Нос

***

      Пара дней пролетела незаметно. Всё это время Сабуров старался посвятить общению с Щербаковым, так как из-за до жути плотного графика не мог заскакивать к нему настолько часто, насколько хотел бы. И хотя Щербаков демонстрировал свой несокрушимый пофигизм, он всегда бойко и воодушевлённо реагировал на каждое новое сообщение в WhatsApp'е или Instagram'е; а когда Его Величество изваляло честь приезжать, то он в тайне был безумно рад, а внешне лишь нежно обнимал пришедшего в привлекательном белом халате, с огромным пакетом чего-то вкусного в руках. Рацион стационара был, конечно, на высоте, однако с воздушным печеньем или булочкой, да ещё и с руки Нурлана, ничего не могло сравнится.       Когда удавалось разделить момент вдвоём — они усаживались на приятную кровать, взрывались со смеху от видео, отправленных их друзьями, которые даже приходили пару раз со всякими пряностями. Но, естественно, самым желанным гостем был высокий темноволосый казах, чьё присутствие прогоняло все плохие мысли, делая принесённые фрукты ещё слаще. С каждым часом, галерея телефона пополнялась кучей упоротых снимков, на которых Лёша пытается оттереть след сока манго с чистой простыни языком, а потом показывает средний палец прямо в камеру; где Нурик кусает того за ухо, вызывая недоумевающий взгляд; где Щербаков просто спит на его животе, предоставив место для большой руки на своей голове. Этот парень даже успел оббегать всю территорию больницы и даже занимался своим любимым "скалолазанием", что радушно демонстрировал снимающего его Нурику, который только и ждал, чтобы выразить свою "гордость" за шанс потерять нос ещё до момента хирургического процесса.

***

      К огромному сожалению для Нурлана, он не успевал попасть к Лёхе в тот самый день: работа требовала быть в офисе, в связи с ближайшими важными съёмками, хотя по мнению Сабурова, была куда более важная вещь, нежели эта. Точнее выражаясь, не вещь, а Лёша. Лёша, который с утра так ничего и не написал, хотя сказал, что перед началом осведомит обо всём. Не то, чтобы казах слишком сильно переживал по этому поводу. Просто где-то внутри, сердце неприятно сжимало, как будто оно должно быть не здесь, а за несколько километров отсюда.       Отключив экран с непрочитанными от его лица сообщениями, Нурлан нервно выдохнул, сидя в рабочем кресле, резко дёргая задёрнутую ногу, выдавая всё своё нежелание находиться в этом месте. Конечно, все видели и ощущали негативную ауру, обволокшую всего Сабурова целиком, но работа есть работа, так что и стафф, и он сам приняли ситуацию и не обращали внимания на порой резкие и колкие фразочки. Позже, он всё таки влился в процесс, делая работу даже эффективней, ибо это приближало её к скорейшему завершению, то есть, воссоединению с любимым Лёшей.       Мужчина даже не заметил, как прошло добрых несколько часов, совершенно забыв о телефоне и появившемся горящем значке уведомлений. Увлечённое лицо сразу сменилось на сосредоточенное, как только он заметил белый индикатор на смартфоне, и импульсивно поспешил разблокировать гаджет.       *1 фотография*       Это сообщение. Сообщение от него. От Лёши. Три часа назад. Три чёртовых часа назад. По телу пробежался отвратительный холод. Ничего не объясняя, он пулей вылетел из комнаты, затормозив в коридоре, слегка трясущимися руками принялся загружать полученные сообщения. А тот факт, что это фотография, ещё более напрягло Сабурова. Паршивая сеть плохо ловила в этой части здания, что невероятно злило Нурлана, агрессивно стучащего телефоном о внутреннюю поверхность ладони, обругивая благим матом абсолютно всех и вся.       Наконец-то сеть дала добро и запустила загрузку фотографии. Размытое изображение пока что не передавало ясной картины происходящего на нём, но виднелось что-то красное, похожее на кровь. Нурлан сжал желваки и нахмурил брови, ожидая всего самого худшего. Он уже был готов звонить главврачу с претензиями, но его слегка отпустило, когда изображение всё таки прояснилось: вот он — Лёша. Лежащий в своей постели, Лёша, с огромными кусками ваты в носу, пропитанные алой жидкостью. Было видно ни много, ни мало — только лицо, и то не всё. Усталые после наркоза глаза словно из последних сил держали глаза открытыми. Парень показывал жест большого пальца, мол, всё нормально, а под фото было лишь одно сообщение:       "Я всё"       Забежав обратно, Нурлан был несказанно рад, когда коллеги, пожав плечами, видимо, войдя в положение, сообщили о том, что его участие больше не требуется и поблагодарили за какое никакое участие. Он принялся второпях извиняться за столь резкий уход и в целом слегка некомпетентное поведение, обещая наверстать всё недоделанное позже. Судорожно пожав всем руки, Сабуров скоропостижно удалился и буквально через несколько минут двигался в автомобиле в знакомом направлении. Как на зло, на дороге столпилась небольшая пробка, которая просто выводила из терпения полыхающего мужчину. Слегка поддёргивая руль, он успокаивал себя тем, что машина в его нервозности не виновна, так что всё напряжение уходило в пальцы, заставляя пощёлкивать костяшки каждые пару минут. Будто бы услышав его мольбы, толпище автомобилей быстро рассосалось, позволяя прибавить газу. В этот момент, Нурлан не думал ни о чём, кроме как нём. О Лёше. И как он облажался, когда сразу не заметил его сообщений.       "Как он там? Как себя чувствует? Больно-ли ему сейчас?" — изнывал от напряжения мужчина, вцепившийся в руль.       Оставались какие-то жалкие пара километров. Всего лишь...       В конце концов, чёрный Лексус неравномерно припарковался у возвышающегося здания напротив. Вылетев из автомобиля рысью, Нурлан даже не отреагировал на через чур сильный удар двери, от которого в обычный день вскружило бы голову. Размашистыми, почти что беговыми шагами, он стремительно направился ко входу. Точно также открыв дверь, заставив персонал за стендом дёрнуться, Сабуров невнятно начал спрашивать про пациента, который недавно сделал "что-то там на нос". Медсестра, немного опешившая от какого-то ненормального человека, мигом очнулась:       —Пациент: Щербаков Алексей Сергеевич, успешно завершил процесс септопластики, и сейчас находится в своей палате, отдыхает. Уже ведь достаточно времени прошло, — номер палаты она напоминать не стала, так как узнала в через чур резком госте того самого симпатичного высокого мужчину, до этого с приятной улыбкой приходивший к этому же человеку, про которого в данный момент так импульсивно пытался узнать.       Энергично дёрнув головой в знак благодарности, Нурлан буквально полетел по лестнице, не желая вызывать лифт. Ступени будто бы подталкивали его вверх, к самому высокому этажу. Преодолев последнюю, он ринулся к той самой двери, которая выделялась на фоне остальных, хотя, казалось бы, что это обычная дверь, как и все остальные здесь. Но осознание того, что за ней прямо сейчас лежит любовь всей жизни заставляла смотреть на неё под другим углом, как на нечто необычное и священное. Чуть ли не врезавшись в неё, Сабуров вдруг застыл на месте: рука не поднималась к заветной ручке, словно окаменела в миг, а ноги погрязли в низине, не дающей и шанса шагнуть вперёд. Вместе с конечностями провалились и мысли. Вроде бы вот, к чему он так усердно бежал, спешил, жаждал попасть, но теперь, дверь превратилась в непроходимую стену. Нурлану стало страшно. Он даже не заметил, как прошло порядка 5-ти минут, как вдруг уловил еле слышный монотонный голос по ту сторону двери. Он как будто вытащил его из пучины раздумий, невольно заставив напрячь слух. Толком разобрать слова не получалось, однако было ясно точно: это не Щербаков. Голос был крайне спокойным, совершенно точным, не отрывистым, успокаивающим, и это явно был мужской тон.       Сабуров уже хотел было отварить преграду, набравшись смелости, но его опередили, и дверь сама открылась с другой стороны. Перед ним стоял мужчина средних лет, в белом, как снег, халате. Его лицо практически не выражало никаких спектров эмоций, но взгляд сохранял что-то бойкое и уверенное, дающее понять, что данный человек немало повидал в жизни и набрался богатому опыту за прожитое время. Щетинистое, слегка седое лицо действовало как-то умиротворяюще, отгоняя накопившуюся тревогу. Стало ясно, что перед ним стоял тот самый главврач, что любезно предоставил "личные покои" Алексею. Наверняка, контраст между взъерошенным Нуриком и располагающим доктором выглядел забавно со стороны. Нурлан таращился на него, не в силах подобрать слова, а тот лишь кратко хмыкнув, дал проход в палату. Немного растерявшись, Сабуров сглотнул и нервно пробормотал что-то вроде "спасибо" и вошёл внутрь, предварительно пожав тому руку, пытаясь вложить в это рукопожатие хотя бы каплю оставшегося самообладания. И снова этот страх. Казах боялся повернуть голову к кровати, где уже краем глаза видел какое-то расплывчатое пятно. Прикрыв глаза, он глубоко вдохнул тот самый больничный воздух, пропитанный запахом хлорки и медикаментов, и ,не торопясь, повернул голову влево.       Тот лежал неподвижно, словно младенец или мертвец, накрытый помятым одеялом. Последнее сравнение дало мысленного подзатыльника. Растрёпанные копны распределились вокруг головы, напоминая ободок, слегка налегая на закрытые глаза. Руки, лежали строго по бокам, как во всяких фильмах про больницы, изредка еле заметно дёргая пальцами. Странно, что сперва именно эти детали привлекли внимание пришедшего гостя, а не два огромных медицинских тампона, зафиксированных в ноздрях, пропитанные кровью. Данное зрелище будоражило Сабурова ещё пуще, но он лишь растопырил глаза.       — Ну же, смелее, — донёсся откуда-то сзади плавный голос врача, заставив Сабурова слегка вздрогнуть, но при этом, добавив уверенность обмякшим ногам.       Наполнившись решимостью, Нурлан всё же подошёл к мирно лежащему человеку. Было неясно, спал он или нет, но было понятно лишь одно: он тут: живой, невредимый, свой, родной, любимый. Присев на рядом стоящий стул, Сабуров стал всматриваться в обожаемое им личико, будто пытаясь заставить глаза открыться, взглянуть в них, увидеть то окрыляющее блаженство, что всегда обволакивало всё тело то ли приятным теплом, то ли освежающим холодом; ресницы слегка дёргались вместе с бровями, придавая ощущение пробуждения из дремоты. Грудь, покрытая одеялом, была не видна, но периодически возвышалась вместе с ним, словно парирующая равнина, покрытая слоем снега. Нурлан заметил, что рот Щербакова был слегка приоткрыт, что в данный момент выполнял функцию носа, из-за чего обе губы иссушились напрочь. Внезапное чувство вины одолело Сабурова. Он ужасно хотел ему помочь, но не знал как . Прямо сейчас хотелось взять Лёшу в охапку, вытащить все эти бестолковые вещи, закрывающие всю истинную красоту и больше никогда не отпускать, что бы ни случилось. Но наблюдающий рядом врач всё таки сдерживал воющие в голове порывы, так что Нурлан просто положил руку рядом с чужой вроде как для опоры, незаметно касаясь мизинцем озябшего пальца, слегка поглаживая его. Теперь, он просто наблюдал за ним, всматривался на любое короткое дёргание. Тревога отступила, пришло лишь ожидание.       — Как вы уже могли заметить, всё прошло более, чем успешно, и на удивление, довольно быстро, чем обычно. Пациент задорный, шутил до самого конца, пока не подействовал наркоз, — тихо хмыкнул мужчина в возрасте, стоя на своём месте, — а вы ему кто будете? — добавил он       Спросили бы у Нурлана этот вопрос раньше, он бы ещё подумал.

***

(следующий фрагмент будет описывать прошлое, происходящее несколькими годами ранее)       Их необычные отношения начались ещё очень давно, когда те встретились в первый раз, на какой-то съёмке. По началу, они лишь обменивались парой фраз, касающихся исключительно работы, по-мужски пожимая друг другу руки; позже, судьба связала их новыми проектами, на которых парни уже начали больше взаимодействовать, а позже и вовсе стали неким дуэтом, который пользовался неплохой популярностью среди каналов телевидения или шоу на YouTube площадке. Складывалось так, что вселенная будто уже всё решила за них ещё тогда. Через какое-то время появилось пробное шоу, именуемое "И тут произошло самое смешное", где их, казалось бы, совершенно разные пути начали медленно, но верно сплетаться в один единый. Что уж говорить о том, когда это шоу переименовалось в уже известное каждому "Что было дальше?", которое дало сильнейший толчок в развитии взаимоотношений мужчин, окончательно разделивший их жизни на до и после. Дружеские объятия, рукопожатия, локальные шутки, посиделки в гримёрке, разговоры о жизни, переживания, прогулки — всё это стало приобретать некий особый характер, чем они очень дорожили. Каждый не заметил, как начал нуждаться в общении друг с другом; как было тоскливо, когда лишний раз не пересеклись в гримёрке или идя по коридору, но зато полностью отдаваясь на сцене. Они спокойно могли особо не контактировать на съёмках, но легко корить себя после них за это; что не похлопали по плечу за понравившуюся шутку, даже если та оказалась не такой уж и смешной. Наверняка каждый догадывался, что прижавшись чуть сильнее телами при встрече, уже было не просто товарищеским приветствием, так что если бы жесты можно было бы описывать словами или мыслями, то братское рукопожатие было уже не "привет", а что-то вроде "я так рад тебя видеть, ты бы знал".       Естественно, и тот, и другой в какой-то момент осознали тайное влечение, что смешивалось с отвратительным чувством отрицания. По началу, были отмазки по типу: "мы просто кореша, очень хорошие" на публике звучали как пример искренней мужской дружбы, а вот в голове было явно что-то большее: <i>"я его люблю, а он меня..."</i>       Так продолжалось довольно долго, пока чистая случайность после утомительного рабочего процесса не решила судьбу их отношений раз и навсегда. Хотя в основном всё сделали движения не языка, а тела. Тогда их общий приятель Рустам пригласил парней за компанию на концерт его излюбленных исполнителей, так что при всём своём "уважении" к нему, друзья согласились. К тому же, раз вместе, то почему бы и нет. Ещё очередная , да и незаметная возможность провести время в любимой компании, даже если брать во внимание всё презрение Алексея к такому жанру музыки. По блату их усадили в vip-зону, откуда открывался хороший вид на ярко-освещенную сцену с выступающими. Парни, усевшись на удобных стульях за одним столом, заказали съестного и утоляющего жажду, откинулись на спинку, ожидая начало концерта. К счастью, среди приглашённых практически не было посторонних людей, и все занимались своими делами, общаясь и выпивая спиртное. Весь зал освещал расслабляющий неоновый цвет, так что уголки сидящих на приватных местах были не особо заметны даже для них самих. Это играло на руку обоим главным героям, ведь кроме друг друга они толком никого и не слушали. Для них это была лишь локация для общения, которое было так необходимо и желанно.       Песня шла за песней, люди мотали руками в их такт, подпевая выступающим. Если бы не было Нурлана, то Лёха бы просто молча сидел и изучал покрытие стола, которое уже прожёг до дыр своим взглядом. При таком условии, он бы и вовсе не пошёл. В общем и целом, как и сам Нурик. К слову, пригласивший их двоих Саихимедов сам удивился, когда практически сразу после предложения получил согласие, ведь прекрасно знал, что кроме жёсткого панк-рока Господин Щербаков не слушал и не признавал. Впрочем, такой исход наоборот обрадовал его, так что о своих размышлениях на этот счёт он поспешно забыл, а сейчас, уже будучи на концерте, полностью отдался растекающимся по телу голосам Мияги и Эндшпиля, так что с ребятами он пересёкся лишь пару раз, а потом растворился в толпе.       Пока все завороженно двигались в такт музыке, Нурлан и Лёха сидели рядом на мягких сидушках, периодически перекидываясь комментариями по поводу всего происходящего вокруг. По правде говоря, делали они это ни сколько из-за новой темы для обсуждения, а столько по причине приятно обжигающего дыхания над ухом, что каждый раз вызывало сотни мурашек по всему телу. Каждый чувствовал. Каждый не знал, что с этим делать. Когда ещё можно словить такой адреналин при общении не с привлекательной девушкой, а парнем?       Тут, музыкальное сопровождение затихло на пару минут, как вдруг зал снова стал заполняться красивым звучанием, а вместе с ним и восторженные крики людей. Видимо, любители артистов очень любили композицию, которая только что началась, что они уже с первых нот догадались, какую песню будут исполнять. MiyaGi & Эндшпиль feat. Симптом(НЖН) - Люби меня       Эта песня будто бы была создана для медленного танца, ведь вместо жёсткого слэма и криков зрители плавно качались из стороны в сторону, а кто-то даже включил фонари на телефонах, подняв руки вверх. Невольно главные герои отвлеклись друг от друга, вслушиваясь в текст песни. Почувствуй любовь и откроются все двери. Пойми, Грамм, все её давным давно хотели. Мы спрячем руки в руки, баламуты, вышли вон! Тут моя жизнь и ей я окрылён.       Слова уже начали казаться не просто словами. Больше пророчеством. Оно было про них. Каждый внутри уже кричал от странных непонятных чувств, прося просто открыться, а вместе с сердцем откроется и мрачный занавес, а за ним — то, чего оба давно хотели. Хотели просто взяться за руки и шагнуть в неизведанную пропасть, но, обретя крылья чувств, взлететь в свет. В новую жизнь. Казалось, что вокруг всё покрылось пеленой, кроме стола, на котором намертво застыли две руки, которые так хотелось сплести пальцами. Люби меня, дорогая, терпи меня Дорогая, прости меня за то, что распиздос Я не вывезу ни капли твоих слёз Люби меня, дорогая, терпи меня Дорогая, прости меня за то, что распиздос Я не вывезу ни капли твоих слёз       Люби. Люби меня. Вот и ответ. Скорее, уже призыв. И тот, и другой уже поняли, что с ними творится — любовь. Неужели всё так просто? Но почему оно так чуждо, но и притягивающее одновременно? Люби меня. Прости меня. Казалось бы, за что извиняться? За истину? Эта заветная рука всего лишь в нескольких сантиметрах, но почему нельзя её коснуться? И на виду ваших глаз я раскрываю ноты фраз. Готов поспорить не зря. Мелодия манила нас, не зря. Мелодия манила нас. Любовь кормила поцелуями лови напас...       И правда, манила. Постоянные встречи, дела, диалоги не вызывали столько осмысления, сколько эта мелодия, эти слова. Кажется, настал тот момент, что магнитил и страшил обоих. Невзначай, руки становились всё ближе и ближе друг к другу. И снова: Люби меня, дорогая, терпи меня Дорогая, прости меня за то, что распиздос...       Тыльные стороны ладоней слегка соприкоснулись. Они только что сделали первый шаг к чему-то большему, давая шанс отступить. Но они остались неподвижны, будто бы это произошло случайно. Однако, каждый знал, что сейчас происходит и понимал, на что идёт. Я по тонкому льду с тобой наружу С тобой наружу Я по тонкому льду с тобой наружу Мы не виноваты. Терпи меня, как когда-то Давай останемся на память в этих фотографиях И нам не надо больше воздуха, чтобы дышать Мой город — капкан, и я в него попал Остаться человеком здесь шансов так мал Я заберу своё и отправлюсь назад Туда, где для друг друга мы были не просто так Верю в красочный мир, где мы непобедимы Но с той стороны любовь далеко не стимул Мы наизнанку вывернем, вывернем, вывернем Наш каменный мир, в котором горим...       Кажется, уже нет пути назад. Они действительно шли по льду, что вот-вот треснет. Смотря на освещённый зал, они дали телесным импульсам сделать всё за них. Мизинец Щербакова лёгонько накрыл чужой. Мир будто начал уходить из под ног Сабурова, который нервно сглотнул, почувствовав слабое тепло на своём пальце. "Неужели, он сделал это первым?"       Безымянный и средний палец Нурлана не спеша налегли на окоченелые пальцы Лёши. Кажется, пульс чувствовался по всему телу, стуча даже во рту. Никто не сделал ни малейшего движения. Всё действительно по-настоящему?       Это стало переломным моментом. Что сделано, то сделано, надо идти дальше: либо неизвестная пропасть, либо мёртвая неизвестность. Нурлан накрыл ладонь Алексея своей, сжав её между пальцев. Щербаков не ответил, но его рука натянулась, словно стрела, будто бы он резко передумал, но оставил её на месте. В этот момент мир его друга чуть окончательно не разрушился. У Сабурова закружилась голова от мысли, что Щербаков сдался. Возможно, он бы и правда в эту же секунду вскочил, убежал бы куда-нибудь и порвал все связи с этим человеком, но снова заиграл припев: Просто держи меня за руку. Я с тобой тут, по тонкому льду Просто держи меня за руку, пока я тут иду ко дну       Снова вселенная будто кричала, что решение тут, совсем близко. Алексей остался неподвижен. Нурлан почувствовал, что рука Щербакова расслабилась. Он не уйдёт. Он останется. Он всё принимает. Просто держи меня за руку. Я с тобой тут, по тонкому льду Просто держи меня за руку, пока я тут иду ко дну...       Ладонь снизу выбралась из "хватки" верхней и вновь сплела их пальцы воедино, только теперь это означало намного больше. Всё ещё нервничая, Щербаков крепко сцепил Сабурова, порой перебирая пальцами. Другой разделял всё волнение друга, но старался успокоить их обоих, поглаживая большим пальцем запястье другого. Вновь заиграл припев, но в данном случае, он являлся нечто иным, как будто дающим понять, что всё происходящее — ничто иное, как то самое окрыляющее чувство... Люби меня, дорогая, терпи меня Дорогая, прости меня за то, что распиздос Я не вывезу ни капли твоих слёз Люби меня, дорогая, терпи меня Дорогая, прости меня за то, что распиздос Я не вывезу ни капли твоих слёз Ни капли твоих слёз...       Песня подошла к концу, а толпа разорвала секундную тишину звонким гулом. В этот момент, все её чары словно рассеялись, и двое резко очухались от сладкого гипноза. Интуитивно, они взглянули на стол и их сплетённые руки, одновременно сжав их до невыносимой тесноты, и оторвались друг от друга, разбежавшись глазами кто куда. Через пару минут подошла очередь к следующему исполнению песни "Believe Me Tonight", которая, как назло, пела практически о том же, что и предыдущая. Но в этот раз было как-то проще осознавать, что рядом сидел человек, наверняка испытывающий взаимные чувства, по крайней мере, дающий повод так думать. Поделим жизни пополам, поверим чувствам, я отдам Тебе немерено любви, тепла того что надо нам Поделим жизни пополам, поверим чувствам, я отдам Тебе немерено любви, тепла того что надо нам       Кого-то волновало что происходит на сцене, а кого-то: невероятная близость, но всё ещё недостаточная. Сабуров и Щербаков как-то нелепо сидели, упершись руками по обе стороны тела, отвернувшись в разные стороны. В какой-то момент, они встретились взглядами, и как мячи, отскочили обратно, заставляя рефлекторно поправить и так прекрасно уложенные волосы или яростно чесать нос. Щербаков сидел ближе к залу, поэтому ему не приходилось искать место, куда бы можно было пристроить взор. Нурлану повезло не меньше: перед ним вырисовывался обаятельный силуэт его кореша, который, кажется, уже чуть больше, нежели просто "кореш". Так как Лёха был просто невероятно поглощён музыкой, то Нурлану ничего не мешало рассматривать его манящую открытую до плеча руку, к которой он вновь постарался прикоснуться. Медленно и нерешительно он потянулся к заветной цели. В этот момент голова Щербакова резко обернулась, застав Сабурова врасплох. Молниеносно стрельнув взглядом на действия казаха, он также отвернулся обратно, впечатав свою руку в чужую, тем самым опередив инициатора. Это вызвало у Нурлана умилённую ухмылку. Он любовался картиной перед ним, и тем, как их пальцы в очередной раз были сплочены. В этот раз было как-то комфортнее; неловкость потихоньку отступала, и теперь уже пальцы Щербакова нежно пробегались по обветренным костяшкам Сабурова. I really want it, I rolling everyday and night I feel this moment, never get back, never never cry Believe me tonight, believe me tonight, my sunshine — Хм, действительно, Солнышко, — подумал про себя он, радостно рассматривая задний вид этого самого Солнышка. "я его люблю и он меня тоже"

***

(Конец повествования из прошлого и снова эпизод в клинике)

      Сабуров поверхностно описал мужчине их знакомство и дружеские отношения, не переставая осматривать лицо Щербакова, а врач, в свою очередь, просто наблюдал, порой вздыхая себе под нос, выражая вовлечённость в диалоге, а позже поспешил отклониться, а также посоветовал использовать охлаждающие мази на случай, если "аллергия" на шее у пациента вновь будет проявлять себя. По началу, Нурик не понял к чему это было, но осознав неосторожность своих действий, застенчиво засмеялся. Также, мужчина предупредил о паре бумаг, которые они потом должны будут посмотреть у него в кабинете, за что Нурлан в сотый раз поблагодарил его, провожая взглядом выходящую из палаты фигуру. Как только дверь закрылась, он как не в себя сжал холодную ладонь Лёхи и будто умолял взглядом пробудиться ото сна. Было ужасно неприятно смотреть на такое зрелище, хотелось поскорее вытащить всё это недоразумение из ноздрей и зацеловать до смерти. Но пока единственное, что он был в состоянии сделать — это заботливо обхватить щёки, плавно пододвинуться к Алексею и мягко, но длительно чмокнуть его в лоб, и не в силах останавливаться, продолжил череду поцелуев. В момент, когда Сабуров отвлёкся от этого дела, он заметил, как тяжёлые на вид веки начали слабо порхать, словно крылышки, озаряя комнату красотой того, чего они так долго прятали. Несколько секунд потупив в потолок, дабы прийти в себя, пробудившийся Щербаков только спустя пару минут обнаружил напротив себя оживлённое лицо его спутника, который так и светился от счастья. Какое-то время он просто наблюдал, как довольные глаза с восточными чертами тупо пялились на него, но тут расплылся в слабой улыбке, только и успев произнести:       — Ну-у-урик.. — хрипло просипел он, и в эту же секунду его губы накрыли чужие.       Поцелуй не был углубляющим, напротив, скорее — долгожданным, показывающим, как Нурлан беспокоился и скучал по этому придурку. В голове он уже придумывал всевозможные отговорки, чтобы ещё раз не оказываться в таком положении. Отстранившись, казах подпёр руки под горячую спину Щербакова, заключил того в крепкие объятия, в которых они просидели очень долго.

***

      Спустя всего пару дней Лёха уже потихоньку начал вливаться в активную жизнь, которой лишился за всё то время, пока его ноздри были заточены в раздражающие ватки, да ещё и называемые "тампонами". Естественно, болевые ощущения всё ещё имели место быть, но так или иначе, было намного легче, учитывая тот факт, что Нурлан практически всегда был с ним рядом. Щербаков взял на заметку, что такое его болезненное состояние пробуждало в Нурике неистовую заботу, испытывать на себе которую ему было по-настоящему приятно, хотя он как и всегда особо этого не демонстрировал.

***

      Пришёл день выписки. Решив все документные вопросы, мужчины вновь одарили главврача тёплыми словами благодарности, а Лёха в своей манере не упустил возможность похвалить его шикарные усы. Выйдя на улицу, Лёха по сценарию фильма решил набрать воздух полной грудью, однако сразу же получил оплеуху в качестве колкой боли в носу и слюны, заставившая его кашлять, как умирающего ишака. Лёха есть Лёха.       Сев в знакомую машину, Лёха сразу сдёрнул приевшийся ароматизатор и просто впихивал его запах себе в лёгкие. Способность нормально дышать и длительная тоска по родным вещам смешались воедино, заставляя Щербакова нюхать всё подряд, включая шею Сабурова, державшая аромат его одеколона, что заставило того нехило напрячься. Пока они ехали домой, по пути забежали в продуктовый, накупив всякой всячины на предстоящий вечер, да и вообще дни, которые они забили провести вдвоём. Ещё даже не доехав до пункта назначения, счастливый Лёша пронюхивал каждый фрукт из пакетов, излюбленные чипсы и газировку, уже представляя, как будет хлестать её залпом, ведь в больнице особо не наешься их правильным питанием; Нурик лишь влюблённо наблюдал за ним через зеркало, стараясь не забывать про дорогу.       Финальный оборот ключа и они уже внутри. Состояние Лёхи можно было описать только наяву или же одним словом: эйфорией. Пока казах занимался разложением покупок, Щербаков прыгал по дому, впитывая в себя запах дома, по которому так скучал. Время уже доходило до вечера, вкусности были готовы, напитки разлиты, кровать набита подушками, телек включён. Положив последнюю тарелку на середину кровати, Сабуров повернулся к Щербакову, наблюдающим за ним на подножье кровати: — Так-с, ну, вроде всё, — протянул Нурлан, глянув на Алексея. Тот довольно выдал "ага", выражая всё довольство, любуясь красиво выложенным натюрмортом. Они встали довольно близко друг к другу, улыбаясь, каждый по-разному: один — с простой влюблённой физиономией, другой же — с некой загадочностью. Нурлан обвил талию Лёши, тот сделал то же самое. Прислонившись лбом к Щербакову, Сабуров закрыл глаза и уткнулся в густые русые волосы. Постояв так пару минут, он медленно приблизился к уху и в той самой манере проурчал: — А я помню, что ты мне обещал в больнице, — не отрываясь от действий, прикусил мочку уха, заставляя сотни мурашек бежать по всей поверхности тела изумлённого Алексея. Кажется, он понял, о чём говорил Нурлан и мысленно обматерил тогдашнего себя за слишком неконтролируемый язык. Он сглотнул и отрывисто выдохнул, ожидая продолжения, не успев понять, как был вовлечён в горячий, полный страсти и любви поцелуй.       Кажется, ночь будет интересной...