Его спокойствие

Какёин задёрнул плотные шторы, поморщившись от затхлого запаха старой ткани. Чем-то замызганные и жирные, будто они висели не в номере захудалого отеля, а прямиком на кухне над фритюрницей, пыльные и очень грязные. Прикасаться к ним было неприятно. Впрочем, как и к любой другой вещи в этой комнатёнке, гордо именовавшейся номером. Нориаки оглянулся через плечо и выдохнул, отмечая хотя бы один плюс: у них в кои-то веки двуспальная кровать, а не две мизерные и узкие, на которых они с трудом помещались по одиночке — о совместном сне и речи быть не могло. Джотаро это тоже оценил, только привычно промолчал, глядя на дряхлый матрац даже без брезгливости. Им обоим было наплевать, где отсыпаться после изнурительного жаркого дня. Нориаки повертел головой, с надеждой оглядывая каждый угол у жёлтого потолка, но кондиционера так и не нашёл. Усталый вздох вырвался из груди. Ночами температура заметно опускалась, однако всё равно оставалась ощутимой, а духота мешала не то что спать — дышать полной грудью. — У нас опять нет кондиционера, — разбил висящую тишину Какёин и повёл плечами, стараясь сбросить хоть грамм усталости. Джотаро за его спиной тоже вздохнул. — Неудивительно, — лаконично отозвался Куджо и прикрыл глаза. Нориаки с улыбкой скользнул взглядом по нахмуренным густым тёмным бровям, по мягкому изгибу губ, по мощной линии челюсти, плавно опустился к шее. Они давно не оставались наедине. Какёин сбросил гакуран на деревянную спинку стула и потянулся. Мышцы отозвались тянущей болью, но она была даже приятной. Белая рубашка прилипла к спине, и Нориаки поморщился. Он уже забыл, когда в последний раз ощущал приятную прохладу и свежесть выстиранных вещей. С порошком и кондиционером без запаха. Им приходилось выстирывать свои вещи либо в прачечных, либо вручную, но это было совершенно не тем. Не то чтобы он жаловался. Джотаро тоже сбросил верхнюю одежду, оставшись в зелёной майке и штанах. Нориаки недовольно нахмурился, заметив на вороте майки брызги засохшей крови. Он понятия не имел, чья она. Очередного вражеского стенд-юзера или самого Джотаро? Сам Какёин старался держаться от красных брызг подальше, но в последнее время ему сильно доставалось. На зелёной ткани гакурана бурые пятна были заметны сильнее. — Я в душ, — бросил он и подошёл к своей сумке, чтобы достать пижаму, — ты со мной? — Позже, — Джотаро отложил свою фуражку на тумбу. Нориаки покачал головой: чёрт его знает, что это значило. То ли то, что Джотаро примет душ после него, то ли то, что присоединится к нему чуть позже. Первое было более разумным. Здесь стены — грязный картон, не удерживающий звуки. А двери — бумажная преграда на пути у кого-то чересчур целеустремлённого вроде Полнареффа. Нориаки досадливо покачал головой. От истощённости долгой дорогой он становился немного безрассудным. Но… он ведь просто хотел провести немного времени вместе. В последние дни им не представлялось возможности побыть наедине, а сейчас Джотаро лежал на кровати, закрыв глаза, и Какёин поджал губы. Он соскучился. Такое глупое, навязчивое чувство. Он даже не уверен, что самому Джотаро есть до этого дело. Лишь раз за четыре дня Какёин смог «случайно» уснуть в машине на плече Джотаро и выспался лучше, чем на любой одноместной койке. Выглядело это довольно невинно, но один факт того, что Куджо ему в принципе позволил подобное, разволновал Полнареффа. У Нориаки неприятно засосало под ложечкой от воспоминаний. Они скрывали свои отношения так тщательно, что паранойя стала невольным спутником обоих. Только вот Джотаро справлялся с собственными эмоциями куда лучше. А Нориаки… он хотел порой провалиться сквозь землю из-за неловкости. Ему казалось подозрительным абсолютно всё, и навязчивые шутки Полнареффа только добивали. Жаль, что спокойствие Джотаро не могло передаваться по воздуху. Какёин переживал не за себя, а за Джотаро. Ему, по сути, было всё равно, как остальные отреагируют, если узнают, но безумно не хотелось подставлять под удар ставшего дорогим за такое короткое время человека. Джотаро не выглядел так, будто мог переживать из-за чужого мнения, но Нориаки как никто другой знал, насколько привычный образ Джотаро разнится с тем, что видит он за закрытыми дверями их очередного номера. «Двуспальная кровать», — напомнил себе Нориаки и ушёл в крохотную ванную. Он пытался себя убедить, что желтоватый цвет воды ему мерещится из-за привыкших к пескам пустынь глаз и рыжеватого света убогой лампочки на голом проводе. А затхлый запах — из-за застоявшейся воды на полу. Несмотря на недели, проведённые в таких условиях, привыкнуть к такому было трудно. В Японии вода всегда была прозрачной, какой кран ни открой. Дольше он не думал, просто встал под прохладные, мягкие из-за недостатка напора струи и быстро вымылся, стараясь сделать так, чтобы грязная вода не попала хотя бы в глаза. Как он и думал, внушительный силуэт Джотаро за спиной так и не появился, однако от этого теперь не было даже досадно. Ему не хотелось проводить здесь ни одной лишней минуты. Полосатая ткань хлопковой пижамы ещё хранила в себе свежесть от прошлой стирки. Застёгивать рубашку Какёин не стал, наслаждаясь прохладой, пропитавшей кожу. Разгорячённые мышцы немного остыли, и сонливость прокралась в уголки глаз. Нориаки потёр пальцами веки и вышел в комнату, замечая, что своего положения Джотаро так и не поменял. — Здесь нет балкона, — низким рокотом пронёсся упрёк в сторону номера. Нориаки вздохнул: он терпеть не мог прокуренные комнаты; от едкого запаха, который с трудом выветривался, появлялась колкая тяжесть в затылке. Балкон эту проблему частично решал, в отличие от настежь распахнутого окна. — Окно всё равно открыть придётся, — Какёин провёл полотенцем по волосам и прочесал мокрую чёлку пальцами. — Покури, пока не легли. Он едва успел договорить — дверь с грохотом отлетела и ударилась о стену. Нориаки вздрогнул, мгновенно ощутив, как за спиной скользнули зелёные ленты. Краем глаза он успел заметить подскочившего Джотаро и Стар Платинум, зависшего огромным сиреневатым пятном. Какого чёрта никто из них не догадался закрыть дверь? — Вы не поверите! — заорал Полнарефф, и этого хватило, чтобы Какёин успокоился и вздохнул. Лёгкое раздражение игнорировать он привык и лишь бросил осторожный взгляд на Куджо. Больше всего тот ненавидел, когда его уединение нарушалось громкими звуками. После выкрика повисла тишина. Полнарефф быстро переводил взгляд с Джотаро на Какёина и обратно, выглядя каким-то… разочарованным? — Что случилось? — устало спросил Нориаки и отбросил влажное полотенце на кровать. Его вопрос поставил Жан-Пьера в ещё больший тупик, и тот наконец додумался захлопнуть приоткрытый рот. Внутри что-то неприятно перевернулось. Нориаки знал, что только чистая злость держит Джотаро в узде, как бы странно это ни было. Когда Джотаро злился, он предпочитал молча уничтожать взглядом из-под козырька. Или стендом. Но на Полнареффа первое не подействовало, да и козырька не было, а второе просто было неосуществимо. Нориаки снова вздохнул. — Я… — Полнарефф поднял указательный палец вверх, потом опустил, замялся. — Какого чёрта? — не выдержал Джотаро и прищурил голубые глаза, глядя исподлобья. «Плохой знак», — подумал Какёин. Несмотря на всю свою выдержку и силу, Джотаро сильно вымотался за последние два дня, а жар палящего солнца только портил и без того мрачное настроение. Это сказывалось даже на их общении, хотя наедине они оставались теперь редко. Тонкая игла злости уколола и Нориаки. Сейчас Полнарефф нарушал ту тихую идиллию между ними. Нет, не нарушал. Он её разрушил, растоптал, не озаботившись тем, что его появления тут никто не ждал. Злость в ответ куснула проснувшаяся совесть: Нориаки ведь не знал, что привело Полнареффа в их номер поздним вечером. — Что случилось, Полнарефф? — Нориаки повёл плечами, вернул себе терпение и только сейчас понял, что стоит в расстёгнутой рубашке. Пальцы тут же принялись заправлять мелкие пуговицы в узкие петли. При Джотаро он мог ходить хоть голым, — но, конечно, никогда бы делать этого не стал, — однако с остальными нужно было держать дистанцию из правил приличия и вежливости. — Да там, — Полнарефф неопределённо махнул рукой в сторону коридора, почему-то попятился, — Абдул наконец достал свой запас. Хотите? Про «запас» Какёин знал уже некоторое время. Абдул сам сделал глупость, упомянув о настойках из редких африканских растений, которые всегда были в его сумке в маленьких бутылочках из тёмного стекла. Что-то о лечебных свойствах он тоже говорил, но что-то Нориаки подсказывало по расширенным зрачкам Полнареффа, что «лечение» пошло куда-то не туда. — Нет, спасибо, — ответил он за двоих и для убедительности покачал головой. Полнарефф слишком беззаботно пожал плечами и скрылся в коридоре. Всё ещё находясь под впечатлением, Нориаки закрыл дверь на замок, предварительно выглянув в коридор. Но платиновой макушки уже и след простыл. — Мудак, — уже более раздражённо прозвучало от Джотаро, и Нориаки обеспокоенно на него оглянулся. В отличие от Какёина, свой стенд Куджо так и оставил парить в воздухе. Ещё один тревожный звоночек. — Знаешь, что меня волнует? — Какёин подошёл ближе, не скрывая досады в глазах. — Он подозревает нас. Я бы даже сказал, что он почти уверен. Джотаро пошевелил челюстью, ничего не сказал и ушёл в ванную. Нориаки внезапно зябко обхватил себя за плечи; тревога усилилась. Он рухнул на постель, стараясь не вдыхать полной грудью запах дешёвого кондиционера для белья. Но теперь хотя бы была уверенность, что простыни чистые. Едкая лаванда совсем не успокаивала, только раздражала больше, забивая нос. Шум воды стих быстро. Какёин к тому времени успел погасить свет — всё равно Джотаро в такую жару спал в одних трусах и переодеваться ему не было нужды. Нориаки лениво, борясь с сонливостью, подумал о том, что это тоже столкнуло их отношения с мёртвой точки не так давно. Они продолжали притираться друг к другу, поэтому щёки каждый раз обжигало от вольных мыслей. Хотелось верить, что всё это у них продолжится и после путешествия, когда Холли-сан окажется в полной безопасности, а спокойный мир перестанет сотрясаться от угрозы жутких перемен. Клыкастая нежить всё ещё где-то пряталась и ожидала их скорейшей кончины. Джотаро вышел из ванной и распахнул окно, впуская едва ли прохладный воздух в номер. Где-то под окном орал неугомонный сверчок. Вскоре понесло ненавистным табаком, но Нориаки промолчал, понимая, что Джотаро сейчас это необходимо даже больше обычного. Какой бы бездушной скалой тот ни казался, его явно озаботила сказанная Нориаки догадка. Да и злость наверняка сейчас смешалась с усталостью в жгучий коктейль. Нориаки не понимал, почему может так уверенно рассуждать о том, что происходит в голове Джотаро. Он знал этого человека всего несколько недель, а казалось — будто всю жизнь. Эти мысли отдавали неуместной для них обоих слащавостью, поэтому Нориаки плотно зажмурился, выгоняя из головы всё ненужное и неуместное. Когда кровать с другой стороны ощутимо прогнулась, он подполз ближе, уже не обращая внимания на едкий запах. В духоте тепло тела Джотаро всё равно было приятным. Нориаки с трудом сдерживал сон, всеми силами стараясь остаться в сознании как можно дольше. Джотаро обнял его, прижал ближе, и тяжесть его рук была желанной, почти нежной. Нориаки улыбнулся, касаясь губами мягкой кожи на груди, и задумался. Они оба вымотались, устали от жары, однако… Желание снять напряжение оказалось сильнее. — Мне плевать, — совсем внезапно раздалось сверху, и Нориаки вздрогнул. — Если он знает, — Джотаро зарылся пальцами в его волосы и чуть оттянул немного влажные пряди. В такой температуре вокруг они сохли очень быстро. — А как же твой дед? — Какёин заёрзал и спустился чуть ниже, проскользнув по так и не расправленному одеялу. — Тебя не беспокоит, что он подумает и сделает, если узнает о нас? Полнарефф не умеет держать язык за зубами. — У моего деда свои скелеты в шкафу, — мутно отозвался Джотаро и сжал пряди розовых волос сильнее. Колючие мурашки пробежались вдоль позвоночника и замерли у пальцев ног. Нориаки выдохнул, коротко зажмурился от мягкого удовольствия. — Не переживай, нам и так хватает проблем. — Хорошо, — едва слышно прошептал Нориаки, спускаясь мелкими поцелуями к низу живота и чувствуя жёсткие завитки коротких волос. Темнота играла на руку. Из головы выветрилось всё лишнее и утяжеляющее мысли, тревога полностью ушла, оттеняясь долгожданным возбуждением. Кровь вскипела, прилила только к двум местам: к щекам и члену. — Ты устал, — хрипло сказал Джотаро, но не стал препятствовать, когда Нориаки стянул вниз его нижнее бельё. — Соскучился, — честно отозвался Какёин, стягивая трусы до колен. Он сместился, удобнее устраиваясь между ног Джотаро. Крупный член качнулся возле его лица. Нориаки облизнул губы и прижался ими к пульсирующей плоти, обвёл языком крупную вену на стволе, влажно смочил слюной. Сейчас Джотаро пах чистотой, недавним душем и мылом. Это почти разочаровало: его родной запах, немного мускусный и солоноватый, было приятнее ощущать на языке. Нориаки взял в рот, втянул щёки и медленно задвигал головой. Хриплый, заглушённый почти стон был ему наградой. Собственный член болезненно стянула ткань штанов, и Нориаки осторожно приспустил её на бёдра. Ему было хорошо так, будто это ему делают минет. — Нори, — пальцы Джотаро сжались крепче, оттягивая волосы почти до боли. Он явно еле сдерживал себя, чтобы не начать насаживать голову Какёина сильнее. Нориаки помучил его ещё немного, слегка улыбнулся и впустил глубже в горло. За последнюю неделю он многому научился — он всегда считал себя старательным учеником, оттачивая любой навык до совершенства. Себя он не трогал, взявшись за удовольствие Джотаро обеими руками: одной он поглаживал внутреннюю часть правого бедра, а другой помогал себе, удерживая большой член у основания. Лёгкий рвотный рефлекс уже почти не мешал. Если бы Полнарефф ворвался сейчас, то полностью бы убедился в своей догадке. Нориаки эта мысль почти веселила. Пульсация горячей, твёрдой плоти приятно отдавалась в язык, и Какёин сморгнул влагу с ресниц. Собственное возбуждение нужно было перетерпеть хотя бы потому, что Джотаро потом сполна ему отплатит. От пошлых, очень горячих воспоминаний их прошлой близости поджались ягодицы. Но Нориаки знал, что его сегодня подобное точно не ждёт: у них совсем не было никакой смазки, а без неё размер Куджо создавал массу проблем. Как и его собственный, впрочем. От интенсивных движений головой Джотаро выгнулся в спине и что-то прорычал. В горло выплеснулось горьковатое семя, и Нориаки послушно проглотил. От этого у Джотаро всегда срывало крышу повторно. Он совсем не удивился, когда его подтащили за пижамную рубашку наверх, завалили на спину и нависли сверху, сверкая в темноте тёмными от недавнего оргазма глазами. Мягкая нежность затопила каждую клетку тела, потеснила возбуждение, и Нориаки улыбнулся, скользнув пальцами по шероховатой щеке. Ветреный горячий воздух пустыни иссушил кожу, но было уже всё равно, особенно теперь, когда крупная ладонь Джотаро обхватила его член. Теперь выгибался уже Нориаки. — Джотаро, — Какёин прижался к нему губами, на ощупь находя губы, и рвано задышал. Интенсивные движения руки подталкивали его за грань, и он лизал пухлые губы, не имея сил сейчас просто целоваться. — Я… Я… Он выгнулся, врезаясь животом в твёрдость мышц Куджо, и бурно кончил ему в ладонь. От удовольствия под веками пронёсся маленький цветной ураган, лишив оставшихся сил. Вместе с возбуждением из тела ушли остатки бодрости, и Какёин не стал открывать глаза. Он просто принял мягкий поцелуй в кончик носа и снова улыбнулся. Горьковатый привкус на языке не заботил никого из них, и Джотаро жадно его поцеловал. Тепло тела по-прежнему ощущалось в разы приятнее уличного жара. Нориаки, стоило Джотаро прижаться к нему и обнять, сразу провалился в сон.

***

Ранний подъём Нориаки всегда давался легко. Строгое воспитание с самого детства вышколило в нём эти черты послушного ребёнка, и сейчас это пришлось как никогда кстати. Они всегда выдвигались в путь слишком рано, чтобы начать свой день не с палящего, выжигающего всё живое солнца. Джотаро ещё крепко спал, когда Нориаки поднялся на ноги. Будить его он не стал, просто причесал волосы, аккуратно завил чёлку, привычно накручивая прядь на два пальца, и ушёл в ванную. У Джотаро не просто так была слава хулигана — он часто прогуливал первые уроки, позволяя себе лишний час сна. Потому сейчас, когда они всегда ночевали вместе, Нориаки его не трогал. Режим жаворонка его полностью устраивал. Перед немного грязным зеркалом, потемневшем от времени, Нориаки в который раз задумался о вчерашнем происшествии. У него не осталось сомнений в том, что остальные их подозревают. Если тактичному Абдулу было всё равно, то неугомонный Полнарефф грозил раскрыть их маленькую тайну. Какёин этого совсем не хотел. Когда за ними с Джотаро закрывалась очередная хрупкая дверь, их полностью поглощал собственный мирок, в котором только им и было место. Не было уверенности, что всё это сохранится, если о них узнают. Нориаки нахмурился, пытаясь вспомнить, где они с Джотаро совершили промашку. Они шифровались так тщательно в последнее время, что даже не смотрели лишний раз друг на друга. Вот только… вдруг это и стало главной ошибкой? Такое резкое прекращение дружеского общения между ними… Остальные ведь не знали, что они зачастую набрасывались друг на друга, стоило только ощутить желанное одиночество. Может, это и было их главной ошибкой? Осторожные переглядки, тот сон на плече, незаметные, как им казалось, короткие прикосновения. Что из этого так взволновало Полнареффа? Без прямого вопроса рассуждать можно было сколько угодно, а на этот самый вопрос Какёин попросту не решится — он станет началом конца. Меньше всего Нориаки хотел уничижительных взглядов в их сторону от новых — и единственных — друзей. В полвосьмого он осторожно разбудил Джотаро. Поцеловал в лоб и нос, улыбнулся на тихое «Нори», которое мгновенно подняло ему настроение. — Завтрак скоро, — приглушённо сказал Нориаки и присел на кровать. Вещи они вчера всё равно разбирать не стали, а пижама уже лежала в сумке. — А потом нам опять выезжать. Поднимайся. Джотаро выглядел невыспавшимся. И как бы Какёин ни хотел урвать для него ещё немного времени для сна, его совсем не осталось. Пока Куджо соберётся, как раз придёт время выходить из номера. Снова видеть Полнареффа или Джостар-сана, которые придут узнать причину задержки, Нориаки не хотел. Их ожидал очередной трудный день, и в каждой едва заметной тени могла прятаться опасность. Нориаки уже надоело из раза в раз харкаться собственной кровью. Но он по-прежнему не жаловался. Джотаро собрался даже раньше. Они совсем не говорили, просто перед выходом дали короткий выход чувствам: обнялись, прижались друг к другу, осторожно поцеловались, делясь вкусом мятной зубной пасты, и отстранились. На завтрак они пришли почти первыми. Их ждал только Абдул, который вежливо поздоровался. Нориаки поклонился; Джотаро ограничился кивком головы. — Остальные скоро подойдут? — привычно начал разговор Нориаки, отпивая из стакана чистую воду. Пока жара лишь фантомной духотой ощущалась вокруг. Солнце уже начало нагревать воздух, делая его сухим и густым. — Думаю, да, — Абдул кивнул и подозвал официанта движением пальцев. Местную культуру он знал лучше, а потому Нориаки всегда было интересно беседовать с ним. Они часто проводили время, обсуждая что-то и делясь неинтересными другим фактами. Пожалуй, без Абдула Нориаки было бы совсем скучно. С Джотаро он не мог поговорить так открыто при всех. С недавнего времени. — Полнарефф вчера навёл шуму, — добавил Абдул, когда официант с их заказом удалился в сторону небольшой кухни. — Теперь отсыпается. Нориаки и Джотаро осторожно переглянулись. — Он вчера заходил к нам, — Какёин решился поговорить с самым разумным и мудрым из них об этом. — Сорвал дверь с петель почти, — поправил его Джотаро, недовольно скривив губы. Воцарившееся молчание Нориаки не понравилось. Паранойя тут же вгрызлась поглубже, убеждая его, что попытки отвертеться перед Абдулом будут бессмысленными: все давно всё знают. — Прошу прощения, — Абдул вздохнул, и его цепь на шее тихо звякнула, — боюсь, это моя вина. Я дал Полнареффу попробовать настой из корней одного редкого африканского растения, — он изогнул пухлые тёмные губы в усмешке, — обычно этот настой успокаивает нервы и обладает эффектом снотворного. Только на нашего друга он подействовал совершенно неожиданным образом, поэтому мне пришлось держать Полнареффа в комнате половину ночи, пока он не уснул. Нориаки удивлённо приподнял брови и тут же спохватился, понимающе улыбнувшись. Наконец доставшая его паранойя заткнулась, и всем вчерашним странностям нашлось вполне логичное объяснение. Только одно удерживало облегчение на поводке — взгляд Полнареффа. Он явно что-то ожидал увидеть, врываясь в их комнату так поздно. И Нориаки понял: ворвись Жан-Пьер на пятнадцать минут позже, он бы застал весьма… увлекательную сцену. — Всё в порядке, — отмер Нориаки, решив пока не зацикливаться на этом, — ничего страшного ведь не произошло? — Нет, — Абдул задумчиво уставился в окно, — просто Полнарефф оббегал весь отель. Мы с мистером Джостаром еле угомонили его. — Почему нас не позвали? — Джотаро мрачно посмотрел на официанта, принёсшего их чёрный кофе. Парень явно струхнул, дрожащими руками опуская чашки на почти белую скатерть. Нориаки покачал головой. Недосып делал Джотаро более жутким. — Вы устали, — Абдул улыбнулся мягче, — тем более, что это только моя вина. Я ведь дал отвар Полнареффу. Нориаки, внимательно глядя в большие карие глаза, сразу понял, что Абдул что-то недоговаривает. Это пробудило только уснувшую паранойю. Джотаро как всегда изображал эталон спокойствия и безразличия. Но в противовес оказалось нечего сказать, потому он просто пригубил плохой кофе без сахара. Давняя привычка. Джотаро же засыпал в дымящийся напиток целых три ложки. Нориаки глубоко вдохнул, глядя на яркое солнце сквозь окно. В последнее время его голову слишком часто посещали разные волнения и сомнения. В одном он точно никогда не сомневался — их тайные отношения с Джотаро были самой правильной вещью в этом путешествии.