Сезон листопадов

Дени вышла из автобуса, и порыв ветра тотчас подхватил ее длинные светлые волосы и швырнул ей на лицо. Девушка хотела было привычным движением убрать их, но руки оттягивали две тяжелые сумки, а сзади напирали недружелюбно настроенные местные. То есть, Дейенерис показалось, что все эти суровые ребята не очень-то приветливы, и хотя поручиться за это она не могла, все же предпочла не создавать пробку и ощупью отошла немного в сторону. В стороне, конечно, оказалась лужа. Девушка раздраженно закинула волосы назад, но ветер почти сразу опять раздул их. Дени вздохнула. Еще в до взлета самолета она начала жалеть о спонтанно принятом решении, и даже хотела выйти, но внутренний голос властно приказал ей сидеть. И девушка подчинилась. Когда-то этот голос, интуиция, зов предков – назовите, как хотите – спас ей жизнь, так что теперь у нее не было оснований этому голосу не доверять. Еще один порыв ветра распахнул полы короткой крутки и забрался под толстовку. Дейенерис поежилась и поплотнее запахнулась. Вообще, городок поражал своей унылой провинциальностью. В нем не было ничего такого, что придавало бы ему оттенок милого ретро. Нет, город был честно и просто неухожен, стар, и напоминал давно махнувшего на себя рукой бродягу. Ветер гонял листья по корявым, изъеденным рытвинами допотопным тротуарам, швырял на стекла маленьких домиков. Дени надоело бороться с волосами и она заправила их за воротник толстовки. Надо было найти гостиницу или что-то в этом роде. Отель в городке, как ни странно, был. Еще более странным Дени нашла тот факт, что он был довольно приличным. Никаких тебе фольклорных пьяных служащих за стойкой или вони из кухни. Все было мило и по-домашнему. - Из-за этих убийств народу понаехало!- Весело трещала тетушка средних лет, очевидно, хозяйка, пока девушка расписывалась в таком раритете, как книга постояльцев. Дейенерис и три года назад, проводя все эти свои самостоятельные расследования, заметила, что часто такие происшествия вызывают у людей почему-то не страх или печаль, а нездоровое любопытство и порой даже веселость. - А вы из газеты, или еще откуда? Тогда вы припоздали, еще с утра всех разогнали. Ну да может это и к лучшему, сначала их же вежливо попросили, а один решил остаться, так его поколотили собственной камерой, представляете! - Это у вас тут такая суровая полиция? – Растерянно спросила девушка. В свое время ей пришлось столкнуться со всеми сортами полицейских, и Дени не очень-то их боялась. Но все же для дела было бы лучше, если бы копы чудесным образом оказались милыми и доброжелательными ребятами. Хозяйка прыснула. - Да нет, это приезжие. Наши мирные, мухи не обидят, они и не стреляли-то наверное никогда. А вы если не журналист, то зачем тут? - Я пишу книгу. – Пространно ответила Дейенерис. По сути, она почти и не соврала, когда-то ей действительно овладела идея написать о монстре. Но для того, чтоб вышла полноценная история, которую восприняли бы всерьез, требовались доказательства. А именно их недостаток и заставил Дени однажды отбросить все надежды убедить мир в своей правоте. Не дожидаясь новой порции вопросов от хозяйки, она подхватила сумки и потащилась наверх. В комнате Дени начала с того, что распаковала вещи. Ее охватило странное чувство какой-то тревожной ностальгии. Последние годы все это лежало в картонных коробках, на чердаке, а вот теперь все эти груды разрозненных вещиц снова извлечены на свет. Три года, три мучительных года, в течение которых она отчаянно старалась зажить так, как живут все нормальные молодые женщины ее возраста. Она поставила памятники на могилах брата и мужа, устроилась на работу, даже завела отношения… И вот именно тогда, когда навязчивые и пугающие картины прошлого вроде стали отступать, зазвонил телефон. Подзабывшийся, почти незнакомый голос, как в былые дни, доложил ей последние новости. И она, промучившсь пару бессонных ночей, сорвалась. Бедный Джорах! Дени вздохнула. Ей до сих пор было стыдно перед без пяти минут мужем. Он всегда был рядом, так заботился о ней… Помог прогнать кошмары после гибели брата, а после смерти Дрого просто собрал заново из разрозненных кусочков. Но она всегда как-то подсознательно понимала, что не в праве начать новую жизнь, пока призраки прошлого все еще тревожат ее. Также Дейнерис знала и то, что должна пройти этот путь так же, как и начинала его – в одиночку. Именно поэтому она сбежала, словно воровка, оставив сумбурную записку. Девушка знала, что если она обо всем честно расскажет Мормонту, тот не станет ее останавливать, но поедет с ней, по привычке решив помочь, взять все на себя и решить все проблемы. Но это дело уже отняло у нее много близких ей людей, и Дейнерис знала, что если Мормонт, так преданно ее любящий, пострадает, то она ни за что не сможет себе этого простить. Так что, как бы гадко и эгоистично это не смотрелось со стороны, девушка была убеждена, что поступает верно. Мысли ее были далеко, а руки механически перебирали старые вырезки, распечатки, фотографии, брошюры… Все они были посвящены одной теме, одному существу. Кому угодно другому это все показалось бы мусором, но для Дейнерис это была настоящая ценность, архив, по крупицам собираемый из самых разных источников в течение двух лет. Она рассортировала все по датам, затем отложила откровенно фантастичные сообщения от тех, которые могли бы представлять интерес. Когда-то все ее материалы были уложены в тщательной системе. Но теперь все снова умудрилось перепутаться, и Дени даже думать не хотела, сколько сил ей еще потребуется положить на повторную рассортировку. Хотя, конечно, снова сортировать бумажки, складывать их по файлам и папочкам – все это было глупым и бессмысленным занятием, призванным отсрочить преступление смутно пугавшей ее черты, отделяющей нынешнее подвешенное состояние от начала активного расследования. Дейнерис внезапно почувствовала прилив беспричинной злости, оттолкнула коробку и почти бегом выскочила из номера. Спускаясь по нещадно скрипевшей лестнице – на заметку, тайком по такой не спустишься – девушка поняла, что начинать нужно прямо сейчас, не откладывая ни секунды, иначе она сумеет изыскать для себя какие-то пути отступления и попросту сбежит. Толком не имея плана действий, Дени сначала решила просто пройтись по городу, потереться у дома, где была найдена жертва, порасспрашивать местных обо всяких слухах, легендах и таинственных нераскрытых преступлениях. Но стоило ей завернуть за угол, как мимо проехала, хрипловато подвывая сиреной, полицейская машина. Поддавшись порыву и не думая о сути своих действий, Дейнерис рванулась за ней, размахивая руками. К ее удивлению, автомобиль затормозил. Переводя дыхание и судорожно придумывая объяснение своим действиям, девушка потрусила по направлению к автомобилю. *** Робб мучился желанием выпить. С одной стороны, это желание нужно было подавить в зародыше, потому что уж слишком часто оно стало к нему приходить, а для дела нужна была свежая голова. Кроме того, наступал самый тяжелый и ответственный этап всего плана, теперь это отродье будет маячить перед глазами все время, и более того, ему даже придется разговаривать с ним, вести общие дела, сотрудничать… На самом деле, Старк еще на начальных этапах своего замысла знал, что будет невыносимо больно и сложно, особенно, когда победа будет близка. Но только сегодня, так близко увидев Ланнистера впервые за три года, услышав в жизни этот мерзкий южный акцент, столько раз уже слышанный на записях из суда: «…господин судья, думаю, я изложил все предельно четко и доходчиво…»… Свидетель, черт подери, свидетель! Да сукина сына должны были повесить! Робб разжал стиснутые кулаки и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Да, сегодня он впервые за все это время засомневался в собственной выдержке. Но поставить план под угрозу никак нельзя. Робб повторил это про себя несколько раз, затем посмотрел на свои трясущиеся, как у страдающего болезнью Паркинсона, пальцы, и, послав все к черту, налил стаканчик виски. Он не любил вкус этого напитка, но ничего другого с собой почему-то не взял. Проглотив и поморщившись, Старк сел на плохо заправленную кровать. До прихода Сансы было еще часа три, и он решительно не знал, чем себя занять. Телевизора в номере не было, на подоконнике стоял небольшой радиоприемник, но рассматривать оный как источник развлечений было смешно. Робб походил немного по комнате, борясь с соблазном, и, наконец, не выдержав, достал из под кровати небольшой металлический чемоданчик с кодовым замком на крышке. Такие чемоданы не продаются на каждом углу. Их обычно покупают для перевозки документов финансовые воротилы, героина – наркобароны и больших сумм денег – и те, и другие. Но Старк хранил там нечто более важное. Он положил чемодан на покрывало, сел рядом и, быстрым отточенным движением набрав код, открыл крышку. На самом верху, завернутые в плотный полупрозрачный полиэтилен, лежали два тяжелых черных пистолета – орудия мщения. А под ними громоздилась целая стопа папок, в которых с педантичностью, достойной лучшего применения, хранилось все об объекте мщения. Старк бережно снял пистолеты и взял верхнюю папку. Основные сведения. Он отхлебнул еще чуть виски и снова поморщился, потом открыл папку. Увеличенная копия удостоверения. Специальный агент ФБР Джоффри Ланнистер даже с фотографии вызывал у Робба приступ бешеного гнева. Чертов выродок! Страница за страницей, папка за папкой Старк механически листал полное жизнеописание человека, ненависть к которому иссушала его уже третий год, и которого сегодня он увидел вживую впервые. Все, что можно узнать о ком-либо живущем, хранилось в этом чемодане. Общеизвестные сведения, вроде школьного табеля и места жительства. Малоизвестные, вроде выписок с банковского счета. Совсем конфиденциальные – отчет фэбээровского душеведа и название таблеток, которые Ланнистер, согласно рецепту, должен был честно глотать три раза в день. На самом дне чемодана лежал календарь. Ноябрь, двадцать седьмое число. Три года эта дата терпеливо ждала, и, наконец, наступила та осень, когда все было идеально готово. Робб снова потрогал толстый пластик, в который были укутаны пистолеты, потом убрал все в чемодан, захлопнул его и спрятал на место. Он так и не решился поднять календарь и посмотреть в глаза отцу на старом снимке. Он сделает это двадцать восьмого ноября, пообещал себе Старк, снова потянувшись к бутылке и с удивлением обнаружив, что та пуста. Она уже была почата, когда он сунул ее в сумку дома, а сейчас как-то незаметно все выпилась. Робб еще немного походил по комнате, а потом решил спуститься вниз. Не для того, чтоб пить, сказал он себе, просто осмотреться. Но, только выйдя на улицу, он с некоторой долей вины перед самим собой отправился в бар на другой стороне улицы. Бар назывался «Волчий клык», и в этом было что-то мрачно символичное, а может, просто полбутылки виски, выпитые в номере, уже начали свое путешествие по организму. Бар был маленький, и, как и все в городке, неухоженный и пыльный. В дневной час народу в нем почти не было. Старк подошел к барной стойке, за которой хозяйничал мордатый мужик необъятной толщины, и хотел уже заказать еще немного виски, как из глубины зала его окрикнули: - Э-эй, шериф, выпейте-ка со мной! Роббу словно позвоночник выкрутили от этого окрика, до краев наполненного ненавистным южным акцентом. Ты сможешь, парень, сказал он себе, правда, без особой уверенности, и обернулся. Специальный агент Джоффри Ланнистер сидел за угловым столом, над которым висела изрядно попорченная молью голова оленя, и пил. Когда Старк, трясясь от сдерживаемой ярости, но надев маску безразличия на лицо, приблизился к столику, он понял, что Ланнистер уже неслабо залил баки – глаза у него остеклененли, и когда он щедро плеснул из бутылки в стакан, то половину, если не больше, вылил на стол. - Дерьмовое дельце, верно? Робб сел и взял стакан. Виски оказался еще более отвратным, чем тот, что он пил в номере, но Старк выпил весь стакан залпом и налил себе еще. Ему нужно было расслабиться, с таким-то собутыльником. - Точно. - Как вас звать-то, шериф? Робб осушил стакан, прежде чем ответить. - Роберт, но все зовут Робб. Не смотря на то, что он упорно глушил вискарь, желания бить Ланнистера головой об стол пока тот концы не отдаст не убавилось. - Жуткое имя, - агент отсалютовал ему стаканом, - уж не обижайся, просто моего отца так звали, а он тем еще был сукиным сыном. Даже сдохнуть как человек не сумел, чтоб его. Робб понял, что ему надо выпить, и выпить как можно больше. Конечно, это был не самый разумный шаг, даже совсем неразумный, но единственно спасительный в сложившейся ну просто супер-мега-хреновой ситуации. Конечно, каждый герой авантюрного романа, триллера или детектива знает, что пить в обществе врага, особенно, когда находишься под прикрытием – самое глупое, что только можно себе представить. Однако так уж вышло, что Старк никогда не читал ни «Семнадцать мгновений весны», ни «Великого Гэтсби» и даже не был знаком с произведениями Джеймса Х. Чейза. И он заказал еще бутылку. Ближе к ее дну Старк уже не очень хорошо помнил, почему он ненавидит человека, сидящего напротив него, зато много нелестного знал о каком-то Роберте Баратеоне. - Да-а-авай, шериф, еще выпьем. – Предложил Ланнистер, и Робб подумал, что его ненависть как-то связана с южным акцентом. Но как? Бармен с неодобрением зыркнул, но принес бутылку водки и миску с орешками. Агент побагровел. - Я тут… Мы тут ищем психопата сраного, а ты нам закуску суешь? А ну иди сюда, и я тебе эту закуску засуну… Он потерял мысль и грузно опустился на место. Старк молча и сосредоточенно боролся с бутылкой, не желавшей открываться. - Мой напарник говорит, что выписка с закуской – это как мужик без яиц. А уж он-то знает… - Джоффри захихикал, но тему развить не успел, потому что бутылка наконец открылась. На дне этой бутылки они почти уже нашли взаимопонимание, потому что Робб успел подзабыть, с кем, собственно, пьет. Потом, кажется, был еще какой-то сумасшедший коктейль, горячий сверху и холодный внизу, и сам черт не разобрал бы уже, где и зачем Старк оказался, почему его зовут шерифом и зачем стол небольно, но обидно бьет по лбу. *** Неподалеку от города в лесу находилась лесопилка, принадлежавшая какой-то крупной компании, служащие работали там вахтовым методом, посменно. Около лесопилки стояла пара домиков-общежитий, и раз в два месяца автобусы из ближайшего большого города привозили партию работников. С местными трудяги никак не пересекались, и лесопилка работала абсолютно автономно. Но, поскольку транспорт проезжал через городок, всем было любопытно, и каждый в возрасте до семидесяти хоть раз ходил поглядеть, чем там занимаются приезжие. Так и выяснилось, что, собственно, предприятие является лесопилкой, и что раз в пру месяцев, в перерыв между сменами, оно полностью пустует, окруженное высоким забором. Конечно, находились ловкачи, пытавшиеся в такой пересменок залезть на территорию, но после того, как один бездельник серьезно поранился, напоровшись на колючую проволоку поверху заграждения, все дружно решили, что не стоит оно того, и забыли про вынужденных соседей. И вот пасторальным утром следующего дня, когда Джон только проснулся и делал попытки вылезти из кровати, Сэм скушал первую порцию яичницы с беконом и жарил вторую, Клиган растворял аспирин в рассоле, Станнис в бешенстве пытался придать газону приличный вид, а все остальные спали – кто в гостинице в теплой постели, а кто в баре в лужице алкоголя и россыпи орешков, современный комфортабельный автобус лесозаготовочной компании быстро проехал через город и понесся по утрамбованной лесной дороге. Рабочие в автобусе дремали, болтали, делясь новостями, успевшими скопиться за два месяца, обсуждали перспективы повышения зарплаты, текущую крышу и новый фильм. Пип принимал участие в обсуждении увлекательного боевика – ну как принимал, слушал восторги товарищей и жалел, что не успел сходить сам. Теперь-то уж когда сена кончится, фильм точно не будут показывать в кинотеатрах! Автобус въехал в ворота предприятия как раз тогда, когда герой фильма как-то очень эпично разделывался с двумя гигантскими роботами. Молодой мужчина подхватил сумку и вышел из автобуса, с удовольствием вдохнув полной грудью лесной воздух. Ему, в общем-то, нравилась работа, и самым лучшим, конечно, была возможность жить на природе. - Эй, Пип, давай я твою сумку в комнату закину. – Окликнул его один из коллег. Пипар отвлекся от созерцания леса и вернулся к более прозаичным думам. Если говорить о плюсах работы, то нужно упомянуть и о минусах, и одним из них была необходимость его, как младшего мастера, каждый раз по прибытии первым делом идти и осматривать механизмы. Если бы случилась какая-то поломка, то сообщение об оной он должен был отправить в офис с водителем автобуса, и тот бы привез техника. Пип отдал коллеге сумку и, раздраженно нахмурившись, зашагал к, собственно, лесопилке, а другие рабочие направились к домикам общежитий. Скоро их голоса стихли, и в наступившей тишине он мог вволю понегодовать над таким глупым правилом. И это в наш век компьютеров, когда вполне можно и просто позвонить! Раздосадовано перебирая в уме все новые и новые претензии к начальству, он обошел всю технику. Оставалось только заглянуть в комнату размышлений – большой биотуалет. Это, на взгляд Пипара было самой важной частью осмотра – однажды, уезжая, предыдущая смена забыла его закрыть, и на одного из работников напал барсук. Все тогда чуть не умерли со смеха. Но бедняге, ставшему жертвой нападения, пришлось пройти курс уколов от бешенства, а после он и вовсе уволился. Дверь опять была только лишь прикрыта. Пип раздраженно хмыкнул, подумывая накапать начальству на бригадира предыдущей смены. Он вошел в темное помещение только для проформы, даже не включая свет, но в углу обнаружилось что-то неприглядное и темное. Сначала ему захотелось подойти поближе, но, вспомнив про барсука, он вышел, нашел длинную палку. И с безопасного расстояния потыкал кучу. Куча не отозвалась. Выругавшись, он добрел до генератора и, пощелкав тумблерами, нашел, наконец, нужный, из вредности решив не включать остальные. Пусть кто-то другой этим займется! Пип вернулся к туалету с твердым желанием прибить мерзкую зверюгу. Он открыл дверь и в безжалостном электрическом свете увидел нечто, то, чей образ не оставит его до конца дней… Над лесопилкой раздался истошный короткий вопль и лес уже больше не был таким мирным и пасторальным.