Странная девочка

Someone told me long ago Кто когда-то мне сказал, There's a calm before the storm Что за тишиной — гроза? I know, Я знаю, It's been comin' for some time Так бывает иногда. When it's over, so they say, Дождь закончен, ну и что ж, It'll rain a sunny day В ясный день бывает дождь. I know, Я знаю, Shinin' down like water Льется с солнышка вода. Have you ever seen the rain — Smokie

Стайлз Стилински любила дождь. Ей было по душе, когда он барабанил по крышам домов, попадал за одежду и ледяными ручейками стекал по разгоряченной спине. Чтобы волосы можно было выжимать от той влаги, что тяжелым грузом оттягивала голову вниз. Чтобы вода застилала глаза, попадала в нос и в рот. Чтобы становилось легче. И ей действительно становилось легче, когда погода за окном была пасмурной, будто отражение ее самой. Стайлз Стилински была пасмурной и ничего не могла с этим поделать.

Дерек Хейл любил солнце. По нему и не скажешь, конечно. Он ходил всегда вечно такой хмурый и рычал на всех подряд, но в глубине души как ребенок радовался, если просыпался от теплых солнечных лучей, так ласково поглаживающих его сонное лицо. Дождь пробирал до самых костей, заставляя даже больших и страшных оборотней дрожать от холода. Солнце слепило своим чересчур ярким светом и припекало, если приходилось стоять под ним слишком долго. Но оно согревало.

От него в сердце Дерека Хейла расцветала весна.

Стайлз Стилински никогда не целовалась под дождем. Да и вообще, опыт в поцелуях у нее ограничивался единственным — в девятом классе один парень на спор чмокнул ее прямо в губы. Она тогда совсем по-девчачьи напридумывала себе кучу всего и влюбилась в него. Ей казалось, что поцелуи это мерзко, мокро и неприятно, и переубеждаться в этом она не собиралась.

Дерек Хейл никогда не задумывался о том, каково это целоваться под дождем. Наверное жутко неудобно и холодно.

— Стайлз, ну постой же! Она выбежала за пределы школы. На улице — плотная стена дождя, а на ней только футболка и джинсы. Скотт выбежал следом, с обычным выражением жалости на своем лице. Стайлз было не до жалости. У нее сердце от боли было разбито на тысячу мелких осколков, и навзрыд рыдала раненая душа. Ее лучший друг в пылу ссоры вывернул всем на обозрение ее чувства. Рассказал ее самый большой секрет, о котором Стайлз, смущаясь и путаясь в словах, рассказала ему недавно. Влюблена в Дерека. Прозвучало самым страшным приговором. И ребята посмотрели на нее с таким осуждением, будто любить Дерека Хейла у нее не было права. — Стайлз, прости! — донеслось вдогонку, приглушённое из-за шума ливня. По щекам стекали горячие, жгучие слезы и смешивались с холодными дождевыми каплями. Где-то в далеке тихими перекатами рокотал гром, эхом разнося свое рычание на много миль вперёд. Он прозвучал отражением того, что творилось в ее мятежной душе.

У Дерека Хейла в лофте было темно. Не спасали даже его панорамные окна, ведь с самого утра на улице лило как из ведра. А в небе сгущались тучи. Плотные, темные, — они полностью заполонили небо, не давая солнцу и шанса пробиться сквозь свою черноту. А он сам был более хмурым, чем обычно. Дерек не любил дождь, не любил пробирающий до мурашек холод. Но ещё больше не любил, когда Скотт звонил ему по поводу и без. — Говори, — он почти что рыкнул в трубку, сжимая ее в ладони до побеления костяшек. — Стайлз пропала. Прозвучало самым страшным приговором. — Что значит пропала? — и голос сел настолько, что Дерек с трудом его узнал. — Мы повздорили с ней немного утром, и она уехала домой. Но ее нет дома, нет в офисе шерифа. Ее нет нигде. Дерек Хейл впервые переживал за кого-то настолько, что подрагивали сжимающие руль пальцы. На улице — самый настоящий апокалипсис. За плотной стеной дождя не было видно дороги, и только редкие всполохи молний на темном небе немного рассеивали этот мрак.

Стайлз заехала в какую-то глушь за пределами города. Здесь дождь был уже не такой сильный, и гроза свирепствовала где-то далеко-далеко. В воздухе пахло сыростью и лесом. Эти ароматы хотелось вдыхать в себя до одури, пока лёгкие не наполнятся ими до краев. Капот ее джипа оказался мокрым, скользким и холодным, но Стайлз все равно взобралась на него и подтянула ноги к груди. Открытая кожа на руках покрылась мелкими мурашками, будто второй кожей. Слез больше не было. Глаза болели, будто в них бросили горсть песка, а грудь все ещё сотрясалась редкими полу всхлипами, какие бывают после продолжительной истерики. Стайлз Стилински не имела права плакать, грустить, а ещё любить Дерека Хейла.

Чёртов дождь перекрывал все запахи. От этого выть хотелось и на стенку лезть, потому что он не знал, как найти ее по-другому. От Стайлз пахло шоколадными конфетами, ментолом и совсем немного машинным маслом, потому что копалась в своем джипе она слишком уж часто. От этого коктейля ароматов срывало крышу. Сидящий внутри волк сходил с ума и скулил каждый раз, стоило девчонке оказаться рядом. Лежащий на соседнем сидении телефон коротко пиликнул и озарил темноту салона светом. От: Маккол В нижней части города ее нет. Дерек сжал руками руль так сильно, что даже немного забеспокоился за его сохранность. Стайлз Стилински — вздорная девчонка, на которую сейчас ему очень хотелось наорать.

Она обязательно сляжет с воспалением лёгких или бронхитом, или со всем сразу. Только сначала вытравит из себя заразу под названием «Дерек Хейл». Забудет ясную серость его глаз, забудет исходящий от него терпкий аромат кофе, забудет эту обезоруживающую улыбку, от которой ноги подкашивались. Как жаль, что эта улыбка ещё никогда не была адресована к ней. Стайлз обязательно его забудет, только ещё немного посидит под потоком льющихся с неба дождевых капель. Она вздрогнула, услышав позади рокот подъезжающей машины. Следом хлопнула дверь. Шаги — слишком тяжёлые, чтобы принадлежать Скотту. — Стилински, ты совсем с головой не дружишь?!

Стайлз сидела на капоте своего джипа, подтянув к груди тощие колени. Он видел как тряслось от холода ее тело. Слишком маленькое для восемнадцатилетнего подростка, слишком худощавое для человека, для которого поесть порой бывало важнее всего остального. В Стайлз Стилински все было «слишком». Слишком надоедливая, слишком навязчивая, слишком говорливая. Слишком красивая, слишком интересная и слишком добрая. А ещё слишком смешная, слишком умная, слишком нужная. Стайлз Стилински — ходячая аномалия, которая уже давным-давно поселилась у Дерека Хейла в подкорке. И как бы он ни хотел, как бы ни старался — вытравить ее оттуда у него не получалось. От яростного рыка девчонка вздрогнула и тут же обернулась. В ее глазах плавился шоколад, в его заходилось в самом сокрушительном шторме море.

У Дерека вид был такой, будто он готов убить ее голыми руками. От этого сердце забилось внутри испуганным зверьком, грозясь пробить грудную клетку. Стайлз громко шмыгнула носом — сляжет все-таки с заразой какой-нибудь. — Что ты здесь делаешь? — Да ты всю стаю на уши поставила, глупая! Она глубоко вздохнула и отвернулась. А дождь все продолжал лить с неба непрекращающимся потоком. Стайлз подставила лицо под его холодные струи, и закрыла глаза. Так хорошо. Как будто вместе с дождем смывались остатки ее унижения и втоптанных в землю чувств.

Дерек глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Злость внутри бурлила, кипела и требовала выхода. Ещё этот чёртов дождь… Стайлз была похожа на котенка. Мокрого такого, брошенного. Который дрожит от холода, но не знает куда пойти. Не знает, где его примут такого тощего и несуразного. Он слышал, что у нее зуб на зуб не попадал. И так хотелось ее в охапку сгрести. К себе прижать и носом в длинные волосы зарыться. Дерек Хейл готов был отдать ей все свое тепло, только бы не видеть такой. — Стайлз, пойдем, я отвезу тебя домой. Она молчит, заставляя Дерека тяжело вздохнуть и обойти джип, — такой же несуразный и нелепый, как и его хозяйка. Он оказался напротив, почти впритык к бамперу. У Стайлз Стилински была тонкая, молочная шея, сейчас не прикрытая густым водопадом ее темных волос. Такую хотелось целовать, прикусывать зубами, чтобы на нежной коже, словно кровавые бутоны, расцветали красные метки, а потом зализывать раны, проходясь по ним шершавым языком.

У Дерека Хейла был тяжёлый, буквально пригвождающий к месту взгляд. На его лице ни капли ярости, что звенела в голосе всего мгновение назад, а на дне глаз — искреннее беспокойство. — Стайлз, пожалуйста. Она рук не чувствовала от холода, зато ощущала, как наливаются жгучим румянцем щеки от такого взгляда. Почти что ласкового, так не вяжущегося с образом хмурого оборотня. У Дерека Хейла были ладони горячие-горячие, будто в них было сосредоточено все солнечное тепло, и немного шершавые, покрытые мелкими мозолями. Этими руками он ее стянул с капота машины и поставил на ноги. У Стайлз голова кружилась не то от простуды, не то от близости мужчины, мысли о котором занимали ее голову последние пару месяцев, и она лбом уткнулась ему в грудь. От Дерека Хейла пахло лесом и совсем немного — кофе. А сверху капал дождь. Холодный-холодный, но она его уже не чувствовала, потому что рядом с Дереком ей было тепло.

Он чувствовал, как собственное сердце от волнения отдавалось стуком где-то в области горла. У Стайлз Стилински были такие шелковистые волосы, в которые он зарылся пальцами, прижимая дрожащую девчонку ближе к себе. Непонятно было, кто первым начал это безумство, но губы у Стайлз были мягкие, со вкусом мятной жвачки. Холодные от дождя и соленые от слез.

У нее ноги от волнения подкашивались. Губы Дерека Хейла были обжигающе горячими. Его широкие ладони так аккуратно обхватили ее лицо, притягивая Стайлз ближе, буквально впечатывая в себя, а ее пальчики зарылись в его короткий ёжик на загривке. Не было в поцелуях ничего противного. Она сравнила бы их с поездкой на американских горках. Внутри все так приятно замирало в тот момент, когда кабинка резко съезжала вниз.

Стайлз Стилински совсем не умела целоваться, но очень быстро училась. Поэтому скоро уже перестала стучаться об его зубы своими. Глаза у нее были закрыты, а он свои не закрывал никогда. Стайлз жмурилась от удовольствия, а ее ресницы еле видимо трепетали. От этого Дерек Хейл почувствовал несвойственный ему прилив нежности. Такой, что заставил приподнять девчонку над землёй и усадить на капот стоящего позади джипа. Сильнее, ближе, теплее.

Чужой язык провел по ее губам, заставляя их приоткрыться, и тут скользнул внутрь. Жарко, мокро, горячо. У нее руки тряслись не то от волнения, не то от удовольствия. Ладони Дерека обжигали кожу даже сквозь ткань напрочь промокшей футболки. Оба дышали тяжело, будто только что пробежали марафон. Оба были мокрыми насквозь. И сердцах у обоих стучали так сильно… почти что в унисон. Дерек Хейл был ее дождем — холодным и проливным.

Стайлз Стилински была его солнцем — ярким и обжигающим.

I want to know, Как я узнаю: Have you ever seen the rain Ты видал когда-то дождь? I want to know, Как я узнаю: Have you ever seen the rain Ты видал когда-то дождь, Comin' down on sunny day? Льющий с неба в ясный день?