Нос

      Наконец, близился день икс. День операции. Звучало успокаивающе и тревожно в одно и то же время. Причём, волновался не только сам Щербаков, но и его верный спутник. Однако, почему-то за несколько суток до больничной койки, Лёха уже, видимо, устал нервничать, будто бы смирился с ожидающей его участью, поэтому иногда ворчал на Нурлана, когда тот постоянно интересовался его самочувствием.       — Да хорош уже! Нормально я себя чувствую! — в очередной раз взорвался Щербаков, когда двое вышли из припаркованного Лексуса и направились к огромному зданию со статной эмблемой: "хирургическая клиника". Палящее солнце прожигало тёмные джинсы и футболку Алексея, и лишь светло-серая кепка защищала кипящую голову. Нурлан же более трепетно подошёл к выбору цветового сочетания одежды, но явно не ожидал такой аномально жаркой погоды, так как сам был одет в светло-бежевое пальто, тёмно-серые джинсы и футболку с такой же расцветкой. Хорошо, что хотя бы очки ухватил.       Характерно выдохнув, Нурлан молча шёл рядом, стараясь не воспринимать компаньона всерьёз, ведь понимал, что за всеми этими жёсткими ответами стоит ничто иное, как защитная реакция. Правда, воспоминания о том, что было пару недель назад, когда этот же уверенный в себе человек чуть ли не корчился из-за своих переживаний, лежа с ним рядом, вызывали двуликое чувство. Одно радовало: скоро всё кончится, и, в лучшем случае, через неделю, после операции, он встретит своего любимого и обновлённого мужа. Естественно, он и так любим и без всяких инородных вмешательств, но раз это ему действительно необходимо, то так тому и быть. Таким образом, Сабуров отвечал на свои собственные вопросы в голове, дабы лишний раз не провоцировать агрессию Щербакова, изредка поглядывающего на него периферийным зрением. Это было не сложно заметить, ведь вряд-ли человек стал бы периодически рассматривать потолок в одном и том же направлении.

***

      Обсудив все основные аспекты о предстоящей операции с главным хирургом клиники, будущий пациент расслабился ещё больше. Видимо, так на него влияли заумные профессиональные словечки специалистов, а Нурлан делал вид, что совершенно не знаком с мужчиной в возрасте, с которым несколькими неделями ранее договаривался об отдельной палате для своего друга. Выйдя из кабинета, медсестра тут же поспешила проводить парней в "общую палату". Но внезапно для Алексея, номер его места ближайшего пребывания висел на двери в коридоре с таблицей "отдельные палаты". Потупив на неё взгляд, он медленно и с недопониманием покосился на уже ожидающего предъяв Нурлана. Тот лишь старался не встречаться с ним взглядом, еле сдерживая смущённый смешок. Щербаков пока оставил всё растущее негодование, дабы не обматерить Сабурова на всю клинику, тем более, при женщине.       И вот: они уже стоят в палате-люкс. Даже после ознакомления со светлой и просторной комнатой, Алексей отказывался принимать то, что это его. Это же Щербаков: лишней копейки не возьмёт никогда, так что приходится пихать силой, и то — будет до последнего брыкаться, как зверь, пойманный в узды. И хотя палата ему показалась довольно уютной, но осознание того, что она была оформлена не на его деньги, да ещё и являлась "блатной" в своём роде, вообще выбивало из колеи его внутреннего человека-эконома. Поэтому, он просто тихо ждал, пока не прекращающая болтать женщина лет 45-ти выйдет за дверь, чтобы наконец оставить двух на серьёзный разговор.       Нурик уже чувствовал, что скоро ему прилетит, так что любезно расспрашивал работницу о всяком, например, её род деятельности, семью, дом и так далее. А та была и не прочь поделиться своей личной жизнью, причём не скрывая подробностей. Так, Сабуров, сам того особо не желая, узнал о подруге с верхнего этажа, которая как-то затопила весь подъезд; о муже-лентяе, который каждый день ходит к соседу, а потом возвращается сам не свой, и другие "прекрасные" и "увлекательные" истории. Алексея это ужасно злило, и чаша его терпения уже начала медленно, но верно просачиваться.

***

      В конце концов, уже сама работница больницы заохала, сказала, что её там ещё целая больница ждёт, и вылетела из палаты, как пуля, хлопнув дверью, чуть ли не оставив кончик белоснежного халата в дверном проёме. Нурлан и Лёха проводили странноватую женщину взглядом: первый, с лёгким разочарованием, так как лишился единственного "бомбоубежища" от снаряда, что вот-вот взорвётся; второй же, с явным облегчением, выдохнув часть раздражения, которое накопилось в нём за всё время этой пустой болтовни. Нервно кашлянув, Сабуров развернулся к сидящему на кровати Щербакову, который в долю секунды оказался напротив него. Нурик оцепенел, а его глаза попали в ловушку к другим, в данный момент напоминающим горящее ледяное пламя. Сейчас, можно ожидать чего угодно:       — Нурик, блять, это чё такое? — стиснув зубы, пробормотал Щербаков, сверля взглядом замёрзшую физиономию Сабурова. Были бы они на улице, то вполне возможно, что тон голоса был бы намного выше, — Я тебя не просил всё это делать. Просил же?! Мы тысячу раз, сука, это обговаривали, почему ты всегда де-       Не дав договорить свою мудрую мысль разъярённому Алексею, Нурлан уверенно потянулся к его лицу, чуть-ли не врезаясь, заключая того в крепкий поцелуй. Наблюдать за бесящимся чертёнком, конечно, забавно, но всего хорошего понемногу. Ошеломлённый Щербаков попытался вырваться из непредугаданного захвата, но помимо губ, его локоть и талия были также захвачены наглым казахом. Подёргавшись ещё так пару раз, Лёха сдался и выдохнул весь недолившийся пыл через нос и ослабил солдатскую стойку, неуверенно позволяя большим рукам притянуть себя к большому телу. В конце концов, разорвав поцелуй с резким выдохом, переводя дыхание, Лёха устремил глаза на довольные карие радужки и сразу залился краской до самых ушей, спеша отвести взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на этого придурка. Нурик же, наоборот, был доволен собой(такой способ частенько срабатывал, когда нужно было потушить пламя гнева Щербакова), и просто начал любоваться на порозовевшее лицо своего мужчины с дерзкой ухмылкой, расплывающаяся на всём лице.       Мужчины были настолько близки друг к другу, что Лёша упирался согнутыми руками о грудь Нурлана. По сути, даже они не были преградой для их безумной близости в этот момент. Казах обвил руками плечи успокоившегося парня, соединив ладони в замок, чтобы точно не дать ему пути отступления и насладиться моментом. А он был что ни на есть прекрасным: Лёша уже не копошился, пытаясь вырваться, а наоборот: прижался к своим локтям, щупая кусочек воротника Нурлана, будто это реально интересное занятие. Его глаза-бусинки уже не искрили от злости, а словно волны после шторма, двигались туда-сюда, ярко отблескивая.       — Я понимаю, что ты хотел, как лучше, но не стоило ради меня тратить кучу бабок на палату, в которой я бы даже жил... — уже спокойным тоном с ноткой обвинения произнёс Алексей, украдкой глянув наверх, чтобы всё ещё показать своё недовольство. Уткнувшись лицом в футболку, он импульсивно начал мотать головой, будто бы чеша нос, что показалось Сабурову довольно милым зрелищем, от которого на нём снова заиграла нежная улыбка. Он всё таки ни капли не пожалел о своём поступке, ведь доверившись он хотелкам Лёхи, они не смогли бы так тереться друг о друга, будь они в общей палате, среди 40-летних мужиков, условно, на их глазах.       Вот, снова бурчащее чудо подняло голову и просто наблюдало: уже не было видно злобы, а лишь чистое умиротворение, какое частенько проявлялось по вечерам, когда они также лежали в обнимку на диване, перед телеком и открытым окном. Данная картина действовала успокаивающе и навивала чувство ностальгии по тёплым губам, так что заведённый казах по началу только приглядывался к влажными губам по соседству, а потом медленно приблизился к ним и трепетно поцеловал, посильнее прижав одной рукой Щербакова за талию, а другой — зарылся в любимые волосы, заставляя кепку свалиться на пол. Лёха же, не запрещал, а вовсе потянулся выше, обвивая шею вышестоящего, прижимая затылок ладонями. Прошло всего пару минут, как бледные руки уже неторопливо собрались отправить тёмную кофту Щербакова туда, где находился его головной убор. А дальше — только футболка, да штаны. Приблизившись к ближайшей стенке, Нурлан прижал разгорячённого Лёху без права на побег, уже начиная выправлять его футболку из джинсов. Тот не мог проронить ни слова, ведь сейчас в нём боролись и страх того, что их заметят, и безумное желание отдаться мужчине, который прямо сейчас, если не остановить, разденет и сделает с ним что-нибудь грязное, а он и не будет против.       — Ты решил так искупить свою вину, оттрахав меня в платной палате? — вырвавшись из страстного поцелуя, промямлил Лёша на сбившемся дыхании, но вновь был пойман.       — Ох, если бы я искупал все свои грехи таким образом — от тебя бы и живого места не осталось, Лёх, — безумно похотливо проурчал тому в рот Сабуров, не желая останавливаться, — а ты, я вижу, не против? — ещё более низким и возбуждающим тоном произнёс он, дёрнув взглядом вниз.       Алексей направил глаза в направлении чужих и понял, что его возбуждение уже намного сильнее, чем он чувствовал. В джинсах неприятно тянуло, а всё из-за того, что он решился наехать на комфортное временное место пребывания. Сглотнув, он вновь поднял голову, встретившись с насмехающимся взглядом, напоминающим яростное торнадо. Видимо, если не прекратить такое удовольствие, то рано или поздно, в палату всё таки кто-то войдёт, и не хотелось бы оправдываться за то, что они могут увидеть в ней. Но чёрт, так не хотелось этого делать.       — Нур.. Нур.. П-подожди..мгх.. — постанывал Лёша, откидывая голову, так как Нурлан уже перешёл на шею. Оставляя алые синяки, он чуть-ли не кусал тонкую кожу, напоследок её целуя, — Нурик.. Тут нельзя, слышишь?.. Нур.. ах.. — еле успевает сгладывать Щербаков, сжав тёмные волосы. Придётся использовать другую тактику, — Нурик.. Я обещаю, что когда это всё закончится, ты сделаешь со мной всё, что захочешь, но сейчас.. Нам нельзя.. Вдруг, зайдёт кто..       Это звучало куда более заманчиво, нежели просто "не сейчас", так что Нурлан отстранился, но руки оставил на месте. Перед ним: тяжело дышащий Щербаков, с взъерошенными волосами, вздёрнутой футболкой, горящим лицом и с прекрасно-палящей от засосов шеей. Тот нервно поправлял почти снятую одежду, смотря на него затуманенным взглядом. Видно, что он правда бы не стал останавливать столь горячий напор, однако, его волнение вполне оправдано, ведь Нурлан поступил бы точно также. Так что, сменив серьёзную пластинку, он вновь умиротворяюще улыбнулся, давая понять, что прекрасно понимает ситуацию и не собирается ничего не делать.       — Окей, Лёш, ты прав, прости, — хмыкнул Сабуров, спрятав глаза в пол, держа лицо Лёхи в ладонях, смотря прямо в огромные глазища, внушая доверие, напоследок тепло чмокнув его в нос.       Щербаков расплылся в улыбке и крепко обнял казаха в знак благодарности, уткнувшись ему в грудь. Отомкнув от своего предмета обожания, он судорожно начал заправлять футболку, которая недавно чуть-ли не оказалась на полу, вместе с остальным верхом. Нурик помог сложить вещи по полкам, повесил кофту с кепкой на рядом стоящую вешалку, а потом они вместе уселись на кровать, лазая в соц. сетях, правда, непонятно, как Щербаков оказался лежащим головой на коленях Сабурова, но это лишь добавляло уютной атмосферы перед волнительным днём, который, к слову, должен уже наступить в ближайшие сроки. К сожалению, время для посетителей подходило к концу, о чём сообщила та самая медсестра, которая пару часов назад спасала Нурлану жизнь. Попросив её подождать в коридоре, Нурик нехотя разбудил до жути мило спящего Лёшу и начал проверять всё собранное ещё раз.       — Так, значит, продукты, какие-надо, пока тут. Ес чё — пиши, а лучше звони; надо что будет — я уже тут, понял? Похуй, даже ночью звони, я всё равно приеду, — шатаясь в объятьях, уверенно продиктовал Сабуров, попутно чмокая мужчину в висок, на что в ответ получил слабое "угу", — я спрашиваю, понял? — обхватив щёки Щербакова, твёрдо переспросил он, так как сам не желал уходить и оставлять тут его.       — Да понял я, понял, — ухмыльнувшись, сказал тот, легонько ударив брюнета в плечо лбом.       — Напишешь? Я ведь и сам приеду, если нет       — Напишу       — Точно?       — Да точно, блять, точно, заебал       — Смотри у меня тут. А то попрошу, чтобы над тобой контроль вели жёсткий, говнюк       На что Лёша тепло хихикнул, прижимая Нурлана поближе к себе и будто в последний раз вдыхая его запах. Нурик проделал то же самое, но с полной уверенностью, что они встретятся завтра, даже несмотря на кучу дел.       — Я буду скучать, — внезапно пробормотал Лёша. Необычно было слышать от Щербакова такие признания, ведь зачастую, Нурлан проявлял инициативу в этом плане, так что сейчас он будто бы купался в райской воде для своих ушей, слыша такие сладкие слова. Да и звучало это как прощание солдата с матерью.       — Ну-ка, никаких "скучать". Я завтра приеду, так что время скучать у тебя только ночью, и то ты спать будешь — я проверю, — с некой отцовской заботой проговорил Нурлан, — Но я тоже буду скучать, Лёш       Сабуров ещё несколько минут нашёптывал нежности Щербакову на ухо, а когда услышал тихие стуки снаружи, то вовлёк его в окрыляющий поцелуй, растормошил и без того стоячие дыбом выгоревшие волосы, сказал искреннее "я тебя люблю", и не просто не мог скрыть радости, когда в ответ получил "я тебя тоже" и поцелуй в перегородку носа. Лучшее пожелание спокойной ночи. Прямо как он любил. После, он развернулся и направился к двери, но напоследок обернулся со словами:       — А про обещание я запомню, — стреляя игривым взглядом, он всё же ушёл, оставляя покрасневшего Щербакова одного, в освящённой комнате.       Немного погодя, Лёхе пришлось ужинать через силу, под натиском Сабурова через экран смартфона о необходимости поесть. Они болтали вплоть до тех пор, пока последний проверяющий работник не зашёл в палату, прося ложиться спать, так как этот задорный смех слышит вся больница. Прощаясь в сотый раз, они послали друг другу кучу смайликов и в конце концов, каждый выключил телефон, но ни один не заснул сразу. Первый думал о втором, а второй — о первом. Лёше не хватало вздымающейся груди рядом, а Нурлану — забавно щекочущих волос на его подбородке. Так или иначе, каждый провалился в сон с мыслью о любимом. Но тот и другой точно знали, что вот-вот встретятся вновь.