Куда ты?

Я медленно сходил с ума У двери той, которой жажду. Весенний день сменяла тьма И только разжигала жажду. Я плакал, страстью утомясь, И стоны заглушал угрюмо. Уже двоилась, шевелясь, Безумная, больная дума.

Александр Блок.

***

Видения сменились. Теперь я наблюдал нечто иное, не похожее на причуды сознания. Что-то, что болезненно отдавалось в сердце. Что-то, что, я уверен, было на самом деле. Тень склонилась над Фёдором, совершенно тёмная, невыразительная. Она переливалась, меняла форму, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах. Обволакивала неизведанной тьмой всё вокруг, до чего только могла дотянуться. Достоевский беспокойно спал, впервые за долгое время. Я точно знал это. Сам ведь по ночам видел, как он засиживался за компьютером, изобретая что-то в очередной раз. Что-то, что явно перекрывало по значимости базовые потребности. Я видел, как губы Фёдора дрожали, ресницы слиплись от слёз. Я не знал, что ему снилось, но он словно чувствовал, что происходит сейчас.

А точно ли это происходит на самом деле?

Тень сделалась совсем густой, непроглядной. Я был уверен, что если докоснуться до неё, то она точно будет физически ощутима. Я бы проверил, спас Достоевского, но не мог сдвинуться с места. Лишь наблюдать со стороны, как чёртов вуайерист. И вот, она наконец материализовалась. Приняла облик.. меня же. В точности, до деталей повторяя мой обычный образ. Она подняла на меня взгляд и хитро прищурила глаза. Мне стало тошно. Что Тень собирается делать? Дальше я видел лишь обрывки происходящего: не знаю, то ли это было из-за Тени, которая откровенно издевалась надо мной, то ли ввиду моего помутнённого сознания. Мне не хотелось смотреть.

Она касается его губ,

Ведёт пальцами по костлявому телу,

Достоевский просыпается нагим и хладным,

Словно сам является тенью.

Что-то оттолкнуло меня, более не давая возможности смотреть. А я и не хотел. До блевоты ужасно, меня мучила отвратительная вина, что не смог защитить от самого себя самого дорогого человека. Что сейчас происходит? Почему я не могу двигаться?

***

Всё произошло слишком быстро. Я пришёл в себя только часам к восьми утра, и меня тут же схватили за волосы. Тянущая боль отдалась по всей голове, и я поднял её, стремясь посмотреть на Достоевского. Уверен, выглядел я тогда как провинившийся щенок — жалкое подобие человека, скрывающегося за чужими спинами. В голову вдруг пришли бесконечные воспоминания, и везде я выступал в крайне убогой роли — мои ли они? Так вот, касательно Фёдора. Он был зол, ох как зол. Таким злым я его ещё не видел. Он ударил меня по лицу, и у меня наконец-то получилось избавиться от наваждения. Рокот разума утих, и я мог слушать его страстные речи. — Какого чёрта, Николай? Половина, правда, всё же пролетала у меня мимо ушей, но у меня есть оправдание! Что-то вечно отвлекало моё внимание от Достоевского, как бы я ни хотел его услышать. То посмотрю на картину за его спиной и задумаюсь о её смысле, то загляжусь на его встрёпанные волосы, то наконец в глубокие тёмные глаза, которые казались сейчас ещё темнее. Странное чувство охватило меня — внутри словно клубок червей, разъедающая нутро вина; вина за то, что причинил ему боль, хотя и не помнил, какую. Это было пугающе. Сделать что-то, а потом не помнить. Фёдор впервые повысил голос. — Николай. Я с кем разговариваю? Ты чуть не убил меня, есть объяснения на этот счёт? «Чуть не убил» — пронеслось эхом в голове. В каком смысле? Как? Вопросов становилось всё больше, но мне не давали их задать потоком слов, которые ужасали меня всё больше. — Я опущу тот момент, что ты раздел меня и начал душить. Мне как это понимать прикажешь? Иди ищи себе новую квартиру. Последние слова укололи что-то в области груди. Это было сердце? Не знаю. Но стало вмиг так печально, что захотелось прильнуть к Фёдору, вдохнуть его запах, потрогать мягкие волосы.. Но всё это было недоступно. Только я сделал движение рукой, как обе мне их заломали назад, прижав меня к постели. В другой ситуации я, возможно, нашёл бы скрытый подтекст и высмеял это, но сейчас было не до шуток, и даже мой клоунский разум это понимал. Достоевский явно был на взводе. — Федь.. Фёдор. Отпусти. Стало неприятно — на запястья слишком сильно давили, словно пытались сломать. Поэтому я вывернулся, кое-как освободившись. Достоевский всё так же сердито смотрел, правда сейчас он о чём-то задумался, так что выглядело ещё более угрожающе. В голове было совсем пусто. Я не мог связать и двух слов, что тут говорить об оправданиях. Извиняться было нелегко, особенно перед ним, но я собрал мысли в кучу. — Извини меня. Я не специально, правда. Вышло вовсе сумбурно, что мне самому вмиг стало так стыдно, что я не могу сделать что-то большее для него. Фёдор равнодушно посмотрел. Провёл ладонью вдоль моей спины, и это было настолько неожиданно, что я покрылся мурашками. — Первый и последний раз. Если повторится — убью немедля. Спишь на диване. Эти условия были более чем удовлетворительны. Я улыбнулся, наконец прильнув к нему. Он не обнял меня в ответ, но мне было достаточно тепла его тела. Достаточно знания того, что он жив.