Аристократичная мечта

— Не стоит, мистер Холмс, считать себя самым умным, — усмехнулся Джон, глядя на прикрытые глаза, от желания принявшие цвет закалённой стали. — Хотя в одном вы не ошиблись, — ведя руку вверх по позвоночнику Шерлока, слегка надавливая пальцами на выпирающие бугорки, он остановил ее между лопаток. — Страсть давно стала моей госпожой. Демонически-прекрасное лицо склонилось, припухлые губы разомкнулись, отдавая миру мягкое дыхание, и Джон, откинув все сомнения, что бились перепуганными мотыльками в голове, принял этот запретный плод. Целуя нежный рот, податливо отвечающий на прикосновения его жестких, шершавых губ, Джон вознаграждал себя за все мучительные ночи, за все пугающе-восхитительные образы, окутывающие его сознание, ломающие несчастное тело в болезненном желании. Шерлок, нависая скалой, всё яростнее вжимался губами, короткими резкими движениями проталкивая влажный язык в горячий рот, оттягивая светлые волосы, заставляя почти до хруста отклонять голову назад. Джон забывал делать вдох, и тогда в него вливалось мягкое дыхание Шерлока. Джон судорожно поглощал этот дар и стонал, благодарно расправляя сжимающиеся легкие. Чувствуя внутри онемевшего от ощущений рта мягкие поглаживания упругого языка, Джон никак не мог решиться на ответную ласку, боясь оскорбить этого гордого и холодного аристократа. Но когда Шерлок, обхватив его ягодицы свободной рукой, потянул безвольное дрожащее тело на себя, Джон быстро лизнул требовательный язык, исследующий его рот. Шерлок вздрогнул, почувствовав это отчаянное движение и, тихо застонав, медленно втянул пойманный язык, обнимая его влажными губами. У Джона подкосились ноги и он практически уселся на ладонь, что поддерживала его под ягодицы. Он никогда не думал, что простой поцелуй может заставить пообещать всё, что угодно — жизнь, сердце, душу, — лишь бы это никогда не прекращалось. Джона вдруг страшно начала раздражать вся эта одежда, которая, словно стальные латы, не давала насладиться теплом и нежностью кожи; не позволяла ощутить вкус подрагивающего тела; скрывала под собой все ямки, бугорки, перекаты мышц. Но, самое главное, она заглушала желанный и такой необходимый сейчас запах Шерлока, аромат мечты. Он слегка оттолкнул от себя раскрасневшегося Холмса и принялся расстегивать пуговицы на его двубортном пиджаке. Когда темная ткань соскользнула с плеч и Джон, развязав шелковый галстук, взялся за сорочку, Шерлок быстро осмотрелся и, недовольно сдвинув брови, задумчиво проговорил: — Я не вижу здесь хотя бы небольшой кушетки. Вы вообще никогда не спите, мистер Ватсон? Джон, быстро расправляясь с пуговками, ответил, ничуть не озаботясь проблемой отсутствия требуемого предмета мебели: — Я здесь не живу, мистер Холмс. У меня есть дом и там имеется отличная кровать, — но когда до него дошел смысл вопроса, он замер. Шерлок, мягко улыбнувшись, продолжил прерванное Джоном занятие. Последние пуговицы сдались под напором ловких тонких пальцев, полы были выдернуты из-за пояса, обнажая грудь. — Предлагаю что-нибудь придумать, а в дальнейшем всё-таки приобрести канапе. Весьма удобная вещь, — скидывая рубашку, проворчал Шерлок. Джон, мысленно соглашаясь с этим предложением, быстро подошел к стеллажу, выдернул толстый рулон белоснежного хлопка и, повернувшись, присел с ним в руках. Шерлок с интересом наблюдал, как по темному полу прокатился сверток, оставляя после себя белое покрывало. Джон поднялся, осмотрев импровизированную простынь. Ему показалось этого мало, так что он, зайдя за ширму примерочной, вышел оттуда с огромной отцовской шубой из бурого медвежьего меха. Расстелив ее поверх ткани, Джон насмешливо посмотрел на удивленного Шерлока. — Ваше ложе, граф, — в глазах плясали хитрые искорки. Шерлок, принимая эту игру, взял со стола керосиновую лампу. Сняв с нее стеклянный колпак, он установил ее рядом с лежащим на полу рулоном. Присев, чиркнул зажигалкой, поднес ее к лампе, и небольшой огонёк тут же заплясал, освещая пространство вокруг нежным светом. Шерлок, довольно улыбнувшись, полуобернулся к стоящему и зачарованно смотрящему Джону. — Я люблю спать с зажженным камином, — упершись руками в пол, Шерлок развернулся и посмотрел снизу вверх на бледного Джона. — А как любите спать вы, Джон? — сделав ударение на слово «спать», он жадно облизнулся. Явно играя на взбудораженных нервах, словно они какой-то музыкальный инструмент, Шерлок опустился на колени, поднял руку и, зацепив указательным пальцем пояс джоновых брюк, настойчиво потянул к себе. Джона шатнуло, и он остановился в сантиметре от лица кудрявого соблазнителя. Быстро расстегнув свою рабочую рубаху, откинул ее прочь. Он уже мало что соображал, поэтому на вопрос ответил: «Да», — и Шерлок усмехнулся краешками губ, снова проводя по ним языком. — Ёмкий ответ, мистер Ватсон, — продолжая улыбаться, Шерлок обхватил дрожащие бедра Джона, сильно надавил большими пальцами на внутреннюю их сторону, едва не задевая пах. Медленно поглаживая через ткань брюк, он сдвинул ладони так, что указательные пальцы соприкоснулись, накрывая возбужденную плоть, сильно проступившую и пульсирующую. Слегка прижав фаланги, он двинул ими вверх-вниз, и Джона погрузило в мягкую вату ощущений и воспоминаний. Шерлок, словно оракул, считывал эмоции, и в точности повторял всё, что делал Джон в свой первый незабываемый раз. Джону вдруг стало страшно. Может быть, Шерлок действительно занимается оккультными науками? Ведь он не может, он же… Мысли оборвались. Шерлок неуловимым движением расстегнул брюки, высвободил напряженный член и потянулся к нему губами. Джон отшатнулся, с ужасом догадавшись, что именно собирается делать стоящий перед ним на коленях. — Нет, — прохрипел Джон, безуспешно пытаясь отцепить от своих бедер бледные пальцы Шерлока. — Я вам не позволю! — Но я хочу этого, — донесся «убедительный» довод. Джон, пыхтя, выкручивался из тонких рук, что обхватили его чуть выше коленей и сильно сжимали. Шерлоку наскучила эта молчаливая борьба, так что он быстро провел языком вдоль члена, приласкав под конец нежную головку, обведя ее по кругу. Руки Джона, до этого цепляющиеся за плечи искусителя, упали плетьми. Шерлок, видя полную капитуляцию, решил завоевать всю территорию. Обхватив нежными пальцами горячий член Джона, он медленно погрузил его в свой влажный, полный слюны рот. — Во-о-т черт… — пятки Джона вросли в пол, спина в пояснице прогнулась, толкая сжавшиеся бедра вперед, в жерло огнедышащего вулкана. Шерлок одобрительно зарычал, даря голосовой вибрацией еще один сильный толчок расслабившемуся было телу. Но ему и этого показалось недостаточно. Сжав губы, он немного отодвинулся, оставляя во рту лишь головку, и, напрягши язык, принялся терзать уздечку. Джон жалобно всхлипнул и, закрыв лицо дрожащими ладонями, громко задышал, пытаясь хоть как-то остановить безумные импульсы, бегущие по телу. Пальцы на ногах поджимались, колени дрожали и животный ужас, перемешавшись с чудовищным желанием продолжения, скрутил все внутренности. Бесконечная пустота опустилась сверху, забирая каждую клетку возбужденного тела. Но Шерлок, двигаясь плавно и мягко, наполнял эту пустоту новым и невероятным содержимым. — Я умру, — серьезно произнес Джон, отнимая руки от лица и решившись посмотреть туда, где двигалась кудрявая голова, собственнически и так немыслимо умело забирая пульсирующую плоть. Шерлок, согласно кивнув, выпустил член изо рта и, толкнув Джона на шкуру, навис над ним, прошептав в шею: — Непременно. Потом ты воскреснешь, чтобы умереть вновь, — Шерлок, расстегнув брюки, взял ладонь Джона и положил ее на свой возбужденный подрагивающий член. Когда пальцы неумело обхватили основание, Шерлок, схватив плечи Джона, толкнулся в сжатую ладонь, хрипло застонав и задрав подбородок. Он был похож на зверя, воющего на диск полной луны. «Отец был прав: он — демон», — думал Джон, любуясь красотой наслаждения. Все тело Шерлока словно светилось, когда он, отклоняя бедра, резко возвращал их, продолжая толчки. Джон начал ловить этот ритм, двигая рукой навстречу, сильно вжимая ее в плоский живот Шерлока. Вторая рука была непозволительно пуста, и Джон положил ее на напряженную ягодицу, слегка вдавив пальцы в мышцу. Шерлок замер и, посмотрев прямо в глаза своего партнера, горячо проговорил подрагивающим и срывающимся на хрип голосом: — Туда… Войди, сейчас… Мне нужно это… Прошу тебя, — он, потянувшись одной рукой, приспустил брюки, оголяя бедра. Взяв ладонь Джона, уложил ее на свою поясницу и, накрыв сверху своей рукой, медленно продвинул вниз, заводя между ягодиц. Джон охнул, поняв намерения Шерлока, но, заглушая все возражения, его губы накрыл жадный рот. «Чёрт, чёрт, чёрт!» — пронеслась дикая мысль, но тут Джон почувствовал, как его палец, подталкиваемый фалангой Шерлока, скользнул в тугую жаркую плоть. Они застонали одновременно. Джон от страха, что сделал больно, а Шерлок от осознания, что он добился того, чего давно жаждал. Замерев, Джон чувствовал, как вокруг его пальца сжимается мышца. Тихо, словно боясь разрушить эту невероятную картину, он спросил у застывшего Шерлока: — Вам больно? Шерлок, уперевшись лбом в пол над плечом Джона, умоляюще застонал: — Ещё-о-о… Один ещё… — дыша коротко и быстро, он слегка повел бедрами. Джон, раздираемый сомнениями, осторожно ввел средний палец, утопая в ощущениях горячей стянутости. Шерлок выгнул спину, уперся ладонями в пол и, резко вскинув корпус, насадился до конца. Оба замерли, сверля друг друга горящими глазами. Шерлок медленно выдохнул. Приподнимая и опуская бедра, он вновь склонился к уху вздрагивающего Джона. — Сейчас ты разденешься, ляжешь на меня и войдешь, но уже не пальцами, — почти приказал Шерлок, медленно поднимая бедра, высвобождая руку Джона из нежного плена. — Иди. Джон вскочил и, смотря не отрываясь, как лежащий на шкуре бледный и прекрасный Шерлок стягивает со своих длинных ног брюки, быстро освободился от штанов. Они отбросили их одновременно. Джон, не решаясь вновь прикоснуться к великолепному телу, продолжал стоять. Шерлок, удобно уложив голову на рулон ткани, решил помочь этому прекрасному смущенному парню. Он согнул ноги в коленях, слегка развел их и, не отрываясь глядя в сияющие голубые глаза, провел ладонью от паха, по груди, и, скользнув вдоль шеи, погрузил два пальца между губ, принимая сразу всю их невероятную длину. — Бог мой… — Джон закрыл глаза. Его рука потянулась вниз, охватывая дернувшийся член. Сделав пару плавных движений и услышав протяжное «о, даа», вновь посмотрел на лежащего у его ног. Шерлок, слегка приподняв бедра, входил в себя влажными пальцами. Вторая рука вцепилась в мягкую шкуру. Именно сейчас Джон пожалел, что не умеет рисовать. Он медленно переводил взгляд со стонущих губ Шерлока на его вздымающуюся грудь. Затем глаза опустились на полоску темных волос внизу живота и дальше, на блестящий от выступившей смазки член. Не осталось сил, чтобы выдержать ещё хоть секунду этого адского мучения, этого дьявольского желания, бурлящего расплавленным свинцом под кожей. Джон рухнул на колени, вцепился в тонкие щиколотки, расставляя их как можно шире. Шерлок, развратно улыбнувшись, заменил пальцы Джона своими, подтянув пятки к бедрам, умопомрачительно открывшись и приподняв ягодицы. Джон не стал выяснять, было ли это приглашение или что-то другое. Он просто навалился сверху, тяжело дыша и чувствуя, как в его живот упирается твердый член, прижимая его собственный. Шерлок двинул бедрами, головки скользнули друг по другу, вызывая общую судорогу. — Смочи его и не тяни больше, — Шерлок притянул голову Джона к своим губам и горячо закончил: — Нам пора умирать. Джон послушно увлажнил член слюной, сплюнутой на ладонь и, сдвинувшись немного вниз, внимательно и вопросительно посмотрел в серые глаза. Шерлок кивнул и прикрыл веки, еще сильнее прогибаясь. Джон, закусив губу, начал движение. Пара коротких толчков и головка оказалась внутри, где ее сразу же обняли нежные стенки. Замерев, Джон не смог сдержаться. Глухо застонав, он уперся головой в плечо Шерлока и тихо признался: — Это первый раз… Прости, я не могу… Это так… Слишком… Шерлок, не говоря ни слова, обхватил его за бедра и резко насадился. Джон лишь успел вскрикнуть, когда на него обрушился водопад ощущений. Шерлок, закусив нижнюю губу, двигался за двоих, грубо вжимаясь в живот вспотевшего Джона. Ему было плевать, сколько еще он успеет ухватить огненных волн, разбегающихся по телу, Шерлока волновало одно: довести до исступления этого девственно-чистого парня с порочными голубыми глазами. Слушая его рвано-хрипящее дыхание, Шерлок чувствовал, что… — О… О… Господи… Джон прогнулся, вцепившись в колени любовника, и, несколько раз двинув бедрами, излился внутрь горячего тела, шепча смешавшиеся в голове молитвы и проклятия. Не способный остановиться, он продолжал резко двигаться, стремясь продлить взрывные волны экстаза, чувствуя, как легко скользит член по орошенной спермой мышце. — Невероятен! — воскликнул Шерлок, вцепляясь в длинный ворс шкуры и сокращаясь всем телом, сдавливая Джона внутри себя.

***

— Как ты можешь утверждать, что знаешь всё на свете? — Джон, лежа на боку, приподнял голову и заглядывал в смеющиеся глаза лежащего на спине Шерлока. Не ощущая никакого неудобства от вида их обнаженных тел, Джон чувствовал полнейшее удовлетворение и гармонию. По коже пробегали приятные мурашки. Он водил пальцем по животу Шерлока и, улыбаясь, смотрел, как тот смешно втягивает пупок. Шерлок, повернувшись и внимательно посмотрев в ясные и счастливые глаза, нежно коснулся губами подбородка. — Потому что я умный, Джон.

***

— Что это с тобой сегодня? Опять всю ночь просидел в мастерской? — Гарри, отложив мытьё посуды, с удивлением смотрела на довольного брата. Всегда немногословная, она через плечо поздоровалась с вошедшим на кухню Джоном, но, услышав счастливый смех, пораженно обернулась. Нет, брат всегда был веселым, улыбающимся и, как считала Гарри, слишком уж… Дальше продолжить эту мысль она не умела. Скупость словарного запаса вкупе с озлобленностью не позволяли добрым настроениям завладеть ее очерствевшей душой. Единственное, что она делала мгновенно, — дерзила и огрызалась. Это внутреннее неприятие чужих радостей иссушило тело девушки, сделав ее похожей на пособие по анатомии. Лишь глаза, огромные, цвета грозовой тучи, притягивали внимание.

***

Джон, в тайне жалея свою младшую сестренку, покупал ей всё, что она только не потребует. После кончины родителей весь груз хлопот в мастерской лег на плечи парня, а Гарри, по молчаливому соглашению, взяла на себя домашнее хозяйство. У нее ловко получалось справляться со всеми делами. Целый день она порхала от плиты к небольшому огородику, попутно успевая постирать, помыть, прибрать. Джон не мог на нее налюбоваться. Глядя, как сестра, легко ступая по чистым полам, поправляет салфетку на комоде, или, подхватив корзинку для покупок, отправляется на рынок, Джон ласково улыбался. Подходя, он нежно целовал ее в лоб, произнося так нравящиеся ей слова: «Мне повезло с сестрой». Но судьба, которой, видимо, наскучило наблюдать эту идиллию в отдельно взятом доме, решила, что нужно «разнообразить» жизнь слишком уж счастливых сирот. Всё рухнуло в один день. Как и всегда, Гарри, тщательно пересчитав деньги и крикнув Джону, возящемуся во дворе, что отправляется на рынок, скрылась из виду. Джон, чинивший швейную машинку, не заметил, что день плавно перетек в вечер, а сестра всё не появлялась. «Наверное, сидит у Дженни, перемывают косточки всему городку. Девчонки такие болтушки», — пытался сам себя успокаивать Джон, но нехорошее предчувствие вгрызалось в сердце, заставляя его учащать удары, жалобно стучась в грудь. Когда прошел еще час, а на улице полностью стемнело, Джон накинул сюртук и пошел к дому лучшей подруги Гарри. — Скажи Гарри, что домой пора, — весело произнес Джон, когда дверь ему открыла русоволосая пухленькая Дженни. Та, кутаясь в пуховую шаль, удивленно смотрела на столь позднего посетителя. Когда парень, заглянув в ее растерянные глаза, резко побледнел, Дженни шепотом сказала то, чего он так боялся: — Я не видела ее сегодня, Джон, она не заходи… — не успев договорить, девушка смотрела, как Джон бегом пересекает улицу, скрываясь за поворотом. Он знал, каким именно путем сестра ходит на рынок, и бежал по этому маршруту, останавливаясь и прислушиваясь. Вокруг была давящая тишина. Она окутывала, сдавливала сознание, от нее звенело в ушах. Джон, притормозив у какой-то подворотни, тяжело дышал, тихо шепча, прося у Всевышнего милости, смаргивая наворачивающиеся слезы. Сердце жалобно стонало, Джон слышал этот звук, который вырывался из него вместе с жарким воздухом, выталкиваемым легкими. В который раз он прислушался и различил неясный, жалобный стон, донесшийся из темного переулка. «Господи, нет! Прошу тебя, Боже, прошу…» — молился перепуганный парень, ступая в узкую черноту. Шагая вперед, он всё отчетливее слышал приближающиеся сдавленные рыдания. — Гарри, — тихо позвал Джон, и плач тут же прекратился. К нему прижалось вздрагивающее тоненькое тельце, обвивая руками шею и моча горящую щеку слезами. Он сильно обнял дрожащую фигурку, охватывая ладонью затылок с растрепанными волосами. Девушка перестала судорожно всхлипывать и как-то разом вся обмякла, повисая на сильных руках брата. Джон, подхватывая обморочное тело и неся его как хрупкий хрусталь, добрался до дома. Уложив бледную сестру на свою кровать, он смотрел на разорванное перепачканное платье, на глубокие царапины, пересекающие ее шею и спускающиеся к груди. Лиф был разрезан, и Джон видел, как всё происходило. Ублюдок, затащив несчастную в подворотню, заставил заткнуться, приставив нож к горлу. Когда жертва послушно замолчала, он всё тем же ножом распорол перед платья, жестоко надругался и растворился в темноте. А Гарри… Скромная и стеснительная, девушка дожидалась ночи, сидя на холодных камнях и тихо плача. Чтобы потом, когда тьма скроет всю непотребность, никем не замеченной пробраться к дому…

***

С того злополучного вечера Джон больше не видел улыбку на лице дорогой сестры. Она, выйдя утром на кухню, где всю ночь просидел Джон, сухо поздоровалась и подошла к плите, готовя кофе. Джон, медленно подойдя, погладил ее по плечу, нежно улыбаясь, стараясь объяснить этим прикосновением, что он здесь, рядом, и не оставит никогда. Но девушка увернулась от братской ласки. Всё ее лицо исказила злоба, и она отчаянно крикнула, захлебываясь слезами: — Вы, мужчины, все, все абсолютно — похотливые свиньи! Моли Бога, Джон Ватсон, чтобы не было последствий у этой мерзости! Джон растерянно смотрел, как сестра выбежала из кухни. В их доме поселился холод. Он укоренился в каждой комнате, впитался в деревянные перекрытия, и даже камин в гостиной, призванный дарить тепло, не мог справиться с этим оледенением девичьего сердца. Они всё так же завтракали по утрам, сухо желали друг другу удачного дня и расходились каждый по своим делам.

***

— Удачный день? — Гарри внимательно смотрела на сияющего и немного смущенного брата. — Получил хороший заказ? Джон молча кивнул и, подойдя к нахмуренной сестре, радостно чмокнул ее в щечку. Она, скривившись, отвернулась к раковине и продолжила намывать посуду, тихо пробурчав: — Прекрати эти нежности. Знаешь же — не люблю. Парень счастливо улыбнулся упрямо склоненному затылку и пошел к себе. Сейчас ему никто не испортит настроение. Слишком легко было передвигаться, слишком светло и приятно пусто было в голове, слишком невероятно-чудесным было всё вокруг. Даже пятно на стене приняло очаровательную форму, и Джон долго стоял, разглядывая след, что оставил он сам, еще в детстве разлив чернила. Упав лицом в подушку, Джон сжал свои волосы на затылке и тихо застонал: «Шерлок, Господи, чудесный мой Шерлок».

***

Они еще долго лежали на мягкой шубе, ласкаясь, прижимаясь, целуясь и практически не разговаривая. Пока Джон, жадно гладя бесподобное тело, наслаждался ощущением сбывшейся мечты, Шерлок тихо рассказывал глубоким голосом о своей жизни, часто прерываясь, когда Джон касался особенно чувствительных участков. Джон посчитал. Таких местечек было пять. Первое находилось справа, у основания шеи. Джон приник к нему губами и Шерлок, оборвав рассказ, приоткрыл губы, задышав чуть чаще. Второе в ключичной впадинке. Переместившись, Джон осторожно коснулся нежной кожи языком. Шерлок шумно сглотнул, поднимая подбородок, открывая соблазнительный изгиб шеи. Проверить остальные три Джону не дали, резко навалившись сверху, втягивая в водоворот безумия… Они очнулись только тогда, когда на улице загромыхал первый экипаж. Джон удивленно смотрел на свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, и не мог поверить, что прошла целая ночь. Шерлок встал и начал молча одеваться, хмуря брови и плотно сжав губы. Вся нежность, что буквально минуту назад освещала бледное лицо, исчезла, заменившись маской холодной отчужденности. Джон, боясь произнести хоть слово, наблюдал, как Шерлок застегивает пиджак. Пальцы поддернули белые манжеты сорочки, провели по встрепанным волосам, выудили из кармана часы, покрутили их и сунули обратно. Глаза цвета стали пронзительно посмотрели в растерянно-голубые. — Сейчас я должен уйти, Джон. Я не знаю, когда мы сможем увидеться, — Шерлок, подойдя к севшему и подтянувшему колени к подбородку Джону, опустился на мех и нежно провел ладонью по вспыхнувшей щеке. — Не знаю, сколько времени мне понадобится на разрешение всех проблем. Но одно я знаю точно, — приблизившись к приоткрывшимся губам, он ласково их коснулся, оставляя невесомый вкус возбуждения, заставляя отпечататься его в мозгу. — Ты будешь ждать — и я приду. Резко поднявшись, он исчез за дверью. Легкий щелчок запора заставил Джона вздрогнуть. Он так боялся, что сказка исчезнет, растворится, улетая вслед за быстро шагающим по улице Шерлоком. Но когда Джон стал одеваться, его вдруг окутал аромат, принадлежавший его сбывшейся мечте, и молодой человек радостно засмеялся, расправляя плечи и полной грудью вдыхая этот пьянящий запах. Нет, Шерлок был реален, был с ним и будет всегда…

***

Прошла неделя, за ней потянулась следующая, а высокая фигура больше не переступала порога мастерской. Джон успокаивал себя как мог. Ведь никто и ничего не обещал. Не было договоренностей о тайных свиданиях. Не нашептывались горячие заверения в вечной любви. Шерлок обязательно даст знать, подарит хоть легчайший намек о следующей встрече. Джон не знал, почему он так уверен, но чувствовал, что именно так и будет. Слишком много он прочел в горящих глазах и невероятно много рассказал своим затуманенным взглядом. И он точно знал, что это всё ему не показалось. Шерлок хотел быть с ним, хотел владеть, а значит, он придет, чтобы забрать то, чего он желал. И Джон, заперев все мысли глубоко в сознании, стал терпеливо ждать. Он продолжил работу в ателье, лишь изредка поглядывая в тот конец улицы, откуда возникла, чтобы уже не отпустить никогда, его мечта, ставшая, пусть и на одну ночь, реальностью.

***

— Ты не можешь так поступать! — высокий мужчина в строгом костюме-тройке, утвердив сжатые кулаки на белой столешнице, склонился над молодым человеком, сидящим и лениво ковыряющимся в тарелке. — Твой статус не позволяет ошиваться по всяким притонам! Шерлок, ты не оставляешь мне выбора! Парень, отшвырнув от себя приборы, резко вскинул злой взгляд. Его челюсть сжалась, от чего явственнее проступили острые скулы. Несколько мгновений они сверлили друг друга глазами одинакового серого цвета. Мужчина не выдержал первым и, выпрямившись, уже спокойно проговорил ледяным тоном: — Сегодня леди Элизабет будет у нас с визитом, и ты, дорогой брат, уделишь всё свое внимание ее дочери. Она довольно мила и не глупа. Ты понял меня, Шерлок? — мужчина, постукивая пальцем по столу, отрезал: — Всё своё внимание! Развернувшись, он медленно пошел из столовой, но его остановил жалобный вскрик: — К чему всё это, Майкрофт? Ведь ты же знаешь… — мужчина резко обернулся, и парень, заикаясь, тихо окончил: — Меня это не интересует. Майкрофт, скорбно опустив уголки губ, вернулся и, обняв кудрявую голову младшего брата, прижал ее к себе. Он знает, знает прекрасно. Это их проклятье. Проклятье семейства Холмсов. Всегда отказывать себе в желаниях, дабы не выбиваться из светской жизни. Да, они могут позволить себе небольшие, ни к чему не обязывающие развлечения, но не более. Слишком многое стоит на кону и слишком сложно держать это всё в тайне. Майкрофт отлично понимал всё, что сейчас творилось в душе его любимого брата. Понимал откуда эти бунтарские поступки, последствия которых приходилось хоронить под кучей звенящих монет, а то и затыкать говорливые рты более серьезными действиями. И сейчас Майкрофт делал всё, чтобы оградить Шерлока от необдуманных шагов, грозящих позором всему роду Холмсов. Женившись в возрасте двадцати лет, Майкрофт пребывал в эйфории, ровно до того момента, как двери спальни закрылись, и он остался наедине со своей молодой супругой в первый раз. Он, страшно желая познать всю прелесть общего ложа, обнял хрупкую дрожащую девушку. Кровь кипела в венах, в голове приятно постукивали молоточки и казалось, что сейчас произойдет что-то невероятное и сказочное. Нежно целуя изгиб шеи, Майкрофт уложил жену на шелковое одеяло. Она, окаменев, смотрела на него огромными испуганными глазами. Когда же он развязал горловину ее сорочки и открылся вид на небольшую грудь с темными горошинками сосков, Майкрофта вдруг затошнило. Она протянула руки, обхватывая его шею, а он понял, что ему ничего не нужно от этой чужой и холодной девушки. Он со страхом осознал, что его не привлекает ни лежащая перед ним, ни другие женщины в целом. Оставив растерянную и плачущую в ее первую брачную ночь, Майкрофт спустился в кухню, потребовал у прислуги бутылку вина и, разогнав всех, остался в полутемном помещении, напиваясь и злясь на весь мир. Когда вина оставалось на самом дне, дверь в кухню открылась, и он увидел молодого парня, что работал у них на конюшне. Его звали Грег и он был чертовски хорош собой. Светлые волосы пепельного цвета, чувственные губы и хитрые, насмешливые глаза. Конюх, увидя, кто сидит за столом, застыл от удивления. Ему нужно было извиниться и тут же исчезнуть, но вместо этого Грег стоял и открыто разглядывал молодого хозяина. — Чего таращишься? — грубо поинтересовался Майкрофт. — Неси еще бутылку и садись. Я не кусаюсь. Грег, усмехнувшись, прошел в угол кухни и выудил с полки бутылку вина, что предназначалось для приготовления блюд. Усевшись напротив хозяина, он, всё так же нагло улыбаясь, разлил красную жидкость по кружкам. Майкрофт, поглядывая на этого веселящегося парнишку, тоже улыбнулся. Тоска, сжимающая сердце, вдруг пропала, уступая место необъяснимой легкости. Наверное, это виновато вино, игристо гуляющее по крови. Грег, подняв кружку, произнес мягким мурчащим голосом: — Поздравляю вас, мистер Холмс, с красавицей женой, — отхлебнул и, облизывая красные губы, уставился немигающими глазами на сидящего напротив. — Семейная жизнь — это так увлекательно и приятно. — Это мерзко и отвратительно, — грустно отозвался Майкрофт и залпом осушил свою кружку, поморщившись от кислого вкуса вина. Грег удивленно поднял брови и хмыкнул: — Отчего вы так говорите? Вы несколько часов как женаты, — парень допил и отставил кружку. — Простите мою дерзость, но я осмелюсь спросить. Чем вас не устраивает жизнь в браке? Майкрофт, посмотрев во внимательные серые глаза, неожиданно для себя откровенно ответил: — Она не привлекает меня. Грег, понимающе кивнув, поднялся и подошел к умывальнику. Обернувшись, он, извиняясь, пояснил: — Мне нужно руки помыть, я только освободился от работы. Гостей сегодня много было. Майкрофт наблюдал, как он смывает грязь со своих сильных ладоней, как двигаются его широкие плечи. Когда взгляд, скользнув по прямой спине, остановился на округлых ягодицах, внутри вспыхнул огонь. Вдруг сжалось горло, виски сдавило и пальцы, вцепившиеся в кружку, мелко задрожали. Что-то черное, отвратительно-прекрасное развернулось внутри, окутывая всё существо грубым желанием схватить стоящего и, раздвинув эти упругие бедра, ворваться внутрь горячей плоти. И брать с силой, зажимая пересохшие губы ладонью, глуша развратные стоны страсти… Майкрофт, ошалев от картины, так четко всплывшей перед глазами, встал и быстро подошел к стоящему, ничего не подозревающему парню. Обхватив рукой его талию, Майкрофт жарко шепнул в напрягшуюся шею: — А вот ты меня очень привлекаешь… Прошло несколько лет. Жена, оставаясь вдовой при живом муже, превратилась в озлобленную, недовольную, брюзжащую особу. Ее раздражало абсолютно всё, начиная от людей и заканчивая скрипящими половицами. Страдая сама, она превращала жизнь всех окружающих в ад. Прислуга менялась с периодичностью раз в месяц. В конце концов остались только две служанки, которые, в силу своего возраста, не представляли для молодой хозяйки никакой опасности, и Грег, за которого горячо вступился Майкрофт, когда жена намекнула, что конюха нужно подыскать другого, поопытнее и постарше. Неожиданно для всех молодая хозяйка скончалась. Врач, осматривающий ее тело, пришел к выводу, что это лихорадка. Такому диагнозу немало способствовала огромная сумма, которую уносил доктор, раскланиваясь и благодаря мистера Холмса. В доме стало неуютно и пусто. Тогда и было отправлено пространное письмо тетушке во Францию с просьбой отпустить в родной дом Шерлока. Горячие уверения в любви и преданности возымели эффект, и пожилая дама снисходительно дала свое разрешение на переезд. Так Шерлок Холмс, ещё малышом увезенный в чужую страну, возвратился в родные пенаты.