Дракон и Волчица

      Крисания убила три года, работая кем угодно, только не по специальности. И все эти три года она ненавидела каждый день. То работа попадалась дурная, то начальство уродское. Если работа хорошая, и начальство вроде ничего, то тогда коллеги с приветом оказывались. Крисания даже уезжала в другие города на год, на полтора, надеясь, что всё каким-то образом наладится. Да только вот ничего не менялось. Последнее место ее работы, где Крисания сорвала джекпот в виде плюющих ядом коллег, тотальном отсутствии какой-либо организации, абсолютно невменяемого руководства, дающего невозможные поручения, но забывавшего частенько платить сотрудникам зарплату, заставило ее, наконец, вспомнить то, о чем она когда-то мечтала. О языках, об океане букв, и об их истории. Так много времени потратив впустую, на работу, что ни денег, ни удовольствия не приносила, Крисания за всей этой бессмысленной суетой, зациклившись даже не на деньгах, а на наличии работы в принципе и забыла о том, чего всю жизнь хотела и чем заниматься всегда грезила. Да что там, за кучей глупых дел, она и имя свое порою забывала. Крисания уволилась, когда ее в очередной раз облили грязью, совершенно не стесняясь в выражениях прямо при всем коллективе. Она ушла в ту же минуту, даже не дождавшись окончания рабочего дня. С внезапным осознанием того, что пусть Крисания осталась без работы, пусть без денег, но она, наконец, обрела свободу. Обрела саму себя. Уволившись и выйдя из проклятого здания уже навсегда, Крисания тогда впервые заметила, какой же красивой в том году была осень. Тёплая, мягкая, ласково целующая нежным ветром, солнечная осень. С ее ослепляющим золотом, разноцветными, яркими красками и приятно шуршащим ковром из опавших листьев под ногами. Она не замечала, как часто на самом деле смеются вокруг люди. И что вороны очень забавно дерутся друг с другом за опавшие на землю орешки. Крисания думала, что осенний дождь смывает улыбки и все моменты радости. Потому что была настолько несчастна, что сама, за всей этой работой, унынием и грустью уже забыла, каково это — улыбаться. Она не видела ничего вокруг. И могла бы ведь так и не увидеть, если бы осталась работать на дурацкой, не позволяющей дышать работе. Тот день без гроша в кармане Крисания провела в бесцельной, но счастливой, свободной прогулке по улицам города.       Потом Крисания искала работу только по своей специальности. И единственный путь, который открывался Крисании с ее дипломом специалиста по английскому языку — лишь преподавание. Крисания к этому никогда не стремилась. И преподавателем себя уж точно не видела. Но так она могла обеспечить себя деньгами и продолжать заниматься языком. Той же прекрасной, золотой осенью Паладайн откликнулся на отосланное резюме Крисании, тут же пригласив ее на собеседование в свой маленький, но уютный офис, где Крисания согласилась на сотрудничество, получив своих первых учеников уже в начале ноября. Сказать, что Крисания боялась — это ничего не сказать. Она никогда никого ничему раньше не учила. Она тряслась от одной мысли, что нужно будет выступать в своем роде перед публикой и что еще хуже — объяснять материал так, дабы его хотя бы поняли, уже не говоря о том, чтобы полюбили. Их было всего двое — Крисания и Паладайн. Паладайн стал ее лучшим начальником. Как будто отец, он утешал ее и всячески поддерживал, а еще в перерывах они могли часами пить чай и разговаривать обо всем на свете. И он никогда ни разу ее не оскорбил. Ни разу не унизил. Крисания долго привыкала к тому, что Паладайн считался с ее мнением, спрашивал совета и просто ее слушал. Она вначале даже невнятно выражала свои мысли, путаясь в словах, как какая-то идиотка, но точно не преподаватель, — настолько ей это было непривычно. Крисания никогда не думала, что на работе может быть так хорошо. Да и в общем-то и работой это не воспринималось. Слишком уж уютно там ощущалось. Только бы вот еще идеально преподавать научиться. Но Паладайн говорил, что она обязательно справится. И Крисания ему верила. Верила и справлялась. Полюбила, и даже думала, что это ее призвание — погружать в язык других, и что заниматься она этим будет всю жизнь. Крисания проработала с Паладайном ровно год, прежде чем и он стал показывать свое настоящее лицо. Заставляя ее иногда работать бесплатно, нагружая работой, которую Крисания совсем не обязана была выполнять, отчитывая за любой существующий и нет промах, обманывая с зарплатой и выдумывая все новые и более безумные правила-нововведения. И на работу приходить хотелось все меньше и меньше. И ученики вдруг все вместе стали какими-то тяжелыми. Крисания молчала, долго терпела, надеясь, что все пройдет. Но ничего не проходило, только лишь больше усугублялось. После очередного оскорбления она убежала домой в слезах прямо перед Рождеством, в последний свой рабочий день перед тем, как все разошлись на каникулы. Три года назад у Крисании было самое счастливое Рождество. Тогда она пила карамельный латте в маленькой, но приятной кофейне, где играла не совсем из шестидесятых, но тоже старая музыка, а напротив сидел Рейстлин, грея руки о стакан с имбирным чаем. Самое лучшее Рождество. Как там Рейстлин? Как сложилась его жизнь за три года? Нашел ли он работу мечты? Быть может, встретил любовь и женился? Или он все еще сидит где-то в безлюдном коридоре университета, читая свою огромную, потрепанную книгу? Крисания не прекращала думать о нем. В мыслях она возвращалась к нему всякий раз, когда ей было тоскливо, больно или когда Крисании казалось, что всё на свете потеряло свой смысл и больше радости нигде нет. В такие моменты Рейстлин приходил и спасал ее от темной бездны отчаяния, разгоняя своим волшебством мрак вокруг. Маг Маджере продолжал колдовать даже когда его не было рядом. Действительно очень могущественный волшебник. Прекрасный призрак, являющийся во снах. Теплое воспоминания, заточенное в сердце под семью замками. Крисания продержалась целую зиму и весну, и ушла от Паладайна летом, когда все разъехались по отпускам и каникулам. И больше к нему не возвращалась. А потом, тем же летом, Крисания заявила отцу, что хочет изучать информатику, чтобы стать программистом, прямо как он всю жизнь и мечтал. Крисания думала, что отец ее засмеет, будет кричать, взывать к ее разуму и просить остепениться. Пять лет прошло с ее выпуска. Пять лет — это слишком много, чтобы вновь возвращаться за парту. Но отец вполне себе поддержал решение дочери. А Крисании давно уже было все равно. Может, профессия и не любимая, но хоть будет приносить деньги. В конце концов половина планеты терпеть не может свою работу. Да и за компьютером Крисанию никто не увидит. Все они, программисты, невидимки. Кто их вообще замечает? Крисания поступила в университет в соседнем городе, чтобы иногда ездить домой на выходные. А ее отец помог ей найти квартиру, на окраине, правда, но зато однокомнатную и только для Крисании, чтобы ей никто, наконец, не мешал. Крисания многое теперь делала по-другому с высоты своего опыта и пережитого. Наверное, это как раз и есть то, что называется взрослением. Где-то через неделю Крисания нашла себе подработку, взяв себе парочку учеников на частные уроки английского. Удовольствия это больше не приносило, наверное, из-за послевкусия сотрудничества с Паладайном, да и денег хватало лишь на один масштабный поход в магазин. Но Крисания и не стремилась к удовольствию или к деньгам, преследуя лишь одну цель: не забыть свой английский. Общение с одногруппниками сложилось хорошо. Быть может, потому, что Крисания больше не старалась никому понравиться. Сама учеба шла неплохо. Крисания, вопреки своему отвращению к цифрам и всему, что с ними связано, за целую осень не получила ни единой тройки. Наверное, потому, что Крисания к учебе теперь относилась намного проще. Она теперь много времени проводила в парке, отсиживаясь на лавочке и наблюдая за людьми. В лесу, гуляя в тишине среди разноцветных деревьев. На пляже, у реки, слушая ветер и созерцая сморщенную от его холодных порывов, стальную гладь воды, пока теплый имбирный чай в стакане приятно грел спрятанные в кожаных перчатках нежные ладони Крисании. Крисания много времени проводила, наблюдая. Чтобы больше не забывать, как красива бывает осень. Возможно, и Рейстлин тоже где-нибудь вот так сидел и вглядывался в серую речную воду, пока ледяной ветер безжалостно игрался с его белоснежными волосами, спутывая их еще больше. Быть может. Где-нибудь на другом конце света. Драконий принц. Крисания давно уже поймала себя на том, что плохо его помнит. Ей стало все сложнее вспомнить его лицо. Образ Рейстлина в воспоминаниях уже слегка стерся, превратившись в настоящего прекрасного призрака, незримо следовавшего за Крисанией повсюду. Крисания уже давно не чувствовала боли. Лишь безмолвно желала Рейстлину счастья, где бы он ни был.       Близилось очередное Рождество. Крисания, собравшись на праздники уехать домой, выбрала свободный день, чтобы закупиться подарками. По стандарту фирменные сладости, дорогой, престижный алкоголь и еще какие-нибудь безделушки, определиться с которыми Крисания решила уже на месте. Ближе к обеду, когда падал сказочный, лапатый снег, мешаясь с заезженными рождественскими песнями, доносившихся отовсюду, Крисания села на автобус, выйдя у самого большого торгового центра в городе, где уже с самого утра толпилась куча радостных и не очень, замученных приятно и не очень выбором подарков людей. Крисания, пользуясь рождественскими акциями, в которые никогда не верила, прикупила кое-что и для себя тоже, пару новых вещичек в гардероб, чтобы порадовать свое женское сердце, а после отправилась в магазин с очень большим ассортиментом товаров для дома, где можно было найти все, начиная от спиц для вязания и заканчивая экзотическими вазонами. Как раз присмотрев для себя пятую книгу серии «Песнь Льда и Пламени», Крисания уже собралась было идти к кассе с полной корзиной глупых, но милых безделушек, когда ее взгляд чисто случайно, вот действительно случайно, как бывает в тех предсказуемых рождественских фильмах, зацепился за больно уж приметную фигуру чуть ссутуленного человека с длинными, слишком уж знакомыми спутанными волосами серебряного цвета. Сердце Крисании, изнемогая от то ли радости, то ли шока, то ли от всего вместе, забилось в груди как бешеное, быстрее, чем она сама поняла, в чем дело. Облаченный как всегда в черное, в длинное зимнее пальто, Рейстлин Маджере, не изменившийся за пять лет ни на йоту, топтался в отделе посуды, растерянно вертя в руках отливающий синим геометрический бокал для вина. Корзина чуть не выпала из рук Крисании, пока та, остановившись посреди магазина, как дура пялилась на Рейстлина, вглядываясь в него прищуренными глазами, словно саму себя убеждая в том, что ее разум сыграл с ней злую шутку. Может быть, Крисания в это и поверила бы, но она давно уже отпустила Рейстлина из сердца и из мыслей. Или не отпустила? Крепко стиская дрожащими пальцами ручку корзины, Крисания направилась к Рейстлину, твердо решив глупо улыбнуться, покраснеть, сказать что-то вроде «ой, обозналась», если вдруг Рейстлин окажется вовсе не Рейстлином. Она просто должна была это сделать. Лучше выглядеть дурой в глазах незнакомца, чем всю жизнь задаваться вопросом, был ли это, черт возьми, маг Маджере на самом деле или нет. Крисания приблизилась к нему тихонько, со спины. Выглянула из-за нее, молчаливо вглядываясь несколько мгновений в лицо слишком уж сосредоточенного на выборе бокалов человека, пользуясь теми секундами, пока он ее не замечал. Это был он, конечно же он. Все тот же Рейстлин. Так же бледен, как и пять лет назад, с тем же золотистым оттенком усталых очей. И от него все так же пахло корицей. Интересно, любил ли он еще имбирный чай? Читал ли толстенные, потрепанные книги по физике? Или за пять лет не нашлось бы ни единой, которая бы не попалась ему в руки? Ничего в нем не изменилось. Разве что волосы слегка отросли. И измучен он казался больше, чем обычно. Наверное, каждого бы утомил столь длительный выбор бокалов для вина. — А, знаешь, имбирный чай совсем уж неплох, — улыбаясь ну точно, как дура, выдала первое, о чем думала Крисания, за что и одарила тут же мысленно саму себя смачной пощечиной. Рейстлин, в неожиданности едва не уронив бокал и быстро отставив его назад на полку, устремил свои красиво округлившиеся в удивлении глаза на Крисанию, сохраняя тишину Бог знает сколько времени, словно и сам раздумывая, не сошел ли он от всей этой посуды уже с ума. — Ты здесь, — то ли спрашивая, то ли нет, пораженно шепнул он, а у Крисании мороз, больно кусая каждый сантиметр на своем пути, пробежался по коже от давно забытого драгоценного голоса. — Ты тоже, — только и смогла выдохнуть Крисания. Рейстлин улыбнулся так же тепло и уютно, как пять лет назад. И глаза его по-прежнему излучали нежность. Только для нее одной, как и пять лет назад. — Выбираешь посуду? — как бы невзначай спросила Крисания, кивнув в сторону полки. На самом деле она хотела узнать, для чего, черт возьми, ему вдруг понадобились бокалы. Уж не для того ли, чтобы разливать в них вино для себя и для своей любимой? Она надеялась, что Рейстлин поймет этот намек в ее вопросе. Пять лет уплыло с тех пор. Конечно он не мог оставаться один. Нет, Крисания не злилась. Но ей просто было бы спокойней, если бы она знала всё. — Они мне понравились, — бросив мечтательный взгляд на отливающую синевой пару геометрических бокалов на полке, пожал плечами Рейстлин. — Единственное здесь, в чем хоть немного присутствует вкус. Но продавец сказал, что они продаются только парой. А мне нужен один. Я бы купил один. Ну, знаешь, для себя. Захотелось в этом году провести Рождество красиво. Значит, все еще один. Крисания тихо рассмеялась. Она сама не знала почему. То ли из-за этой новости, то ли из-за глобальной проблемы с выбором бокалов, то ли из-за такого простого понятия «красоты» Рейстлина, то ли из-за самого Рейстлина, так неожиданно оказавшегося здесь, в этом магазине, в городе, что всего в пару часах езды от родного города Крисании. Она так много хотела его спросить, но вдруг он исчезнет лишь от одного неосторожно брошенного слова, растворившись в воздухе, будто призрак? — «Игра престолов»? — продолжал Рейстлин, бросив взгляд на книгу в корзине Крисании, — помнится, ты говорила, это примитивное чтиво. — Я не отказываюсь от своих слов, — театрально важничала Крисания, — но я должна добить эту серию. А где же твои страшные книги? Рейстлин тихо хмыкнул. — Я надоел всем библиотекарям, и теперь они меня никуда не пускают. — И потому тебя занесло в отдел посуды? — Так уж получилось. Залью горе бокалом вина. Только вот и бокалы отказываются продавать. Крисания вновь рассмеялась. Она не делала этого уже очень давно, даря всем окружающим и то, лишь очень изредка, что-то похожее на сдержанную улыбку. Ее так, в общем-то, и называли — холодной, как сталь, прекрасной, как лед, — Снежной Королевой, вместо сердца которой осколок льда. И похоже, прямо сейчас его успешно растапливал Рейстлин. Действительно, настоящий маг Маджере. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросила Крисания, — в этом городе? — Физику изучаю, — ответил Рейстлин, — я на последнем курсе. А ты? Крисания была ошеломлена. Значит, всё это время Рейстлин был здесь. Так невозможно близко к ней, пока Крисания давно превратила его в воспоминание, заключив призрака в сердце, как Маленький принц свою прекрасную розу под стекло. Пять лет. Подумать только, пять лет. — Я тоже здесь учусь, только на информатике. Поступила в этом году, — несколько отстраненно произнесла Крисания. На лице Рейстлина отразилось удивление. Крисания наблюдала, как оно мешалось с обидой, недоумением, сменялось злостью, когда Рейстлин так знакомо хмурил брови, долго отмалчиваясь в ответ. О чем он думал, внезапно помрачнев, Крисания не знала. Она лишь знала, что сама только что злилась и на себя, и на него, и на весь мир за целых пять лет неведения. Может, и он тоже? — Я бы хотел услышать эту историю, — выдержав долгую, показавшуюся вечностью паузу, неторопливо сказал Рейстлин, а лицо его по-тихоньку прояснялось, как небо после грозы. — О том, как так получилось, что ты связалась с цифрами. Крисания грустно усмехнулась. — Что будешь делать на Рождество? — тепло, наконец, улыбнувшись, тут же вновь спросил Рейстлин. И гроза на его лице развеялась окончательно. — Хотела уехать домой, — честно призналась Крисания. — Может, отметим вместе? — впервые на памяти Крисании, залившись едва заметной краской, неуверенно предложил Рейстлин, словно бы Крисания могла его оттолкнуть и убежать прочь с криками о помощи на весь торговый центр. — Я бы не отказалась, — сглотнула Крисания, стараясь прозвучать как можно сдержаннее и бесстрастнее, чтобы никто вокруг, а в особенности Рейстлин, и подумать не мог, что Крисания вообще об этом могла хоть на секунду помыслить. — Тогда, наверное, нужно купить два, — облегченно выдохнул Рейстлин, хватаясь за ту самую пару с синим отливом геометрических бокалов, словно за спасательный круг. Крисания направилась к кассе вслед за Рейстлином. Была в его движениях какая-то магия: в том, как его спрятанные в черные мягкие перчатки, длинные пальцы перебирали купюры, отсчитывая нужную сумму, а потом как заключились вокруг ручки осторожно протянутого продавцом бумажного пакета с купленным товаром. В том, как Рейстлин поворачивал голову, и густые, серебряные пряди еще больше путались друг с другом, прячась в складках его теплого шарфа. В том, как огоньки гирлянд, развешенных повсюду, отражались в золотистого оттенка глазах и в том, как его ладонь будто невзначай, совершенно незаметно даже для ее владельца, касалась время от времени нежной кожи руки рядом ступающей Крисании. Доселе она лишь о таком грезила. Может, это на самом деле и не происходило в реальности? Может, это были всего лишь ее слишком уж реалистичные грезы? — Я перечитывал эти книги после университета два раза. И я представлял в них тебя. Мне так было легче, — у барной стойки сказал Рейстлин, угощая Крисанию купленным им прямо там, в торговом центре, имбирным чаем, — сильная, северная волчица. Ты всегда в моих мыслях была родом из Севера. — Я тоже тебя представляла, — сказала Крисания, отпив из стакана и спрятав за ним свою улыбку. — В моих мыслях ты всегда летал на драконах. Рейстлин, сжав губы, словно тщетно пытаясь удержать усмешку, на какое-то время замолчал, отведя смущенный взгляд куда-то в толпу. — Крисания. — Да? — У меня теперь будет два бокала. И я бы хотел, чтобы один из них был только твоим. На все праздники, выходные и просто обычные дни. Всегда. В любое время. Крисания почувствовала, как ком в горле не дает ни вздохнуть, ни выдохнуть, пока золотистые глаза так внимательно вглядывались в ее ошарашенное лицо. Она почувствовала, как к щекам прилил жар, а позже и внутри будто бы разлился огонь, точно словно дракон окатил ее своим пламенем. — Что скажешь? — не получив ответа, напомнил о себе Рейстлин, бесшумно постукивая пальцами по стакану, словно бы отчего-то нервничая. — Скажу, что я не против, — наконец кивнула Крисания, на этот раз улыбку не спрятав. И Рейстлин впервые взял ее за руку, так трепетно и ласково сжав ее пальцы своими. И Крисания знала, что Рождество в этом году будет самым волшебным и незабываемым.