Нос

      Прошло около двух недель с момента того разговора. Всё это время, Лёха пытался отвлечься от тревожных мыслей о предстоящем походе к врачу, операции и так далее. Взглянув на него, никто бы и не мог предположить, что он волновался, но не Нурлан точно. Он, естественно, яснее всех понимал его и наблюдал за тем, как каждый божий день тот слоняется по квартире, как параноик. Бывало такое, что Лёша просто сидел и, потупив взгляд в пустоту, грыз заусенцы на пальцах до красных следов откусанной кожи. Иногда даже приходилось отрывать его от этого увлекательного занятия, ибо он мог совершенно не заметить, как прокусывал её до крови. Безусловно, такое поведение несказанно беспокоило Сабурова, поэтому всеми способами пытался отвлечь своего возлюбленного от чрезмерного впадения в раздумья, заключая в нежные объятия сзади, кладя чужую голову себе на грудь, поглаживая отросшие волосы, периодически прислоняясь к ним губами. Нередко в таком положении, Щербаков даже засыпал, тихо посапывая, что заставляло Нурлана невольно улыбаться от умиления.       — "Хотя-бы так поспит, а то всю ночь ёрзает без конца, бедолага.." — про себя думал он. Щербаков часто вставал посреди ночи и ,сгорбившись, сидел на углу кровати. Тогда проверенный метод ласкового голоса и глади тоже помогал, но чем ближе подступал день операции, тем чаще Лёша не мог уснуть, каждую ночь поднимаясь с влажной пастели.       

***

      Прочие коммерческие вопросы уже были решены. Как бы Нурлан не предлагал, Алексей вовсю отказывался принимать от него деньги на хирургические услуги, мол "сам справлюсь, бабло у меня есть. Я что, шалава какая-то, чтобы за меня папики платили?". Ну да, аргумент такой, что и не поспоришь. Сабуров знатно угарал с такой ереси, но понимал, что Лёха настроен серьёзно, поэтому пусть делает, как знает. Так или иначе, Нурик втихушку уже потратил n-сумму на отдельную палату в больнице, договорившись с главврачом заранее. Он был стопроцентно уверен в том, что как только занавес сей тайны раскроется, то ему знатно прилетит за это от Лёши, но оно того явно стоит. Ведь у него должны быть самые лучшие условия. Было абсолютно неважно, какой должен будет быть процесс: лёгкий или сложный, так или иначе, до и после неё, он должен быть в комфортном помещении, в котором, конечно, всегда будет личный хранитель покоев.       Оставалось всё меньше и меньше времени. Вот прошла, неделя, две, три. Снова проснувшись в развороченной простыне, весь вспотевший и замученный, Алексей устало привстал с кровати, взял телефон и включил экран. Яркость ослепляла, насильно заставляя зажмурить глаза, вызывая слёзы от едкого света.       2:44       —Блять.. — тихо, но со всей душой протянул он, подпирая лицо под руку. Опущенные на пол ступни уже начали замерзать, но так не хотелось снова накрываться этим душным, бесполезным, удушающим одеялом. Это ощущение сравнимо с периодами простуды, когда температура за 37, но тело берёт озноб и нет другого выхода, кроме как корчиться от агонии в насквозь мокрой пастели. Ещё и дышать трудно. А в голове так вообще творится что-то невообразимое: мысли, словно тараканы, бегают то в одну, то в другую сторону, шаркая волосатыми лапами и усами, из-за чего хочется разорвать черепную коробку и вытащить злосчастные потоки мыслей, но не выходит...       Раздумья прервал звук сзади: Нурлан проснулся, услышав, как Лёха снова встал. Он перевернулся с бока к нему, постепенно привыкая к пробуждению, пытаясь разглядеть картину перед ним. Казах даже расстроился, что то, что наконец-то развидел — не мутное сновидение. Меньше всего хотелось видеть страдания близкого человека. Он словно чувствовал себя виноватым, что не в состоянии как-либо помочь, чтобы Лёше было бы чуточку легче. Мужчина не спеша приподнялся, подставив под корпус руки.       Приблизившись чуть ближе, Нурлан просто накрыл Щербакова телом, обвив массивными руками. Тот слегка вздрогнул от навалившейся ноши сзади, которая была ещё горячее, чем кровать, но намного приятнее. Почувствовав родной запах, Щербаков с глубоким выдохом откинул голову на плечо Нурлана, закрыв глаза. —Давай подвинемся к спинке, а то неудобно, — тихо произнёс Сабуров, помогая расслабленному парню забраться на кровать, а Лёха послушно дал ему себя подвинуть.       Нурлан аккуратно усадил Щербакова к месту, где кровать упиралась в стенку. Упершись о неё спиной, Алексей почувствовал, как по разгорячённой спине пробежались мурашки, вплоть до затылка и челюсти. С трудом сглотнув, он усталыми глазами посмотрел на сидящего напротив. Настороженный казах напрочь забыл о сне и рассматривал его, без каких-либо вопросов. Он всё прекрасно понимал, поэтому просто молчал. Коснувшись бедром околевших ступней друга, Сабуров принялся заботливо разминать их ладонями, приятно массируя ступни и пальцы, периодически подгоняя греющий воздух горячим дыханием, растирая ими щиколотки и пятки. Убедившись, что конечности достаточно обогреты, он плотно упаковал их в одеяло, а подсев поближе, прислонил тёплую руку ко лбу блондина, убрав влажные волосы, и прикоснулся губами к потному лбу. Подержав их несколько секунд, Нурлан вернулся на прежнее место: — Водички принести? — с заботой спросил Сабуров.       Лёша лишь кратко кивнул, запрокинув голову ближе к холодной стене, которая уже начала нагреваться под ним. Провожая Нурлана поникающим взглядом, он корил себя за то, что из-за собственного состояния, он тревожил своего молодого человека, будил его посреди ночи и просил делать что-то; но казалось, что если сейчас в горло не поступит хотя бы капля прохладной жидкости, то он откинется прямо здесь от обезвоживания. Пытаясь хоть как-то освежить ротовую полость, Щербаков провёл языком по ещё более засохшим губам. От края до края, они были вновь искусаны и ещё хранили металлический привкус крови. Видимо, новые раны появились совсем недавно.       Тяжело выдохнув, Щербаков прикрыл глаза в ожидании долгожданного Нурлана и стакана воды. В этот момент послышались шаги босых ног по кафелю, что заставили уставшие веки разомкнуться. Вскоре, перед кроватью появился родной силуэт с растормошёнными волосами на голове: при холодном свете луны он выглядел особенно красиво. Парень присел рядом и протянул долгожданный стеклянный стакан. Кое как подняв слабые и слегка дрожащие конечности, Щербаков принял дар и, медленно поднеся ко рту, принялся огромными глотками вливать в себя жидкость, что аж поперхнулся.       — Лёш, Лёш, Лёш, — казах сразу поспешил отобрать кухонную утварь из рук задыхающегося мужчины, слегка наклонив того за шею вперёд. В таких случаях, по спине, как оказалось, бить нельзя, поэтому Нурлан просто поглаживал остывшую спину. Через ладонь он чувствовал, как внутри будто всё взрывалось от кашля, и был невероятно разочарован, что никак не мог этому препятствовать, так что просто продолжал массировать дёргающуюся спину до тех пор, пока Алексей наконец-то не откашлялся. Черпая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу, он не мог найти в себе силы полностью открыть глаза и взглянуть в рядом смотрящие, поэтому, совсем обессилив, откинул голову назад, к стене, и с характерным звуком стукнулся об неё затылком.       Вылив остатки из стакана на ладонь, Нурлан принялся разглаживать ею покрасневшее лицо, волосы и шею Щербакова, дабы хоть как-то усмирить скачущий пыл его тела. Пусть и немного, но это помогло перевести дух, и, чуть поддавшись вперёд, Лёха буквально врезался в плечо казаха лбом. Дыхание оставалось всё таким же огненным, из-за чего на чужой коже выступили небольшие капли пара.       — Нур, я, тебя, наверно, заебал уже, — пытаясь разрядить обстановку, со смешком произнёс Щербаков, задевая губами плечо. — Не страдал бы ты сейчас, я бы тебе ёбнул. Лёш, всё хорошо, правда, — уже обеими руками обнял своего мученика Нурлан, нежно поглаживая всё ещё влажной ладонью накачанную спину, плавно вздымающуюся вверх и вниз, а другой — мокрую макушку. Лёха замолк, так что Сабуров стал прислушиваться к его дыханию. В этот момент, ему и правда показалось, что с ним что-то не так: оно надрывалось где-то, будто что-то мешало кислороду проходить в лёгкие, а также выходить. Раньше, он этого не замечал. Но главное сейчас — это поддержать своего Лёшу, во что бы то ни стало, и ради этого Нурлан был готов вставать каждую ночь сколько угодно, лишь бы видеть рядом спокойно дремлющего любимого.       После этого, Щербаков не проронил ни слова, что, вероятно, означало, что тот наконец-таки провалился в сон. Тихонько окликнув его, и, не получив ответа, Нурик окончательно в этом убедился, поэтому, не отпуская спящего красавца из объятий, аккуратно лёг на кровать, уложив его у себя на груди, будто нет ничего дороже, чем это чудо, сопящее на нём. Так они и заснули.