскрешение умершего, вырывая его из мира мёртвых, где он укоренился, — она выдохнула. — Какое моё наказание?       Арос перевёл взгляд на Лис, одним взглядом спрашивая: всё ли так, как говорила эта девушка? На что Эндерсон кивнула и указала на неё глазами, как бы говоря — разбирайся.       — То бишь вы осознанно нарушили первозданный закон, гласящий о том, что возвращение давно умерших — под строжайшим запретом? — Фиби кивнула. — Ты же девочка не глупая. Знаешь, чем это чревато. Зачем влезла?       — У нас не было выбора.       — Да ладно?! — изумился хранитель, рассмеявшись. — Смешно даже. У вас, последователей первородных хранителей, нет выбора? Нет возможностей связаться со своими лидерами и объявить об угрозе? — Фиби на это крепко сжала челюсти, силясь ничего не сболтнуть. — Вас что — с ножом у горла заставляли проводить ритуал или с чем ещё похуже?       — Угрожали расправой над нашими семьями, если мы не поможем им соразмерно помощи, которую когда-то оказали они нам.        С выдохом Арос сложил руки на груди, смотря на девушку, как родитель на ребёнка, который думал, как наказать ту за совершённую ошибку.       — И наверняка не обратилась после по той же причине? — она кивнула. — Ну, что ж, придётся связываться с остальными хранителями, — развёл он руками. — Я не могу смолчать о произошедшем. Это серьёзный проступок. Замять его не получится.       — Но, Господин, прошу, не надо! — она возвела на него напуганный, мокрый взгляд. — Накажите меня, раз уж попалась, но не говорите остальным. Я не хочу, чтобы по моей вине пострадали другие.       — Знаешь, что самое прискорбное во всей ситуации, дорогуша? — Фиби растерялась и неуверенно покачала головой. — Что ты сожалеешь лишь о том, что попалась, а не о том, что сделала. В твоём сердце нет сожаления данному поступку. Когда человек испытывает вину, исходящую из сердца, он заслуживает шанса на искупление, но не в твоём случае. На Землю ты не вернёшься, да и другим там недолго осталось.       — Разве одной моей души — мало?       — Души? — не скрывая глубочайшего поражения, переспросил он. — Господь с тобой, дорогуша. Я же не господин Сатана. Я всего-то первородный хранитель проживший не считанные годы и обладающий первородной магией, которой воспользовались в крайне скверных целях. Такое я простить не могу.       Говорил Арос совершенно спокойно, не испытывая ни злости, ни огорчения. Он не испытывал даже обиды, но наказывать за подобный поступок обязан по долгу службы. Он, как бы не презирал правила, чтит законы и правила, которые они создали с остальными хранителями, и не любит, когда их нарушают.       — А что тогда? — не понимала Фиби, сглотнув ком. — Что тогда меня ждёт?       — Сначала заточение в темнице Меадарии в особо невыносимой её части с противоестественной для хранителей огня энергией. Медленное умирание тела, затем истончение души, а после мир забвения, откуда не возвращаются, — произнёс он будничным голосом, словно прикидывал план на день. — Ну, возможны небольшие поправки — там уж разберёмся.       Элайджа покосился на любимую, чуть наклонив голову с вопросом:       « — Он не шутит? Что за противоестественная энергия?».       « — Мёртвая часть мира. Нам жизненно необходима зарядка от огня, энергий… Для нас могут оказаться губительными энергия мёртвых земель. Там энергии текут в обратном порядке, они отравлены, а огня вовсе нет. Там другой воздух, который отравляет лёгкие и кровь, нет тепла и царит тьма. Нам нужно солнце, которое напрямую воздействует и поддерживает этот мир наравне с пламенем. Без этого начинает разрушаться наше тело, наши энергии… Это довольно болезненное и мучительное умирание, которое может продолжаться веками. Всё индивидуально».       Фиби закусила губу изнутри так сильно, что почувствовала боль, которая, увы, не перебила желание расплакаться словно она маленькая девочка. Чего уж таить — она действительно не чувствовала особой вины за свой поступок. Он не нравился, она его не одобряла, но всё же до чувства вины или отвращения не дотягивало. Единственное о чём она сейчас могла думать — это о пожилых родителях; о двойняшках, которые ждали маму дома, с утра подарив ей рисунки и вместе повесили их на холодильник, закрепив магнитами; о любимом мужчине, коего, как и остальных, она больше не увидит, ведь ей просто не позволят вернуться. Арос не закроет глаза на такой проступок, ведьма Эндерсон и вовсе может подлить масла в огонь, отчего приговор рискует стать ещё суровее. Сколько бы ей не осталось — это время будет мучительным.       «Теперь единственное, чего я буду ждать — это смерть», — размышляла про себя осуждённая.       Адэлис было плевать на её будущее, однако в голове вихрем вертелись её слова о детях, любимом и родителях. Ей не жалко Фиби, но пожелать детям участи в виде — детства без матери — было чем-то нечеловечным. Неважно, что у них остаётся отец на пару с бабушками да дедушками — правда в том, что маму никто не заменит. Лис знает об этом не понаслышке. Сколько бы она не пыталась себя убеждать в детстве и юношеские годы, что Джон сумел заменить ей обоих родителей — это было обманом. Она всегда завидовала детям из полных, счастливых семей, где их любят, в которых они могут проводить время с мамой и папой, а летом имели возможность отправится на каникулы загород к бабушкам и дедушкам. Она всегда мечтала о полной семье, но этой мечте в нынешнем воплощении не суждено было сбыться. Но, быть может, в её силах помочь кому-то избежать жизни без мамы? Стоя за спиной Фиби, она чувствовала её отчаяние, её тоску и боль, что разрывали сердце из-за детей. Она их очень любит, тоскует и переживает, ведь боится, что за ними могут прийти из-за того, что под гнётом обстоятельств девушке пришлось раскрыть все карты.       Арос же развернулся и направился в другой конец зала, к дверям, что вели в личный зал с различными магическими атрибутами и артефактами, которые первородный коллекционировал. Там же находятся артефакты, которые имеют прямую связь со всеми шестью мирами первородных хранителей стихий. Мотаться в мир каждого по очереди и созывать на совет — времени нет… Точнее, оно есть, но не у него. У первородного хранителя обязанностей и надобностей — по горло.       — Постой! — послышался за его спиной голос ведьмы Эндерсон. Арос обернулся, увидев, что они вместе с Элайджей держали курс к нему. — Есть кое-что…       — Как интересно звучит, — хранитель улыбнулся, уперев руки в бока. — Я во внимании.       Адэлис ещё раз обернулась, взглянув через плечо на провинившуюся ведьму, что стояла на прежнем месте с опущенной головой. Заговорила Эндерсон гораздо тихим тоном, сделав разговор приватным.       — Отпусти её.       Арос обескураженным взглядом смотрел на ведьму, затем перевёл взгляд на её суженого, кой прибывал в не менее шоковом состоянии, и после вернул взгляд обратно, раскрыв рот.       — Тебе в Нью-Йорке голову напекло? — с недовольством спросил первородный хранитель, встретившись тут же со взглядом говорящим: «Ты меня даже не дослушал!». — Почему я должен это сделать?       — Она провинилась — не спорю. Глупая, молодая девчонка думающая, что обман не вскроется. По сути, если бы не мой папочка, радушно поведывавший в красках о той ночи, в которую был совершён ритуал, и не мой ранг верховной ведьмы огненной стихии в твоём мире даровавший мне большую силу, я бы не нашла её. И ты бы не узнал о произошедшем, как и другие хранители. Всем пятерым, в любом случае, узнать нужно будет о случившимся — согласна. Но сам вспомни, Арос, скольких людей и существ мы ссылали в мёртвые земли за более страшные вещи. Она сама не знала — какое зло возрождает, какую цепочку событий запустит, как и другие ребята. Что будет с остальными — не знаю, да и мне фиолетово, но, прошу, помилуй её. Я осуждаю её, как твой соратник, доверительное лицо, посредник, друг, советник, но как человек, опасающийся за жизнь любимого, родителей и детей — понимаю её действия и чувствую сердцем переживания. Лиши её сил, нашли заклятие забвения, сделай обычным человеком и сошли обратно в людской мир.       Арос нахмурил густые чёрные брови, убрав руки за спину. Он явно был озадачен, как и Элайджа, услышавший кое-что любопытное:       «Неужели во власти первородных хранителей лишать сил, делать ведьм и колунов обычными людьми? Впервые слышу о таком… Это же какой мощью нужно обладать…! Каким выносливым должен быть дух, тело, насколько велика сила?»       — Вывела плохую девочку на чистую воду, — размышлял хранитель. — Притащила её ко мне, связанную огненными путами верховной ведьмы, что блокируют более слабых ведьм и колдунов, с явным намерением наказать, а теперь просишь пощадить? Я не узнаю тебя, Лис. Где жестокость и беспощадность к провинившимся? Неужто любовь, — взглянул тот на вампира, кой важно приподнял голову, — так меняет? Или что-то ещё?       — Любовь? — переспросила ведьма, чуть сильнее сжав руку любимого. — Несомненно. Однако на ровне с ней устои меняет перерождение и прочие люди, которые меня окружают. В один момент я едва ли не потеряла свою человечность в промежутках первого и второго воплощения. Ты же знаешь, Арос, я не желаю повторения. Я едва не стала чудовищем… Я делаю это не ради неё, а ради детей, — хранитель вновь взял паузу, размышляя. — В любом случае твоё слово — закон. Я лишь высказала своё мнение. Благо статус позволяет, — с ухмылкой завершила она свою речь.       Арос же понимал Лис. Он, в отличие от неё, стал чудовищем, уничтожив в себе человека, благо сохранил возможность к его возрождению. У него ушли долгие тысячелетия на то, чтобы возродить в себе любовь к людям, мирам, травинкам, цветочкам и лепесточкам. Эндерсон в те времена была в шаге от этого. Аросу нравилась её жестокость, беспощадность, безжалостность к врагам и обострённое чувство справедливости, которое в далёкие времена сочетались со всем раннее перечисленным негативом. Порой даже он пытался на неё влиять, делая намёки на чрезмерную беспощадность по отношению к тем или иным вещам, которые, как правило, касались подлых людей, подорвавших доверие Ароса и её. Лис, видевшая в хранителе лидера и однозначного авторитета, зачастую сбавляла обороты. Со временем её злоба начала утихать, словно пламя в камине, а с перерождениями и вовсе затухала в раза три быстрее. Она набиралась мудрости, опыта, и начала понимать, что не всё решается грубой силой и кровопролитиями. Безусловно сам Арос приложил к её изменениям немало усилий, но и другие люди: её сестра, друзья, любимый — приложили не меньшую силу, сами того не осознавая, к переменам ведьмы Эндерсон.       — Эх, Лис, Лис… — покачал он головой, явно иронизируя. — Помнится, в былые времена, ты бы без размышлений и чувств бросила девочку гнить на холодные, не цветущие земли. Сдаёшь позиции, — он улыбнулся, а в глазах засверкало уважение, — прям как я. В мирах стало на два агрессора меньше. Как жить теперь будут?       — Не переживай, — усмехнулась она. — Их во всех мирах достаточно. Я, кстати, не так чтобы уж рассталась со званием палача. Я приписала к нему слова «милосердный» и «праведный».       — Хорошо, Лис. Я сделаю так, как ты предложила… Из-за карапузов, конечно, — ведьма засияла. Она впрямь надеялась, что Арос пойдёт ей на встречу. — Кстати, — он вдруг перевёл взгляд на Майклсона, — что у тебя за проблемы?       Адель и Элайджа переглянулись, не сразу поняв, о чём говорит первородный хранитель.       — Фонит чернотой, — добавил Арос.       — Не так давно мы забрали оружие, которое было создано тремя сильнейшими представителями сверхъестественных фракций в двенадцатом веке, — стал рассказывать Майклсон, только что вспомнивший о жаре в руке. — Ведьмой Вальдемарой Эндерсон, вампиром Майклом Майклсоном — моим отцом и Альфой стаи Полумесяца Гастаафом Лабонэром. Ритуал был совершён в день астрономического события «Кровавого Суперлуния». Нам точно не известно какими силами руководствовались ведьма, какие дары или жертвы она приносила или кому, кои смогли даровать ей великую силу, но ей удалось создать три кинжала, которые именуются как кинжалы «Вечной Смерти». Их свойство таково: когда пронзаешь противника в сердце, то его тело тут же превращается в прах, а душа разрушается, не попадает ни в один из миров для мёртвых. Так же никто, кроме создателей, их потомков и хранителя не может коснуться клинков. Мы тоже не могли ими пользоваться спокойно, пока последняя хранительница их не передала. Однако мы совершили ритуал, благодаря которому каждый клинок принадлежит одному конкретному существу. Один клинок у Адель, второй у альфы стаи Полумесяца, третий у меня. Ритуал гласил, что другие до не принадлежащего им оружия не смогут дотронуться до него. Вампиры могут преуспеть на пару секунд до того, как магия в клинке среагирует на вторжение в своё поле. Мне удалось коснуться чужого оружия, но теперь моя рука изучена шрамами, которые не проходят, — Арос был обескуражен за последние пять минут во-второй раз.       — Подними руку, — попросил он. — Только Лис не отпускай, а то стремительно начнёшь гореть. Мой мир — опасен для вас.       Майклсон, ведомый невесть чем, поднял руку, как того хотел Арос. Он аккуратно закатил рукав пиджака и рубашки, слегка, лишь бы увидеть начало шрамов. Признаться честно, такие дикие шрамы ему доводилось видеть редко: серо-розовые, горячие — как огонь, пульсирующие… Хранитель был озадачен.       — На физическом уровне изменения есть? — он отпустил его руку.       — Помутнение рассудка вплоть до кратковременной потери памяти, вспышки агрессии, иногда чувствую, будто вся кожа горит и пульсация в шрамах.       — Не знаешь, что это может быть? — спросила Лис, взгляд которой вмиг изменился на беспокойный, стоило затронуть столь тревожащую тему. — Я не понимаю, как снять это. Пытаюсь найти что-то в книгах дедушки, но всё безуспешно. Надеюсь, что сестре удастся что-то отыскать. Ещё меня пугает предсказание Вальдемары, которое нам удалось расшифровать.       — Перескажи.       Элайджа посмотрел на Адель, но та лишь опустила взгляд. Он чувствовал, знал, что даже произнести это ей не посильно. Вернее, по силу, но если бы дело касалось кого-то другого.       — «И будет проклят тот, кто посмел тронуть оружие ему не принадлежащее. Страдать ты будешь от моего колдовства столько, сколько судьбою тебе предначертано. Наслаждайся спокойной жизнью пока можешь».       — Вампиры бессмертны, — рассуждал хранитель, почёсывая вдумчиво подбородок. — Значит, страдать будешь вечность, а спокойная жизнь продлиться относительно недолго.       — Успокоил… — пробубнила себе под нос девушка.       — Не горячись, Лис, — он положил руку ей на плечо, а затем заговорил более задорным тоном. — Всё не так плохо, на самом деле. Если читать предсказание между строк, то смерть по твою душу, Элайджа, не явится. Однако, да, разуму придёт конец, но это решаемо. В день ритуала Вальдемара могла брать силу из чего угодно — начиная от Земли под ногами, кончая божествами из не ближайших миров, но этого не узнать, к прискорбному сожалению. Однако вот в чём плюс! — он взмахнул руками, направив указательные пальцы в потолок. — Это одна из разрушительных программ, которая завязана на практиках энерготел, деструктивных программ уничтожения сознания и практик по созданию, своего рода, неуправляемого зомби, о чём свидетельствует помутнение рассудка и кратковременная потеря памяти. Эти предвестники — одни из самых начальных тех, что меняют человека на совершенно неуправляемое существо, разрушая его личность и даже душу, но не уничтожая окончательно! — Адэлис слушала его внимательно, но пока не могла уловить того же энтузиазма и веселья, будто ритуал по решению проблемы был уже на руках. Элайджа же тоже прибывал в раздумьях, тем более теряясь в догадках. — Недели три таких симптомов я тебе точно гарантирую! — махнул рукой Арос. — Потом начнётся самое сложное — внутренние разрушающие мутации.       — Арос, — Лис прервала его, сверля взглядом, — столь громкие речи никак не сочетаются с задорным тоном.       — Всё хорошо, — Элайджа поцеловал её ладонь. — Я хочу знать, что меня ждёт. Что там дальше, Арос?       — Как мне нравится этот контраст! — забавлялся он. — В целом, думаю, ты не дойдёшь до мутаций. Я не смогу подсказать точный ритуал или приближённый, однако вот что могу подсказать: про сканируй его на все телах, найди место, куда зараза успела проникнуть и «заморозь» её, ну, точнее, окружи огненным щитом. В общем сделай, так, чтобы она не смогла пробиться дальше. Защита не долговечная, но точно даст время на поиски решения проблемы. Такие проблемы решаются следующими способами: прямое уничтожение практиком в ходе слияния энерготел; аккуратное изъятие черноты и помещение её в какой-либо предмет, а там — ух, что с ней можно сделать; переселение из пункта «А» в пункт «В», то бишь в жертву; смерть носителя; добровольное разделение деструктивной программы между людьми — зачастую членами семьи. Не каждый из способов может подойти, учитывая изначальный ритуал как тот, проведённый в далёком двенадцатом веке, как и тот, что совершили вы. Чисто с моей точки зрения — наилучшие варианты: прямое уничтожение, которое в девяноста пяти процентах случаев подходит; если говорить о корыстных целях и желании подзаработать, либо заиметь кого-то из тёмных за своим плечом, то второй вариант — конфетка; ну и третий — добровольное разделение. Разрушительная программа не причинит серьёзного ущерба, если её равную часть разделят с другим или другими. Вам нужно либо найти, либо самим составить наилучший ритуал. Это, знаете, сродни тому, как врачи составляют план лечения — точно то же самое.       В глазах Адэлис снова засверкали огни надежды, сердце забилось быстро, а в голове была четкая мысль:       «Вариантов достаточно! Но как создать наилучший ритуал, который отразится с наименьшим негативом для Элайджи?»       — То есть, — Майклсон даже опередил ведьму с вопросом, — мне вначале нужно пройти… обследование?       — Именно! — щёлкнул тот пальцами. — Желательно, конечно, чтобы врачом-исследователем была твоя любимая. Благо повезло тебе, древний, как раз недуг по её профилю, либо, если из-за плотного, скажем, графика не успеваете, то нужен специалист с теми же техниками, либо целители, ну и без сомнения те, кому ты доверяешь. По сути, когда обследование будет завершено, а ритуал на руках, сами увидите, что решения было довольно простое. Труднее всего было собирать пазлы ко всей картине. Если не Лис, то найди того, в ком будешь уверен; кто так же силён и не нанесёт вред. Работа с энерготелами — очень тяжёлая, кропотливая и ювелирная, если зараза добралась до нитей, то практик должен уметь исцелять именно энергетические каналы, а это не просто — плюнул на рану и залатал. Человек так же должен обладать способностью противостояния к разрушительным программам и должен знать, как их разрушить без вреда для тебя и себя. Смекнули?       Элайджа и Адэлис посмотрели друг на друга. Арос, в своей излюбленной манере, вкинул в головы информацию и буквально поставил на верный путь, а теперь наслаждался взглядами, в коих рождалось понимание и вслед — надежда. Лицо ведьмы засияло от осознавания следующего — первые пазлы начинали складываться. Майклсон протянул руку первородному хранителю, тот с радостью пожал.       — Прими мою безграничную благодарность, Арос. Если вдруг тебе понадобится какая-то помощь, если такое вообще возможно, учитывая твоё положение, то я буду рад оказать её.       — В теории возможно всё, Элайджа, даже с моим положением, — не скрывая ухмылку, отвечал хранитель, не разрывая рукопожатия. С помощью него он не только принимал благодарность, но и имел отличную возможность по-быстрому считать все чувства вампира. Не то, что бы он сомневался в выборе Адэлис, просто, дело в том, что с доверием у Ароса всегда были проблемы. Кто бы, кого бы и как бы не восхвалял перед ним, хранитель никогда не поверит чужим словам, пока не убедится на деле, при контакте. Держа ладонь первородного в своей, он испытывал чувства любви — невообразимых размеров и чувствовал нить, что четыре столетия назад соединила два сердца. Несмотря на то, что происходит, какой бы разговор Майклсон не вёл, в его мыслях, в его сердце было лишь одно — всепоглощающая любовь к своей жене. — Пока ты можешь сделать одно, — Элайджа внимательно слушал. — Лис береги. Не отпускай больше и на уловки не ведись. Уверен, тогдашняя тебя многому научила, — девушка раскрыла рот, но так и ничего не произнесла, хлопая глазами. — Да и вообще, ребят, друг друга берегите. Времена сейчас весьма неоднозначные… Настолько неоднозначные, что, видимо, впервые за очень много сотен тысячелетий первородные хранители вновь встретятся вместе. Уцелеете, если будете стоять рядом друг с другом, плечом к плечу. Вместе со своей семьёй. Порознь — вас уничтожат, — он вдруг посмотрел на Лис, — как бы ты в немного ином направлении не думала.       — В каком другом? — Элайджа перевёл взгляд на Адель, которая произнесла лишь задумчивое «ну-у-у…»       — Это если бы я смотрел на юго-запад, а Лис на юг.       — Потом объясню, — махнула ведьма рукой, ослепительно улыбнувшись. — Арос, спасибо, — она с почтением кивнула ему, пару раз оттопала ритмичный звук, словно солдат, и приложила к груди левую руку постучав два раза. — Во век не забуду.       — Отставить, солдат. Поблагодаришь когда-нибудь, когда снова вернёшься на службу в Меадарию. Сейчас же вас ждут другие дела. Возвращайтесь в Нью-Йорк, — он очертил в воздухе круг и за спиной Элайджи и Адэлис открылся портал, через который можно было разглядеть смазанные очертания кладбища.       — Но, Фиби…       — Я услышал тебя, Лис. Не волнуйся. Всё решится.       Лис знала, что когда Арос говорил фразу «всё решится», значит он ещё окончательно не решил, как поступит с предательницей. Однако Элайджа мягко повёл любимую к порталу. Хранитель махал им ручкой на прощание, улыбаясь, пока те не исчезли, а портал не закрылся. Только тогда его взгляд упал на Фиби.       — А теперь настала твоя очередь, — его глаза загорелись огнём. Шаг за шагом хранитель приближался к ведьме, застывшей и напряжённой, смиренно ожидающей своей участи…

* * *

      Вирджиния, Мистик-Фоллс       Поместье Эндерсонов       Саманта, Клаус и Кэролайн колдовали на кухне, ожидая Деймона, которому позвонила Форбс и попросила зайти, по возможности и если не выставят — как дворового кота за порог, — в кофейню и прикупить чего-то вкусного к чаю, и Дарена, кой позвонил около двадцати минут назад, сказав, что заканчивает с работой раньше обычного. Оставшихся на хозяйстве это, конечно, удивило, но расспрашивать Саманта ни о чём не стала, посчитав, что если Эндерсон посчитает нужным, то расскажет обо всём кому-то лично, либо всем за обедом.       Клаус под чётким надзором Кэролайн сначала готовил соус для пасты, а затем её готовил, пока сама девушка успевала заниматься морепродуктами. Саманта же взяла на себя приготовление салатов.       На кухне играла музыка из колонки. Майклсон настоял на песнях 50-х — 60-х годов. Несогласных с его решением не нашлось, тем более что так или иначе, но Саманта и Кэролайн были отдалённо знакомы с музыкальными композициями того времени. В особенности Саманта, которая помнит некоторые из них со времён школьных дискотек и выпускного. У Кэр же на школьных вечерах в основном играла музыка 70-х и следующих годах прошлого столетия.       Честно сказать, девушки даже были приятно удивлены вкусу Клауса в музыке, если сравнить атмосферу их с той, что он передаёт на картины. Песни он включал преимущественно заводные, под которые хочется танцевать, а не стоять на месте, счастливые, зажигательные, от которых как будто солнце начинало светить ярче. Кэролайн даже заметила, что Майклсон отдавал своё предпочтения песням, в которых выделялось звучание трубы, саксофона и ударных инструментов.       Признаться честно, Кэролайн впервые увидела Клауса совершенно в другом амплуа. Он всегда, опираясь и на семнадцатый век, был с ней другим — мягким, понимающим, слушающим, вежливым, заинтересованным. Не раз она наблюдала, что он старался казаться добрее в её обществе, приглушая свою охоту хищника, убийцы, зверя, лишь бы понравится той, которая смотрела на тех людей, в ком добро брало верх над злом. Сейчас же, наблюдая впервые за всю свою жизнь, — как на этой земле, так и из других миров, — Кэролайн видела самого что не на есть настоящего Клауса. Такого домашнего: с фартуком, который он позаимствовал у Лис — белом, без единого пятнышка; пританцовывающего и напевавшего текста играющих песен; рассказывающего истории и смеющегося от историй других — без всякого превосходства над окружающими, то бишь над Самантой.       Кэролайн не могла отвести взгляда. Она не помнит его настолько живущим, настоящим. Безусловно, Клаус в глубине души волновался о здоровье старшего брата, о скором событии и слетевшего с катушек, пусть и не по своей вине, Кола. Многое его волновало, но на какой-то момент он позволил себе расслабиться. Вся эта атмосфера, которую создали Саманта и Кэролайн — сказалась на нём благотворно. Майклсон и сам не заметил, как снял с себя маску великого и ужасного монстра, которую показывал все за «просто, чтобы знали» и по надобности, и просто позволил себе прожить момент с любимой и Самантой, относясь к ней куда положительнее, чем в первую их встречу.       — Что у нас с соусом? — Кэролайн возникла за плечом Майклсона, положив ладонь ему на плечо.       Тот улыбнулся и с заведомым самодовольством взглянул на неё.       — Попробуй.       Хмыкнув, она достала из ящика чистую чайную ложку и, зачерпнув немного сливочного соуса, попробовала. Клаус был в себе уверен, но всё же внимательно следил за выражением Форбс, которая задумчиво смотрела то ли на настенные шкафчики, то ли на потолок.       — Идеально! — она чмокнула его в щёку. — Я была уверена, что ты переборщишь с перцем.       — С семнадцатого века мой навык кулинарии улучшился, любовь моя. Рад, что ты это подметила.       — Кто я такая, чтобы не подмечать чужие таланты, Клаус? — смеясь, она прошла мимо, проведя рукой по его плечам, и направилась к Саманте, что перекладывалась нарезанные овощи в общую миску. — Как дела?       — Сносно! — она краем глаза взглянула на вампиршу, заправив салат небольшим количеством кунжутного масла. — Что с морепродуктами?       — Допекается. Минут десять и дойдёт до идеальной степени готовности. Дарен звонил?       — Отписался, что встрял в небольшую пробку на пути к мосту. Будет через минут двадцать, по крайней мере хочет в это верить.       — Ну ничего. Подождём, к тому же Деймон тоже пропадает где-то.       Саманта обернулась на вход в кухню, над которым висели небольшое часы. Она посчитала, что Сальваторе, по идеи, скоро должен быть у дома, если, конечно, он не решил прогуляться до пекарни и обратно человеческим шагом в весь путь…       Сам же Деймон в этот момент шёл с коробкой в руках по повороту, что вёл прямо к дому Эндерсонов и, честно говоря, его напрягало количество машин. На его памяти, такое количество по этим улицам ездит только в периоды званных вечеров, дней рождений и прочих застолий. Стоило ему подняться по горке в верх, где уже виднелся дом Эндерсонов, тогда-то он понял — куда ехали все эти машины. Деймон замер, смотря на десять припаркованных автомобилей тёмных оттенков, из которых выходили телевизионщики с камерами и репортёры.       — У-у-у, приплыли, — проворчал себе под нос Деймон, достав телефон из переднего кармана джинсов и набрав Дарена. — Ты уже в поместье?       — Встрял в пробку прямо перед поворотом к мосту. Надеюсь, за двадцать минут домчу. А что?       — Шёл к вам и задавался вопросами: а давно ли наши улицы стали столь оживлёнными на автомобили, и вообще на признаки существования жизни? Дошёл и понял, куда все ехали: к вам телевизионщики нагрянули.       — Сто процентов? — голос Эндерсона приобрёл встревоженные тона. — Ничего не напутал?       — Приятель, я стою в тридцати метрах от вашего дома!       — Чёрт! Даже если я брошу машину, то за десять минут — едва ли добегу…       — Ополоумел? Не мужское дело тачку бросать! Сиди спокойно. Перезвоню, как решим всё.       — Эй! Эй! Стой! Ты хоть не перепрыгивай забор у всех на виду.       — Эх, а так хотелось… — Сальваторе со всем своим актёрским талантом изобразил в голосе разочарование. — Не парься. Решим как-нибудь… На самый крайний случай у нас есть Клаус!       — Только не убейте никого!       — Всё дела-дела!       Звонок прервался, а Деймон в миг помчался кругом, минуя чужие не многочисленные участки и бесконечные деревья, переходящие в густые леса. Добрался он до дома Эндерсонов через пару минут, перепрыгнув через высокий каменный забор. Идя спокойно по участку, он был рад, что выход на задний двор был открыт, а голоса и музыка становились всё громче для его уха.       — Сейчас наберу Деймона, — услышал он, стоило войти в дом и остановится за дверьми столовой.       — Не надо меня набирать, — отозвался вампир, толкая от себя двери и входя широкой походкой к друзьям. — Я прибыл вовремя.       Клаус чуть нахмурился, а Саманта и Кэролайн вовсе переглянулись.       — А ты чего через задний ход? — спросила Форбс, снимая с себя фартук.       — Решил размять старческие косточки? — с желанием подколоть, спросил Майклсон.       Сальваторе отдал Клаусу коробку с пирожными, оперевшись руками в спинку стула.       — Сказала тысячелетняя особь… Решил избежать настойчивых людей, что скопились за ограждением, — он кивнул на окна, заставив всех подойти, отодвинуть тюли и посмотреть на видневшиеся машины и мельтешащих людей с камерами и микрофонами. — Телевизионщики понаехали. Видимо, хотят получить ответы на волнующие вопросы. Звонил Дарену, но тот в пробке. Что делать будем? Пошлём на все четыре стороны или примерим на себя роль дипломатов?       — Элайджа долго добираться из Нью-Йорка до нас, — Клаус отошёл от окна, поставив коробку с пирожными на другой конец стола. — Коулман в Вашингтоне. Дарен приедет чёрт знает когда. Кто из нас ещё обладает навыками дипломата?       — Да, как же не вовремя парень в солидном костюме отчалил по работе, — в своей ироничной манере согласился вампир. — Мы не дипломаты с тобой, Клаус, однако можем всех распугать. Чем не способ?       Майклсон улыбнулся уголком губ, а в глазах тут же зародился блеск, предвещающий зрелище.       — Ещё чего! — встряла Кэролайн. — Без зрелищ и кровопролитий, поняли? Оба.       Парни переглянулись, обменявшись слегка огорчёнными взглядами, осознав, что показать клыки никто не позволит.       — Отвергаешь — предлагай, — взмахнул рукой Деймон, призывая к действию.       — У меня есть мысли, — Саманта, поняв, что их заметили и направили камеры на дом, наверняка взяв крупный план на окна столовой, задвинула тюль и повернулась спиной к окну. — Выйду я и Кэролайн. Ты последние три года работала журналистом: вела новости, брала интервью и давала их. Ты, как никто другой, знаешь, как общаться с прессой. Я не так часто с ними взаимодействовала, однако такое случалось по воле Алистера. Их интересует информация. Заполучив хотя бы её часть — маленькую, ничтожную по сравнению с той, которую мы, разумеется, сохраним, они успокоятся и раскрутят нечто своё.       — Хорошо, — согласилась Кэролайн, повесив снятый с себя галстук спинку стула. Они все вместе направились в прихожую. — Будем придерживаться этого плана, а там посмотрим… — раскрыв входную дверь, Кэр и Саманта вышли за пределы дома, на ходу поправляя одежду. — Ребят, проследите за едой. Морепродукты скоро выключать!       Клаус и Деймон повернули головы в сторону дверей в столовую, принюхавшись.       — Всё под контролем, любовь моя.       Сальваторе, чтобы подтвердить слова Майклсона, показал палец в верх. Стоило девушкам пройти большую часть пути, парни, не сговариваясь, посмотрели друг на друга, подумав об одном, но произнёс решение именно Клаус:       — Если всё пойдёт не по плану, предлагаю всё же показать клыки.       — Или вторую ипостась. Как смотришь на это?       — Если только частично.       — И того достаточно.       Когда Кэролайн и Саманта были в десяти метрах от камер, микрофонов и людей, то тут же засверкали вспышки, репортёры и журналисты оживились, быстро заговорив в микрофоны, пока Саманта, взявшая с тумбочки в коридоре пульт управления, дала команду решёточным воротам отъехать в сторону.       — Уважаемые зрители, — громко обратилась в камеру одна из журналистов: девушка с короткими рыжими волосами, угловатым лицом, голубыми глазами и ярко-красными губами, — как вы видите, нам удалось не только заснять поместье местных знаменитостей, которые прославились благодаря слитым видеороликам в сеть, но и некоторые из них имеют или же имели весомую репутацию в наших кругах. Кэролайн Элизабет Форбс была моей коллегой долгие три года! Спросите ли вы меня: замечала ли я в ней что-то особенное, нечеловеческое, пугающее или захватывающее? Мой ответ: нет. Однако предлагаю спросить у самой мисс Форбс, — она помахала рукой, призывая оператора следовать за ней, пока Кэр встала в закрытую стойку, сложив руки на груди и заметно хмурясь. Саманта чувствовала себя смущённо под наблюдением камер и журналистов, но старалась не выдавать волнения. — Кэролайн, добрый день.       — Добрый день, Миранда.       — Кэролайн, являясь бывшими коллегами, я уже рассказала телезрителям о том, что совершенно не замечала в тебе тёмных сторон и взаимодействия с мафией. Расскажи, причастна ли ты к нелегальным делам в городе и преступной деятельности?       Форбс из-за всех сил взяла себя в руки, заставив все морщинки разгладиться, скрыв все внешние следы раздражения. Всё бы ничего, если бы прислали кого угодно, но не её. За весь период работы они с Мирандой вечно соперничали, она пыталась неоднократно подставить Кэр перед боссом, выдавала её идеи — за свои, в глаза улыбалась, а за спиной перемывала кости. Ничего, кроме отвращения и раздражения Форбс к ней не испытывала.       Вперёд пролез ещё один репортёр с оператором: молодой худощавый парень с вытянутым лицом, вьющимися светло-каштановыми волосами, серо-зелёными глазами и круглыми очками.       — Миссис Уилсон, будьте любезны, прокомментируйте слухи о вашем разводе с мистером Уилсоном.       Отвечать одновременно девушки не могли, поэтому Кэролайн, которая первая выслушала вопрос к себе, решила дать ответ.       — У всех разное понятие о нелегальных делах и преступный деятельности. Я не причастна ни к чему из перечисленного. О каких ещё тёмным сторонах моей личности, либо личности моих близких идёт речь?       Саманта так же поспешила с ответом:       — Слухи о нашем расставании с Алистером — не слухи. Мы находимся в бракоразводном процессе.       Ответ Самми произвёл на СМИ больший эффект, отчего некоторые тут же стали записывать её ответ.       Миранда поспешила продолжить репортаж.       — Нам известно о том, что в город вернулась семья Майклсонов. Раннее её представили городу как семью одну самых первых поселенцев этих земель, то бишь задолго до начала известной истории нашего города. Известно, что мистер Никлаус Майклсон занимается картинами, его сестра мисс Ребекка Майклсон в данный момент не числится в министерстве труда, а о старшем брате и вовсе информация засекречена. Нам поступила информация о причастности старинного семейства к недавним убийствам в городе. Наравне с ней в общественности обсуждаю иные нелегальные и жестокие пути заработка семейства Майклсон. Правда ли это? Чем на самом деле занимаются потомки древнего рода? И я не могу не подметить факт того, что, имея перспективный карьерный рост, ты приняла решение уволиться и сблизится с Майклсонами.       — Не думаю, что имею всё права на разглашение информации о личной жизни семьи, о которой ты меня спрашиваешь, — Кэролайн отвечала уверенно, не давая при этом точных ответов. Она всегда придерживалась мнения, что если не хочешь говорить правду — просто промолчи, но не ври, а ложь она терпеть не могла. — Если вам нужны ответы о трудовой деятельности Майклсонов, то рекомендую поговорить с ними.       — А что насчёт твоего взаимодействия с ними и неожиданного увольнения?       — Оба случая никак не связаны между собой.       Репортёр недовольно поджала губы, стараясь быстро сообразить, как можно ещё вывести Форбс на провокацию. Ей нужна была сенсация, а сухие ответы бывшей журналистки расстраивали и так же означали, что Миранду начальство по голове не погладит.       — Миссис Уилсон, — вновь обратился к ней парень, — на бал в честь летнего солнцестояния вы были замечены в обществе небезызвестного Дарена Эндерсона. Нам известно, что вы, Дарен, Дарсия и Алистер являлись друзьями со школьной скамьи. Скажите, какие отношения компанию друзей связывают впредь, помимо бракоразводного процесса? Верны ли слухи о том, что вы и мистер Эндерсон — давние любовники?       Саманта, не всегда умеющая вовремя скрывать эмоции, от удивления раскрыла рот. Они нигде и никогда не давали с Дареном повода ни СМИ, ни горожанам думать о них, как о паре, беря в пример даже последние события.       Даже Кэролайн не без удивления и возмущения взглянула на репортёра, а затем на Саманту.       Клаус и Деймон всё прекрасно слышали, пусть и находились на весьма приличном состоянии.       — Терпеть не могу журналюг, — сердился Сальваторе.       — Представляю, как отрываю голову каждому по одну — медленно, с наслаждением, — поддержал в своей кровожадной манере Никлаус.       — Кхм! Кхм! — Саманта прочистила горло, сомкнув ладони в замок. — В данный момент и, полагаю, навсегда отношения между бывалой компанией друзей — уничтожены. Однако разрушались они не потому, что кто-то кому-то изменил… Причины в более серьёзных и глобальных вещах. Что насчёт моих отношений с мистером Эндерсеном, уверяю, слухи и здесь всего лишь слухи. Мы старые друзья детства, которые сумели сохранить или, вернее сказать, возродить былые отношения. Если между нами и есть любовь, то исключительно дружеская.       — Как вы можете прокомментировать выходы вашего мужа в общественность в компании Дарси Эндерсон, которая сопровождала его на балу? Располагаете ли вы информацией о том, что сейчас связывает Дарена и Дарсию?       — Мне нет дела до того: как, с кем и куда ходит Алистер. Ответ на ваш второй вопрос будет следующим: располагаю, но пускать в общественность не стану. Если вам важно получить ответы на эти вопросы, пожалуйста, свяжитесь с Дареном или Дарсией.       — Почему вы, имея бизнес и нажитое состояние, проживаете в поместье Эндерсонов? Всё состояние уходит на адвокатов в связи с разводом? Почему все люди, которые непонятным образом оказались в этих стенах, въехали к Адэлис, насколько я имею сведения, так же Эндерсон? Кем она приходится Дарену, Дарсии или кому-то другому из старинного рода?       — Поддержу коллегу, — оживилась Миранда. — Кэролайн, у тебя имелся фамильный дом и возможность позволить приобрести дополнительную недвижимость. Почему ты ныне делишь территорию в чужом доме, с чужими людьми?       «В чужом доме? С чужими людьми?» — Кэролайн повторила это про себя, почувствовав вновь растущее раздражение. — «Это дом моей сестры, Дарена, Джона… Возможно, я не причастна юридически к дому, но мы повязаны чем-то большим! Мы одна большая семья, но сказать об этом я не могу».       — Вы не находите вопрос о финансах — не этичным? — в лоб и с пассивной агрессией спросила Саманта. — Я понимаю, что задавать неудобные вопросы — ваша профессия, но не забывайте о приличиях, сэр. Ответ такой: хозяйка дома меня приняла, как и других. Никто никому не мешает и не стесняет. Полагаю, что данная необходимость — временная.       — Соглашусь с Самантой, — поддержала её Кэролайн. — Однако я вовсе не стану давать никаких комментариев на этот счёт. Ещё вопросы будут? У нас стынет ужин.       Миранда обернулась и махнула на себя рукой, смотря в толпу мужчин и женщин с камерами, микрофонами, стопками бумаг и планшетов. Одна из молоденьких девушек вышла вперёд и протянула ей электронный планшет с видеозаписями. Электронный прибор повернули на Кэр и Саманту. Пару журналистов зашли за их спины под хищный и предупреждающий взгляд Форбс. Клаус, наблюдающий за этим, так же напрягся, готовясь если что сорваться и саморучно запустить в воздух каждого, кто перешагнёт черту. На первом видео, что ожидаемо, было всё, что происходило на балу. На других записи, в большинстве своём в отвратительном качестве, но где можно было разглядеть смазанное промчавшееся пятно, либо где Деймон и Стефан применяли явно большую силу. Кто-то даже умудрился записать момент, на котором старший Сальваторе, в двух тысячи одиннадцатом году, скинул с балкона в разгар бала, в честь возвращения Майклсонов, Кола, а затем вспрыгнул с грацией с высоты трёхэтажного дома и вырубил первородного.       — На балу была раскрыта «правда», — показала Миранда одной рукой кавычки, передав планшет обратно девушке, которая скрылась за спинами коллег. — Правду эту именуют как: миф или новая реальность? Сверхъестественное среди нас или хороший монтаж? Раскрыли, помимо тебя: некого Александра Коулмана, Адэлис Эндерсон, братьев Сальваторе — потомков основателей, Дарена Эндерсона и прочих с вами связанных. Так вот главный вопрос: что это — монтаж или иная сторона мира? Кто вы такие и что, чёрт восьми, происходит в Мистик-Фоллс в последний месяц? Откройте людям глаза, наконец-то! Люди должны знать правду, тем более, если она угрожает нашим жизням.       Кэролайн напряглась всем телом. Она смотрела немного вниз, в пространство, осознавая, что с вопроса ей не соскочить никак. Отвергать факты — всё равно что лгать, глядя в собственные глаза через зеркало. На всех видеозаписях и фотографиях вполне было ясно, кто из них и где засветился. Кэролайн впервые за долгое время не знала, что делать и как преподнести информацию.       «Даже если я попытаюсь отказаться от комментариев, то общественности станет окончательно всё понятно. Люди — не глупы. Они знают, что когда известные личности уходят от прессы, не желая давать комментариев на тот или иной вопрос, с вероятностью в девяносто процентов вся «правда» — окажется правдой, но уже без кавычек. Сейчас люди поделены на три лагеря, а от моего слова зависит, сколько их останется. Однако я могу своим словом обречь на разные события не только себя и близких, но и сверхъестественных существ по всему миру большой угрозе. Что мне делать?»       И вдруг Саманта, усмехнувшись, посмотрела на Миранду взглядом, который являл собою абсолютный скептицизм.       — Неужели вы думаете, что вот эти видео и фото — правда? Это же смех, господа и дамы журналисты!       — При всём уважении, миссис Уилсон, я обращалась к Кэролайн, — она посмотрела на блондинку, которая чуть сильнее сжала кистями рук место чуть выше локтей.       Когда Кэролайн не знала, как поступить, она всегда задавалась вопросом: «А как бы поступила моя мама?», ну или кто-либо другой, в ком девушка находила авторитет. Элизабет, если бы была на её месте, пригрозила бы проверкой, либо вовсе отослала журналистов куда подальше без всяких разговоров. Папа и вовсе не стал бы разговаривать. Однако, сейчас она подумала не о маме или папе, а о тех, кого она обрела в этом месяце. Она, в первую очередь, подумала о сестре.       «Адель, со свойственной ей натурой, наверняка бы показала свою сущность и перестала бы волноваться. Она бы даже не задумалась о том, что может вызвать неодобрение в глазах всего магического сообщества Земли. В этом её прелесть и сила — абсолютное безразличие к чужому мнению».       О Клаусе…       «Поступил бы так же, как сестра. Возможно, даже жёстче, но методы Клауса — не для меня. Я не могу и не хочу вселять ужас в людей. Я не хочу, чтобы меня боялись».       Так же подумала о Александре, Ребекке, Элайдже и Даране и пришла к заключению, что они бы точно не решились жестить с обычными гражданами. Мужчины точно.       «Не сегодня, так завтра или через неделю, но всё равно придёт время и люди всё поймут. Я не хочу, чтобы меня боялись. Я всегда боялась такого исхода. Я всегда хотела быть ближе к людям, помогать, не вредить, а защищать. Но, что если приходится менять свои принципы? Что, если мне нужно сказать правду, даже если из-за которой меня могут начать бояться? Пожалею ли я об этом в будущем? Возможно. Но иного варианта нет, так?»       Кэролайн из-за своих мыслей даже не услышала новую волну щелчков фотоаппаратов, вспышек и журналистов, что пытались пробиться в первые ряды. Она пришла в себя, когда почувствовала чью-то сильную ладонь на своём правом плече. Она обернулась, увидев Клауса, а неподалёку от Саманты Деймона, который стал отстранять журналистов подальше. Форбс даже не знала, для чего он этот делает, но полагала, что могли вновь посыпаться неудобные вопросы в адрес Франс о её муже, а то и вовсе ответы пытались выбить с неё, пока Кэр ушла в раздумья.       Внешне можно было бы сказать, что Клаус выглядит, мягко выражаясь, недовольно. Он смотрел на всех, кроме любимой, Деймона и Саманты с прищуром, превосходством и явным неодобрением происходящего. Только лишь его тяжёлая, тёплая рука, что покоилась на плече Кэролайн, напоминала о всей нежности, коя в след за собой породила чувство защищенности.       Она услышала в голове лёгкий шум, которому не стала сопротивляться, ведь понимала, что Клаус хочет что-то сказать.       « — Ты знаешь, что нужно делать, любовь моя. Действуй и ничего не бойся. Твоя семья рядом. Я рядом. Я поддержу и защищу, чего бы дальше не произошло».       Так хотелось сжать его ладонь в ответ, выказать всю благодарность. От его слов в ней словно начал расцветать цветок под названием «уверенность» не только этой минуты, но и в следующих днях, неделях, месяцах, годах или даже целых веках. Клаус понимал, что верное, — пусть и ещё месяц назад, — совершенно абсурдное решение, будет сказать правду, а то и вовсе продемонстрировать. Скрывать более нечего, да и не за чем. Больше нет цены в скрытности магического мира и сообщества.       — Хорошо, — Кэролайн вернула на себя внимание журналистов. — Жаль только, что вы не усвоили одну пословицу: меньше знаешь — крепче спишь, — Саманта не скрывая изумления, уставилась на Форбс. Она была уверена, что Кэр не станет что-либо говорить. — Все видео, на которых засветилась я, либо мои друзья — подлинные. За прочие гуляющие по интернету видео и фото материалы — не берусь утверждать. Я понятия не имею, зачем общественности так нужно знать: существует ли сверхъестественное на самом деле или же нет. Процент того, что любой из вас станет одним из нас — так же мал, по сравнению с тем, если вдруг вы завтра проснётесь в совершенно новом мира. Мой совет: не лезьте к нам и по ночам не гуляйте. Слушайтесь шерифа Донована. Он прав. На улицах сейчас не безопасно.       — Так значит все эти убийства животных — ваших рук дело? — не без агрессии спросила Саманта, переводя взгляд с Клауса на Кэролайн. — Вы распотрошили невинных, несчастных людей и… И что? Что вы за демоны?       Деймон, словно ожидающий этого вопроса, позволил чёрным венам появится пол глазами, а белкам наполнится кровью. Клаус так же дал волю волчьей сущности — проявить себя, изменив цвет глаз на янтарный. Саманта, осознав, что это буквально начало конца, закрыла лицо руками и повернулась спиной ко всем. Ей было тяжело поверить, что это происходит на самом деле. Люди уже сделали три шага назад, когда лицо Сальваторе изменилось и раскрыли рты. Когда Клаус включился, то многие и вовсе нецензурно ругнулись, забыв о рабочей этике.       — Гибрид оборотня и вампира, — сказала Форбс, указав ладонью на Майклсона. — Вампир, — кивок на Деймона. — Человек, — коснулась она в недолгом движение Франс. — И, — Кэролайн же создала в руках едва заметную голубую сферу, так же позволив глазам изменить оттенок на серый, а следом набухли чёрные вены под глазами, — гибрид ведьмы и вампира.       Наверное те, кто вовремя опомнился, успели сделать не только видеозаписи, но и множество фотографией, которые будут светиться везде уже в ближайшие часы.       За спинами журналистов послышались скрипы шин, словно какой-то автомобиль мчался по дороге на всей скорости, на которой только мог. Все обернулись, когда автомобиль Дарена заехал на чистый и затормозил у деревьев, чудом не въехав в одно из них. Эндерсон вылез из машины, как всегда, с рабочим портфелем и уверенной походкой направился к группе людей, в миг найдя взглядом Саманту и Кэролайн.       — Мистер Эндерсон, прокомментируйте!       — Что связывает вас с супругой?       — Вы — один из монстров?       Последний вопрос его удивил больше, но виду он не подал. Он всучил в руки Деймона свой рабочий портфель и уверенно пошёл на толпу, оттесняя всех от дома и друзей, семьи. Вопросы продолжали сыпаться, вспышки сверкали и слепили, но он, словно скала, что обрекла способность ходить, двигался вперёд. Разумеется было понятно, что Эндерсон использовал давящую мощь своей силы, которой людское сознание и тело не могли сопротивляться. Они чувствовали себя уязвимыми, не могли оказать противодействие, даже если разумом этого желали.       — Уезжайте, — он остановился, когда отвёл людей более чем на пятнадцать метров назад к машинам. — Вам здесь не место.       — Мистер Эндерсон, меня зовут Миранда Ли. Прошу, прокомментируйте заявление мисс Форбс о вхождение в магическое сообщество? Вы среди них? Кто вы?       — Обычный мужчина с внушительной силой внутри, которую я не советую испытывать на прочность. Худо будет. Знаете, чем чревато вторжение на территорию ведьмы и колдунов без их приглашения? — Эндерсон обвел всех мрачным взглядом. Люди явно становились всё более и более напуганными. — Детей и родителей не жалко? Если не хотите последствий, то уезжайте прямо сейчас.       Но никто не двинулся с места. Дарен не любил жестокость, презирал, даже если она не физическая, в плане насилия над кем-то, но понимал, что по-другому — не разбив или не покалечив что-то — никак. Они не сядут в свои автомобили и не покинут эти улицы.       Серо-голубые глаза Дарена стали стремительно светлеть и меняя свет на темно-зелёный. Он не моргал. Люди смотрели на него заворожено, не произнося не слова, некоторое в мыслях подмечали, что его оттенок кожи словно начал становится более земляного света. Вокруг ладоней, скользя между пальцев, проявилась энергия зеленоватого света. Справа послышался треск веток и шелест листьев. Репортёры и операторы посмотрел вверх и увидели тянущиеся ветки деревьев из самого леса. Они стали обвивать микрофоны, которые не успели опустить с высоты. Другая ветвь добралась до одного оператора, что стоял ближе всех к лесу и отняла у него камеру. Мужчина стал прыгать, пыталась достать, но упрямая часть дерева всё выше и выше поднимала технику. У остальных операторов наблюдались серьёзные сбои: у кого-то камеры резко сели, у кого-то просто выключились и не желали включать, а у третьих картинка покрылась шумом и зелёными полосами на экране.       Наблюдающие за всем Клаус и Деймон посмеивались над озадаченными, напуганными людьми, и в особенности над тем, кто всё ещё пытался допрыгнуть до ветки и отобрать у древа свою камеру. Кэролайн и Саманта веселья не разделяли. Они были удивлены и, не дыша, ждали, что будет дальше.       — Ну верни! — умолял парень не старше двадцати трёх лет с вьющимися волосами до плеч. — Пожалуйста! Мистер Эндерсон, прекратите!       Дарен обратил на него взгляд. Зелёный цвет в его глазах стал на мгновение ярче. Послав силам земли нужную ему команду, ветвь со всей силы метнула камеру в асфальт, где та разлетелась на мелкие кусочки мусора. В тот же миг глаза Эндерсона приобрели свой привычный свет, а ветки деревьев, приняв свою стандарт длину, вернулись на места, исчезнув из поля зрения всех собравшихся. Репортёры и операторы впредь попятились к машинам сами под чётким наблюдением Дарена.       — Подумайте сто раз, если вознамеритесь посетить этот дом снова. Вам здесь не рады.       — Вы пожалеете о содеянном! — крикнула ему Миранда.       — Возможно. Я пришлю финансы за нанесённый ущерб. Прощайте.       Эндерсон не возвращался к дому до тех пор, пока не проводил взглядом последнюю уезжавшую машину. Только после он подошёл к девушкам и парням, поправляя рукава пиджака.       — Не слишком жёстко, Дарен? — спросила Саманта.       — Да брось, — забавлялся Сальваторе, сложив руки на груди. — По другому они бы не свалили. Я прав?       — Да… — кивнул колдун. — Эти люди поймут только через силу, как бы прискорбно это не звучало.       — А как ты добрался так быстро? — спросил Клаус. — Вроде минут двадцать должен был ехать.       — Пришлось нарушить правила дорожного движения и выслушать сотню возмущённых сигналов в свою сторону. Надеюсь, к столу я не опоздал.       — К столу! — вскрикнула Кэролайн, метнув взгляд на Клауса. — Клаус, морепродукты!       След Майклсона тут же испарился. Все успели увидеть лишь размытое пятно на долю секунды.       — Ну, рассказывайте, чего успели рассказать этим любопытным людям, — Дарен кивнул в сторону дома. — Кстати, надо потом не забыть убрать обломками, а то не хорошо уж совсем получается.       — Да… Экология-то не причём, — согласился Сальваторе, посмотрев через правое плечо на разбитую камеру.

* * *

      Вашингтон, Белый Дом       Александру, Ральфу и Ребекке удалось без проблем покинуть апартаменты, но стоило им потолкаться минут десять по оживлённым дорогам города, как им позвонили, рассказав, что журналисты прознали о возвращение Коулмана в компании с первородной вампиршей и решили заявиться со своими камерами, микрофонами и неуместными вопросами, чтобы заполучить свежую информацию. Оставшиеся вампиры умело отослали журналистов куда подальше, заявив, что те опоздали и могут начинать искать Александра где-то среди вашингтонских пробок. Скрепя зубами, они покинули апартаменты.       Александр, Ребекка и Ральф приехали в Белый Дом, чтобы постараться сгладить неровные углы с представителями магического сообщества и представителями человеческой расы людей. Под резиденцией, помимо множества потайных, подземных ходов и помещений, был один зал, в котором собираются, пожалуй, раз в век, когда дела идут действительно плохо, а угроза существования одной из сторон этого мира — ощущается как никогда.       Зал совета был небольшим, посреди него стояла трибуна, а места для остальных сидящих были расположены по кругу на разных уровнях. В помещение не было окон, а всё освещение было завязано на чистой энергии, которая добывалась засекреченными и, по мнению Александра, либо незаконными, а то и вовсе инопланетными способами.       Когда они втроём вошли в помещение, то немногочисленные советники главы отдела одарили их малоприятными взглядами. Среди вышестоящих лиц было небольшое пятнадцати человек, хотя сам зал может вместить около двух сотен. Такое количество присяжных собирается редко, когда собираются судить кого-то, либо обсуждать вопрос всемирной безопасности.       Александру и Ральфу приходилось здесь бывать раньше, а Ребекка вообще впервые узнала о существование службы по охране этого мира от сверхъестественных угроз. Наравне с этим она так же испытывала удивление от собравшихся в зале разноплановых существ: вампиры — с украшениями из лазурита для безопасного выхода днём; оборотни — с лунными камнями; ведьмы — с разными татуировки, либо вовсе выжженными руническими знаками на лицах или руках; некто подходящие на сирен из фильмов: с чёрной склерой, но разной радужкой глаз — от них очень сильно пахло морем; один полупрозрачный мужчина пришедший прямо из загробного мира: старый, с длиной бородой, худой, но очень суровым и разгневанным взглядом, державшим в руке посох. И что-то Ребекке подсказывало, что это далеко не все, кто может быть.       На лице первородной вампирши отразился страх перед теми, кого она видела впервые в жизни и в общем не могла подумать, что и такое в мире существует! Она знает, как бороться с вампирами, ведьмами, оборотнями и духами, но с остальными…       «А что если есть кто-то, помимо ведьм и колдунов, кто может превзойти нас? Ник и Элайджа знают об этом? Если знают, то почему я никогда не знала о существование такой организации и о существование прочих разных тварей?»       Александр, словно ощутивший страх Ребекки на себе, посмотрел на девушку и впервые увидел, как та старалась особо не смотреть на всех других представителей рас и миров. Ей определённо было страшно, чего она старалась не показывать, либо пыталась не давать повода собственному разуму играть против себя самой. Он слегка коснулся её спины и ощутил, как та вздрогнула и обратила на вампира свои голубые, встревоженные глаза. Ушей здесь было более чем предостаточно, поэтому ему пришлось стараться проникать в разум первородной, благо она не стала сопротивляться и убрала блок, чтобы услышать голос Александра вместо неприятного шума.       «— Всё хорошо. Тебе не о чем беспокоится. Они безобидные по большей своей части, пока не сделаешь что-то противоправное по отношению к той или иной расе, либо миру».       «— Я… Я… Просто в шоке. Я не знала, что есть столько тварей!».       «— Неужели братья тебя ни во что не посвятили?».       Ребекка покачала головой, чем удивила уже Коулмана. Он был уверен, что много лет назад именно они и создали этот тайный совет.       Стоило им остановится посреди зала, как вокруг них появились золотое ограждение, а за спинами возникли три стула с высокой спинкой.       — Пожалуйста, присаживайтесь, — пожилой мужчина лет семидесяти, сидевший во главе всех в чёрно-золотой мантии, сухо улыбнулся. — Итак, — вновь заговорил он, когда Ребекка села по центру, по её левую руку сидел Ральф, а справа Александр, — сперва я хочу выказать свою глубокую признательность мистеру Коулману. Спасибо, что нашли время явится на совет. Мы вас ждали. Так же, мистер Мэдисон, примите слова благодарности от всего совета, что связались с Александром.       Ральф лишь криво улыбнулся и кивнул, а Александр поспешил дать ответ в той же уважительной форме.       — Учитывая обстоятельства, господин Освальд, мы понимали, что разговор между нами и Белым Домом откладывать не стоит. Я не мог не откликнуться на вашу просьбу. К тому же, без лукавства, у меня есть свои цели, которые необходимо решить с вышестоящими людьми.       Чины всех мастей и части видов переглянулись между собой, вмиг осознав, что дальнейший разговор будет очень непростым. Потихоньку все стали ощущать сгущающийся от напряжения воздух.       — Часть совета так же не может не заметить среди вас прекрасную мисс Майклсон. Мы рады вам, Ребекка. Признаться честно, совет удивлён, что господин Элайджа прислал вас.       «Прислал?!», — возмутилась про себя Ребекка. «— Да меня даже никто не посвятил в ваше существование! Ну, братец…»       Сохранить невозмутимое лицо было сложно, но Ребекке это удалось. Семейные разбирательства останутся на потом, когда они все снова соберутся дома, а сейчас нужно делать вид, что всё хорошо, что всё так, как и должно быть.       — Поверьте, господин Освальд, моё присутствие здесь — поражает саму меня. Мой брат просил передать совету извинения за отсутствие. У него возникли неотложенные дела.       — Можем ли мы надеяться, что неотложные дела — никак не связаны с происходящим по миру?       — Можете. Это вопросы рабочего характера.       — То есть господин Майклсон в Нью-Йорке? — слева раздался нежный, певчий и очень тонкий голос одной из сирен.       — Верно.       — Странно. Права ли я, господин Освальд, что мы не получали официального отказного письма от господина Элайджи?       — Всё верно, Леди Ковентина. Однако, допускаю, что это не проблема. Уверен, что как только у господина Элайджи появится свободное время, он выйдет на связь с советом. Александр, Ральф, я полагаю, моё приглашение на совет мисс Коллингвуд и мисс Эндерсон не были переданы?       В зале воцарилась тишина. Александр сидел остолбеневший, слышавший об этом впервые, а Ральф понимал, что после заседания Коулман промоет ему канал памяти своим занудством, ведь он забыл передать это ему, а тот бы передал уже Адэлис.       — Господа? — вновь обратился к ним главный советник.       — Произошли вот какие обстоятельства, уважаемый совет, — решил взять на себя слово Александр. — Мисс Коллингвуд мертва, поэтому никак не могла бы заявится на совет. Мисс Эндерсон, к сожалению, поздно получила ваше приглашение — уже после своего отъезда из Мистик-Фоллс. В данный момент она так же находится в Нью-Йорке по рабочим делам.       Некоторые в зале усмехнулись, переводя то ли неверующие, то ли скучающие взгляды с гостей на главного представителя совета.       — Александр, не кажется ли вам, что работа дизайнера несколько несоизмерима с важным заседанием на совете Всемирной безопасности по охране мира от чрезвычайных ситуаций созданными путём вмешательства сверхъестественных сил? — Коулман на это промолчал, сильнее сжав большим пальцев подлокотник стула. — Так почему она не явилась на совет? В чём истинная причина отсутствия главы верховного ведьмовского ковена Вашингтона?       Ребекка и Ральф посмотрели на Александра, который явно метался в сомнениях, не зная, имеет ли он право раскрывать некоторые карты, которые касаются возвращения Джузеппе Сальваторе.       — Разве в моей речи проскользнул момент о работе по специальности, господин советник? — вампир возвёл на него уверенный в себе взгляд. Освальд промолчал, ожидая дальнейших пояснений. — К вашему сведению, уважаемый совет, в данный момент Адэлис Эндерсон оставила пост главы ковена, углубившись в семейные отношения. Наравне с этим она действительно работает по своему ведьмовскому профилю. В данный момент она на задание в Нью-Йорке.       — Тогда почему у нас нет никакой информации о том, что мисс Эндерсон оставила свои обязанности?       Ребекка потупила взгляд, подумав про себя:       «Он говорит так, словно ковен ведьм им чем-то обязан… Возможно, так оно и есть, раз клан вампиров работает на Белый Дом, то, наверняка ковен тоже».       — Она — свободный человек, — вступился Ральф.       — Она — свободный человек с обязанностями главы верховного ковена города, мистер Мэдисон! Белый Дом рассчитывает на содействие ковена в случае чрезвычайной ситуации в равной степени, как и на клан вампиров под началом мистера Коулмана. В ваши обязанности входит — сообщать нам о разного рода изменениях внутри кампаний.       — Адэлис временно оставила свои обязанности, — повысил тон Александр. — Уверен, что совет в курсе о недавней потере в её семье. Ей нужно было уехать на родину, где произошли определённые события, из-за которых мы все в эту секунду находимся в этом зале!       — Временно оставила свои обязанности? — спросил парень лет тридцати с длинными, прямыми, чёрными волосами. Он был бледен, пальцы длинные, без малейшего изъяна в виде родинок или шрамов. Он был одет в костюм в чёрный викторианский костюм. — Мистер Коулман, я, как глава верховного кована в Бухаресте, с трудом представляю, как начальник может оставить свой пост без официальной бумаги о передаче своего места. Признаем, что мисс Эндерсон поступила халатно по отношению не только к Белому Дому, но и к своим людям.       Совет охотно поддержал парня, который довольно улыбнулся бледными, тонкими губами.       — Советник Сизэр, при глубочайшем уважении к вам и совету, прошу оставить свои «я» при себе. Вы сравниваете себя и девушку, которая стояла на краю пропасти. Ей нужен был перерыв. К тому же ковен к её решению отнёсся с пониманием.       Черты лица мага заострились, а чёрные глаза очень недобро сверкнули, глядя на вампира из-под тени, что создавали его распущенные волосы.       — Верно, — поддержал Ральф. — Это было моим решением не звать с нами представительницу ковена. Стоит девушкам выйти из штаба, как из зажимают со всех сторон СМИ и требуют дать незамедлительный комментарий о случившимся в Мистик-Фоллсе. Уверен, мы сможем дать все ответы за ковен. Вы же помните, что мы работаем в связке?       — Прошу голоса, господин Освальд, — послышался тяжёлый голос пожилого мужчины, того самого полупрозрачного с посохом, что явился напрямую из мира духов.       — Прошу вас, советник Аркан.       «Аркан…», — повторила про себя Ребекка. «Прям как в таро. Интересно, это его настоящее имя или дарованное в ином мире? Как он вообще может находиться здесь так долго? Тоже какой-то вышестоящий и умерший невесть сколько тысячелетий назад?».       Аркан поднялся и один раз ударил посохом по полу, от которого прошёл сильный гул, резанувший слух вампиров. Все трое прикрыли глаза и поджали губы, чувствуя биение собственных перепонок.       — Мистер Коулман, прошу, расскажите совету, как так вышло, что мисс Коллингвуд оказалась мертва? Уверен, совет помнит, что они с мисс Эндерсон делили ступень лидера в ковене.       — Вы абсолютно правы, господин Аркан… Дело в том, что мисс Коллингвуд предала нас, связавшись с тёмными силами и с людьми, которые затеяли геноцид, откровенно признавшись в этом на балу. Она была убита.       Аркан смотрел на Александра, опираясь на свой белоснежный посох. Его лицо, точно скала, не выражало ничего: ни заинтересованности, ни злобы, ни недовольства; лишь взгляд был пронизывающий, словно решающий верить вампиру или нет.       Атмосфера в зале начала становиться наиболее напряжённой, натянутой, словно гитарная струна, а взгляды каждого на совете отражали одно сплошное недоверие к явившимся.       — Вы лжёте, мистер Коулман, — он очертил посохом круг, как вдруг вампир дёрнулся на своём стуле и схватился мёртвой хваткой за подлокотники. Ребекка тут же попыталась вскочить, но невидимая сила удерживала её на месте, как и Ральфа.       — Какого чёрта вы творите? — первородная старалась дёргаться, но выходило не очень. — Перестаньте!       — Ребекка, — шёпотом позвал её Ральф, — не вмешивайся. Только хуже будет.       Александр чувствовал нечто, что поднималось из самой его души, а ноги потихоньку ослабевали, наполняясь холодом. Создавалось впечатление, что вот-вот душа покинет его тело. Он глубоко дышал, но воздух словно обжигал лёгкие, колол и резал изнутри, но никто из совета даже и не думал вмешиваться.       — Объяснитесь, господин Аркан, — попросил его Освальд.       — Я являюсь хранителем мира мёртвых не одну тысячу лет. Каждая душа, что когда-то умерла, обязательно проходит через мой мир, зачастую оставаясь там. За последние дни я видел много погибших живых существ самых разных рас, но среди них мисс Коллингвуд я не наблюдал. Её нет в моём мире, в связи с чем делаю вывод, что мистер Коулман водит совет за нос, либо умалчивает о случившимся.       — Александр, вам есть что сказать совету? — Освальд кивнул Аркану, чтобы тот ослабил влияние своей силы, даровав вампиру возможность говорить.       Тот, почувствовав, что сила мира мёртвых больше не влияет с такой силой, согнулся на пополам и закашлял, чувствуя во рту металлический прикус. Не без усилий он заставил себя проглотить кровь, поморщившись. Ребекка внимательно следила за Александром, не скрывая терзающего душевного волнения.       — Есть, — хриплым тоном отозвался тот, облизнув пересохшие губы. Глубоко и часто дыша, он поднял на совет взгляд. — Но я не желаю говорить об этом.       — Вы осознаёте суть положения делов, мистер Коулман? — спросил Аркан. — Заканчивайте с этим детским садом! Судьба мира на волоске, а вы упрямитесь как пятилетний ребёнок!       — Это не только моя тайна! — Александр метнул на него разгневанный взгляд. — Я прошу у совета понимания и время. Если вы пойдёте на встречу, то, даю слово, я свяжусь с Адэлис сразу после заседания и попрошу на обратном пути из Нью-Йорка заехать в Вашингтон. Я, являясь вампиром, не имею права разглагольствовать о работах ведьм и колдунов.       — То есть вы пытаетесь сказать, что мисс Эндерсон причастна к загадочной смерти мисс Коллингвуд?       Александр сглотнул и кивнул.       — Хорошо, — Освальд решил пойти на встречу. Ребекка в тот момент заметила, что все советники по очередно стали что-то нажимать на своих столах, но из-за того что все они находились на разной высоте, девушка не понимала — что именно. — Совет пойдёт на встречу. Мы так же направим официальную бумагу мисс Эндерсон с просьбой явиться в Белый Дом в кратчайшие сроки… В этот раз не почтой.       — Благодарю, господин.       — Теперь же совет очень хочет услышать официальную версию произошедшего на балу и предложения, как всем подразделениям подобным нашему решать эту проблему. И самый главный вопрос: решаема ли она?       Рассказывал в основном Александр, изредка его дополняла Ребекка, а Ральф вовсе сидел и в деталях представлял в голове, как и что происходило. В некоторых моментах ему казалось, что друг о чём-то умалчивал, либо немного изменял историю, но допускал, что ему могло просто казаться. Совет на всю историю о произошедшем качал головами, а то и протяжно вдыхал, осознавая, насколько иная часть мира оказалась в заднице. Сложившиеся обстоятельства никого не радовало, а что самое плачевное — никто не видел достойных способов решения.       — Значит, сама мисс Коллингвуд раскрыла миру иную сторону, — проговорил Освальд, постукивая пальцем по тёмной тёмному дереву. — Ради чего?       — Они хотят сотворить новый мир, господин советник.       — Конкретно, Александр, кто «они»?       — Джузеппе Сальваторе, Дарсия Бранс, Алистер Уилсон, — он покосился на Ребекку, которая едва заметно кивнула. — Эстер и Майкл Майклсоны.       — Полагаю, ваши родители, Леди Ребекка.       — Верно.       — Не понимаю, — заговорил один из советников: беловолосый, коротко стриженный, солидный мужчина молодых лет с бледно-серыми глазами и вампирским перстнем на пальце. Он говорил с прослеживаемым русским акцентом. Был одет в шёлковую рубашку, пуговицы которой были частично расстегнуты сверху, а на шее висели минималистичные серебряные подвески, в том числе с сакральными знаками. — Как мёртвая ведьма, охотник и кучка спятивших могут устроить геноцид, при этом мастерски не прикладывая к этому руки напрямую? Уважаемый совет, буквально с ночи после бала по всему миру активизировались вампиры, в том числе и в моём клане нашлись смельчаки, которые были устранены. Как бы мы не пытались чистить следы в интернете, на удаление десятков доказательств, тут же появляются новые…       — Любопытно вот что, — заговорил Аркан, — как умудрились вернуть из мёртвых человека, что блуждал по тому свету на протяжении ста пятидесяти двух лет? К тому же, исходя из рассказа мистера Коулмана, совет делает вывод, что мистер Сальваторе обладает силой, подвластной далеко не каждой ведьме или колдуну.       В разговор так же подключилась одна из верховных сирен, у которой поверх чёрных волос сверкала тиара.       — Так же принимаем во внимание то, что мистер Сальваторе и его дети, как оказалось, потомки одного из древнейших магов в магической истории — Сайласа. Даже в нашем подводном мире о нём ходят легенды, где одна — не лучше второй. Если верить рассказам, то он использовал свою магию как во благо, так и во вред, но мистер Сальваторе, видимо, предпочитает только второй вариант. Александр, скажите, что вы конкретно чувствовали от воздействия его колдовства? Было что-то особенное на физическом, либо энергетическим плане?       Вампир нахмурился, погрузившись в воспоминания того дня, когда Кол и Джузеппе нагрянули в особняк Эндерсонов. Тогда между двумя сторонами завязался небольшой бой, в котором Кэролайн едва ли не заморозила как Кола, так и Джузеппе, пока сам Коулман и Эндерсон были выведены из игры отцом их друзей. Он пытался вспомнить все свои ощущения в тот самый момент, когда энергия — темнее самой ночи — влетела в его грудь.       — Первоначально я испытывал чувство, словно сотни тугих канатов затянулись в рёбрах, не давая вдохнуть. Затем последовала острая боль, от которой создавалось впечатление, будто лёгкие разрывало изнутри. Неконтролируемое чувство жара… И прикус земли и гнили с нотой приторной сладости и мяты. Его энергия словно… — стоило Александру взять паузу, чтобы подобрать наилучшее выражение, как тут же за него это сделала ведьма.       — Пропитана жизнью и смертью одновременно, — уточнённая, но при этом внешне железная, чёрноволосая мадам, имеющая гладкие, густые, но лишённые объёма в корнях волосы; очень бледную кожу и лазурные глаза, напоминающие воды атлантического океана. Она была одета в облегающее строгое, чёрное платье, а на лице была композиция из тёмного макияжа, явно прибавляющая возраст. Ребекка, заприметив короткие рукава, смогла разглядеть ведьмовскую метку хранителя — чуть ниже локтя перевёрнутый треугольник с чертой чуть выше угла. — Такую особенность подвластно распознать лишь вампирам с высоко прокаченными энергетическими каналами. И ведьмам и колдунам, само собой. Я впечатлена вашими навыками, мистер Коулман…       Пока ведьма нахваливала навыки вампира и делилась своими познаниями и догадками насчёт мистера Сальваторе, Ребекка решила обратиться к Медисону.       — Ральф, — шёпотом, едва шевеля губами, обратилась к нему Ребекка, — кто эта ведьма? Испанка? Акцент такой…       — Верно подметила, Ребекка. Леди Флорея Иглесиас родилась на заре тринадцатого века. Имеет большое состояние и громадную родословную. Кого только не было в её семье: короли и королевы, принцессы и принцы, прислуги, нищие, служители церкви, почитатели закона, ночные бабочки и так далее. Зачитаешься, если честно. Леди Флорея, как и Адэлис, умирает и возрождается. Ни один первородный хранитель не хочет терять своё доверительное лицо на долгий период и предпочитает иметь постоянную связь. Различия между ней и Лис в том, что их души перерождаются по-разному, ведь ритуал они проводили разный, а в случае Фло — вовсе проводила не она, а первородный хранитель. Она не скрывает, что живёт далеко не первую жизнь, но предпочитает умалчивать о точном количестве на публике. О ней знают лишь в кругу приближённых к хранителям и те существа, с которыми она водится. Нам доводилось иметь совместные дела. Она неплохая, но строгая, местами жестокая, но очень любящая жизнь и эту Землю. Я бы поставил всё своё состояние на то, что окажись тут Сальваторе, она растерзала его бы голыми руками.       — Как доверительное лицо первородного хранителя тьмы Руэри, я прошу совета о принятие скорейшего решение с обращением на пункт в международном мистическом кодексе «Об опасности международного уровня», в котором чётко прописано о том, что надо сделать с людьми, которые замышляют подобного рода деяния! Мы должны немедленно арестовать мистера Джузеппе, мистера Уилсона и миссис Эндерсон за угрозу миру девятого уровня! Прошу так же у совета официального разрешения на вступление в группу задержания.       — Что? — закачала головой Ребекка. — Нет! Вы не можете задержать их сейчас. В опасности из-за вашего вторжения могут оказаться заложники, и в том числе мой брат, которым руководит моя погибшая мать.       — Никто в опасности не окажется, мисс Майклсон, — резкий голос Флореи заставил первородную умолкнуть. — Мы устраним угрозу до того, как она себя проявит, в последствие и заложников освободим.       — При всём уважение, — вмешался Ральф, — идея — отвратительная. Прошу совета прислушаться к Ребекке и Александру! Они — в гуще всех событий. Если и вторгаться на чужую территорию, то в следующем месяце, когда срок договора иссякнет. Не скажу, что я настолько не уверен в силах собравшихся, но в том городе сил — не меньше и даже все они ничего не могут сделать против Джузеппе. И даже если вы всё-таки вторгнетесь в город, то подтвердите бесповоротно все эти видео в интернете о существовании нашего мира. Без шума ситуация не разрешиться! Не спешите, обдумайте всё, посовещайтесь с вашим главным, а уже затем решайте — кому голову сносить. Как вам такой договор?       Члены мистического совета обменялись задумчивыми взглядами, а вот на лице Флореи отразилось явное несогласие. Ей было не по нраву — сидеть и жевать сопли, накручивая на пальцы волосы, когда она могла бы быть уже на пути к вокзалу. Всё же выступать против совета девушка не имела полномочий, поэтому, плотно сжимая тёмно-накрашенные губы, ей приходилось ждать на ровне с остальными решения совета и Освальда, как главы.

* * *

      Заседание совета затянулось ещё на минут сорок, которые прошли в жарких дебатах насчёт предложения Флореи и Ральфа, которые едва ли не поцапались между собой. Но после всех жарких, брошенных с горяча выражений и яростных взглядов, совету удалось прийти к единогласному решению, что любые меры будут предприняты только после того, как будет установлена связь с основателем этого самого совета — Элайджей Майклсоном. Ребекку, Александр и Ральфа отпустили по своим делам.       А объявить о своём решение отойти от дел Белого Дома — и вовсе не получилось. Сперва Александр и Ральф забыли об этом, а потом оказались увлечены разродившейся дискуссией.       Конечно, когда они сели в машину в полной тишине и отъехали на достаточное расстояние, Ребекка сорвалась на расспросы о том: «как давно существует совет?» и «часто ли позволяет себе совет мучить информаторов?». Было ясно, что поведение Аркана по отношению к Александру её очень задело. Вампиры попытались ей рассказать о том, что знали сами. Совет был основан в одна тысяча шестьсот сорок пятом году и за столько веков потерпел немало трансформаций и даже внутреколлективных войн. Однако, благодаря непревзойдённому навыку дипломата, который обладает Элайджа Майклсон, совет оставался целым и невредимым, а неправильных людей отсеивали или, если те несли серьёзную угрозу как обществу, так и совету, их ликвидировали прежде, чем они успевали нанести удар.       «Это очень похоже на моего брата в те времена. После смерти Кэролайн и Адэлис как он, так и Клаус — стали более жестокими, местами даже беспощадными. Однако, если Элайджа со временем пришёл в себя и стал просто холодным, закрыл сердце и душу на замок, то Ник приумножил свою жестокость, нелюбовь и паранойю в сто крат», — размышляла про себя первородная.       И всё же особо долго она не стала расспрашивать Александра и Ральфа о вещах, которые касаются совета, решив отложить это на семейные разговоры, что она заведёт сразу, как Элайджа вернётся в Мистик-Фоллс.       Они заехали в адвокатское бюро, в котором в последнее время работал Коулман, но дальше, чем ресепшена их даже не пропустили, а основная масса людей и вовсе рассосалась по кабинетам и прочим помещениям. Лишь единицы — особо смелые и любопытные остались и стали из-под тяжка делать фотографии или снимать на видео. Основатель бюро: высокий, полный мужчина, полысевший ещё на третье десятке жизни; вышел к Александру в сопровождение двоих крупные охранников, которые были снаряжены огнестрельным оружием. Босс протянул Коулману бумаги с увольнением, попросив подписать по-хорошему. Откровенно говоря, ещё в пути, парень готовился к такому исходу событий. Его начальник — не тот человек, кто станет рисковать своей репутацией, как и бюро, так и жизнь лишний раз опасности подвергать не станет. Поэтому, не испытывая ни грамма неприятных чувств, Александр без лишних слов всё подписал, чем удивил молчаливых спутников, но совсем не удивил своего руководителя, ведь тот знал натуру своего работника — сплошная дипломатия и ноль предрасположенности к конфликтам.       «Без работы точно не останусь», — размышлял про себя вампир, перелистывая страницу за страницей, ставив подписи. «— Помнится, не так давно Дарен предлагал мне работу. С радостью примусь за неё!»       Когда все бумаги были подписаны, а слова босса о том, что сумма за выходные и отпускные дни в ближайшие часы поступит на карту, Александр отсалютовал и покинул с друзьями бывшее рабочее место.       — А как же твои вещи в кабинете? — спросила Ребекка, спускаясь по лестницам на ровне с парнями.       — А я не оставляю вещей в кабинете, помимо ручек и карандашей. Мне они не нужны, а они могут ими воспользоваться…       — Или подавиться, — налегке выдал Ральф, закурив.       Александр и Ребекка испустили смешки, а первый, похлопав друга по плечу, сказал:       — Или так. Ты со мной домой или на базу?       — Был бы рад составить вам компанию, — с блистательной улыбкой заявил тот, развернувшись к ним на мысочках, стоило только всем ступить на асфальт с лестницы прямо к припаркованному автомобилю. — Однако у тебя и так отчим — как пороховая бочка. Один вампир — более, чем плохо. Два — катастрофа. Третьей будет вообще сравним с армагеддоном! Предлагаю более не трепать старику нервы хотя бы сегодня. Поезжайте с Ребеккой. Я займусь делами.       Парни пожали друг другу руки и обнялись, после чего Александр сказал:       — Помни, друг, сначала дела, покой мирных граждан, а потом вечеринки и девочки.       — Говоришь так, будто совсем меня не знаешь!       — Говорю так от того, что знаю!       Они похлопали друг друга по плечу, после чего Ральф подошёл к Ребекке и галантным жестом попросил её руку. Поколебавшись с секунду, девушка протянула ладонь и ощутила обжигающее дыхание на тыльной стороне и лёгкое касание губ.       — Была честь познакомится с тобой. Увидимся, Ребекка.       Александр телом напрягся на жест друга, но виду, как ему казалось, не подал, запустив руку в карман джинсов и достав пачку сигарет, в которой пряталась зажигалка.       Отойдя на несколько метров, Ральф развернулся, и, всё так же светясь во все тридцать два зуба, помахал им, в ответ получив сдержанный кивок от Александра, уже во всю закурившего, и маханиями пальчиками от Ребекки, что подумала про себя в этот момент:       «Они такие разные… Александр, точно как мой брат Элайджа, сдержанный на проявление эмоций в людном месте. Ральф, напоминающий мне Деймона и Кола, весельчак, плюющий на мнение окружающих — проявляя себя, как ему угодно, привлекая внимание к своей персоне даже в такое время. Разные, как огонь и лёд. Такие же разные, как и их сигареты. Александр курит более лёгкий, с ментолом, а у Ральфа они тяжёлые, лишённые какого-то дополнительного компонента».       Ральф же, отошедший совсем далеко, не сдерживал самодовольную улыбку от реакции Александра на его вежливый, ну и любимый жест по отношению к девушкам, с которыми он только знакомился. Может, другим бы и не почудилось, что Коулману не понравился сия жест по отношению именно к Бекке, однако Ральф, знающий его далеко не первый год, понял сразу одно:       «А я первый час, что провёл с ними, думал, что все эти переглядки — ничто. Ошибся. Неужто, брат, вновь наконец-то решил открыть своё сердце спустя столько лет? Надеюсь, в этот раз тебя не кинут, не разобьют твоё чувствительное сердце, а мы с лисёнком в последствие не будем его собирать, как и твою человеческую суть. Господи, благослови моего друга на вечную и бесконечную, как сам космос, любовь! Пожалуйста! Я разве много прошу? Со своей участью я-то давно смирился, а вот с его нет…»       Ребекка взглянула на вампира, что стоял рядом и смотрел на свои ноги, тоже о чём-то размышляя. Не сразу, но словно ощутив на себе изучающий женский взгляд, Александр перевёл взгляд на неё, приподняв голову и брови, отчего складки на лбу стали более явные.       — Что?       — Да так… — робко пожала она плечами, сложив руки. — Ты не курил с тех пор, как мы уехали от твоих родителей, а тут вдруг, в определённый момент…       На лице Александра сверкало непонимание, а Ребекка вдруг ощутила себя смущённой, ведь решила выдать свои доводы, которые ничем не подкреплены. Возможно, ей просто показалось…       — Забудь, — взмах женской ладони, а затем неловкое, немного дёрганое движение пальцев, что заправили выбившуюся переднюю прядь волос за ухо. — Теперь куда? К родителям?       — Да. Надеюсь, они уже успели собраться, если нет, то я помогу. Отвезём их в загородный дом и будем выдвигаться в Мистик-Фоллс.       — Отлично. В дороге свяжусь с Ником и Элайджей. Было бы неплохо узнать, как у них всех дела.       — Согласен.       Александр кивнул на машину, призывая сесть, а то людей, что останавливались рядом с ними, и шепотков, становилось только больше. Ребекка лишь поддержала, не став медлить. Не прошло и минуты, как автомобиль снова завели, а в навигаторе снова вбили нужный адрес.       — И всё же что ты хотела спросить или сказать? — спросил вампир, стряхнув пепел сигареты через открытое окно.       — Мне просто показалось…       — Что?       — Ну-у… — Ребекка изнутри закусила губу, чувствуя себя юной школьницей, которая впервые влюбилась и не знает, как правильно выразить свои чувства и не показаться глупой. — Это глупо.       — Чего глупо-то? — Александр широко улыбался, усмехался. — Принцесса, я ещё не овладел сотым уровнем телепатии, который позволил бы мне без проблем проникать в твой разум и читать мысли. В данный момент, по твоим покрасневшим щекам, бегающему и неловкому взгляду могу сделать вывод, что дело в чувствах… Но всё же я не отказался бы от перевода, м? — он сделал очередную затяжку с иронично приподнятыми бровями.       — Мне просто показалось, что тебе был неприятен жест Ральфа в мою сторону… Ну поцелуй в ладонь.       Улыбка на лице вампира уже не была такой яркой, а в кратчайшие секунды и вовсе сошла на «нет». Он призадумался, а затем спросил:       — С чего ты это взяла?       — Ты тяжело вздохнул, отвёл взгляд и именно в этот момент достал сигарету. Я за этот месяц немного изучила тебя. Ты тянешься к пачке тогда, когда начинаешь нервничать или что-то тебе очень не нравится.       В ответ прозвучало полузадумчивое, полунасмешное «хм», а затем Коулман отвернулся к окну, сделав очередную затяжку, после которой не сразу выпустил из лёгких обжигающий дым. В словах Ребекка была абсолютная правда. Он и сам прекрасно знал, в какие моменты чаще всего его руки тянутся к заветной ментоловой пачке. Порой он и сам не отдаёт отчёт своим действиям. В этот раз он, действительно, немного приревновал, испытал неприятный укол где-то в сердце. Уж очень не хотелось, чтобы руку первородной Ребекки Майклсон целовал кто-то ещё. Но, как показалось Коулману, он не выдал своих чувств, которые пожелал заглушить сигаретой, но, со слов Бекки, его эмоции были более, чем на лицо.       — Тебе не понравился жест Ральфа? — всё же спросила она, набравшись смелости и крепче сжав руль.       Александр, мягко улыбнувшись, сделал последнюю тяжку и выкинул окурок в окно. Обернувшись на первородную, он сказал:       — Давно я не демонстрировал эмоции негодования так заметно, как сегодня… Даже с учётом того, что не имею права испытывать эти чувства и тем более доставлять ими дискомфорт тебе.       — Что?! — чуть возвысив тон от неожиданного ответа, Ребекка прокашлялась. — Я имею в виду: что ты не доставил мне дискомфорта. Я сама себя загнала в эмоцию смущения, но ты тут точно не причём, но… Почему ты запрещаешь себе что-то чувствовать?       — Потому что, милая принцесса, ты всё ещё стоишь на мосту, на одном конце которого я, а на другом тот, кому ты своё сердце отдала много лет назад. Несмотря на то, что между нами происходит, на поцелуй, переживания, замирания или бешено бьющиеся сердца, не ты, не я — особенно — не могу позволить себе того, чего по-настоящему желаю.       От его слов у девушки захватывало дыхание, становилось то жарко, то холодно. Даже ладони становились мокрыми, а щёки всё ещё продолжали заливаться румянцем. До появления Александра в её жизни, она и вспомнить не может, когда в последний раз испытывала такую же гамму эмоций и физических изменений от слов Марселя, его взглядов или прикосновений. Коулману даже не стоило её касаться — было достаточно одного глубокого, несоизмеримо влюблённого взгляда, который возвращал её в очень далёкие времена, в чувства той самой первой и крышесносной влюблённости.       — А… — она сглотнула и посмотрела на него в тот момент, когда и сам Александр перевёл на неё взгляд, — чего ты по-настоящему желаешь?       — Честно?       — Д-да…       — Я желаю обрести девушку, с которой мы сможем построить крепкие отношения, что будут построены на большой и вечной любви, уважение и понимание. Я желаю обрести девушку, которая мечтает о тихом, семейном домике на берегу и кресле качалке, с которого она, держа в одной руке бокал прохладного напитка, будет наблюдать за горизонтом и солнечным диском, кой медленно будет опускаться в темно-синие воды океана. Я хочу сидеть вместе с этой девушкой на соседнем кресле-качалке и держать её вторую руку, которую буду поглаживать и раз в пять минут покрывать поцелуями, запоминая каждую её улыбку, луч уходящего солнца и блик на водной глади. Я желаю обрести спокойную вечную жизнь с той, с которой мы забудем о том, что одному из нас чуть больше тысячи лет, а другому чуть меньше десяти лет с вампиризмом. Я желаю перебирать её волосы перед сном, а когда она заснёт, целовать перед тем, как самому окунуться в мир сновидений под её дыхание. Я хочу просыпаться раньше и готовить завтрак, радовать свежими цветами, что собрал бы на поляне неподалёку от нашего дома. Я желаю обрести любовь, Ребекка.       Ребекке даже не нужно было закрывать глаза, чтобы представить это всё. Картинка сама по себе нарисовалась перед глазами. Не описать словами, как ей хотелось всего того же, чего хочется Александры. Хотелось крикнуть: «Я тоже этого хочу! Давай создадим это!», но она молчала, ощущая ком в горле. Ребекка знала, что поступает неправильно по отношению к Марселю. Она уже целовала Александра. Она давно на него не смотрит просто как на союзника, друга. Она хочет большего, но, действительно, как и сказал ранее Коулман, не может позволить себе большего. Она не может предать Жерара ещё больше. Будет правильно сначала увидеть его, прислушаться к сердцу, поговорить и принять решение. Она не хочет просто нырять в омут новых чувство с головой, как бы того не хотелось. Ей нужно подождать.       «Так будет правильно. Я убеждена!», — убеждала себя вампирша, с трудом борясь с желанием заплакать. «Но мне так хочется этой идеальной, счастливой для меня жизни. У меня есть чувство будто Александр — действительно тот человек, которого я искала все эти века, но я не могу так ужасно поступить с Марселем. Я должна поступить правильно».       Александр и не ждал от неё ответа, в особенности после затянувшегося молчания. Он смотрел на дорогу перед собой, хотя перед глазами была та картина, которую он описал в своём монологе. Он желал того всем сердцем, но последний шаг всё ещё остаётся за Ребеккой. Александр свой уже сделал, и искренне надеется, что в ближайшем будущем сделает и она свой. Он ждёт и не торопит. Он примет любой исход, руководствуясь: «надеюсь на лучшее, а готовлюсь к худшему»; но, разумеется, в душе надежда была лишь на лучшее, на то, что он услышит заветное «да» в свой адрес, либо любые другие слова, подтверждающие то, что Бекка выбрала его.       Ребекка посмотрела на него, прошептав одними губами — так, что даже звука практически не было слышно.       — Я тоже этого желаю…

* * *

      Нью-Йорк       Адэлис и Элайджа вернулись из Меадарии туда, откуда отправлялись — на кладбище, на котором не стали долго задерживаться. Они поспешили покинуть его, сев в припаркованный автомобиль первородного и направились в центр города. Изначально был план о походе в ресторан, который промелькнул сквозь обсуждения о произошедшем, но, увидев новости в интернете, где засветилась часть семьи, они поняли, что ужин в ресторане с красивым видом отменяется… Точнее переносится в гостиную.       — Как смотришь на прогулку? — спросила Лис, играясь с небольшим пламенем в ладони.       — Положительно, Адель. Однако есть момент…       — Да плевала я на эти папарацции! — она сказала это так: с пренебрежением и с трудом скрываемой ненавистью; что все папарацци вмиг должны были испарится с лица Земли. — Пойдём погуляем, после того, как поставишь машину на парковку.       Майклсон рассмеялся, посмотрев на любимую, чья улыбка была такая же сверкающая, и, несмотря на всё произошедшее и грядущее, беззаботная и расслабленная.       — Пойдём, конечно.       Она захлопала в ладоши, и, пока они толкались в пробке, решила набрать Ребекку, с трудом поставив телефон так, чтобы он не падал. Кэролайн ответила и в тот же момент добавила звонок в групповой, в котором так же были Ребекка и Александр. Телефон она поставила вертикально на высокий, но не объёмный стеллаж, с которого было видно всю столовую.       — Эй, Лис, Элайджа! Наконец-то! — радовалась Форбс. — Мы звонили вам час назад, но телефоны были вне зоны.       — У нас было увлекательное путешествие, — неопределённо покачал головой Элайджа, на что прозвучал шёпот рядом сидящей ведьмы.       — Звучит двусмысленно.       — Соглашусь с ней! — отозвался Деймон. — Но мы такое приветствуем!       — Фу! — не поддержала Ребекка, пока Кэролайн скорчила кислую мину.       — Отвратительно, — покачала головой Саманта.       Клаус, Элайджа и Александр посмеивались, а Дарен, подловив момент, решил поинтересоваться, как дела в Нью-Йорке.       — Как ваша поездка, Лис? Всё прошло гладко?       Ведьма и первородный переглянулись. В этот момент Клаус, прекрасно знающий все эти переглядки, не опустил возможности вставить свои пять копеек.       — По этим взглядам могу сделать вывод, что что-то получилось, а что-то пошло не так.       — Скажем так, — Лис сложила руки на груди, не желая отвечать Клаусу, но понимала, что информацию так или иначе должны услышать все, — что-то получилось и даже больше, но и кое-что пошло не совсем по плану. Нам удалось найти ведьму, точнее одну из тех, кто принимала участие в том ритуале. Она была из приспешников Ароса. Пойти так просто с нами она отказалась, поэтому без пары полётов как нашей, так и с её стороны — не обошлось. В конце концов мы всё-таки оказались в Меадарии.       Клаус, Дарен, Кэролайн, Александр и Ребекка подумали, что ослышались, переглянулись между собой, пока Саманта и Деймон не особо понимали, чем вызвано такое недоумение на лицах. Коулман взял всю инициативу на себя, озвучив всех интересующий вопрос:       — То есть как, Лис? Ты же говорила, что нам в этот мир хода нет.       — И от слов своих не отказываюсь! Однако у меня, как у доверительного лица Ароса, есть определённые привилегии, о которых смутно, но может помнить моя сестра, так ведь, Кэр? — та открыла рот, но ничего так и не сказала. — Мы можем проводить вампиров и оборотней в мир, но только с прямым контактом того, кто располагает необходимой силой, которая может менять поле вокруг на более пригодное для существа с той или иной энергией. Допустим, если бы любого из вас попытались протащить в наш мир, то вы бы сгорели меньше, чем через десять секунд до тла.       Клаус наклонился к Кэролайн, с которой сидел рядышком, и спросил на ушко:       — А что будет, если я окажусь в твоём мире?       — Замёрзнешь и превратишься в льдинку, — она отвесила ему лёгкий щелбан и улыбнулась. Майклсон вздохнул и мягко справил её руку в свои ладони.       Лис же продолжала говорить:       — В общем, предательница была доставлена к хранителю и дальнейшая её судьба будет зависеть от него, в прочем, как и судьба других участвовавших. Я более чем уверена, что её заставят рассказать всю информацию. Так же Арос подсказал нам путь к решению проблемы Элайджи.       Клаус резко посмотрел прямо на камеру, ощутив, что сердце замерло. Он бы подумал, что ослышался, ведь не понимал, какой резон первородному хранителю в помощи для первородного вампира, но по сияющему выражению лица ведьмы было понято, что он не ослышался. Постепенно на душе начало становится очень хорошо.       — Боже, Лис, спасибо! — обрадовалась Ребекка, смотря то на дорогу, то в телефон Александра.       — Я передам твою благодарность Аросу, дорогая, как представится возможность.       — А что с работой, брат? — поинтересовался Клаус. — Всё решил?       — Основное — да. Планирую заехать завтра с утра, улажу вопрос с документацией, и мы с Адэлис будем возвращаться.       — Мы с Ребеккой планируем вернуться этой ночью. Сейчас толкаемся по Вашингтонским пробкам в час пик до родителей, потом отвезём их загород и домой, — поделился планами Александр, играющий в руке с зажигалкой.       — Ребекка, Александр, у вас как всё прошло? Как родители? Как дела в Вашингтоне?       — Всё не самым лучшим образом, Лис, — честно признался вампир с тяжёлым вздохом. — Отчим видеть меня с трудом желает из-за своей сути. Думает, что я могу навредить матери… Однако нам удалось примириться на этот вечер, чтобы мы с Ребеккой могли спокойно перевезти их загород, где, благодаря тебе, они будут в полной безопасности. В самом Вашингтоне всё звенит от напряжения. Белый Дом встревожен, — в этот момент Элайджа стал особенно вслушиваться в слова вампира. — Ребекка, я и Ральф были вынуждены явится на экстренное заседание по моему приезду. Сказать, что они были неприветливы больше, чем обычно — не сказать ничего. Не скажу, что нас напрямую обвиняли во всех грехах, но взгляды их говорили об обратном. Они собрались явиться в Мистик-Фоллс, чтобы ликвидировать, ну или хотя бы запереть угрозу, то бишь мистера Сальваторе и Кола. С трудом удалось переубедить совет в этом решении. Они жаждут твоего присутствия, Лис, как ведьмы верховного ковена. У них много вопросов…       — Да! — охотно поддержала Ребекка с уже вспыхнувшим недовольством. — Как и у меня к моему самому старшему брату. Элайджа. Почему ты не говорил, что являешься основателем этого дурдома? Что за извергов ты туда понабрал?       По все стороны воцарилось молчание. Адэлис и вовсе повернулась на любимого медленного, почти как в фильме, подумав, что ослышалась. Лишь Клаус сделал вид, что орех его интересует куда больше, чем звенящая со всех сторон тишина.       — Предлагаю, уважаемые родственники и друзья оставить эту увлекательную историю на момент нашего возвращения. Ребекка, как бы сильно не было в тебе негодование, я прошу его попридержать до того, как мы все соберёмся в одном доме. Я буду рад выслушать твою критику и, если честно, не совсем понимаю, о каких извергах ты говоришь.       Скрепя зубами, Ребекка согласилась, с недовольством ответив:       — Договорились, брат. Я во всех красках тебе о всём расскажу, когда мы встретимся.       — Бекка, — окликнула её Лис, решив тот же вопрос отложить на потом, — а вы с Александром видели новости?       — Какие на этот раз?       — В этот раз наша оставшаяся компания засветилась на телевидение с особняком Эндерсонов. Всё бы ничего, если бы мой папочка не решил разогнать журналюг магией, — Дарен чуть не подавился виски. — Надеюсь услышать комментарии.       — Ну вы даёте! — смеялась первородная. — Значит, без приключений ни у кого день не обошёлся.       Дарен прокашлялся, приложив чистую салфетку к уголкам рта, вытирая остатки сливочного соуса.       — Комментариев будут следующие, дочка, — они ухмыльнулись друг другу, смотря в экраны. — У меня не оставалось другого варианта. Сперва отмечу, что я просил перестать снимать, сесть в служебное авто и уехать подальше в свой офис, но моя просьба не была услышана, а вопросы, преимущественно летящие в адрес Саманты и Кэролайн продолжали поступать. Я же понял, что без демонстрации какой-либо силы, с которой они точно не могут совладать, окрестность поместья не опустеет… А даже если бы опустела, то через сутки или неделю они бы снова появились здесь. И рано или поздно на объективы камер что-то да попало бы. Возможно я был несколько несдержан в проявление магии, но не считаю себя виноватым.       — Правда, сестрёнка, — решил вступиться Клаус. — Мы с Деймоном поддержали инициативу Дарена. То, что мы укрепили лишь слухи… Хотя… Мы в целом их подтвердили после сегодняшнего дня, наверняка не самая удачная из всех наших затей, но если пораскинуть мозгами, то в ближайшие недели это и так бы случилось. Сейчас вся наша весёлая компания для большинства всё равно, что антигерои благодаря тому балу, но что делать? Нам не впервые быть в роли чудовищ, которых будет мечтать истребить мир.       — Да, Ник, но в этот раз мы не по разные стороны баррикад! Мы вместе! — Последние слова Ребекка произнесла с гордостью, улыбкой, в ответ на которую улыбнулся и сам гибрид.       — Соглашусь с сестрой, Никлаус. Сейчас, как никогда, моя философия о том, что семья не ограничивается кровными узами, подтверждается. Раннее мы часто были разобщены, отчего терпели потери и поражения. Сейчас этого допускать нельзя. И даже если мы, как ты выразился, снова в роли чудовищ, только в наших силах и руках доказать, что мы такими не являемся.       — Точнее не всегда, — поправила его Лис. — Я не обещаю быть хорошей ведьмой, если мне в лицо будут тыкать камерой и микрофоном. Расплавлю всю эту технику — не задумавшись!       Элайджа посмотрел на неё ироничным взглядом, усмехнувшись.       — Я тоже не собираюсь становиться хорошим вампиром, — поддержал Деймон. — Я всё ещё люблю тёплую кровь, как и похулиганить. Лис, если вдруг появятся претенденты с камерами и микрофоном, дай знать.       — Договорились!       Деймон отсалютовал ей бокалом крови.       — И всё же, народ, — решил взять слово Александр, — давайте будем стараться нагонять жути по минимуму. Люди напуганы и могут действовать необдуманно, руководствуясь эмоциями, а не здравым смыслом. Мы должны помогать им по возможности и не пугать. И, Лис, Деймон, если даже журналисты будут наступать на пятки, всё же считаю правильным до последнего придерживаться здравомыслия и сохранять дипломатию. Нас же это зачтётся. Уговор?       — Ну ты, Алекс, как всегда, — цокнула ведьмочка. — Уничтожил всё желание похулиганить.       — Ну извиняй меня, такого доброго, родная.       — Ну ладно, ребят, мы подъезжаем к гостинице. Отключаемся, — она помахала в камеру. — До встречи завтра или после завтра.       — Сестра, береги себя! — Кэролайн тепло улыбнулась, встретив её потеплевшую улыбку. — И… Тебе привет от Авы.       Лицо Адэлис вытянулось, а рот приоткрылся. Ей так хотелось обо всём расспросить, но времени не оставалось.       — Кэр, сохрани в памяти каждую деталь. Мы всё обсудим с моим возвращением! Вы все берегите себя. Пока!       — Пока!       — До встречи!       Элайджа так же кратко помахал в камеру, после чего Адэлис завершила звонок, выдохнув. Она испытывала невероятное счастье за сестру, ведь Кэролайн наконец-то встретилась с Авой. Лис надеялась, что Кэр задала интересующие вопросы, получила ответы, и, может быть, вспомнила что-то ещё! Эндермен видела, как сверкали её глаза, чувствовала собственной душой подъём, на котором находилась Кэролайн. Она мысленно её обнимала, хотя очень нуждалась в этом физически.       — Рада за неё? — спросил Майклсон, заезжая на парковку отеля.       — Очень. Ей это было необходимо.       Элайджа не сдерживал улыбки. Его всегда восхищали их отношения, безграничная поддержка и любовь друг к другу, которой сёстры в своё время научили Майклсонов. Они были идеальным примером того, как, несмотря на смерти, перерождения, обиды, недопонимания, всё ещё было возможно сохранить отношения, трансформировать их, и испытывать друг к другу глубочайшую любовь и уважение.       Он и сам, безусловно, был рад за Кэролайн, понимая, насколько важен зов прошлых жизней как для неё, так и для Лис. Вернувшись к истокам, она обязательно обретёт силу, приумножит сознание и вновь вырастит и потерпит изменения. Майклсон рад и спокоен, осознавая, что в этот раз сёстры не одиноки и им есть, на кого положится, с кем поделится своими чувствами, эмоциями и переживаниями. Его, как и остальных, разрывали положительные эмоции от осознания, что все они — становятся чем-то большим, чем командой союзников, а семья Майклсонов вновь расширилась, обретя давно утерянные важные звенья.       Как только машину припарковали, Адэлис и Элайджа пешком прогулялись до ближайшего парка, который, ясное дело, был довольно многолюден вечером. Солнце ещё не успело сесть. Лучи и теплый оранжевый свет пробивался через верхушки деревьев. Птички перелетели с ветки на ветку. Редкие насекомые пролетали мимо толпы гулящих, наслаждающихся летом людей. Некоторые из них, по наблюдениям Лис — именно женщины, временами дёргались из-за страха перед насекомыми, да и она сама, идя за руку с Майклсоном, временами вздрагивала, пока он смеялся.       — Не смешно, Элайджа!       — Прости, милая… Но это действительно смешно! — в ответ девушка покачала головой и отвела взгляд, разглядывая округу. — Могущественная ведьма боится беззащитных мух, пчёл и прочих.       — Мне они омерзительны.       — У тебя не было этого страха в прошлом.       Помолчав немного, Лис решила рассказать историю:       — Когда мне исполнилось восемь лет, мы с Джоном на летние каникулы поехали в Румынию. Там, помимо его дел в ковене, мы отдыхали как с обычными людьми, так и с магами и ведьмами. Разумеется, всё это было с едой, выпивкой, грилем. Детей всегда было не много, а порой была из детей только я одна. Однажды, прибежав перекусить, я, пробуя жареную курицу на мангале, почувствовала лёгкие щекотание вот здесь, — указала она на левую сторону шеи, где имелась заметная темно-коричневая родинка. — Руки были грязные. Я наклонилась голову и попыталась плечом убрать то, что меня щекочет. Я была уверена, что это была прядь волос, выбившаяся из косы, но это оказалась пчела. От укуса было так больно, что место вокруг в мгновение распухло, а я, то ли из-за страха, то ли действительно из-за боли или реакции на укус не смогла говорить. Джон быстро среагировал и промыл мне укус и дал противоаллергическое, — девушка рассмеялась, вспоминая всё это. — Он тогда не меньше меня испугался, когда спрашивал, смотря в мои красные глаза, что случилось, а я и слова вымолвить не могла. К вечеру у меня появился зуд и высыпания вокруг укуса. Джон предположил, что это аллергия, что подтвердила одна из ведьм-целительниц, которая тогда помогла мне немного, излечив укус, насколько могла. Утром мы поехали к врачу, где действительно подтвердилось, что я предрасположена к аллергиям на укусы пчёл, ос и им подобных. Врач удивился, что мне ещё помогла таблетка, сказал, что симптоматика должна была быть серьёзнее, но не скажешь же, что меня ведьма чуток подлатала.       — Я рад, что всё обошлось тогда, — он чуть крепче сжал её ладонь. — Так что мне защищать тебя от… — именно в этот момент мимо Элайджи стала пролетать оса, которую он успел поймать пальцами до того, как та оказалась в пределах его любимой, — от этих существ?       По напуганному взгляду ведьмы, что был прикован к несчастному насекомому, которое шевелило крылышками, стараясь улететь из заточения, Майклсон осознал, что дело обстоит куда серьёзнее. Она таким взглядом не смотрела ни на одного врага, что превосходил её по каким-либо качествам.       — При экстренных ситуациях, когда я буду идти по парку и есть мороженое, и это существа решат меня окружить. Отпусти это создание куда-нибудь в противоположную от меня сторону.       Элайджа так и сделал. Насекомое улетело быстро, даже не желая мстить обидчику.       — Кстати о мороженом, — ведьма заприметила фургон в нескольких метрах от них и потащила к нему первородного. — Побалуемся, пока время позволяет.       Адэлис, как любительница шоколада и клубники, взяла себе мороженое с двумя шариками, а Элайджа предпочёл держаться классики, выбрав ванильное.       Они продолжили прогулку, всеми силами игнорируя частые взгляды и временами настигающий их шёпот обыкновенных людей. Лишь некоторые из гражданских предположили, что если бы всё, что было показано и рассказано в видео-ролике было правдой, то вряд ли бы такие опасные люди ходили в светлое время суток, если мороженое, смеялись и демонстрировали нежные чувства друг к другу. Адэлис и Элайджа мысленно хвалили этих мозговитых людей, надеясь, что их услышит как можно больше рядом стоящих людей.       — Расскажи мне об этом совете, — попросила она, откусив вафельный рожок и немного мороженого. — Как давно ты его основал?       — Это произошло в середине восемнадцатого века — в одна тысяча семьсот сорок пятом. Я тогда только начал приходить в себя после пережитого горя, как и Никлаус. Мы переживали этот период по разному. Я решил собрать совет из сильнейших существ со всего мира, что было не прочь выйти из тени. Никлаус же продолжал править и не брезговал жестокими методами завоевания доверия и уважения. Я, когда не был ему нужен, ездил по миру и вступал в переговоры с вампирами, оборотнями, ведьмами, после из которых помогали выйти мне и на других существ. Примерно через двадцать лет упорных переговоров я сформировал сообщество правящих мистическим сообществом и миром людей. Я понимал, что если создавать такую серьёзную структуру, то должен в ней присутствовать человек. Мне непросто было отобрать первого претендента на роль представителя человеческой расы. Важно было поставить на эту роль лицо незаинтересованное в воинах между мирами и расами. Одной из главных задумок была: объедение разноплановых существ в одну организацию, из которой они могли бы править, но про этом оставаться в тени и решать те проблемы, которые угрожают мирному существованию как людскому миру, так и нашему. За эти века организация потерпела много изменений, воин внутри коллективных, но в последнее лет пятьдесят всё было мирно и тихо. Совет собирается нечестно, лишь в экстренных случаях, когда судьба мира становится шаткой. Я, честно говоря, понятия не имел о собрании. Возможно, письмо пришло после нашего отъезда. Меня ещё больше поразили слова сестры об извергах. Теряюсь в догадках о том, что там могло случиться.       — Мой ковен и клан вампиров Александра часто привлекали в Белый Дом. Поразительно, что за столько времени мы ни разу там не пересеклись.       — Меня созывают лишь в особенно экстренные случаи, — он улыбнулся, глубоко вдохнув. — Тебе есть, что сказать о совете?       — Не думаю, — покачала она головой. — Я в хороших отношениях со многими её членами, в особенности с Освальдом. Аркан, конечно, мне не по духу, но, как тебе известно, я вообще с духами не в контакте.       — Не в контакте? — переспросил Элайджа, вскинув брови. — Ты приуменьшила, Адель. Ты их не выносишь.       — Как ты умудрился выйти на всех прочих сверхъестественных существ? С помощью ведьм и колдунов?       — Другие мне бы не помогли, — кивнул первородный. — За хорошую плату и на благое дело они были не против сотрудничать. Мне так удалось выйти на служительницу Руэри.       — Флорея, — тут же поняла Эндерсон, о ком идёт речь. — Хорошенькая, хоть и мрачноватая даже для меня. Я не сомневаюсь, что ты старался связываться с первородными хранителями. Не удалось?       Майкл он вздохнул особенно тяжело, проводив взгляд бегающих с воздушным змеем детей.       — Когда я познакомился с Флореей, я просил её устроить аудиенцию с господином Руэри. Она обещала провести с ним переговоры, которые не увенчались успехом. Первородный хранитель тьмы оказался незаинтересован в сотрудничестве с людьми настолько тесно, сославшись на большую занятность в Моркете. Выйти на доверительных лиц Ароса и Авы я не мог, по понятным причинам, а остальных не отыскал.       Адэлис отнеслась с пониманием, кивнув.       — Я могу поговорить с Аросом при удобном случае. Он может оказаться заинтересованным в сотрудничестве с людьми и всеми возможными расами.       — Серьёзно? — проглотив небольшой кусочек мороженого, Элайджа вновь вскинул брови, посмотрев на любимую, что утвердительно кивнула. — Не совсем понимаю, какой ему от всего этого толк? Мне помог, в теории может вступить в совет… Что я должен буду ему дать?       — Ничего… — Майклсон продолжал смотреть, с трудом веря. — Я серьёзно, Элайджа. У него есть всё. Единственное, в чём он нуждается, это, грубо выражаясь, в устранение своих грехов, что совершил не считанные тысячилетия назад. Внешне по нему и не скажешь, что он жалеет об отнятых жизнях, уничтоженных землях, но все эти века, что я являюсь его советником и верным соратником, с полноразмерной уверенностью заявляю, что все его действия направлены на восстановление гармонии и порядка во многих мирах, в особенности Земли и Меадарии. Тебе же он помог… — она вздохнула, понимая, что пришло время рассказать об одной правде, о которой никогда и никому не говорила. — Когда я впервые умерла, то попала в его мир, где проходила серьёзную физическую и энергетическую подготовку. Это секретные практики, которые были разработаны самим Аросом. Из многих учащихся он сразу, с его слов, заприметил меня, учитывая, что до этого вовсе спас из горящего дома. Днём я тренировалась со всеми учениками, а вечером и ночами училась с ним. Он уже тогда знал, что я стану его вторым, ну, точнее, третьим «Я», с которым он будет делить свои тайны, мечты, сомнения и стремления. В какой-то момент мы особо близко сблизились, — Элайджа озадаченно, медленно повёл ладонью, требуя конкретики, что могла подтвердить или опровергнуть его домысли. — Мы стали любовниками, — всё же подтвердила она, встретившись с настоящим шоком в глазах первородного, кой даже замер посреди дороги. — Мы долгие века совмещали приятное с полезным. Мы даже изобрели некоторые практики, которые можно осуществить именно во время полового акта. Мы по полной исследовало наши физические способности и энергетически, изучая, как наши энергии взаимодействуют между собой. Так было до моего второго воплощения. Когда я была уже Аделией, встретила сестру, тебя, вышла замуж и снова умерла, после чего вернулась в Меадарию, мы чётко обговорили с ним границы. Наши те отношения, что было до второго воплощения, мы оставили в прошлом. Он видел, что я была счастлива всё то время с тобой. Он знал, насколько я была верна, видел, насколько я тебя любила, скучала и жаждала вернуться в людской мир к тебе все эти века. Мы больше не было любовниками и не смотрели друг на друга взглядом, застеленным похотью, но мы по-прежнему оставались друзьями, союзниками, воинами, изобретателями заклинаний, энергетических техник и многого другого. Наши отношения с Аросом — это нечто настолько разностороннее, что я не могу дать им какие-то одно определение, но я точно скажу, что мы глубоко уважаем, любим и привязаны друг к другу чуть больше из-за магии, с которой он поделился со мной, стоило мне заступить на должность его доверительного лица. Я полагаю, что он знал, как для меня важно — помочь тебе, видел или чувствовал все мои переживания, что не покидают сердце ни на минуту. Он из-за многих соображений, в том числе преданности и любви ко мне, не мог остаться в стороне. То, что он сделал — было от чистого сердца, а в этом случае он тем более никогда и ничего не потребует взамен.       Сказать, что Элайджа был ошарашен услышать всё это — не сказать ничего. В данный момент он испытывал разные чувства, среди которых было уважение и ревность, понимание и смятение. Адэлис всё это видела и не торопила его, но смотрела в глаза первородного с тревожным трепетом, что ощущался в груди.       — Позволь узнать, милая, а эта любовь — какого она рода?       Из всего остального, почему-то именно это интересовало Майклсона в первую очередь.       — Ты имел возможность наблюдать за кланом оборотней продолжительное время? — неожиданный вопрос заставил его сбиться с мысли, но в знак подтверждения он всё же кивнул. — Тогда ты замечал, что все члены стаи относятся друг к другу с глубокой любовью и уважением. Во многих стаях даже не убивают предателей, предпочитая изгнание, либо, если альфа — человек с большим сердцем, даруют шанс на исправление. Ключевой момент именно в любви и преданности. Стая оборотней — одна большая семья. Взять в пример любого хранителя и его приспешников — нас легко можно сравнить с оборотнями. Мы так же преданы друг к другу, любим и уважаем друг друга. Эту любовь сложно отнести к чему-то наиболее знакомому, это нечто другое… Как, если бы брат и сестра любили друг друга или друзья детства, как оборотни из одной стаи относятся друг другу. Но, Элайджа, — она шагнула к нему, положив руку на грудь, — это точно не та любовь, которая связала нас. Ты это знаешь.       Он знал, видел и верил в это. Он наблюдал за Адэлис и Аросом в Меадарии то время, что они там пробыли, и мог сказать, что в их взглядах действительно присутствует глубочайшее уважение и любовь, которую не опишешь и не прировняешь ни к одной. Элайдже нужно было лишь услышать устное подтверждение своим мыслям. Честно, он бы не додумался сравнить их отношения с теми, что испытывают друг к другу члены стаи оборотней, но это звучит вполне схоже с тем, что первородный видел.       Обняв любимую свободной рукой, он поцеловал её в лоб, ощущая губами родное тепло её тела. От наслаждения Лис прикрыла глаза, растворившись в моменте.       — У меня есть к тебе просьба, — он, заметив в уголке губ след от шоколадного мороженого, вытер и тихим тоном — интимным, личным, возбуждающим продолжил: — научишь техникам?       — Техникам… Кхм… Ты имеешь в виду сексуальным?       — Я согласен на любые, Адель, когда мы говорим о нас, но упомянутые тобой в данный момент влекут больше всего.       Её губы растянулись в довольной ухмылке, а глаза заблестели от предвкушения. Ведьма ответила тем же интимным шёпотом:       — С удовольствием научу, Элайджа. Обещаю, тебе понравится.       Они потянулись друг к другу, но в последний момент Адэлис, вместо своих губ, подставила своё мороженое.       — Сладость! Ну кто так делает, милая? — он облизнул свои губы, пока Лис смеялась, и вытерла остатки пальцами вокруг его рта.       — Я! Настолько не любишь молочный шоколад? — изумилась она, не понимая, как одно из самых прекрасных творений человечества может кому-то не нравится.       — Только если горький и то раз в десятилетие.       — Терпеть не могу горький, — поделилась и она своим вкусовым предпочтением. — И ванильное мороженое. Учтём эти моменты       — Учтём.       Его рука легла на женскую талию и прижала к себе, привлекая в сладкий, благодаря мороженому и лету, поцелуй. Если бы не люди, то этот поцелуй мог продлиться куда дольше и перерасти в нечто большее, но, нехотя, порыв чувств пришлось прервать, какое-то время пристально смотря друг другу в глаза. Но вдруг над их головами послышались интервальные каркающие звуки. Две полярные совы чёрных окрасов кружили над ними, держа в лапах конверты с письмами. Поняв, что их заметили, они сбросили послания и поспешили улететь, пока люди оказались отвлечены необычным явлением, ведь совы уже на протяжение долгих веков не населяли эту местность. Адэлис и Элайджа держали в руках два небольших именных концерта с восковой печатью, в центре которой была знакомая буква «М», что означала «Майклсон».       — Приглашение на совет, — озвучил Элайджа.       — Не просто совет, а тайный, — поправила Лис. — Увлекательный будет путь домой.

* * *

      Мир мёртвых       Сидя на высоком холме, он всегда любил смотреть на водопад, слушать шум воды и ловить лицом прохладный ветер, что путался в коротких русых волосах, что на солнце отдавали лёгкой рыжиной. Здесь, в отличие от всего остального мира, было спокойно, тихо, без суеты, а ещё он не видел всех, кого видеть вовсе не хотел.       Его душа не знала покоя все эти века, а ненависть в сердце лишь нарастала, становясь невообразимых размеров. Порой ему казалось, что в его сердце практически не осталось места для других чувств, но каждый раз он убеждался, что это не так, когда возвращался на Землю к семье, пока никто другой не видел. Он скучал, тосковал, хотел быть с ним, но прекрасно понимал, что не имел возможности на это.       Всё своё свободное время парень предпочитал проводить здесь — среди холмов, гор, водопадов, где небо преимущественно ясное, где существуют необычайной красоты закаты и рассветы. Где он, если бы только мог, обратился в волка и пустился бы в бег по лесу, что находился на горизонте и где-то там внизу.       Ему всего пятнадцать лет, точнее, было пятнадцать, когда умер в далёком одна тысяча первом году. Сейчас, если так посчитать, то ему целых одна тысяча тридцать лет, но он не чувствует себя на этот возраст. В глубине души он всё ещё остаётся ребёнком, который умер слишком рано, не попробовав прелести жизни не грамма. Вместо этого он встретился с другим: с выбором, который всегда делают за него; с осуждением и непринятием в мире мёртвых, что длится всё это время; с бесконечной тоской и ненавистью; и наблюдением за абсурдной несправедливостью по отношению к многим вещам. Столько раз хотелось сказать «нет», но не имел право. Столько раз хотелось топнуть ногой и уйти, но не мог и продолжал стоять в ряду с остальными, крепко сжимая кулаки. Столько раз хотелось послать всё и всех к чертям подальше, но знал, что в ответ прилетит нечто худшее, и продолжал молчать, смотря в глаза людям, что презирал и ненавидел всем сердцем…       Так было все эти долгие века, что, кажется, длятся целую вечность, пока он не узнал о другой стороне, что борется с той, в рядах которой он стоит. И сейчас парень сидит и раздумывает над будущем, рисками и старается принять важное решение, которое сердцу давно было известно, оно его жаждало, а вот разум боялся, ведь он всё ещё оставался ребёнком.       И вдруг в спину ударил неприятный холод, от которого пробежались мурашки по всему телу. Захотелось поёжиться или вовсе вздрогнуть, словно так можно было отделаться от чувств, но парень заставил сидеть себя ровно, всё так же непоколебимо, зная, что за его спиной открылся портал, а матушка с явным неодобрением смотрит в его спину.       — Я искала тебя, — со сложенными руками начала Эстер. — Ты нужен мне на территории Мистик-Фоллс. Почему ты снова прохлаждаешься здесь, Хенрик, пока мы с отцом вынуждены искать тебя?       — С отцом? — переспросил он, ухмыльнувшись. — Это ты о каком из двух, матушка? О том, что наравне с тобой пытается перестроить миры, либо о папе Анселе, который был вынужден вместе со стаей скрыться с вашего поля зрения?       — Следи за речью, Хенрик! Обернись.       Крепко стиснув челюсти, парень обернулся через левое плечо, но подниматься пока не думал.       — Нам пора возвращаться. Ты обещал мне, сын.       «Тысячу раз за эту тысячу лет успел пожалеть о своём обещание, мама».       Прикусив щёку изнутри, нехотя, но Хенрику пришлось подняться и подойти. Эстер накрыла его плечи своими худыми руками и сухо улыбнулась.       — Молодец, милый. Вернёмся. Нас ждут важные дела, — говорила она, шагая с ним в портал овальной формы, что был окружён туманом.