Его спокойствие

Этот номер определённо лучше того, что был у них вчера. А матрац, не издающий скрипа, и вовсе кажется чем-то сказочным и волшебным, попавшим в этот городок по ошибке. И уходить отсюда совершенно не хочется, особенно теперь, когда они только-только смогли расслабиться. Какёин так удобно лежал головой у Джотаро на груди, что грешным делом подумал вовсе проигнорировать стук в дверь. Сам Джотаро был с ним, кажется, солидарен, медленно накручивая его чёлку на палец. Только вот более настойчивый стук стало игнорировать сложнее. Нориаки вздохнул и поднялся, поправил одежду и пошёл открывать; лёгкая сонливость напала на него совсем недавно, и теперь глаза противно чесались. А дождь, громко бьющий по земле за окном, только всё усугублял. Было что-то в атмосфере этого вечера такое уютное, с чем расставаться совсем не было желания. За дверью обнаружился спокойный Абдул, и Какёин выдохнул с облегчением. Меньше всего он сейчас хотел видеть Полнареффа. — Здесь не подают ужин, — Абдул чуть сжал крупные губы, пока Нориаки боролся со вздохом. Стоило услышать о еде, и он вспомнил, что ещё недавно был голоден. — Но мы с мистером Джостаром взяли еду в городе, — тем временем продолжал Абдул, — мы будем ждать вас в шестом номере, — он легко махнул рукой вглубь коридора. — Спасибо, — Нориаки слабо улыбнулся и сразу получил мягкую, едва заметную улыбку в ответ. — Мы скоро подойдём. Он осторожно прикрыл дверь и обернулся на Джотаро. Раскат грома оглушил, зазвенел в стёклах окон, разбил спокойствие и тишину. Ленты Иерофанта скользнули к окну и раскрыли плотные шторы. Непроглядная темнота и отражение собственного силуэта в залитой желтоватым светом комнате — вот что он увидел. Какёин не боялся грозы. Он вообще мало чего боялся по-настоящему. Где-то снаружи яростный порыв ветра ломал старое сухое дерево, а вода яростно билась о землю. Фантомный запах дождя приятно пощекотал нос, и Нориаки всерьёз задумался, не будет ли опасным открыть окно. Мокрый ветер, несущий в себе воду, — худший враг для сна. Но прохлады хотелось нестерпимо. — Я открою окно? — Нориаки посмотрел на Джотаро. Тот пожал плечами и поднялся на ноги, размял сильную шею до мягкого хруста и нахлобучил на тёмные волосы свою драную фуражку. Одно из чудес света — как она вообще так плотно держится у Джотаро на голове, что даже ветер ей нестрашен. Нориаки как-то мерил её. Просто стянул с Джотаро, почти случайно растрепав ему волосы, и натянул козырёк на чужой манер. Фуражка была ему безбожно велика, а потому почти сразу свалилась на колени да там и осталась, позволяя Нориаки рассмотреть себя разочарованным взглядом. С тех пор на вещи Джотаро он не покушался. Буйство погоды напомнило о себе яркой вспышкой кривой молнии. Через секунду громыхнуло так, что Какёин невольно передумал открывать окно. Казалось, что хлипкие стены захудалого отеля затряслись. Но настоящий сюрприз их ждал спустя мгновение: лампочка в плафоне на потолке мигнула и капризно заскрипела. — Ну и ну, — Джотаро покачал головой и вышел в коридор. Нориаки тоже оценил возможность остаться тут без света на всю ночь. И его это совсем не радовало. Правда была в том, что они окажутся в совсем невыгодном положении: посреди бушующей грозы, в полной темноте и угрюмом одиночестве незнакомого города. Идеальный момент для атаки на них. Нориаки вздохнул едва слышно и посмотрел на широкую спину Джотаро. Вот они — его стабильность, его покой и уверенность, что всё будет хорошо. В шестом номере было непривычно шумно из-за разговоров. С каждым днём, проводя с Джотаро всё больше времени, Нориаки сильнее привыкал к их тишине. Единственной правильной и уютной. Но оказаться среди своих друзей всё равно было приятно. Правда, его настроение немного поменялось, стоило увидеть довольного Полнареффа. Недовольство и лёгкая злость сплелись в тесный клубок внутри. Не то чтобы Нориаки собирался устраивать сцены при всех, но… — Полнарефф, — он обманчиво улыбнулся, плавно показываясь из-за спины Джотаро, как выглянувшая из кувшина индуса змея. Все в комнате мгновенно замолчали. — А что такое ты сегодня делал возле нашего окна? Он подошёл ближе, ощущая, как мягкая улыбка прирастает к лицу. Растерянный вид Полнареффа почти позабавил, но ничего не изменил. — Так я в лавку ходил, — Полнарефф, сидящий на краю кровати, немного отодвинулся от него. — Неправда. Она с другой стороны, я запомнил, — Нориаки встал перед ним и наклонился так, чтобы остальные не видели его лица. Улыбка тут же треснула, раскололась на оскал и замерла в тяжёлой тишине. Новый грохот в поднебесной только усилил впечатление, и теперь Какёин действительно внутренне веселился от произведённого эффекта. — Я сделал крюк, — Жан-Пьер повертел головой, а потом задрал палец вверх, — я тебе докажу. Смотри, что я там купил, — он залез рукой в карман и порылся там. Нориаки выпрямился и сложил руки на груди. — А что случилось-то? — Джостар-сан, впрочем, удивлённым не звучал. — Ничего необычного, — ему ответил Абдул, — просто Полнарефф опять лезет не в своё дело. Ледяные мурашки пробежали по спине и замерли у копчика. «Они уже знают», — та самая мысль, которую он так долго старался держать подальше от себя. — Вот! — громкий голос Полнареффа заставил вернуться в беспокойную реальность. Нориаки недоумённо опустил глаза на протягиваемую ему руку с каким-то небольшим пакетиком в ней. Коричневая, бурая масса напоминала крупный изюм. Нориаки взял предложенный пакет и повертел в руках. — Это сушёная вишня. И тут он уловил тонкий, едва слышимый запах от пакета. — Это мне? — он прижал пакет к груди, лелея одну возможность открыть его. Рот наполнился слюной. Злость и желание проучить Полнареффа мгновенно улетучились, бесследно исчезли, забылись. — Тебе, — Полнарефф довольно кивнул и хлопнул ладонью рядом с собой. Нориаки послушно сел, гипнотизируя пакет в руках. Интересно, это сладко или кисло? Насколько свежей была вишня? Спелой ли? А какой сорт? Он почти пропустил слова Полнареффа мимо ушей: — Да я туда по другому делу зашёл, а вот увидел. Во-от. Ещё одно протяжное «вот» Какёин не воспринял, открыв пакет. Осторожно принюхался, больше всего опасаясь учуять запах химии или гнили. Но пахло вишней, немного пряно, но свежо, и Нориаки довольно улыбнулся. Он залез пальцами, подцепил сморщенную ягоду и сунул в рот. А следом ещё одну. И ещё. Он совершенно не обращал внимания на глазеющих в его сторону друзей, едва сдерживая себя от того, чтобы высыпать весь пакетик сразу в рот. — Абдул, мы с тобой совсем ребёнка голодом заморили, — как-то виновато раздалось от Джозефа. — Где вы ребёнка тут нашли? — удивился Полнарефф. — Надо было больше взять, — согласился с ним Абдул, проигнорировав слова Полнареффа, — завтра перед отъездом заглянем в ту лавку. — Кстати, о ней, — Жан-Пьер начал тараторить. Нориаки уловил только что-то про крем, который чем-то там обладал. Вместо бесполезного трёпа он решал дилемму: доесть сейчас или оставить на потом. Он перекатил оставшиеся ягоды пальцами и подсчитал. Всего семь штук. Если он оставит их, то сойдёт с ума, зная, что они где-то есть. Поэтому Нориаки просто высыпал всё в рот и медленно прожевал, жмурясь от удовольствия. Кисло-сладкая пряность. Опустевший пакет грустно лёг в центр ладони. Потом ему на колени упал бумажный пакет с какой-то выпечкой, и запах вишни полностью растворился в шлейфе свежеиспечённого хлеба. Вынырнув обратно в реальность, Нориаки наконец додумался до благодарности. — Спасибо, Полнарефф, — он повернул голову и слабо, но искренне улыбнулся. — Только не думай, что я поверил. Ещё раз замечу — привяжу к потолку вместо люстры. — Я бы на это посмотрел, — подхватил Джозеф и вгрызся в бок своей булочки. — Это было бы слишком громко, — словно вторя Абдулу, за окном громыхнуло. Погода разошлась на славу, и теперь мощный ветер бросал струи воды прямо в стекло, из-за чего появилось впечатление, что они сидят где-то за водопадом, защищённые от смертоносных по своей силе потоков только тонким стеклом. — Орущая люстра, — Джостар-сан покачал головой и усмехнулся, — я бы шутки ради повесил такую у Джотаро в комнате. Интересно, сколько бы она прожила? — Нисколько, — припечатал Джотаро, вытирая пальцы мятой салфеткой. — Я бы её вместе с тобой упаковал и отправил обратно производителю как явный брак. — Эй! И это мой родной внук! Родного деда! — явно веселясь, проголосил Джозеф под смешки остальных. От этой атмосферы вокруг почему-то тепло защемило в груди. — Вы ведь помните, что люстрой изначально был Полнарефф? — бросил Нориаки, трясущимися губами сдерживая смех. Над такими глупостями искренне смеяться можно было только с близкими. И больше не удерживая смех внутри, Какёин понял, что они все стали как семья. Такие разные, друг на друга непохожие, они нашли в их маленькой компании то, чего по одиночке не могли найти годами. Нориаки осторожно посмотрел на слегка улыбающегося Джотаро, поймал его взгляд. Теперь в груди щемило почти до боли, но такой сладкой и пряной, как та самая вишня, которую ему притащил Полнарефф. Он закусил губу и отвёл взгляд, но улыбаться не перестал.

***

Наверное, разум, устав от тревожности, начал работать на переключение, только получалось как-то плохо: вместо насущного и важного вопроса их «маленькой» тайны Нориаки теперь пытался вспомнить, видел ли он громоотвод на крыше здания. Он вообще сомневался в том, что видел эту самую крышу. Просто не обратил внимания, а теперь гипнотизировал слабую лампочку в плафоне, гадая, что случится, если куда-нибудь ударит молния. В номере висела тишина, которую нарушал гром и шквалистый ветер. Джотаро совершенно неожиданно куда-то отлучился, ничего не объяснив. Только голубые глаза странно блеснули под тенью козырька, но это можно было списать на иллюзию и крайне надоевшую паранойю. Что там Джотаро решил выяснить и куда пошёл — спрашивать было бесполезно. Нориаки это уже давно уяснил. С самого начала, вообще-то. Вот и сидел теперь на жёстком матраце и гипнотизировал ненадёжную лампочку глазами до цветных мух в них. Делать было всё равно нечего. Он отвык от того, что у них может быть хотя бы немного свободного времени, незанятого сражениями или дорогой в далёкий Каир. Гнать тревожность в углы сознания — совсем уж сомнительное удовольствие, от которого, впрочем, было почти невозможно избавиться. За последние дни он слишком себя накрутил и сам не понимал почему. Раньше подобное ему было совершенно несвойственно. Но и раньше у него не было дорогого сердцу человека. Может, вся эта паранойя вкупе с тревогой появилась просто потому, что Нориаки боялся, что у него отнимут то немногое, появившееся так недавно? Джотаро, хорошее отношение людей, которые приняли его таким, какой он есть. Только вот у всего есть свой предел… Поэтому, наверное, он и не мог перестать тревожиться просто от мысли, что их раскроют. Хотя тревогу эту уже мало напоминало. Скорее ледяной ужас. Видеть презрение в глазах, которые когда-то лучились теплотой, было больно даже мысленно. Забавно получилось: стоило выползти из своего плотного кокона одиночества и отчуждения, и обратно залезать уже совсем не хотелось. Было бы чертовски здорово, если бы любовь между людьми одного пола внезапно стала чем-то нормальным и принимаемым во всём мире. Утопия в розовой обёртке. Какёин вошёл в убогую ванную, слушая скрип электричества в стенах и лампочке. Непрекращающаяся рефлексия грозила убить те крупицы хорошего настроения, которые остались после ужина. Теперь получалось, что он устал вовсе не от смертельной опасности или россыпи синяков на коже, которая напоминала шкуру ягуара своей пятнистостью. Он устал думать и анализировать. Джотаро явно справлялся с любой тревогой лучше. В комнате щёлкнул замок, скрипнула старая дверь. Скрип половицы под чужими ногами заглушил громкий предсмертный хрип лампочки на потолке; ванная погрузилась в густую темноту. — Отлично, — глухо прошипел Нориаки, но с места не сдвинулся. Хорошо, что лампочка не лопнула: собирать осколки в темноте — сомнительное удовольствие. Дверь в ванную открылась без скрипа и впустила внутрь жёлтый свет из комнаты. Впрочем, силуэт Джотаро оказался слишком большим, и было по-прежнему темно. Наверное, стоя в темноте, Нориаки выглядел глупо и странно. — Ты чего? — Джотаро подошёл ближе и вытащил руки из карманов. — Лампочка перегорела только что, — Какёин пожал плечами. Он прекрасно знал, что уже успел достать Джотаро своей паранойей и страхами, а потому спросил нейтральное: — Так где ты был? Вместо ответа Джотаро взял его руку и что-то вложил в ладонь. Если бы широкая спина не закрывала весь поток света из номера, Нориаки сразу бы узнал эту вещь, которую сегодня за ужином так расхваливал Полнарефф. Тот самый небольшой тюбик крема с заживляющими свойствами, в которых Какёин сильно сомневался. Хотя вряд ли Джотаро принёс его сюда, чтобы обработать их синяки и ссадины. К лицу прилила краска. — Как ты его достал? — и так негромкий голос сорвался до шёпота. Сейчас даже намёк на близость почему-то вызывал дикое смущение, и работало это как-то выборочно. То накатывала смелость, и как цунами смывало всю робость и стеснение, то Нориаки хотелось спрятаться под одеялом. «Гормональный… всплеск?» — подумал он и скривил губы. Пора было уже повзрослеть окончательно. — Полнареффу надо меньше клювом щёлкать, — Джотаро наклонился ближе и прижался сухими губами ко лбу Какёина, — пусть поищет теперь. А завтра я его ему просто в сумку кину. — Да ты эталонный злодей, — Нориаки прогнулся в спине и притёрся ещё ближе. В такие моменты школьная форма ужасно раздражала своей плотной тканью. Хотелось почувствовать острее, правильней, чтоб кожа скользила по коже, обмениваясь теплом тел. Мягкая улыбка не сходила с лица, пока остатки тревожности гибли в крепких объятиях. У Какёина своё спокойствие — скрытое под тенью козырька фуражки и голубое, как целый океан. Жаль только, что из-за темноты цвета глаз не было видно, Нориаки был бы не против захлебнуться в этой синеве прямо сейчас. — Хочу сделать кое-что для тебя, — Джотаро обхватил широкими ладонями его лицо и чуть приподнял. Его пальцы были тёплыми, немного шершавыми. Нориаки бездумно кивнул. Ему было всё равно, что Джотаро задумал — он и так позволял ему всё и немного больше. Лишь бы не отстранялся слишком быстро, чтобы можно было полностью урвать те редкие крупицы времени, что у них были. Ночи катастрофически короткие. Ладони с щёк скользнули на шею, проворно и уже привычно расстегнули первые пуговицы гакурана и белой рубашки до самой груди, ненадолго замерли. И заскользили ниже, аккуратно вынимая каждую пуговицу из петли. Какёин хотел было предложить вернуться в номер, но не успел: его схватили за плечи и прижали спиной к стене. — Джотаро, что?.. Его резковато поцеловали в губы, обрывая бестолковый вопрос, а руки прошлись по голому животу, нырнули под полы расстёгнутой рубашки, обжигая кожу возле рёбер теплом. Какёин опять прогнулся в спине, вцепился одной рукой Джотаро в плечи, попробовал стащить сейчас хотя бы гакуран, но… — Не так, — Джотаро немного отстранился и убрал его руки, странно блеснул глазами из-под козырька и стащил с себя фуражку, чтобы тут же надеть её на голову Нориаки. — Подержи пока. Какёин глупо моргнул. Потом ещё раз и ещё, не понимая, сошёл он с ума или от духоты просто вырубился и видел какой-то совсем не реалистичный сон. Потому что Джотаро резко опустился на колени и взялся за его ремень. Сердце как-то чересчур испуганно ударилось о рёбра, а к телу вдруг прилил такой жар, что Нориаки показалось, что его подожгли. Фуражка с тихим шелестом улетела на пол, звякнула пряжка ремня. И где-то далеко, возможно, в другом мире, грянул гром.

***

Наутро ливень полностью стих, но грязь на улице была такая, что Какёин с сожалением попрощался со своими туфлями и приготовился замочить ноги до самого колена. Однако это совсем не портило ему настроение, а то, что они проведут большую часть пути сегодня на пароме, и вовсе воодушевляло. По крайней мере, им не придётся трястись в тесном салоне машины. После дождя на землю ненадолго опустилась прохлада, и дышать по-настоящему стало легче. Джотаро решил этим воспользоваться по-своему: стоило им обоим собраться, как он безапелляционно заявил, что идёт курить. Пожалуй, этим утром Нориаки понял, что вчера вечером они с Джотаро… увлеклись настолько, что забыли вообще обо всём. Какое-то безумие, он даже не думал, что можно настолько выключаться из реальности из-за другого человека. Утром это аукнулось лёгкой сонливостью и закономерной болью в пояснице. А ещё — хорошим настроением, которое не смогли испортить ни перегоревшая лампочка в ванной, из-за которой пришлось наощупь умываться, ни пасмурное небо, ни грязь за окном. Какёин даже забыл о том, что вчера сильно переживал. Казалось, что все проблемы остались там — во вчерашнем дне. В шестой номер, куда его вновь пригласил Абдул, Какёин шёл один. Видимо, Джотаро решил возместить своим несчастным лёгким вчерашнюю дозу горького дыма и скурить сразу полпачки. Или просто наслаждался уличной свежестью и прохладой раннего безлюдного утра, и в этом Нориаки прекрасно его понимал. — А где Джотаро? — стоило ему войти в номер, Джостар-сан протянул ему кружку кофе и уже знакомый бумажный пакет со вчерашней выпечкой. — Курить ушёл, — Какёин пожал плечами и внимательно оглядел смурного Полнареффа. Будет лучше, если Жан-Пьер никогда не узнает, как именно использовался его крем этой ночью. На самом деле, лучше бы об этом вообще никто и никогда не узнал. — Лучше бы не ходить нам сейчас поодиночке, — Джостар-сан почесал бороду, — странное затишье в последнее время. С этим сложно было не согласиться: уже четыре дня они спокойно продолжали путь, и никто не выпрыгивал из-за каждого камня, чтобы повставлять им палки в колёса. Какёину хотелось бы, чтобы так продолжалось как можно дольше. Тело в кои-то веки перестало ныть при каждом движении. Какёин осторожно присел на край кровати рядом с Абдулом и отпил кофе. Горячий глоток обжёг горло, и по телу разлилось умиротворение. Растворимый кофе, который Джозеф вёз с собой ещё из Америки, бодрил мало да и на вкус был странным. Но за всё это время он как-то успел привыкнуть и к вкусу, и к этим утренним посиделкам. — Джотаро справится с чем угодно, — запоздало ответил на реплику Джостара Полнарефф, хмуро глядя в окно. Причин его плохого настроения могло быть несколько, но Какёину это было и не особо-то интересно. Хотя сейчас он заметил, что и Абдул, сидящий рядом, выглядит каким-то нахохлившимся, как воробей на мокрой ветке. Он осторожно пихнул Абдула локтём и спросил совсем тихо: — Что случилось? — Полнарефф случился, — Абдул поджал крупные губы и сильнее нахмурился. Он даже не подозревал, что ещё вчера Какёин сказал фразу слово в слово такую же. Это могло бы быть забавно, но чутьё подсказывало, что что-то тут не так. Какёин хотел уже уточнить, однако не успел: дверь раскрылась, и вошёл Джотаро, протягивая за собой шлейф из курева и утренней уличной свежести. Джотаро хмуро кивнул деду и остальным, взял свою кружку и сел рядом с Полнареффом, который почему-то опустил глаза. Воцарилась недолгая тишина, пока Джотаро не попробовал свой кофе на вкус. Скривился, поморщился так, будто ему зуб наживую потянули. Голубые глаза быстро оглядели небольшую комнату. — Нори, передай сахар, — Джотаро протянул руку. Какёин чуть улыбнулся, смакуя про себя собственное имя, произнесённое так привычно, и протянул два бумажных пакетика. Только соприкоснувшись пальцами и услышав кашель подавившегося Полнареффа, до Нориаки наконец дошло. Джотаро никогда его так не называл при ком-то другом. Ни разу за всё время, несмотря на то, что наедине почти всегда звал только так, едва услышав, что Нориаки нравится, как его так называет мама. Пальцы похолодели мгновенно, словно дотронулись не до ладони с чуть шершавой кожей, а до кубика льда. Испуганный взгляд сиреневых глаз Джотаро встретил лёгким вздохом. Видимо, это вышло случайно. — Нори? — Полнарефф вскочил на ноги, а Абдул опустил лицо в ладони с мученическим вздохом, пока Джостар-сан чесал бороду, еле сдерживая улыбку. — Нори?! Теперь настала очередь Джотаро вздыхать, а его дед и вовсе громко усмехнулся, тут же скрыв это под покашливание. Нориаки показалось, что он куда-то падает. Сердце точно рухнуло из груди сразу в ноги. — То есть… Вы серьёзно? Я из кожи вон лез, а вы… вы… — он наставил на них указательный палец. — Чего? — Джотаро выпрямился, а Какёин продолжал выжигать взглядом дыру в полу. Он не знал, каким взглядом сейчас Джотаро смотрит на Полнареффа, не знал, что Абдул тоже сверлит того взглядом, пытаясь остановить хотя бы так. — Вы двое! — Жан-Пьер на всякий случай отошёл к стене, не веря в то, что его вот так просто… поимели. — Вы двое уже… Уже! — Полнарефф, — густой голос Абдула прервал его, буквально заставляя замолчать, — успокойся. Мы с мистером Джостаром давно тебе говорили, чтобы ты к ним не лез. Но ты всё равно сделал всё по-своему, как и всегда. Не бесись теперь, что твой план не сработал. — Какой ещё план? — Какёин резко отмер и вперил в Жан-Пьера тяжёлый взгляд. Всё хорошее настроение выветрилось, как он думал, безвозвратно. — Мне тоже интересно, — Джотаро сжал свободную от кружки ладонь в кулак. — Свести вас вместе, — с трудом сдерживая смех, ответил Джозеф. От абсурдности ситуации ошалел даже Джотаро. Они с Какёином переглянулись, и всё нервное напряжение вырвалось из груди сдавленным хихиканьем. Нориаки поверить не мог во всё, что происходит прямо сейчас. Он вновь закрыл лицо ладонями, пряча то ли свой смех, то ли пунцовое от стыда лицо. Сюр какой-то, он не мог осознать в полной мере, что всё это происходит в реальности. — Ты мог ему просто сказать, — Джотаро посмотрел на деда и пожал плечами. Какёин в своих ладонях подавился воздухом. Так вот оно что… Вот почему Джотаро вообще не переживал, вот почему говорил с такой уверенностью, что всё в порядке. Какёин на всякий случай незаметно для других ущипнул себя за запястье. Но чуда не произошло, и реальность так и осталась такой. Он и подумать не мог, что вокруг созрел целый сговор. И если он знал хоть немного правды, то возмущённый и сбитый с толку Полнарефф не знал вообще ничего. Самому Какёину возмущаться уже не хотелось. Ему не хотелось теперь ровным счётом ничего, кроме уничтоженного за несколько минут спокойствия. А ведь утро начиналось так хорошо! — Вы все знали? — голос Полнареффа дал петуха, и он прочистил горло, нервно размахивая руками. — Полнарефф, — Абдул снова попробовал достучаться до него, но не вышло, — прошу тебя как друга… — Друга?! — Жан-Пьер, кажется, окончательно потерял самообладание. — Друга, значит?! А то, что было вчера, значит, это… — Полнарефф! — Абдул покраснел и тоже поднялся на ноги. Если Абдул терял самообладание, то всё грозило закончиться очень нехорошо. Какёин поднял на друзей изумлённый взгляд. Оглядел лица каждого из них и вдруг понял, что сам недалеко ушёл от того же Жан-Пьера. Он сам не замечал очевидного, того, что происходило под его носом уже некоторое время, если вообще не с первой встречи этих двоих. Он так погряз в собственных страхах и переживаниях, что оказался напрочь слеп. Снова стало смешно. И он засмеялся. Смеялся долго, не в силах успокоиться, пока из уголков глаз не полились солёные слёзы, а грудь не сдавило от недостатка воздуха. Большим идиотом он себя ещё никогда не чувствовал. А ведь он так переживал, волновался, заставлял Джотаро прятаться, пока у них под боком разворачивалась своя гей-драма! — Пиздец, — ёмко заключил Джотаро, чем развеселил Нориаки ещё сильнее. Впрочем, в этот раз смеялся не он один. Джозефа согнуло пополам. Вот кто точно наслаждался своим местом в первом ряду этого театра абсурда. — Мы сразу всё поняли, — сказал Джостар-сан, когда они с Нориаки немного успокоились. — Вы двое с первого дня смотрели друг на друга так, будто уже полжизни в браке, — он отсалютовал Какёину кружкой кофе, — потом и Джотаро на мой прямой вопрос спокойно всё подтвердил. — И почему ты мне не сказал? — Нориаки даже не злился, спокойно глядя на улыбающегося одними глазами Джотаро. — Чтобы ты не начал переживать ещё больше, — Джотаро ниже натянул козырёк фуражки, пряча глаза. Нориаки на него по-прежнему не злился, понимая, что зерно истины в его словах есть. Все мысли выветрились из головы, оставляя за собой приятную пустоту. Абдул и Полнарефф тоже успокоились, хотя бы на время. Им вдвоём ещё следовало всё обсудить позже, а пока… Пока Нориаки наконец понял, насколько его страхи оказались беспочвенными и глупыми. Джотаро, сидящий напротив, улыбнулся ему уголками губ. Им ещё многое предстояло впереди, но теперь Какёин был уверен, что всё будет хорошо. Тугой обруч вокруг груди, мешающий расслабиться всё это время, наконец отпустил, рассыпался прахом. — Могли бы и мне сказать, — слабо возмутился Полнарефф в последний раз и снова сел на кровать. Скоро рядом с Нориаки прогнулся матрац от веса Абдула, и они продолжили свой прерванный завтрак. Кофе успел безбожно остыть.