Куда ты?

Я одну мечту, скрывая, нежу,        Что я сердцем чист. Но и я кого-нибудь зарежу        Под осенний свист. И меня по ветряному свею,        По тому ль песку, Поведут с верёвкою на шее        Полюбить тоску. Сергей Есенин.

***

Едва моим глазам стоило открыться, я понял, что ничего не вижу. Тёмное помещение без толики света. И это точно была не мрачная квартира Фёдора и определённо не какой-нибудь подвал, так как здесь было довольно-таки тепло. Я поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Вокруг была почти ощутимая тьма, я весь сжался, обхватив себя руками. По ногам прошёлся, невесть откуда взявшийся, холодок и, решив всё-таки понять, где я нахожусь, я вытянул руки вперёд и начал ощупывать стены.

Деревянные.

Сделав ещё пару шагов вперёд, чудом не напоровшись на стену, я увидел тусклый огонёк вдали от себя. В голову червями забирались тревожные мысли по поводу того, что здесь происходит, потому что буквально пару секунд назад его не было. Слабый свет исходил от свечи, стоявшей, по всей видимости, на деревянном столе, таком же, как и окружавшие его стены. — Обычная свеча. Я хотел было прикоснуться (сам не знаю, откуда у меня появилась такая странная мысль), как передо мной внезапно появились горящие глаза, а свеча потухла, распространяя по комнате терпкий дым. Я тут же отпрыгнул от того места где было видение. В панике свалился на деревянный паркет, слепо глядя перед собой. Слабые отблески света то и дело падали на стену и отражались на полу. Я оглядывался по сторонам, пытаясь понять, откуда они взялись. Резное старинное зеркало во весь мой рост всё это время висело совсем рядом. Я уже не верил в придуманную мной же теорию о собственном отражении, что так напугало меня. Я водил глазами, уже немного привыкшими к темноте, по комнате, в поисках хоть чего-то, способного помочь мне защититься. Однако мгла, кажется, сгущалась всё сильнее. Едва мне стоило подумать об этом, как со всех сторон, как по команде, зажглись свечи. Руки мои сами по себе сползли по паркету назад, и я тут же отдёрнул их к себе, морщась от боли. Одна из тонких церковных свечей стояла прямо за моей спиной. Взгляд мой снова направился на зеркало, которое, как я и ожидал, показывало отнюдь не меня. Отражение вновь постукивало по стеклу изнутри, однако как-то лениво, будто это вовсе не нужно было. Я упустил момент, когда оно начало говорить. Отблески огня делали его лицо ещё зловещее. — Колечка, дорогой мой, добро пожаловать в моё пристанище. Я вопросительно посмотрел на него, после чего наконец сумел подняться на ноги. — И где я нахожусь? Разве у такого как ты может быть пристанище? Я усмехнулся, теперь уже смелее глядя на отражение. С другой стороны, что оно может мне сделать, правда ведь? Но капля тревоги всё-таки осталась, поэтому я не мог позволить себе что-либо лишнее. — О, ты сомневаешься во мне? Точнее сказать, в нас? — Ни в коем случае. — Вот и славно! Ох, как же жаль что мы с тобой не успели должным образом познакомиться. Думаю, самое время! Нам некуда спешить. Непривычно низкий голос звучал словно отовсюду сразу, заставив меня напрячься. Что, если это место, откуда не выйти, если он не позволит? В памяти тотчас, словно по чьей-то указке (и я даже знаю, по чьей) всплыли воспоминания о Достоевском, которые мутнели и мылились, накладывались друг на друга, но продолжали греть мою душу. Но внезапно перед глазами всё начало преобразовываться в совсем ужасные картины. Я опустил глаза на собственные ладони. Кровь. Кровь была повсюду. — Что тебе нужно? Почему ты не можешь оставить меня в покое? Немного панически прокричал я. Мои руки дрожали, но я схватил догорающую рядом со мной свечу и кинул в зеркало. Она упала на пол, оставив на зеркале мерзкий восковой след. — Уоу, полегче. Хотя нет, продолжай. Обожаю эти эмоции! — он присел на несуществующий до сего момента диван, и подпер подбородок кулаком. — Кстати, мне совсем не нравится то что ты продолжаешь называть меня то «вторая личность», то «отражение», то ещё что-то! У меня вообще-то есть имя, я Тень! — Да неужели? А я думал, у таких как ты нет имени. — Пф, неправильно думал. Я усмехнулся, продолжая накручивать круги по комнате. Да уж, ни окон, ни дверей.. Довольно печально. Неужели я не выберусь отсюда? — Ну же, продолжай истерить, проклинать меня. Тебе ведь это нравится. — уже спокойно проговорила Тень и улыбнулась. Я потёр переносицу указательным и большим пальцами, словно пытаясь проснуться от раздражающего сна. Огляделся в поисках двери, но её по-прежнему не было. Я судорожно выдохнул, было чувство, что скоро произойдет что то ужасное. Пытался выбраться отсюда, прощупывая теперь уже деревянные стены. Спустя некоторое время Тени, очевидно, надоело просто просиживать без дела, да и сам я уже не боялся, перестав насыщать её душу (если таковая, конечно, вообще была). Поэтому она медленно и, в каком-то смысле, изящно поднялась с дивана, а, если быть точнее, с небольшого кресла, которое тут же исчезло. Я равнодушно наблюдал за каждым её действием, не сводя глаз ни на секунду. — Ну, счастливо оставаться — весело выдала Тень, после чего испарилась. Словно очнувшись, я резко подлетел к зеркалу, где она только что находилась. Ничего. Теперь я остался совсем один во мраке комнаты. Все свечи разом потухли, оставляя после себя лишь дурно пахнущий дымок. Я тут же подбежал к ближней стене, начал колотить ее руками, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы выбраться из этого странного места, не желая оставаться в полной темноте, казалось, что чьи-то руки тянутся ко мне, желая задушить.. Резкий голос возник из неоткуда, и я остановился. — Зря стараешься, ты не выберешься отсюда, мы в твоей голове. Я опешил. «Как в голове?». Мою голову терзали различные вопросы и мысли, но это никак не укладывалось. Вдруг меня осенило. Это место в моей голове, то есть оно не реально. если я приложу усилия то смогу.. выбраться. Смогу вновь проснуться рядом с ничего не подозревающим Достоевским. Громкий голос был полон насмешки, потому что наконец вырвался и смог одолеть меня. Меня внезапно прошил ледяной страх за Фёдора. Снова. То, что я сейчас находится тут, означало только одно. Личность взяла контроль. Скорее всего, сейчас я сплю, однако если я не выберусь.. Тень может проснуться заместо меня. А я буду сидеть тут, в полной темноте, пока она будет творить непонятно что. Я не смогу повлиять. Возможно, Достоевский даже убьёт меня. Я никогда больше его не увижу? Хотя это было бы хорошо. Я и Тень исчезнем, а он продолжит жить дальше. Счастливо и без меня. Может так правда будет лучше? Фёдор никогда не показывал своей особенной привязанности. По крайней мере, я хочу думать, что ему будет не жаль убить меня. Костяшки мои ужасно болели от ударов, из некоторых сочились тонкие струйки багровой крови. «Сильно же ты» — снова пронеслось в голове. Я упал на колени. У меня осталось так мало сил чтобы бороться, словно бы он специально забирал их. Поэтому сейчас я сосредоточился на боли внутри, которая остро отдавалась в груди. Хотелось кричать, крепко обнять Достоевского как в последний раз, но я не мог. Только руки мои хватали за нагие рёбра (где моя одежда?), тянули кожу, оставляя красные полосы от ногтей. Ужасное предчувствие укололо в области сердца. Так больно, что я согнулся пополам, схватившись за грудь. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Проходит минута, две. Всё это время я сидел неподвижно, по-прежнему держась за грудь. Я бы так и продолжил, но накатившая резко не только физическая, но и моральная слабость разрушила мои планы. Руки сами по себе расслабились, и ничего не понимающий я сам по себе упал на бок, провалившись в сон в позе эмбриона. Разве такое возможно?

***

Очнулся я довольно скоро (по крайней мере, мне так показалось). Тело лишь самую малость затекло, по спине прошлись мурашки из-за лютого холода, нёсшегося вдоль пола. Однако, несмотря на это, я обрадовался, ведь под крышей появилось совсем маленькое круглое окошко, в которое я, разумеется, не пролез бы, но оттуда исходил непривычно яркий свет, свет от восходящего солнца. Слабость в теле никуда не делась, я не мог подняться, ноги совсем не чувствовались. Однако я не волновался об этом. В голове было туманно, паника и страх отступили, оставив место лишь спокойствию и умиротворению. Но я знал, что это ненадолго. Это он что-то сделал с моим сознанием, и я не должен был поддаваться. Полежав ещё немного, я вытянул руки перед собой, кое как перевернувшись на грудь. Цеплялся ногтями за выступавшие края старого паркета, упорно ползя вперёд. В глазах темнело, руки уже ныли от напряжения, но я не сдавался, особенно, когда увидел перед собой большой, советский красный ковёр. Я зацепился за его распущенный край, потянул на себя, и он, к моему удивлению, поддался, словно совсем ничего не весил. Я хотел было бросить это занятие и проползти дальше, однако в последнюю секунду увидел под сползшим краем вырезанный в полу край люка. Замок был призывно снят, и я мог бы почувствовать лёгкий подвох, что таился во всём этом, но времени размышлять не было. С каждой секундой, проведённой в этом месте, в реальности становилось всё хуже, я не могу точно знать, что Тень собирается делать, однако смею предположить, что ничего хорошего. Это напрягало. Поэтому я быстро отодвинул оставшуюся часть ковра и потянул тяжёлую ручку вверх, поднимая довольно лёгкую, что совсем не вязалось с общим образом, дверцу. С темноты тут же повеяло мертвецким холодом, отчего я даже попятился немного назад, боясь, что бездна затянет меня вглубь, я чувствовал, что там есть что-то живое, что-то, чьё сердце сейчас набатом отдавалось по всей комнате, что-то, что я потревожил. Не успел я задуматься об этом, как чья-то бледно-синяя рука намертво вцепилась мне в плечо, больно сжимая, и дёрнула вниз. Мой крик разлетелся по комнате, и оно издевательски передразнило меня, издав куда более мерзкое мычание, наконец затягивая меня полностью в мглу неизвестности.

***

Приземление было жёстким, я едва не сломал шею, успев перед падением вниз головой согнуться, ведь рука наконец отпустила меня. Боль разошлась мгновенно, по всему телу, заставляя кусать губы и стонать, не в силах пошевелиться. Я искренне надеялся, что не сломал себе ничего, но, к сожалению или счастью, пока не мог этого проверить. Трупный запах резко разнёсся по помещению, он был отовсюду. Запах гниения чувствовался даже через разбитый нос, он проникал сквозь меня, и я не мог ничего поделать. Я не мог пошевелиться, тело окоченело, словно я был мёртв. Я успокоил трясущуюся голову, вжимаясь лбом в холодную землю, единственную не пахнущую отвратительным запахом разлагающихся тел. Только сейчас заметил, что на мне всё ещё не было верхней части одежды, лишь мои полосатые брюки да перчатки (их же не было?), которые сейчас как никогда подходили под общую атмосферу — грязные, порванные, в какой-то непонятной тёмно-красной слизи (или это кровь?). Я ухватился пальцами за землю, погружая их глубже, и вновь подтянулся, изучая место, где я нахожусь. Я напряг мышцы ног, пытаясь вернуть чувствительность. Пару секунд ничего не происходило, пусть запах гнили всё ещё чётко присутствовал в воздухе. Внезапно я наткнулся пальцами на что-то твёрдое и округлое, похожее на.. череп? Я хотел убрать руки, но они сами изучающе потянулись ниже, и я нащупал пустые глазницы. Против моей воли пальцы проникли глубже, и я даже сквозь плотную ткань перчаток почувствовал остатки ещё не высохших глазных яблок. Скривившись от отвращения, я наконец смог одёрнуть руки, стягивая перчатки. Мне уже хотелось блевать от запаха, который, казалось, только усиливался. Чувствительность к ногам наконец вернулась, и я, пошатываясь, осторожно поднялся, медленно и аккуратно переставляя их, чтобы не наткнуться ещё на что-то. Сильный порыв ветра толкнул меня дальше, из-за чего я, не успев шагнуть, полетел вперёд, рефлекторно выставляя руки перед собой, готовясь к столкновению с землёй или ещё чем-нибудь. Однако я упал на что-то мягкое, рыхлое и дурно пахнущее. Внимательно вгляделся в темноту перед собой, пытаясь разглядеть, на чём (или на ком) я лежу. Ощущения сказали сами за себя, потому что я почувствовал мертвенный холод, исходящий от, как я догадался, тела. Я снова не мог пошевелиться. Меня будто парализовало, я чувствовал неживую кровь на своей груди, руках, которыми я пытался сделать хоть что-то, чтобы отстраниться. Сверху раздался надрывный смех. До боли знакомый, однако я не мог вспомнить, где его слышал. Внезапно я почувствовал на своей спине чью-то ледяную руку. Задубевшие пальцы касались моего позвоночника, ведя ниже. Я в панике пытался скинуть её, да даже просто дёрнуться в сторону, но не мог. Рук стало больше. Они ощупывали меня, стягивали брюки, сжимали рёбра, всё норовя сломать или вырвать сердце. Я зажмурился, дрожа, но считая до десяти. Мой голос глухо утопал в омертвевшей коже трупа. — Четыре.. Голосов стало больше, они гулом били по ушам, я уже не мог разобрать, что они говорили. Смешались воедино, заставляя меня в панике мотать голову, пытаясь уловить хоть одного. Грубые окоченевшие руки с переломанными костями ухватили меня за шею, сжимая так сильно, что в глазах появились блики яркого света, голова начала кружиться, и я закрыл глаза, надеясь, что этот кошмар и вечные страдания наконец прекратятся.. Воздух в лёгких кончался, и голова моя безвольно повисла, я больше не мог её контролировать. Все звуки постепенно стихали, в ушах лишь громким барабанным боем отдавалось собственное сердце. Оно отчаянно билось, словно бы свободная птица, которую только-только загнали в клетку. Стук. Я почувствовал прилив сил. Стук. Мои ладони превратились в кулаки, нападая на руку, что продолжала яростно сжимать шею. Стук. Я резко поднялся на ноги, скидывая ослабевшие в один миг руки со своего тела. Стук. Пара неуверенных шагов вперёд, напряжённые пальцы, нервно сжимающие плечи. Я всё ещё чувствовал, как мертвецкие руки тянутся ко мне, пытаются ухватить за ноги, помешать мне продвинуться глубже, к самому сердцу существа. Однако я упорно шёл вперёд, что-то тянуло меня туда и не давало сдаться на полпути. Может, отчаянное, почти бесплодное желание одолеть Тень, который и не факт, что появится здесь ещё, а может сама мысль о том, что мне нужно вернуться к Фёдору. В любом случае, моя же реальность уступала мне, проталкивая всё дальше, даже дала мне свет в виде очень яркой луны, вследствие чего я и сумел лицезреть довольно интересную картину: приятный глазу вечерний сумрак, полевые цветы, до того большие и яркие, что я не смог побороть желание по-варварски сорвать парочку из них. Но, едва мне стоило дёрнуть стебель ромашки на себя, как она тут же рассыпалась прахом. Внезапно подул сильный ветер, и резинка, и так державшаяся на святом духе, слетела куда-то в высокую траву. Я коснулся своей косы, окончательно расплетая её, пусть она сначала и не поддалась. Пепельные, некогда, волосы стали больше походить на русые из-за количества пыли и земли, которая угодила в них. Я начал подниматься на небольшой холм, вид на который открылся, невзирая на ещё более усиливающийся ветер, буквально сносивший меня с ног. Он стал куда холоднее, чем был секунду назад. Теперь я уж точно во всех красках ощущал минусы того, что на мне практически нет одежды, хотя и до сего момента это напрягало. Света становилось куда меньше с каждым пройденным шагом. Я кожей ощущал чужие взгляды, прикованные ко мне. От этого становилось не по себе. Я чувствовал необходимость обернуться, чувствовал, что за мной идут, я слышал и ощущал его гнилостное дыхание над моим ухом, но так же меня не покидало предчувствие, что будет ещё хуже, если я обернусь. Страх парализовывал меня всё сильнее, хотя совсем недавно я решил, что уже ничего не боюсь. Внезапно всё стихло. Я перестал чувствовать пристальные взоры на затылке, перестал вообще что либо ощущать. В воздухе появились знакомые запахи, но я не мог вспомнить, где их чувствовал. Словно бы призрачные ароматы детства, чьих-то духов, бабушкиных оладушков, беззаботных летних дней. Всё это мешалось, превращалось в нечто тягучее, но до чего нельзя прикоснуться. Это что-то устрашало, смазывало и так рассеивающиеся воспоминания, создавая бесформенную кучу, совсем не походящую на что-то, чем являлось доселе. Повеяло сыростью. Картинки перед глазами быстро сменяли друг друга, словно я путешествовал меж миров, пока наконец не оказался стоящим на шатающейся доске, а внизу пропасть. Мои ноги не тряслись — она была неподвижна. Опустил глаза вниз, едва не пошатнувшись. За спиной вновь раздались голоса, но быстро стихли, стоило прийти ещё одному. Тихий, вкрадчивый и спокойный, он пробуждал во мне затерянные воспоминания. Он стоял позади — я точно знал это — и его слова эхом разносились над ухом. Его вороные волосы щекотали мою щёку, он был так близко, но так далеко одновременно. Я не мог посмотреть на него, увидеть знакомые черты, потому что замер, не в силах пошевелиться. Моё сердце колотилось от волнения, от непонимания, это всё ещё мой сон или реальность. Мне хотелось верить, что Фёдор настоящий. Что он сейчас спасёт меня, разгонит всех монстров, обнимет. Но я не чувствовал тепло, обычно исходящее от его тела. Хладные руки коснулись моих плеч, заставив задрожать. — Коленька, тише, я же с тобой. О Боже. Его голос был таким успокаивающим обычно, но сейчас это казалось настоящей пыткой. Глаза мои заслезились. Я не мог слушать его. В горле стоял липкий ком, я почти перестал дышать. Это вынудило меня повести плечами и тихо зашептать, надеясь, что меня услышат. — Замолчи, Феденька, пожалуйста, молчи.. И он действительно замолчал. Мой горячо любимый Достоевский отстранился, обжигая ещё большим холодом. И теперь я не знал, что было лучше. Но не успел я об этом как следует задуматься, как почувствовал хлёсткий удар в спину, мне перехватило дыхание, когда я полетел в пропасть. Ох, что за предательство! Я искренне надеялся, что это сон. Разбиться насмерть мне бы совсем не хотелось..