Сжигая пути к отступлению

«Как человек теряет разум и контроль» J&H

Дни капали, как весенняя капель в марте, когда холодные сосульки смягчаются под лучами солнца и постепенно начинают таять, звонко ударяясь о землю. Слегка задерживаясь у основания и стремительно падая вниз. Я нагрузила себя работой по самую верхушку айсберга моего океана под названием «HOLD International». Чертежи сменялись каркасами, каркасы предметами, предметы оружием. А заканчивалось всё экспериментами. После встречи с Разумовским прошло достаточно времени, чтобы прийти в себя. Я заканчивала его заказ и планировала полностью забыть про это дело. Совершив подвиг для своей компании, с успехом заключив сделку, я доказала всем, что умею. Большего мне не требовалась. Я просто хотела работать. Создавать оружие, экспериментировать с новыми видами. Угождать заказчиками. И гордиться умениями. Забыться в вихре формул и химических соединений. Наслаждаться переливом железа. Быть в своей стихии. Сменяя секунды на минуты, минуты на часы, а часы на сутки, я погружалась в пучину металлических вод. Ловко огибая подводные камни, сбрасывая с хвоста липкую тину. Подчиняя своей воли горячую сталь перед полным охлаждением с целью закаливания. Чувствуя полную власть. В таком темпе проходили будни с навязчивой идеей склонить меня на свою сторону. Не отдать на растерзание врагу. Удержать на плаву. И, быть может, я немного и нуждалась в самокопании, чтобы провести некую линию в этой незримой борьбе с собой. Но названные союзники не давали ни малейшего шанса сорваться вниз даже на сантиметр. Я закончила работу с костюмом и огнемётами. Я бережно передала его доверенным людям, занимающимся секретной поставкой. Я рассталась с тем, что душило меня крепкой хваткой, подобно той руке, в которую я вставляла капсулу, чтобы сжечь всё дотла перед тем, как утвердить успешное прохождение завершающего испытания для отправки оружия заказчику. И больше ничто не могло заставить меня думать о нём. Я не читала новостей. Не заходила в социальные сети. Я заперлась дома. Не выходила никуда помимо работы. Я утверждала себя, что всё будет, как раньше, как всегда. И ни одно событие не стоит нервов и переживаний, выдаваемых за усталость. Пока не грянул гром. И по всему городу не пронеслась весть о том, что произошло сожжение Гречкина. Предположительно адским огнём. Карой небесной, забравшей жизнь убийцы невинных. Ритуальным пламенем очищения грехов. Гневом Богов. Блюстителем справедливости. Но я-то знала, кто скрывается за этим. Кто превратил «безопасность офиса» в выжигание людей. И кто поспособствовал этому. Собственной рукой подтолкнув к такому безумству. Знала. Молчала. Терпела. И не имела право вмешиваться. Контракт заключён. Все условия соблюдены. И главное, что все довольны. В особенности довольна я. Должна быть. Но нет. Не хотелось верить в очевидное. Признавать почерк своего же детища. Хотелось снова просто работать. Просто жить. Дальше. Не реагируя на внешний мир. А на самом деле опять окунаться в безумие. Вспоминать прошлое. Проводить параллели. И задаваться вопросом о том, как необьятна человеческая натура. Понять которую непросто. Вычислить все причины с большим трудом. Разгадать тайны невозможно.

***

Холодные стены. Пропасть, с которой так и тянет сорваться вниз. Пролетая над зданиями домов и дворцов. Духота собственной комнаты. Паника. Из-за резкого переключения. Из-за гущи событий. Страшно, опасно, но не важно. Боль. За простых людей, за невинных. За тех, кто страдает. Непонимание. Почему так. Почему именно у нас. Негодование. Борьба с противоречиями. Желание всё исправить. Приложить все усилия. Злость. На себя, из-за того, что ничего не можешь изменить. На правосудие, которого нет в стране, раз такие ублюдки, как Гречкин, ходят на свободе, улыбаются, радуются жизни, творят, что вздумается, и не получают по заслугам за свои ужасающие поступки. Это разрывает на части, распирает от накопившейся бури. Убивает изнутри. Заставляет совершать необдуманные действия. Метаться по комнате. Истерить. Крушить вещи. Это неправильно. Так нельзя. Зло должно быть наказано. Каждый должен ответить. Крохотный, почти незаметный блик, блеснувший в привычном вечернем полумраке. Бесшумная подкрадывающаяся походка ходячего мертвеца. Резкие, отточенные движения. Птица в броне. Доктор в маске смерти. Противник чумы в костюме. Представитель справедливости во плоти. Сильный, устрашающий, смертоносный. Вершитель правосудия. Пришёл за ним. Разумовский дёрнулся, пятясь к спинке дивана. Ужас воплотился в реальность, играясь с воспалённым разумом. Ловко водил за нос, кусая за хвост и нападая сзади. Почему сейчас? Почему он? Хотел как лучше, а в итоге запутался. Свернул не туда. Ещё шаг и застывшая маска ужаса и непонимания превращается в изумление. Инкогнито не пытается запутать. Наоборот охотно идёт на встречу. Срывает свою маску, маску чумного доктора и открывает истинное лицо. — Чувствуешь? Дышится легче, — он говорит голосом Олега. Выглядит в точности, как он. И от души на секунду отлегает. Пока пулей не пробивает осознание того, что он натворил. Убил человека. Пусть настоящего ублюдка. Но он его убил. Сжёг дотла. Не оставив живого места. Теперь Сергей стал соучастником. Подсобником. Тоже самое, что преступником. Ведь он не выдаст своего единственного друга. Своего Олега. Который пошёл на крайние меры ради него. А значит он сам — убийца. И ему предстоит жить с этим чувством. А как жить, когда против огня. Когда пытаешься добиться справедливости мирными способами, а сподвигают лишь на варварские. Будто желают, чтобы кто-то взял на себя ответственность, власть Бога. Потому что сами бояться. Сами разбегаются, как крысы, когда доходит до серьёзного дела. Легче ведь не заметить, сделать вид, словно ничего не было. Ничего не случилось. И даже получить от этого выгоду. Безоблачное будущее, заполняя кошельки, продолжая поощрять беззакония. Вынуждать рождаться чумным докторам, которые найдут смелость наказать всех. И преступников и их соратников. Жить с этим грузом невозможно. Непосильно. Нужно, чтобы кто-то был рядом. Олег… Он выбрал свою дорогу. Невольно потянув и Сережу за собой. Марго… Почему она пришла на ум? Её стеклянные глаза, быстрая спешка после заключения контракта. Что-то в этом всём было не так. Но что?

***

Петербург стоял на ушах. Второе убийство Чумного доктора. В прямом эфире. На обозрение всем честным и бесчестным. Игнорировать факт наличия нового злодея, вообразившим себя героем, не представлялось возможным. Казалось, что каждый, от маленького до большого, уже в курсе всех событий. Это надо же — спалить банк Исаевой вместе с ней и устроить денежный дождь. В один момент превращая себя в народного мстителя. Защитника. Гражданина. Как быстро переобуваются люди, смело шагая в пропасть, стоит только появиться тирану, создающему видимость мессии, борьбы за справедливость. Подражают ему, бездумно развешивая плакаты по всему городу и закрываясь чумными масками. Молодёжь, движущая сила человечества, легко попадает в плен собственной необразованности. Неопытности. Узколобости. Она не различают грани. И с лёгкостью становится марионетками в руках даже неумелого кукловода. И хоть Чумного доктора точно не назвать неумелым. Его поступки продуманные и отточенные, что не может не восхищать. Сначала тихие, потом громкие. После трансляции на обозрение всем. Которая дала старт новому движению, течению жизни подростков. Неумелой толпе основной массы населения. Новость дня затронула и офис «HOLD International», следуя за мной по пятам и будто испытывая совесть. Я всячески пыталась игнорировать внешние раздражители, заперевшись в кабинете, занимаясь заказами. Последние недели нервы итак были на пределе, балансируя на грани. Туда-сюда. Туда-сюда. Нет, абсолютно остатков не хватит на продолжение. — Марго, к тебе посетитель. Ну, разве хоть кто-нибудь даст спокойствия, когда оно так нужно? Определённо нет. Вот и девочка секретарша стояла в дверях, сообщая о чьём-то прибытии. Не заботясь о чувствах других. — Кто? — раздражительно спросила я, комкая кусок бумаги, если б он был этим человеком, посмевшим так нагло вторгнуться в мои владения. Живые знают правила. А мёртвые сохранят маленький секрет, так и не покинувши этого здания. Всегда можно игнорировать других. Всегда можно косить от работы. Всегда можно притвориться больной. Всегда можно никогда нельзя пренебрегать должностными обязанностями. — Сергей Разумовский. Рывок. Колеса упираются в пол. Режущий по ушам звук стула, мучащий паркет. Клочья бумаги. На лицах гамма эмоций. Вопрошающая на моём. И жалобная на его. По обыкновению отображая наши сущности. Только вот всё ли так правдиво на самом деле? — Добрый день. Вы что-то хотели? Сколько смелости понадобилось, чтобы начать. Сколько усилий приложить, чтобы голос не дрогнул. Притворно улыбнуться, выражая дружелюбие. Всё это фальшь, мишура. Защита от нападения. — Мне нужно было с Вами увидеться, — так легко, словно всё продумано заранее. Или придумано мимолетно, но от чистого сердца. Когда ребёнок говорит только правду, ничего не тая, не скрывая. Потому что доверяет. Потому что не умеет врать. — Могу я попросить Вас о личном разговоре в более уединенном месте? Вежливо, интеллигентно, не пряча заинтересованности. Умоляющая, цепляющая за живое просьба. Не позволяющая отказать. — Я освобожусь вечером. Шаг ли в точку невозврата или просто желание успокоить совесть? Попытка вообразить себя спасительницей и образуметь запутавшегося человека. Или пойти ему навстречу и закрыть на всё глаза. Это только наша тайна. Касающаяся нас двоих. И ничья больше. — Я скину Вам адрес. Мог написать раньше, не посещая офис. Мог связаться со мной так, как он умеет. Так, как общается всегда. Онлайн. Используя своё детище. Свою социальную сеть Vmeste. Так почему же пришёл? Потому что доверяет? Или потому что только я храню его секрет. И мешаю ему воплощать свои планы в жизнь без риска. Нет, убрать он меня точно не хочет. Иначе сделал бы это уже после первого убийства. Своим излюбленным способом — сжиганием. Обьявил бы меня ведьмой, лицом, мешающим обществу. И все ему бы поверили. Только он стоит сейчас передо мной. Такой невинный, смущённый, нервный. И нет никакого Чумного доктора. Никаких погребальных костров. Ничего нет кроме кристально-голубых глаз, скрывающихся за огненно- рыжей чёлкой. — Хорошо, — соглашаюсь. Проклинаю себя. Понимаю, что пожалею. Но не отступаю. Не бегу с корабля во время шторма, как крыса. Иду дальше. А он уходит. Оставляет за собой шлейф недосказанности. Заносит топор над оголённой шеей. Заставляет работать меня в такой обстановке. Когда не хватает воздуха. Когда паника совершает свою атаку на уязвленный сильными эмоциями и всепоглощающей усталости организм. Не из-за страха перед надвигающемся. Не из-за шока от ситуации. Из-за ожидания. Долгого и мучительного. Потому что я жажду этой встречи. Жажду, как наркоман свою дозу после сильной ломки. Как умирающий последний вздох. И ненавижу себя за это. За то, что не смогла предотвратить. Обойти своё прошлое стороной, не возвращаясь в безумие ранней юности. За своё желание всё изменить, но не иметь сил его выполнить. А дальше работать. Кое-как, постоянно возвращаясь мыслями к предстоящему вечеру. К рыжим волосам и голубым глазам. К ошибкам и падениям. Бросаясь с головой в омут. Умирая и воскресая вновь. Полученный адрес разорвал телефон, точно там была заложена бомба. Оглушил на несколько минут и заставил подорваться с места. Сидеть, терпеть, ждать. Больше не было смысла. Не было сил. Я слишком устала. Истратила слишком много нервов. Элитный ресторан, наверняка полностью арендованной одним человеком, гостеприимно пропустил меня внутрь, желая поскорее показать богатое наполнение. Позади захлопнулась дверь с лязгом тюремной клетки. А спереди показался огромный зал, маня уютом и теплом, компенсируя перспективу затворника. Пространство выглядело минималистично, под стать вкусу Разумовского, но очень атмосферно. Неброские столы со стульями или диванами. И декор в стиле эпохи Просвещения. Оттеняющая композиция. В духе человека с разносторонним складом ума. Он ждал. Вероятно, сразу после нашего с ним разговора в офисе. Сидел за самым дальним столиком, закрытым со всем сторон, отгораживаясь ото всего мира. Ото всех кроме меня. Я села напротив. Глаза в глаза. Вцепились, как добыча и охотник. Только кто есть кто придётся решить самим. И не отвести взгляд. Не начать разговор. — Я рад, что Вы пришли, — один-один. Уровнял счёт. Не позволил быть первой в этот раз. Когда хозяин он. Когда я на его территории. — Не могла отказать Сергею Разумовскому, — подчёркивая значимость его положения в обществе, заметила я. — Забеспокоилась, что проблемы с заказом. Возникла неисправность. Молчание. Секунда, две, три. Гробовая тишина. Хоть воздух режь ножом. Растерянность, смущение… Огорчение? — Да, — неохотно, не подумав. — То есть нет. Всё хорошо. К сожалению. К сожалению… Слово — пуля. Слова — рана. Одно слово, говорящее тысячами предложений. Если сказано искренне. Взаправду. — Что тогда? — взметнула бровь вверх, скрывая дрожащие руки в складках платья. Отвлекая на лицо. — Это не я, — жалобно. Оправдываясь перед мной. Перед собой. — Это он. Он Чумной доктор, — всхлип, переходящий в истерику. Надрыв голоса. Надрыв души. «Кто? Кто же Чумной доктор?» — прокричала в уме. А на деле лишь поддалась вперед, плотно сжимая губы. Легкое покачивание и я рядом. Рука ложится на плечо, поглаживая по спине. Успокаивая, баюкая. Уверяя, что всё будет хорошо. Больно смотреть на любые человеческие страдания. А особенно больно смотреть на его. — Я тебе верю, — шёпотом, не нарушая безмолвную борьбу, но прекращая её агрессию. Дыхание выравнялось. Опущенная голова повернулась точно по курсу в мою сторону. Глаза зацепились за руку на плече. Теперь начинаю задыхаться я. Но не от переживаний. От того, что начинаю сходить с ума. — Спасибо, — благодарно, слегка улыбаясь. Нервным поддергиванием накрывая своей ладонью мою. Заставляя меня умирать. Ему была нужна поддержка. Ему была нужна я. И сегодня я исполнила его желание. Но исполнит ли он когда-нибудь моё?