Аристократичная мечта

По улице бежал мальчик. На вид ему можно было дать не больше десяти лет. Рыжеволосый, взъерошенный, он напоминал солнечный зайчик, что пускают зеркальцем. Так же быстро было его перемещение и так же ярко сверкала шевелюра. Он приблизился к деревянным дверям, надпись над которыми гласила: «Ватсон и сын. Пошив и починка одежды». Ворвавшись внутрь, мальчишка подбежал к мужчине, склонившемуся над столом. — Дядя Джон, дядя Джон, — быстро зашептал рыжик, округляя глазки и нетерпеливо подпрыгивая на месте, — тебе письмо принесли! — мальчик, сделав глаза еще больше, закончил дрожащим от возбуждения голосом, словно раскрывая страшную тайну: — Оттуда-а-а… Мужчина выпрямился, вытащил зажатые в губах булавки и воткнул их в подушечку, прикрепленную к руке. Он медленно провел ладонями по своим штанам, вытирая пальцы от мела, и, обойдя стол, взял небольшой белоснежный конверт. Повертев его в руках, прошёл к креслу, нацепил на нос очки и устало опустился на мягкое сидение. Мальчик тут же забрался к нему на колени, обхватывая сильную шею своими руками. Приблизившись к уху мужчины, он заговорил быстро-быстро, глотая окончания и целые слова, щекотно дыша в щеку и сжимая ладошки. Ему не терпелось скорее поведать дяде Джону, как он играл во дворе с приблудной собакой, когда у их калитки остановилась шикарная карета и кучер, спрыгнув, подозвал опешившего мальчишку и протянул ему пакет. Строго поглядев из-под бровей, приказал отдать письмо Джону Хэмишу Ватсону лично в руки, не медля ни секунды. Затем вернулся на козлы, взмахнул кнутом, и карета скрылась из вида, оставив после себя лишь облако поднятой пыли. — Так всё и было, — удовлетворенно вздохнув, закончил рассказчик и завертелся на коленях мужчины. — Ну открывай же, дядя! Жалобное восклицание вернуло Джона в реальность. Он так устал за этот бесконечный день, что тепло детского тела, тихий шепот племянника и мягкая спинка кресла убаюкали мужчину. Он прибавил света в лампе и вскрыл сургучную печать. Мальчик в нетерпении склонился над листком, закрывая своими рыжими волосами весь обзор. Джон, ласково взяв его за лоб, потянул головку на свое плечо, наставительно пробурчав: — Реджи, я не могу видеть сквозь тебя. И перестань ёрзать, у меня очень болят ноги. Мальчик послушно замер, на минуту даже перестав дышать. Он косил глазами на заветный и такой загадочный листок, но не смел ослушаться любимого дядю. Джон пробежался глазами по короткому лаконичному тексту, написанному каллиграфическим почерком, и усмехнулся. Реджи, задышав громко и быстро, словно пойманная птичка, поднял свои голубые глаза на дядю и тихо спросил: — Это от мистера Холмса? Да, дядя? Я не ошибся? Это их печать? Джон молча кивнул, поглаживая ладонью волосы племянника и нежно улыбаясь. Его глаза, такие же голубые, как и у мальчика, подернулись туманом нахлынувших воспоминаний. Реджи, свернувшись клубочком, попросил сонным голосом: — Дядя, расскажи эту историю, пожалуйста. Джон отложил письмо, обнял своими сильными руками худое тело, притянул ближе и, покачиваясь в такт словам, начал рассказ о своем далеком детстве. Он говорил то, что знали все, то, что не раз уже слышали, но в голове была совершенно другая, истинная история тех событий…

***

Джону тогда было пятнадцать и он каждый день помогал своему отцу в ателье. Бегал по поручениям, относил готовые заказы, забирал ткани из магазина, что находился через три квартала от них. Ему очень нравилось смотреть, как отец практически за пару дней превращал отрез материала в прекрасное изделие. Мальчика завораживало это волшебство. Он пристально следил за каждым движением и старался запомнить все хитрости шитья, которые показывал ему отец. Уже тогда парнишка решил, что не хочет быть никем другим. Что он пойдет по стопам родителя и продолжит это увлекательное дело — пошив одежды. Ватсон-старший поддерживал его стремление и всегда твердил одну и ту же фразу, ставшую их семейным девизом: «Ни один человек не может ходить голым, а значит, портному всегда найдется работа». Первый раз Джон увидел этого кудрявого мальчика, когда он, в сопровождении гувернантки, перешагнул порог их ателье. Высокий, худой, с надменным лицом, он важно прошел к стеллажу с тканями и, водя по отрезам тонким длинным пальцем, проговорил ломающимся голосом: — Мне нужен костюм, мистер Ватсон, — он остановился у ткани глубокого синего цвета, более внимательно осмотрел плетение, помял ее в ладони и, кивнув удовлетворенно, обернулся к хозяину. — Вот это меня устраивает. Джон с удивлением смотрел, как отец, напустив на лицо серьезность, подошел к заказчику, потянул отрез с верхней полки, куда молодой аристократ не мог дотянуться. Держа рулон прекрасной ткани, он показал ее пареньку, пробасив: — Думаю, вам это подойдет больше, мистер Холмс. Та, что выбрали вы, слишком груба и тяжела. И взгляните на цвет. Он будет отлично гармонировать с вашей кожей и цветом глаз. Молодой человек, быстро ощупав предлагаемый образец, согласно кивнул: — Вы правы. Я заеду к вам завтра и мы решим вопрос с фасоном, — с этими словами он повернулся всем телом и быстро вышел на улицу. Служанка, хихикнув, поспешила за ним. Джон стоял и не мог поверить, что такое бывает. Что бывают такие дети. Привыкший к своим друзьям, которые бегали по улице в драных штанах, зачастую босые и грязные как чертята, Джон не ожидал увидеть другое детство. Полное чувства собственного достоинства, белое, накрахмаленное, с высоким воротником, с тонкой тростью и черными кудрявыми волосами. Это была уменьшенная копия господ, иногда прогуливающихся по улицам. Та же горделивая осанка, тот же надменный холодный взгляд и белоснежная, прозрачная до синевы кожа. Еще много дней после встречи Джона преследовал запах этого мальчика. Если бы его попросили описать букет, составляющий аромат Холмса, Джон ответил бы просто: «Так пахнет совершенство». Он влюбился в эти глаза, пронзающие насквозь, в эти пухлые, четко очерченные губы и в тонкие руки с длинными музыкальными пальцами. Но на следующий день отец услал его в дальний конец города. Джону было велено отнести заказ одной пожилой леди, и сколько парень не отнекивался, прося отправить туда свою сестру Гарри, отец был непреклонен. Наверное, он уже тогда заметил, как его сын смотрел на молодого Холмса, и решил предотвратить дальнейшие встречи. Поэтому старший Ватсон грубо одернул отговаривающегося сына: — Ты пойдешь сам и без разговоров! Миссис Хадсон — постоянная клиентка и просила прийти именно тебя, — здесь, как много позже догадался Джон, отец покривил душой. Но ничего другого не оставалось, и парнишка, сунув сверток с заказом под мышку, поспешил по знакомому адресу, втайне надеясь, что на его ногах вырастут крылья и он успеет вернуться до того, как отец снимет все мерки и проводит молодого Холмса — аристократичную мечту Джона. Он не успел. Вернулся уже затемно и, даже не заворачивая к ателье, сразу пошел домой. Войдя, Джон услышал, как мать, гремя на кухне посудой, громко говорила отцу: — Эти Холмсы странные очень. Я ни разу не видела, чтобы они ходили пешком, а Рита, что работает у них кухаркой, клянется и божится, что в доме, кроме нее и гувернантки, нет ни одной женщины. Джон потихонечку подошел к двери и навострил уши. Его щеки горели, словно он подслушивал тайный заговор, рискуя собственной жизнью. Впитывая каждый звук, доносящийся с кухни, парень практически перестал дышать, сжимая руки в кулаки. — Они точно занимаются нехорошими вещами, — сделала заключение мать, на что тут же послышался бас отца: — Да брось ты, бога ради! Живут себе и живут. А младший красив как демон, вот уж правда. Я сегодня снимал мерки и, клянусь, такого совершенного ребенка не встречал ни разу. Шерлок очень хорошо сложен. Из него получится великолепный мужчина… «Шерлок. Так его зовут Шерлок. Шер-лок», — радостно подумал Джон, перекатывая это имя, пробуя, как оно звучит, тихо шепча красивое слово. Невероятно, но от этих звуков на языке становилось сладко, и парень, прикоснувшись пальцами к горячим губам, вновь повторил эти шесть очаровательных букв: «Шерлок». Он ходил, пьянея от мыслей, от желаний, обрушившихся на него в тот вечер. Всё чаще отец видел, как Джон, вдруг останавливаясь на полпути, замирал со стеклянным взглядом и глупой улыбкой на лице. Ватсон-старший в такие моменты хмурился и грубо окликал мечтателя. Джон стал плохо спать, порой до утра мечась в постели, поскуливая и зажимая ноги. Его беспокоило жжение внизу живота, тягучее чувство тяжести, и в одну из этих кошмарных ночей он не выдержал. Откинув колючее одеяло, положил ладонь на жаркий бугорок, проявившийся под хлопком сорочки. Тело дернуло разрядом и Джон, закусив губу, протяжно застонал. Легко водя рукой по ткани, он всё сильнее прижимал пальцы, чувствуя, как бедра, повинуясь природному инстинкту, вскидываются навстречу неумелой ласке. Он перевернулся на живот и, вцепившись зубами в подушку, задрал ночную рубашку. Пальцы обхватили твердый член, образовывая вокруг него нежную сдавленность. Джон, уже ничего не понимая, толкнулся несколько раз, ловя дикие импульсы с примешанным к ним страхом. Его бедра сжались, тело рвануло вверх, он схватился за простынь и потянул ее к себе. Зажмурив глаза и всхлипывая, Джон сильно сдавил член, и что-то горячее и липкое брызнуло в руку, разом вышибая все мысли, заставляя содрогаться от невероятных толчков. Перед глазами стоял образ черноволосого парня, и Джон, дыша всё ровнее, прошептал в мягкую ткань наволочки желанное имя: «Шерло-ок».

***

Так — в несбыточных мечтах — прошло несколько лет. Джон больше не видел красивого мальчика. Отец всячески препятствовал их встречам, находя всё новые заказы, которые были всё дальше от дома, и дорога до нужных адресов занимала весь день. Джон возвращался усталый и злой. Гарри, встречая его на пороге, ехидно шептала: «А папа сегодня работал с тем кудрявым. Фу, какой же он отвратительный». Джон только молча сжимал кулаки, закусывал губу и торопливо проходил в свою комнату. Падая на жесткую кровать, он стискивал зубы и бил подушку, жарко шепча: «Ненавижу! Всех вас ненавижу!». Он и сам не мог объяснить, на кого именно обращена эта ненависть, но точно знал, что не выдержит больше ни дня. Тогда он клялся себе, что завтра пойдет туда, где стоял огромный дом семейства Холмсов, и повидается с Шерлоком. Но каждый следующий день захватывал вереницей неотложных дел, кружил в водовороте тканей, клиентов, чертежей, и Джон забывал о своей горячей клятве. Изо дня в день повторялась рутина жизни, забирая, уничтожая, приглушая детскую влюбленность. И вот уже не было той тоски: она спряталась где-то глубоко под кожей, у самого сердца. Не мешая, не дергая, она тихонечко постанывала иногда, вдруг пробуждаясь теплыми летними ночами. Тогда Джон, не желая переживать это всё вновь, тянулся рукой к паху, вызывая в голове образы девушек, рисуя невероятные сцены страсти, жестко лаская себя. Но волны, набирая силу, смывали все образы и в самом конце, когда Джон, дрожа влажным телом, делал последнее движение и изливал свою похоть, в затуманенном сознании всплывал он — Шерлок-мечта. Скуля от бессилия, кусая пальцы, Джон беззвучно плакал, тяжело дыша и проклиная уже конкретного человека — своего отца.

***

Сначала не стало матери. Ее сгубила лихорадка. Врач, посетивший тогда их дом, отвел отца в сторону и тихо сказал, скорбно разводя руками и склонив набок плешивую голову: — Жаль, но здесь уже ничего не поделаешь. Мужайтесь. Отец, протянув ему несколько монет, выпроводил за дверь. Он позвал детей на кухню, тяжело опустился на стул и, как мог, попытался объяснить растерянным Джону и Гарри, что мамы скоро не станет. Джон понимал, что ничего не исправить, и воспринял эту новость довольно спокойно. Гарри же, напротив, закатила дикую истерику. Пришлось успокаивать ее до глубокой ночи. В тот вечер отец напился в первый раз. Он слонялся по дому, заглядывая в темные углы, будто искал чего-то. В его руке болталась бутылка виски, всегда опрятная рубашка была вытащена из брюк, и Джону это всё очень не нравилось. Он подошел к шатающемуся и бормочущему отцу, и потянул того в сторону спальни. Мужчина, упираясь, выкрикивал бессвязные фразы, никак не желая понять, чего от него хочет этот светловолосый парнишка. Но, когда Джон неловко дернул его за руку и бутылка разбилась, выскользнув из пальцев, отец развернулся и резко ударил в правую скулу. Джон устоял. Внутри зарождалась злость на этого человека, что буквально рассыпался на части и бросал детей, утопая в жалости к себе. Вот тогда Джон и решил, что никогда не поведет себя так, не бросит, и просто станет сильнее, чем его отец. Он быстро схватил куртку, выскочил на улицу и пошел прочь от дома, с этой улицы, из этого района. Незаметно для самого себя он оказался у ворот особняка Холмсов. Осмотрев сияющие окна первого этажа, он подтянулся на руках, перемахнул через забор и прокрался к стене дома. За стеклом слышался девичий смех и звуки скрипки. Нежная мелодия захватила Джона. Он осторожно заглянул внутрь залы и очарованно застыл, не веря в реальность открывшейся картины. В самом центре стоял Шерлок и играл на хрупком инструменте. Его тонкие пальцы нежно держали гриф, плавно водили смычком, а кудрявая голова медленно покачивалась. Глаза были закрыты, брови приподняты и на губах блуждала загадочная улыбка. Вокруг стояли слушатели и восхищенно смотрели на этого черноволосого ангела. Джон нервно сглотнул, жадно осматривая высокую стройную фигуру, и к горлу подступала горечь. Шерлок перестал играть, поклонился, все зааплодировали, а Джон пятился назад, пропадая, растворяясь в темноте. Теперь его Шерлок состоял не только из запаха. Теперь к этому образу присоединился звук мелодии. Джон не помнил, как дошел до дома, как уснул. Это была вторая встреча с мечтой…

***

Отец, так и не оправившись после смерти жены, начал пить. Всё, что зарабатывалось, тут же спускалось им в пивных, и Джон устал каждый вечер тащить пьяное тело до дома. Работа в ателье полностью перешла под его контроль. Отец всё реже и реже переступал порог мастерской, всё чаще и чаще не ночуя дома. В конце концов его убили, зарезав в пьяной потасовке, и Джон вздохнул с облегчением. Нет, он всегда любил отца, того отца. Но тот, кого они с Гарри хоронили в осенний день, ничем не напоминал доброго и красивого мужчину. Опухшее, обрюзгшее тело, разукрашенное всевозможными синяками и ссадинами, никак не могло принадлежать их отцу. И Джон решил, что его отец просто уехал на неопределенное время, а этот человек, лежащий сейчас в деревянном коробе, — просто однофамилец. Когда короткая церемония закончилась, он повел плачущую сестру домой. По дороге Джон успокаивал ее и снова обещал себе, что никогда не бросит эту слабую, несчастную девушку. Всегда будет рядом, всегда подарит тепло и братскую любовь.

***

И вот Джону девятнадцать лет. Он вытянулся, окреп, и окружающие всё чаще стали замечать, что парень превращается в красивого мужчину с добрыми голубыми глазами. К нему в ателье тянулись вереницы клиентов и нужды в деньгах не было абсолютно. Джон любил свою работу, любил болтовню женщин, забегающих на огонек попить чаю и выболтать последние городские сплетни. Джон всегда с удовольствием слушал, как миссис Смит придавила палец или мистер Икс, напившись, всю ночь гонял жену по двору в одной сорочке. Слушая щебетание городских «кумушек», Джон усмехался, поддакивал, удивлялся, тихо продолжая кроить, чертить, измерять. Не раз и не два к нему приходили делегации с вполне конкретным предложением: «Тебе пора подумать о семье, Джон. Мы с радостью отпустим в твой дом свою любимую дочь», — на что Джон отвечал всегда одно и то же: «У меня есть семья — Гарри — и другой мне не нужно». Постепенно и эти разговоры прекратились. Все смирились с тем, что Джон — холостяк. Это вполне устраивало самого Джона. Ему надоели назойливые разговоры о семействе, о жёнах и детях. Он откровенно скучал, сидя у дверей ателье и посматривая на улицу. В один из теплых вечеров, выйдя и усаживаясь в любимое плетеное кресло, Джон кинул взгляд на конец улицы. Вдруг сердце замерло. Он сразу узнал высокий силуэт с копной черных кудрей. Шерлок. Горло сдавило, пришлось срочно несколько раз глубоко вздохнуть. Он всматривался до рези в глазах, тихонько шепча: «Быстрее же! Иди быстрее, прошу…» Человек, медленно передвигающий ногами, вдруг пошатнулся, чуть не упав. Джон, скинув пиджак, рванул навстречу. Подбежав, он увидел, что Шерлок пьян до безобразия. На его губах замерла идиотская улыбка, волосы были всклокочены, но в серых глазах плескалась безграничная тоска и нечеловеческая боль. Он посмотрел на Джона, вцепился в его плечо, неожиданно сильно для тонких хрупких рук, и притянул коренастое тело к себе. Наклонившись, хрипло зашептал: — Он меня женить хочет, а я против! — Шерлок практически уткнулся носом в ухо парня и заговорил еще быстрее, сжимая пальцы на плече Джона всё сильнее: — Я послал их к черту и, — юноша хихикнул, дыхнув алкогольными парами, — напился в первом попавшемся кабаке. А теперь я иду домой. Шерлок глубоко вздохнул, оттолкнул от себя Джона и беспомощно огляделся, явно не понимая, что ушел в противоположную сторону от дома. Джон, видя, в каком состоянии находится парень, повел его в мастерскую. Тот, не сопротивляясь, пошел, что-то тихонько бормоча под нос. Джон прислушался и замер. Шерлок вспомнил их давнюю встречу и сейчас воспроизводил весь разговор, произошедший в тот день. Заведя шатающегося внутрь помещения, Джон закрыл дверь, опустил шторы и зажег лампу. Подведя гостя к креслу, он осторожно усадил его и присел на корточки, разглядывая красивое лицо. Шерлок очень изменился, став еще прекраснее, и у Джона сжалось сердце. Он смотрел на бледное лицо, высокие скулы и в эти проницательные, холодные глаза, сейчас затуманенные алкоголем. В груди разрасталась буря, сметающая все рациональные, рассудительные мысли. Ураган страсти, разворотив сознание, словно соломенный шалаш, принес жгучее дуновение давно позабытой юношеской мечты. Джон переводил глаза с черных кудрей на нежный рот, и внутри поднимал голову, рыча и предвкушая, его личный зверь-желание. Боясь натворить глупостей, парень резко поднялся на ноги и почти грубо проговорил: — Посидите пока здесь, а я сварю для вас крепкий кофе, — увидев, что Шерлок, отрицательно замотав головой, пытается подняться из глубокого кресла, Джон сильно надавил на хрупкие плечи, усаживая обратно. — Вы останетесь здесь, мистер Холмс, пока окончательно не придете в себя. Парень гордо вскинул подбородок и попытался возразить, но Джон хмуро глянул в серые глаза, и сопротивление тут же исчезло. Шерлок, неопределенно крутанув кистью в воздухе, промычал: — Как вам угодно. Черный, два кусочка сахара. Джон, постояв еще мгновение, пошел в небольшую кухоньку, прилегающую к мастерской. Возясь с кофейником, он услышал шаги и обернулся. Шерлок стоял в проеме, опираясь пальцами о косяк, и внимательно разглядывал Ватсона. Джон, слегка улыбнувшись, заговорил извиняющимся тоном: — У нас нет фарфора, поэтому пить вам придется из глиняной кружки. Да и кофе у нас не такой, к которому вы привыкли, — очень хотелось добавить: «Мы слишком просты и неинтересны для вас», — но Джон сдержался. Шерлок удивленно приподнял брови, тряхнул головой и, тягуче произнося каждое слово, спросил, добавив саркастичные нотки: — Это ваше личное предположение, что я пью из фарфора, или так думают все жители городка? Джон, разливая ароматную густую жидкость в две кружки, неопределенно пожал плечами. Какая разница, чьи это мысли? Лично он не мог представить, что эти холеные тонкие пальцы могут держать что-то грубое и тяжелое. — Думаю, что это не так уж и важно. Сейчас вы здесь, и из чего пить — выбирать вам не приходится. Держите, — Джон подошел к стоящему, протянул ему напиток и, прихлебывая свой, наблюдал, как Шерлок, осторожно подув, попробовал питьё. На бледном лице сначала мелькнуло удивление, и он сделал еще глоток. Щеки зарозовели, губы растянулись в блаженной улыбке, и Шерлок благодарно кивнул. — Это восхитительно, — пробурчав похвалу, допил и поставил кружку на столик. Джон удовлетворенно хмыкнул. — Желаете ещё? Шерлок, двинувшись обратно в мастерскую, отрицательно качнул головой. Джон отставил свою кружку и пошел следом, жадно следя за плавными движениями идущего впереди. И тут до него долетел запах Шерлока. Давно позабытый, он обрушился на сознание, вырывая в памяти все бессонные ночи, все откровенные фантазии, преследовавшие долгое время несчастного, неудовлетворенного паренька. Джон закусил губу и сунул руки глубоко в карманы брюк. Он боялся, что не выдержит и набросится на своего великолепного гостя. Перед глазами всплыл образ хмурящегося отца, и Джон замотал головой, прогоняя это видение. Слишком опьяняющее, слишком близкое присутствие его мечты, ходившей сейчас по салону и водящей пальцами по тканям, грозило уничтожить последние капли здравого смысла. Глубоко вдохнув, Джон обратился к Шерлоку, говоря чуть хрипловатым голосом: — Вас действительно заставляют жениться? Узкая спина сильно вздрогнула и плечи сникли. Джон мысленно дал себе подзатыльник, прикусив язык, но слова были произнесены и, что еще страшнее, услышаны. Высокая фигура резко обернулась, и Джон увидел зло блестящие глаза, сжатые губы и нервно сжимающиеся пальцы. Казалось, что сейчас на Джона налетит этот кудрявый ураган и сметет к чертовой матери, попутно разрушив и всё ателье. Но Шерлок быстро успокоился и почти ровно проговорил, хотя в глубине взгляда плескалось отчаяние и безысходность: — Не думайте, что если у человека много денег и титул, то он абсолютно свободен и волен поступать так, как ему хочется. Мы все в невидимых цепях, мистер Ватсон, и разорвать их не может никто, как бы сильно ни было желание, — Шерлок, скорбно опустив уголки рта, вплотную подошел к Джону и зашептал, переводя взгляд с голубых глаз на мягкие губы. — Вы вот считаете себя свободным, но я могу в три секунды доказать обратное. Джон нервно сглотнул, очарованный близостью прекрасного тела, и прошептал, почти не открывая губ: — Попробуйте. Шерлок, подняв руку, запустил свои пальцы в русые жесткие волосы, склонился к покрасневшему уху и мягко проговорил, рассыпая по телу Джона мурашки: — Вы смотрели на меня в первую нашу встречу не так, как обычно смотрят на незнакомца, но промолчали, предпочтя ничего не предпринимать. Это был стыд, вы его пленник. Это раз, — губы почти касались мочки, и Джон чувствовал, что начинает дрожать. — Но и во второй раз вы предпочли наблюдать со стороны за моей игрой на скрипке. Если бы тогда вы остались там, в саду, то через три минуты получили бы желаемое. Но вы растворились, решив, что недостойны меня. Это жалость к себе, вы и ее пленник. Это два. Джон, положив ладонь на тонкую талию говорившего, притянул его к себе и, открыто заглянув в серо-зеленые, с темными кругами расширившихся зрачков, глаза, тихо спросил: — А что тогда «три»? Шерлок, прикусив мочку уха, горячо выдохнул, вздрагивая всем телом: — Страсть, Джон, все мы пленники этой коварной леди…