Сезон листопадов

Станнис Баратеон еще в годы мирской жизни приучил себя подниматься с первыми лучами солнца. В бытность его большим начальником, как он знал, подчиненные очень не любили эту его привычку – потому что, требуя многого от себя, Станнис требовал многого и от окружающих. Но сейчас, когда он стал жит в маленьком городке, вести собственное хозяйство, давняя выучка сослужила ему хорошую службу. Он успевал и заняться с животными, летом пройтись по огороду, зимой – разгрести подъездную дорожку к воротам храма. И к девяти утра, когда сторонники его учения собирались к ежеутренней молитве, во всем небольшом здании храма ярко и тепло трещали огни, дорожки были вымыты и выметены. А сам Станнис, облаченный в алые одежды, строгий и могущественный, возвышался над алтарем как земное воплощение божества. И сегодняшнее утро не стало исключением. Близилась осень, светало все позднее, а деревья уже начали скидывать листву. Поэтому Станнис первым делом начисто вымел небольшой бетонированный пятачок перед домом и дорожку, ведущую к храму. Баратеон не любил осень. Любое нарушение порядка и чистоты вызывало в нем гнев, близкий к патологическому. Поэтому время года, когда листва, сколько ее не сметай, все равно беспрестанно валится на землю, вызывало в нем глухое застарелое раздражение. Мужчина отставил метлу в сторону, краем глаза заметив, что на свежевыметенную дорожку уже упал дерзкий ярко-алый лист. Тяжело вздохнув, Станнис однако решил, что сначала приберет в храме к утренней службе. Народу приходило, конечно, немного, куда уж набрать полный приход в этакой глуши. Однако, отказавшись от мирской жизни, Баратеон вполне осознанно решил, что поедет далеко на север. Первые полгода он чувствовал себя вдохновенным миссионером, но потом, устав биться о недоверчивую настороженность местных, удовлетворился ролью отца и бога для местной небольшой общины. Прихожане, хоть и малочисленные, были, однако, истово верующими и это утешало Станниса. И, конечно, он жил ожиданиями кратких визитов Мелисандры. Она приезжала редко и всегда неожиданно, не оставаясь больше, чем на пару дней. Однако все то время, что женщина отсутствовала в каких-то дальних далях, сердце Станниса грела живительная мысль, что в любой момент она может постучать в дверь храма – хотя, конечно, образ был скорее аллегорический. Всегда и всюду Мелисандра входила без стука. Так же без стука вошла она два с лишним года назад в жизнь преуспевающего, обеспеченного, но мающегося праздным бездельем и страшащегося подступающей старости Баратеона. И он бросил все и поддался призыву этой красивой и манящей женщины – однако, как порядочный человек, перед исчезновением скрупулезно распределил все финансы, составил руководства для подчиненных и преемников и назначил жене и дочери ежемесячные выплаты с банковского счета. По старой жизни Станнис не скучал ни капли. Уже почти два года он ни разу не воспользовался таблетками от сердца, которые все же предусмотрительно взял с собой – а в городе он чуть ли не постоянно превозмогал ноющую боль. Прошли бессонница, тревога, депрессия – все это осталось позади, в шуме и грязи мегаполиса. А тут, в девственно чистой северной природе были лишь умиротворение и вера. И Баратеон, надо сказать, был, в общем-то счастлив. Конечно, местный невоспитанный начальник копов – деревенский мужлан, каких поискать – попортил ему немало крови. Но ко всему надо относиться спокойно, что Станнис и старался делать. Он, погруженный в свои мысли, вымел полутемный храм и принялся зажигать огни. Как всегда, он начинал от входа и постепенно продвигался к алтарю. Храм заполнял сладковатый запах сжигаемых благовоний и теплый пляшущий свет. Внезапно в еще темном конце помещения Станнис заметил на полу что-то темно-красного цвета. Сердце у него дрогнуло при мысли о той, что носила, как и он, одежды такого цвета. Конечно, мысль о том, что Мелисандра, спрятавшись в храме, поджидала его, чтоб выпрыгнуть и напугать, была абсурдна. Но мужчина подумал, что, возможно, жрица зашла сюда помолиться, или, ожидая его, задремала… С колотящимся сердцем, сжимая в руке свечу, которой и зажигал огни, он ринулся к алтарю. Но там была не Мелисандра, нет, и не какой-нибудь другой проповедник, и даже не напившийся бродяга, Бог знает как проникший в храм. Там было нечто такое, что Станнис, ощутив спазм в горле, искренне порадовался, что не успел позавтракать – стравить в храме было бы ужаснейшим грехом. Даже если неизвестный, чьи останки были сейчас распростерты перед ним, и молился – всемогущий повелитель огня и света остался нем к его мольбам. Смерть явно не была милосердна к этому несчастному, и ужас брал при виде того, что с ним сотворили. Тело разделали, как куриную тушку. Какая же нечеловеческая сила должна была таиться в руках у убийцы! Но Станнис Баратеон не зря столько лет успешно вел корабль своей компании по бушующему морю рынка со всеми его подводными камнями в виде кризисов и вездесущих конкурентов. Ужасался он не долго. Призвав своего Бога на помощь, он взял себя в руки и поспешил прочь от пугающего зрелища. В доме мужчина, подняв трубку телефона, несколько секунд колебался – кому позвонить. С одной стороны, ему очень не хотелось, чтоб сейчас сюда приехал этот ужасный неотесанный шеф, который, как мужчина был уверен, даже кражу булки из магазина раскрыть не сумеет. С другой, он вроде как поклялся оборвать все связи с прежним миром, и звонок влиятельному другу был бы нарушением этого обета. Поколебавшись, он все же сперва набрал номер старого приятеля. Тот несказанно удивился, услышав его голос в трубке, и значительно напрягся, узнав, чем вызван такой неожиданный звонок. После, получив заверения в том, что будет сделано все, чтоб разрулить дело, Станнис нехотя позвонил и в местную полицию. И только после этого мужчина, наконец, позволил себе без сил рухнуть в кресло и выпить добрую порцию не одобряемого религией, но чудесно успокаивающего виски. Сандор Клиган не был ранней пташкой. Не был он и трезвенником. И уж тем более он не страдал от проявлений толерантности к тому, чего не понимал и не одобрял. Поэтому ранний звонок, раздавшийся в офисе в утро понедельника, да еще и поступивший от главы местной секты, вызвал в нем такую тучу гадких эмоций, что их уже в лихвой хватило бы на то, чтоб отправиться прямиком в ад. Клиган подумал минутку над сложной дилеммой – кого бы из замов взять с собой. В таком маленьком городке и полицейских было соответствующее количество. Но замов у Сандора оказалось сразу два – хотя он считал, что уж лучше бы вообще ни одного не было. Один из них был юн, энергичен и до жути амбициозен. Второй был классическим грязным копом, которого поймали за руку на чем-то нехорошем и выперли из престижного столичного отдела убийств и грабежей в это богом забытое место, да еще и с понижением должности. Первый слишком рвался работать, второй вообще не рвался ни к чему, кроме выпивки. Решив из двух зол выбрать то, что хоть что-то делает, Клиган вызвал Джона Сноу и приготовился выдерживать поток нездорового энтузиазма. Так и вышло – Джон, ведущий машину, будто ехал на собственную свадьбу. Это было его первое убийство, все понятно, но такая радость не мгла не бесить, особенно на похмельную голову. Сандор старался не слушать и морально готовился к тому, что ему еще допрашивать испепеляющего его презрением этого психованного сектанта Станниса. Вообще, Сноу первое время был вполне сносен, уныл, вял, обижен на руководство, заславшее его в такую даль и имел хорошие шансы стать верным собутыльником шефа. Но после первого своего раскрытого дела (у старой склочной вдовы унесло сушащийся пододеяльник, и она обвиняла в воровстве соседку, на чей участок утерянный предмет приземлился) в Джоне проснулся азарт и желание работать. И каждое банальное местное дело он принимал с неутихающим энтузиазмом. Когда патрульная машина подъехала к храму, Клиган уже пожалел, что не взял с собой Слинта. Тот бы вонял перегаром, злился, но молчал бы и заснул на полпути. Но увиденное у храма заставило его выругаться так, что если бы вместо привыкшего Джона тут сидела бы монашка, бедняжка, наверное, лишилась бы невинности от одного звучания этой экспрессивной конструкции. А Сноу только нахмурился. Он тоже увидел несколько фургонов новостных служб. Конечно, скорее всего это были местные или кабельные каналы, но все равно придется тратить время еще и на них. А если убийство действительно имеет место в реальности, а не в фантазиях свихнувшегося сектанта, то новостные сюжеты могут еще и переполошить местных. Отмахнувшись от стаи репортеров, которые лезли больше к Джону – уж больно некиногеничным был шеф местной полиции, копы прошли внутрь самодеятельного храма. Тот был умело, однако пожароопасно переделан из коровника. Сам хозяин, предводитель здешней секты, смерил полицейских обычным презрительным взглядом. Конечно, Сандор уже привык, однако ему привычно же захотелось съездить сектанту в челюсть. Тому хоть хватило ума потушить все эти факелы и зажечь нормальный свет. Место преступления было огорожено, рядом на скамейке сидел зеленый патрульный Тарли. Зеленый – не только в смысле новичок, его лицо и правда имело оттенок мятного мороженого. Эксперту надо было ехать из ближайшего более-менее крупного города, поэтому его еще тут не было. Полицейские подошли к огороженному участку у алтаря. - Ох, еб твою мать… - Пробормотал обычно избегающий нецензурщины Джон, тоже позеленев, а Клиган выматерился особенно витиевато, заставив Станниса сморщиться. К счастью, полицейские стояли к нему спиной, поэтому челюсть сектанта осталась цела. Действительно, дело предстояло, похоже, из сложных. В городке, где самое нашумевшее убийство случилось пятнадцать лет назад – тогда мясник застал жену с почтальоном и зарубил соперника, а потом схоронил в саду, а женушка, не простив мужу убийства любовника, траванула того крысиным ядом, произошло пятнадцать лет назад. В остальном же обычно случались мелкие стычки по пьяни, воровство чужих яблок с огородов и одна за все годы попытка угона молочного фургона. И произошедшее тут в мирный ход сельской жизни ну никак не вписывалось. - Прогони к чертовой матери этих репортеров нахер! – Рявкнул шеф полиции на несчастного Тарли. Тот пару секунд соображал, что от него требуют, потом встал и поковылял к выходу. Дверь за ним закрыл Станнис, и послышался щелчок замка. - Я не думаю, что ваш высококвалифицированный специалист справится с этими журналистами. Клиган снова подавил желание поколотить Баратеона, но благодарить его не стал. Джон вежливо кивнул, опасливо оглянувшись на реакцию шефа. Однако тот снова уставился на труп. Всякие мрачные мысли уныло и тяжело ворочались в голове. И у кого хватило силы отодрать мясо от костей целыми шматами... Он почувствовал спиной чье-то приближение и не глядя крикнул: - Сноу, звякни эксперту, спроси, не скончался ли этот сукин сын по дороге! И шеф полиции снова уставился невидящим взглядом на останки. Но буквально через пару секунд у него над ухом раздался громкий ах, Сандор резко крутанулся и на автомате успел подхватить какую-то девицу, видимо, отключившуюся при виде тела. - Это, мать вашу, кто? – Закричал он, сделав логический вывод, что девушка никак не может быть почти стокилограммовым темнокожим экспертом. Сноу подбежал, поглядел на девушку и заявил: - Журналистка. Клиган мрачно посмотрел на подчиненного и затем снова перевел взгляд на якобы журналистку, машинально отметив, что она ничего так. Красивые рыжие волосы спадали вниз живой волной, лицо было юным и чистым. Джон потянул руку к груди девушки. Сандор нахмурился и хотел было одернуть подчиненного, но тот ловко ухватил карточку, болтавшуюся у той на шее. - Санса Старк, Фэствич локал ньюз. Клиган разозлился. Совсем стал плохой – не заметил ни того, как девушка проникла в помещение, ни даже удостоверяющей личность карточки. А Фэствич-то далековато, да и местная газетенка выходит в трех с половиной экземплярах, чего же девица сюда приперлась? - Вынеси дуру на свежий воздух и объясни остальному мудачью, что у старого придурка-сектанта ум за разум заехал, вот он и поднял переполох. Джон перехватил журналистку и с виноватым видом проговорил: - Не выйдет. Подъехал шериф, и какой-то пафосный парень, вроде как сказал, что из ФБР, и репортеры взяли их в оборот… Клиган снова выматерился. Вот уж честное слово, утро добрым не бывает. Ладно шериф, все-таки дело не совсем рядовое для здешней глухомани, но вот зачем, почему и откуда тут парень из столицы? Сандор погасил смутную тревогу и явную злость, и реши тоже выйти к репортерам, все-таки он представляет здесь власть, и негоже будет, если федеральный агент поднимет бучу на пустом месте. Он наблюдал. Конечно, есть хотелось – он не мог позволить себе рисковать так, чтоб оставить отпечатки своих зубов на теле подкинутой в жилище темных бесов зверушки. Но других зверушек было тоже много – он чувствовал, как переплетаются их запахи. И он был недоволен. Почти не пахло страхом – а ведь он нарочно затащил тело в деревянную пещеру. Тут должно бы смердеть паническим ужасом, но от большинства доносится лишь легкий аромат беспокойства, а от иных и вовсе смердит уверенностью и возбуждением. Но он быстро утешил себя тем, что вскоре от всех них будет так нести ужасом, что этот сладкий аромат как вода в паводок заполнит их каменные дороги и польется из дыр в деревянных хлипких домишках. Но сначала нужно поесть. Он не ел торе суток с последней охоты. Он чувствовал, что одинокая зверушка бродит где-то неподалеку и его рот наполнялся слюной. Он развернулся и неспешно побрел прочь от опушки, зная, что еще не раз вернется.