Нос

***

      — Операция? — с неким недопониманием переспросил Сабуров, сидя напротив Щербакова, на углу только что заправленной кровати       Утро началось с таких новостей. Если, конечно, 12 дня можно считать таковым. Лучи яркого московского солнца сочились сквозь большие, свободные от штор окна, расстилаясь тёплой рекой по поверхности мебели, стоящей рядом. Они падали на пол, приятно грея пальцы ног, переходя на колени и открытые руки, и нагло щекотали глаза, заставляя забавно прищуриваться. Рядом сидящий Лёша, хотя и был широк в верхнем плечевом поясе, однако, всё ещё низок, чтобы заслонить сонного друга своей мускулатурой от горящей звезды. Но палящий свет солнца не мешал Сабурову разглядывать удивительно освещённый по контуру образ Щербакова, смотрящего на него, хотя отчётливо и видел лишь чуть отросшие пушистые волоски на голове, по которым так и хотелось поелозить руками, растормошив пряди во все стороны.       — Ну да, а чё такого? — безукоризненно, хриплым после пробуждения голосом ответил Алексей, смотря на Сабурова. В отличии от него, он мог разглядеть каждую деталь лица казаха, особенно, при таком естественном свете. Только сейчас, единственное, что он видел — это пара невдупляющих карих глаз, пытающихся внимательно рассмотреть его       — Это же, ну, серьёзно очень… там.. хирурга хорошего найти надо, да и дорого это, наверно, — протараторил Нурлан, то и дело уводя взгляд куда-то в сторону, но возвращая обратно, на лицо Щербакова, а точнее — его нос. Про него как раз и шла речь       Естественно, Лёха не собирался его переделывать, нет. Скорее наоборот, он считал, что нос — некая изюминка, которую он давным давно перестал стесняться, особенно после того, как они с Нурланом начали близко общаться, так как тот никогда не говорил о нём в плохом ключе, даже шутя. Алексей никогда не считал деформацию на своём лице поводом для стыда, чтобы его прятать, боятся осуждений или непрошеных советов. Проблема была чисто касающаяся комфортабельности повседневной жизни, ибо после того злополучного дня на детской площадке он забыл что значит нормально дышать. Вообще, что касалось внешнего вида, то проблем не было совсем. Плюс ко всему, Нурик с уверенностью в голосе говорил, что с Лёшиным носом всё более чем в порядке. Потом, это переросло в, своего рода, комплименты, когда Сабуров легонько тыкал указательным пальцем прямо в середину погнувшегося носа, или зажимал двумя пальцами ноздри, имитируя укус, сопровождающийся звуком, напоминающим кряканье. А уже после преодоления порога дружбы на более высокий этап отношений, Нурлан не стеснялся оставлять нежные поцелуи на кривой горбинке, делая их с каждой стороны, порой попадая на веки или чуть ниже, к уголкам губ. Это было его излюбленное место — нос. Почему-то именно он привлекал Нурлана по-особенному сильно. По этой причине, он так удивился, когда услышал с утреца, что Щербаков собирается делать операцию.       — Да всё нормально. С клиникой я уже связался, врача нашёл. Уже в ближайшие месяцы должна быть операция. Да там и ничего такого серьёзного нет, вот... — на последних словах Лёша вздохнул, как будто был опечален этим. Но он просто волновался по этому поводу, ведь никогда не делал что-то подобное на лице, а максимум, что у него было — это ссадины, порезы, например, после слегка неудавшихся съёмок перелезаний через заборы. Какой-то даже был на глазах у Нурлана. Лёша до сих пор помнил, как ловкие длинные пальцы аккуратно дезинфицировали рану и заклеивали пластырем. Правда, потом пришлось и получить от них по лбу за такие незастрахованные прыжки через ограждения, но это того стоило       Тут казах нахмурил и без того серьёзные чёрные брови, заставив небольшие морщинки появиться сверху между ними. В его выражении лица отражалась озадаченность, или даже, недоверчивость, как будто только что Лёха сказал, что хотел бы сходить на футбольный матч.       Щербаков, заметив такой пристальный на него взгляд, стал что-то искать на рабочем экране телефона. Правда, что — не понятно. Внезапно, без всякого мотива, Нурлан неожиданно, но аккуратно, оперившись на кулаки, подсел ближе к Лёхе, почти вплотную, слабо обхватил скулы рядом сидящего большим и указательным пальцами, повернул послушную голову то вправо, то влево. Лицо Нурлана выглядело сосредоточенным, будто коллекционер рассматривал до жути ценный антиквариат. Щербаков лишь непонимающе смотрел в отвлечённые тёмные радужки. Они дёргались, изучая. Когда казах перестал вертеть голову Щербакова и просто стал неподвижно разглядывать что-то по середине лица, то стало ясно, что тот смотрит на нос, будто не узнав его; пытался понять, что же с ним не так.       — А зачем? — наконец спросил Сабуров, нарушив несколько секундное молчание. В его вопросе таилось скрытое негодование или нежелание осознавать то, что в скором времени, он может потерять своё излюбленное местечко для нежностей       — Ну блять, чтобы дышать нормально. Я же говорил, что у меня после того случая пиздец с дыхалкой, вот мне там подкрутят перегородку эту, и всё, — с приплюснутыми щеками уделяя внимание шипящим звукам, промямлил Щербаков       — А-а-а-а.. — протяжённо выдал Нурлан, наконец-то понимая, какие хирургические услуги имел ввиду Лёха. Слегка откинув голову назад, закрывая глаза, он выдавал своё облегчение с потрохами       — А чё… Надо весь? — подавленным голосом произнёс Алексей, как будто если бы Нурлан положительно ответил, то что-то бы изменилось. На самом деле, это имело место быть, ведь несмотря на весь образ независимого хача, Лёха прислушивался ко многим вещам, особенно, если это говорил кто-то, вроде Нурика. Так и сейчас. Алексей, конечно, не сделал бы своё преображение целиком, но задумался бы, если Нурлан хотел видеть его часть тела в "нормальном" виде. К тому же, в недавнем выпуске, Нур обронил пару шуток про проблемное место, однако, Лёха не подал виду, но с того момента, в его голове грызущих мыслей стало больше       Услышав такой неоднозначный вопрос, Сабуров изменился в лице. Только что, обладатель самого привлекательного (по его мнению) носа, задел и усомнился в его красоте. Вернув ещё более острый взгляд, но уже в глаза, Нурлан смотрел на Лёху с долей осуждения.       — Какую хуйню ещё скажешь? — всё ещё не убирая пальцы с надутых щёк проговорил он       Алексею даже стало неловко, будто он реально сказал что-то неподобающее, хотя такого и не было, как он думал. Светло-голубые глаза стыдливо опустились вниз, куда-то в пустоту, и бегали из стороны в сторону.       Конечно, Сабуров заметил, что от такого напора парню стало не комфортно, поэтому сразу попытался исправить ситуацию, наклонившись вперёд. Сухие после сна губы коснулись продолговатой переносицы и остановились на ней, напирая чуть сильнее. Брюнет, прикрыв глаза, будто передавал всё своё тепло через сопряжение — столь нежное и окрыляющее. Лёха же, как вкопанный, не шевелясь, смотрел на расслабленную физиономию напротив, слегка скосив глаза. Он не пытался отклониться назад, наоборот, мирно, с ребячьим любопытством наблюдал за неподвижным, чуть расплывшимся образом.       Просидев в таком положении, Нурлан всё-таки убрал уже немного влажные губы от предмета обожания или даже отклеил, так как они словно приросли к неровной поверхности, не желая отсоединяться. Обхватив лицо Щербакова уже обеими руками, он заговорил:       — Лёш, не знаю, что ты себе там напридумывал по поводу носа, но лично я считаю, что у тебя всё хорошо с ним. Это…индивидуально, и ты, может быть, и не стал таким, каким ты являешься сейчас. За всё то время, что мы с тобой общаемся, я ни разу не посмотрел косо на тебя, а уж тем более, на нос. Скорее, наоборот, я заприметил его, как что-то особенное. Так что мне похуй, что ты собрался делать, главное — что ты этого реально хочешь, и тебе это действительно нужно. Вот...       Не часто Нурлана пробивало на такие романтические и философские признания, но когда наступали такие времена, то эти оды напоминали растекающуюся тёплую воду после пробуждения: она ласково гладит кожу, не тревожа её, а наоборот, успокаивая; гладко скатывается по бровям, ресницам, кончикам волос, заставляя мелкие, будто дождинки, капельки ещё больше играться с лицом, попадая на плечи и грудь. Также и Нурлан, всегда умеющий подобрать слова, «восхвалял», казалось бы, то, что многим казалось страшным недостатком во внешности. Он прекрасно знал, что Щербакову плевать, что о нём думают другие люди, но также и видел его слабую сторону, которую тот блестяще скрывал от публики. У него были свои загоны, страхи, переживания, и Сабуров подметил для себя, что Лёха доверяет ему, раз решился показать ту сторону однажды. Это несказанно радовало Нурика, ведь для него это было важно. И раз уж он позволил Нурлану зайти так далеко, то тот просто обязан был поддержать его и в таком деле.       Ещё минут 30 они сидели в обнимку, обсуждая внеплановый "техосмотр переднего вида" Щербакова, а потом направились на кухню за обещанным Нурланом вкуснейшим завтраком с ароматным какао, которое больше никто так вкусно не делал, кроме него.