Странная девочка

И пусть черты её нехороши И нечем ей прельстить воображенье, — Младенческая грация души Уже сквозит в любом её движенье. А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде? Отрывок из стихотворения Николая Заболоцкого «Некрасивая девочка».

Стайлз Стилински была ужасной трусихой, когда дело касалось того, как она выглядит. Ей всегда казалось, что родинок у нее слишком много, что нос чересчур курносый, а ямочки на щеках так вообще, откровенно говоря, раздражали. Она выглядела слишком, ну… по-мальчишески. Все видели в ней лишь гиперактивного подростка, а ей хотелось, чтобы видели девушку. Самую обычную. От которой пахнет вкусно, и у которой кожа на руках мягкая, а не покрыта цыпками. Стайлз Стилински в целом была очень странной. Странная девочка со странным именем и странными мыслями в голове. Она не думала ни о чем и обо всем сразу. По ночам мечтала о любви — чистой и искренней, а днём некрасиво морщилась от любого ее проявления.

У Стайлз Стилински были очень красивые волосы. Длинные, почти до самой поясницы, и волнистые. В них так хотелось зарыться пальцами и уткнуться носом. От них пахло цветочным шампунем с примесью какого-то цитруса. Они были густыми и шелковистыми, а ещё очень нравились Дереку Хейлу. Он любил бесконечную россыпь родинок на ее тонкой шее. Казалось, будто на нее уложился весь Млечный путь… нет, вся вселенная. Даже прозаично — вся вселенная Дерека Хейла уложилась в одной маленькой несуразной девочке. Хотелось бы сказать странной, да язык не поворачивался. Стайлз Стилински была особенной и совсем чуточку чудаковатой.

У нее не было ни одного таланта. Она не могла приготовить даже яичницу, чтобы та нечаянно не превратилась в угли. В ее комнате царил вечный бардак, который она, отмахиваясь, называла творческим беспорядком. Не умела готовить, не умела убираться. Не умела стирать, гладить, ходить за продуктами и давать хорошие советы.

Стайлз играла в лакросс не хуже любого парня в команде. Она вечно болтала без умолку, могла придумать тему для разговора из ничего. А ещё смеялась так заразительно, что глядя на нее Дерек Хейл хотел смеяться сам. Стайлз Стилински была чертовски умной, но упорно не хотела этого признавать. Она прикрывалась везением, чаще всего, а потом грустила из-за того, что не так хороша, как Лидия. Какой же все-таки странный народ эти девчонки.

Стайлз Стилински ненавидела себя за то, что в ней не было даже крупицы чего-то маломальски полезного. Она левой ногой разбиралась в математике, а правой — в физике, могла процитировать любой эпизод Звездных воин, спеть наизусть Богемскую рапсодию, но была абсолютно слаба перед лицом сверхъестественной угрозы. У нее не было ни клыков, ни когтей, ни хвоста. Была только бита…

…и безграничная храбрость, порой граничащая с безрассудством. Даже удивительно, сколько ее было в этой хрупкой девчонке. А ещё любви. Любви в ее маленьком сердечке было столько, что хватило бы на все население земли. Но доставалась она лишь Скотту, шерифу Стилински и тому бесконечному количеству бездомных кошек, которых Стайлз вечно притаскивала в дом. Дерек Хейл очень бы хотел получить хоть крупицу любви от этой девчонки, но довольствовался лишь едким сарказмом с ее стороны, продолжая смотреть на нее хмуро, из-под сведенных к переносице темных бровей. Она называла его хмуроволком и совсем редко — Дереком. Но каждый раз его имя в ее устах звучало по-особенному волнительно.

Раньше отец смеялся над тем, какая она неловкая. Время шло, а грации в Стайлз Стилински не прибавилось ни на дюйм. Она спотыкалась о какие-то невидимые преграды, давилась воздухом и постоянно путалась в ногах. Стайлз не носила красивые платья, не надевала туфли на каблуках и, упаси Боже, не ходила с сумками. В ее шкафу было место только для бесконечного числа футболок и совсем немного для рубашек, а в прихожей стройным рядочком стояли несколько пар ее кроссовок.

Дерек Хейл часто слышал, как поет Стайлз. Голос у нее был мягкий, ни капельки не писклявый. Красивый. Она часто пела, когда занималась какими-то делами у себя в комнате. Эта девчонка знала наизусть весь репертуар Queen, а над ее кроватью висел плакат Smokie. Древние как мир группы, которые, кажется, сейчас уже не слушал никто. Стайлз Стилински была такой чудачкой, что Дереку это даже нравилось. Нравилось, как неловко она порой шутила, покрываясь красными пятнами от смущения, если от шутки никому не было смешно; нравилось, как она рассказывала про никому не известные фильмы, добавляя в конце: «Обязательно посмотри!»; нравилось, как смешно она прикрывала руками свои глаза, когда под дождем бежала по улице. « — Тушь может потечь», — говорила она, впервые в жизни накрасив ресницы.

Стайлз казалось, что она до безобразия смешная и от этого становилось даже тошно. Она постоянно ляпала какие-то глупости и выглядела, как насмешка природы. Она была тощей, несуразной и нескладной.

Стайлз Стилински была похожа на воробушка. Вечно лохматая и иногда нахохлившаяся. Ее хотелось сгрести в охапку, и прижать к груди крепко-крепко. Для Дерека Хейла она была самым прекрасным существом на земле, милым до трепета в груди. Ее огромные карие глаза смотрели так внимательно, что у него сердце от волнения отдавалось стуком где-то в горле. Она смешно морщила носик, а когда улыбалась — на ее щеках появлялись ямочки. Все это казалось таким родным… своим, что ни за что не хотелось отпускать.

Стайлз Стилински не любила себя.

Но у нее был Дерек Хейл, а он любил ее по-трепетному нежно, не требуя за это ничего взамен.