наша погибшая звезда

Запись от 09.10.20 Голос Бомгю растворяется в помещении, в голове нетрезвого Ёнджуна. Растворяется мягкими колебаниями, прекрасным наркотиком в крови зависимого. Микрофон охотно подчиняется ему, словно он принадлежит не караоке-кафе, а парню, а в объективе заметны лишь блестящие глаза-улыбки младшего, смотрящие чуть выше. Его весёлое пение разбавляет тихий смех по другую сторону, словно ещё одна сладостная мелодия, текущая поверх волн первого голоса. По другую сторону Чхве лучится и переливается радостью, любовью, усердно стараясь запечатлеть всю красоту поющего себе на экран. Традиция посещать такие места пятничными вечерами появилась давно и прижилась охотно. Бомгю отнюдь не считает, что он хороший певец, но ради улыбки хёна он поёт и будет петь ещё весь вечер, ещё сотню вечеров. На самом деле, у них много традиций. Ужасно много, ужасно было. Запись от 15.01.21 — Боже-е, совсем выдохся среди этих бумажек… — парень падает на кровать, мордочкой утыкаясь в тёплое бежевое одеяло. То доверчиво жмётся к коже и растворяет в себе ароматы розоволосого. Он может думать только о сне, хорошей еде и последующих счастливых днях уединения с лучшим другом. — Так, значит, выглядит уставший и ноющий лисёнок... — хихикает голос оператора-самоучки. Долгожданный отпуск они проведут вместе. Они нашли хороший хостел, тепло встретивший гостей на окраине города. Звучит как убежище, как место, где в самом деле можно отдохнуть и проветрить нескончаемые потоки мыслей и забот. Камера, до того кружащая в интерьере номера, его мягких пастельных тонах, просторном и минималистическом стиле, приближается к юноше, дразня своим наблюдением. — Ты что, снимаешь хёна в момент его слабости? — он звучит обиженно, с оттенками вызова, проскакивающих в ткань под носом. Розовая макушка поворачивается к стене, а переливающиеся теплом глаза к Бомгю. — Ах ты, неугомонная операторская задница… Проходит мгновение, и старший поднимается, оставив на одеяле форменные складки. А экран, лишь крохотную долю опешив, удаляется от него, не предчувствуя счастливого конца. Уставший, но проворный Ён настигает оператора, освещая кадры задорным блеском и любовью, играющими в ярких карих глазах. На видео близкое лицо парня, слабые крики Гю и невольно строятся догадки о том, как скоро последний свихнётся от невероятной дозы щекотки. Камера наконец сдаётся, позволяя заполнить смехом весь сущий мир внутри. Запись заканчивается прежде, чем они оба свалятся на пол и прекратят поток счастья, сочащийся из самых честных глубин сердец. Бомгю замирает вместе с пиксельным изображением, растворившемся на ноутбуке. Тёплая улыбка, которой можно согреть весь Сеул, застывает на обветренных губах, а золотые узоры в его глазах перестают двигаться, разливаться искрами как разливаются отблески солнца на морской глади. Он смотрит на экран ещё долгие десять минут, прежде чем в лёгкие отдаётся глубокий вдох, а веки судорожно закрываются. Попытка отправиться обратно в видео, в прошлые воспоминания, вновь увенчалась ещё парочкой швов на сердце. Но желание запереть себя в одной из сотни движущихся картинок, поселиться каждой частичкой души, остаться навсегда там, в прошлом, что обжигающим чувством счастья обтягивает сосуды и стучится в сердце со всех сил, никуда не исчезло. Так он бы никогда не узнал того, что случится. Он бы никогда не прожил этого и не продолжал проживать каждый день, рассыпаясь на бесчисленные бесполезные молекулы. Бомгю не просто трескается, Бомгю умирает. Медленно и мучительно идёт на самое дно собственного смысла собственной бессмысленности. У него мешки под опухшими глазами, в коих с лёгкостью можно вынести содержимое всех сейфов какого-нибудь крупного банка, взгляд, утративший всякие эмоции, скользящий далеко сквозь шаткие грани пространства. Взгляд потерянного человека. То ли прокуренный, то ли простуженный к чёрту голос и полное отсутствие слуха. Ему приходится переспрашивать всякий раз, как кто-то обращается, ведь он не слышит. Всё, что доступно его слуху — это Ёнджун. Ёнджун, Ёнджун, Ёнджун. Собственные голоса, путающиеся как поломанные новогодние гирлянды в голове, его голос, его смех. Таблетки уже не помогают, не те, что прописаны, не те, что он сам пьёт. От которых чувства притупляются, а боль ослабевает хоть на немного. Его жизнь обрывается на последних секундах видеозаписи. А дальше, дальше ничего, дальше лишь кричащая пустота. Но он не слабый. Не нуждается в том, чтобы его жалели, чтобы о нём заботились или помогали. Брюнет медленно поднимается и плетётся в ванную, вымышленным веником вразнобой отгоняя насытившие чувства. Четверть часа — и он прежний. Синяки под глазами почти исчезают за слоем разных средств, персиковый тон кожи становится довольно похож на человеческий, а рабочий костюм скрывает в своих складках чудовищную худобу и вымотанность. Даже угольные волосы опрятно ложатся на лоб, время от времени спадая на веки. Бомгю едет в метро. Шумный общественный транспорт заменяет собственный автомобиль. У него никогда не было машины, а вот у Ёнджуна есть. Такая же дорогая и престижная как и её владелец. Раньше они каждый божий день ездили вместе, смеялись во весь голос и пропускали свою станцию, ведь были слишком по уши в счастье. Они объездили каждую ветку в нескончаемые пятничные вечера со вкусом беззаботного веселья и алкоголя на губах. Снаружи он возможно в норме, но всё ещё видит родные карамельные глаза в отражениях стекла. Они там всё такие же — до жути приветливые, яркие и переливающиеся потоком чувств. Никто и никогда не был ближе Ёнджуна — и не будет. Бомгю знает, чувствует. — Станция Чамвон, платформа справа. Осторожно, двери… Темноволосый встряхивает головой, опомнившись. Успевает пересечь цветную линию, где стоят спешащие работники или студенты, до закрытия дверей. Компания, в которой он работает находится через пару зданий от метро. Циферблат на одном из таких извещает о нескольких минутах оставшихся в запасе. Чхве облегчённо выдыхает и проходит внутрь. Снаружи всё кажется величественным, словно оглашавшим всех вокруг о своих масштабах и серьёзных намерениях — множество этажей переливаются энергосберегающими оконными рамами, с жадностью ловя лучики света и отталкивая их обратно. Внутри — блестящая песочная плитка под ногами открывает собственное отражение, а широкие стены вежливо приветствуют рабочий персонал. Бомгю коротко здоровается с сонной секретаршей и останавливается, выжидая приезд лифта. Ёнджун наверняка уже пришёл, и они не за что не столкнутся в коридоре. Теперь он всегда приходит задолго до начала рабочего дня и уходит в дела с головой. У Бомгю так никогда не получалось. Он снова смотрит на тихие стены и полностью погружается в тягучие мысли о нём. Брюнет с удивлением замечает, что его постоянно выбрасывает из реальности. Стоит только коснуться взглядом чего-либо, чего угодно, чтобы тут же провалиться внутрь себя, уходя в розоволосого. Это как зыбучие пески — чем сильнее сопротивляешься, тем сильнее затягивает. — Доброе утро, Бомгю-щи. — но вот, чья-то рука опускается на его плечо и нагло вырывает из круговорота Ёнджуна в голове. И ладно бы это сам парень… — Доброе. — натягивает уголки губ в приветливую полуулыбку. Серебристые двери с негромким звуком распахиваются и они с Тэхёном проходят внутрь. Блондин коротким нажатием на панель управления отправляет их на одиннадцатый этаж, где оба работают. Тэхён — его старый добрый друг, который всегда мог рассудить клубки мыслей старшего. Тэхёну всегда можно рассказать о чём-то, ведь он никогда не воспринимает вещи близко к сердцу — у него холодный ум, что не позволяет эмоциям выходить наружу и совершать необдуманные поступки. Если бы не голоса в голове, кричащие ёнджуново имя, Гю бы очень радовался, что имеет такого друга. Блондин трудолюбивый, добрый и заботливый. И на нём серый костюм смотрится в самый раз, подчёркивая изящную красоту и серьёзность парня. На Чхве чёрный, как сталь, всегда как-то странно струится складками и новизной, непривычностью. Ему то и дело необходимо одёргивать себя, чтобы не закатать рукава, чтобы не сбросить тяжёлый пиджак, чтобы не начать прыгать, потому, что брюки до ужаса смешно прыгают следом за ним, как две шторы вокруг ног. Кажется, к дресс-коду привыкли все кроме него. Когда младший находится рядом, Бомгю немного боится, что он внимательными глазами разглядит его мастерские способности скрывать своё состояние и узнаёт о чём-то. Догадается. — Хорошо поработать. — на лице друга приветливая улыбка, и парень благодарно кивает. Кан скрывается в своём кабинете в начале этажа, а брюнет сворачивает, направляясь дальше. Ровно в девять тридцать тёмная макушка показывается из-за двери офиса. У каждого рабочего есть определённое время для небольшого перерыва — можно сходить в небольшое кафе внизу или к кофейному столику в конце этажа. К примеру, Субин пьёт макиато в районе одиннадцати, когда разберёт основную бухгалтерию. Тэ, не пускающий никого в кабинет и упивающийся бумагами, словно воздухом, выходит за кофе в пять, так как вот-вот откинется от переутомления. А Ёнджун… Ёнджун не пьёт кофе. Сегодня понедельник, и все в их отделе, не исключая Бомгю, приняли новую партию вопросов о системе лицензирования разных бирж и областей, динамику последних изменений финансового рынка и прочей головной боли. Во вторник у юноши встреча с кредитором, а в четверг еженедельное совещание, к которому надо успеть подготовить нудный отчёт. Чхве сильно встряхивает головой, доходя до длинного стола с кофемашинами, ещё не съеденным печеньем и посудой. У него перерыв и он пришёл немножко отдохнуть. Почему так рано? В это время пока достаточно безлюдно, да и кофе он ещё не пил… Бледные пальцы обхватывают белоснежную кружку и подставляют под это большое и страшное изобретение. Стоит нажать кнопку, оно тут же оживает и принимается шипеть, бурлить и выть, словно он его обидел. Скоро устройство выдувает в кружку насыщенный дубовый цвет напитка вместе с паром и приятным ароматом. Бомгю благодарно хлопает монстра по цвета смолы корпусу, а тот шмыгает в ответ: фуф. Брюнет разглядывает кофейные отражения в посуде и ударяется в новый бесконечный поток мыслей. Интересно, что он сделал не так? В какой момент всё покатилось к чёртям? Когда наступила та самая точка невозврата и как ему стереть её, поставив запятую? Ёнджун из-за спины тихонько хихикает и обвивает его руками с двух сторон. — Ты — вылитый кофеман! — сквозь улыбку бубнит он, силясь вырвать банку с кофе из рук друга. Его беспокоит эта привычка выпивать по три-четыре кружки на дню, а временами шаманить ультракрепкую дальгону, под предлогом того, что так видите ли работается лучше. — Глупыш! Бомгю чувствует тёплое дыхание на щеке, и поддаётся рукам Чхве. Да, он зависимый. Ёнджун, руководя руками парня, убирает кофе на полку и подбородок с маленького плеча. — Можно ли заменить одну зависимость другой? — поворачивается младший, с искрящимися чувствами глазами. Розоволосый пытается понять, что там, в этих золотых узорах, в какие картины они складываются и что движет ими, но только забывается невыносимо глубоко среди них. — Йа, чего встал как столб? Ни пройти тебя, ни проехать. — ворчит голос, знакомый до режущей боли в груди. Бомгю ещё пуще прежнего замирает. Нет, он видимо заблудился в своём дремучем лесу сознания, раз ему уже чудится этот голос. Уже не различает реальность и свои выдумки. Может, он уснул и в очередной раз видит его во сне? Чувствуя дрожь, подступающую к горлу, темноволосый поворачивается. Сталкивается нос к носу с Ёнджуном, с живым Ёнджуном, выжидающе разглядывающим его. — Прости… — оживает юноша, резко отступая в сторону. Эспрессо чуть не выскакивает из-за толстых бортиков, не ожидая такой грубости. Но остаётся без внимания, ведь весь его мир вновь концентрируется в одном лице. —…думал, что ты не пьёшь кофе. Бомгю, сдерживая мелкую дрожь, наблюдает за каждым его движением со спины, заворожённо, не смея шелохнуться. Красивый, до чего же он красивый. Без дурацкого пиджака на плечах, без мертвенно-бледной кожи, мешков под глазами или обветренных губ. С дорогим парфюмом, холодком тянущимся до обоняния парня. — Думать полезно, Чхве, но не в твоём случае. Не увлекайся, вдруг окажется, что я и покраситься не могу, м? Он поворачивается, встречаясь с младшим взглядом. Там сквозят льдинки раздражения, усталости и равнодушия, вылетают из его красивых глаз и забираются в хрупкое сердце Бомгю, всё больше раня его изнутри. — Прости. Ещё одно глупое извинение, всё так же оставленное без внимания. Гю готов рассыпаться в этих ненужных никому «прости» хоть до мозолей на языке. Лишь бы понять за что. Лишь бы вернуть хоть самый маленький кусочек счастья, что у него отобрали, безжалостно подсунув фальшивку. — Важные люди ждут твоего выступления в четверг. Не подставляй меня. — бросает темноволосый и уходит прочь, оставляя парня давиться эхом его голоса в голове и громким стуком ботинок. Если бы Бомгю спросили, кто такой Ёнджун, он бы непременно пустился рассказывать о самом любимом, нежном и добром человеке, о понимающем и честном друге. Но тут же закусил бы губу в кровь, опуская подавленный взгляд под ноги. Он больше не знает этого человека. Всё проще становится поверить, что есть два разных Чхве, совершенно непохожих друг на друга, будто бы соединив две параллельные вселенные в лицах. Парень, которого он знал чёртовы пять лет никогда бы не покрасил волосы в тёмный цвет. Даже не в кричаще-чёрный, как у Гю, а в пепельно-угольный, оттеняющий серой дымкой. Серой, чёрт, серой! Не взъерошенные синие волосы, не кислотно-лимонные, и даже не ярко-розовые, в которые он был без памяти влюблён. Он словно специально соскребает каждый дюйм его жизни, что крепкими цепями связывал с брюнетом. Кофе которую минуту обжигает ладони, но не сильнее чем последний взгляд в его сторону.