наша погибшая звезда

как капли дождя падают на окно, ты окрашен в моем сердце. ты мне нужен, я скучаю по тебе, я сохранил свои слова, чтобы забыть тебя я говорю себе, что действительно забыл, но в конце концов, я говорю о тебе...

Дома он бессмысленно просматривает документы, что прихватил с работы. Бессмысленно, потому, что всё равно ничего не запомнит и не поймёт как должно. Далее как всегда следуют попытки отвлечься, полистать соц. сети, посмотреть новости, за ещё одной кружкой кофе на небольшой кухне. Игра в прятки, если по-другому. Но через пару минут судорожно вздыхает, отталкивая телефон. Он же просил скрыть все истории Ёнджуна! Инстаграм послушно подчинился, не приложение же виновато, что листая список переписок, он до безумия заинтересуется розовым кружочком вокруг знакомого лица. Он, как всегда, проиграл. Там хён вбрасывает селфи с Субином. А Бомгю смотреть больно, больно до крови на ладонях от впившихся ногтей. Как бы он не отнекивался, не делал вид, что всё в порядке. Он всё помнит, деталь за деталью, разглядывает эти душащие картинки в голове. Самого себя не обманешь. Он послушно всматривается в узкие дорожки среди небоскрёбов, выжидая желанную макушку. Волнуется, перекладывает рабочий портфель из руки в руку. Да, Бомгю долго не было. Да, он долго не видел его. Поэтому переволновался и пришёл пораньше, поэтому виновато стоит на мраморных ступенях, не желая заходить без общества своего друга. Медовые глаза наконец загораются золотом, ведь Ёнджун появляется из-за поворота. Бомгю заслушивается отдалёнными искорками смеха, что несутся к нему любимой мелодией. Засматривается весёлыми щёлочками глаз и его красотой, заполняющей всю улицу. Фон высоких построек, спешащих повсюду автомобилей и россыпь цветастых вывесок подчиняется главному элементу композиции. Радостный взгляд брюнета почти не меняется, лишь губы бледнеют и он замирает на месте. Совсем близко, буквально касаясь локтём идёт другой человек. Так же улыбается и что-то рассказывает Ёнджуну. — Доброе утро, Бомгю. — улыбается и ему Субин. У него искреннее тепло в глазах и слегка растрепавшиеся, как у парня, тёмные волосы. Ёнджун, поравнявшись с ним, всего только коротко кивает. На мгновение дарит ему кусочек доброго блеска и вновь поворачивается к парню. — Доброе. — сипло отвечает он, заходя в фирму следом за ними. Нет, в этом нет совершенно ничего странного, или того, из-за чего Гю бы злился, грустил или переживал, ведь он их общий друг. С ним Бом часто бывал в кино, ходил в только-только открывшиеся магазинчики и оставался у него, когда лучший друг был по горло занят работой. Совершенно ничего странного. Но это было только начало. До тех пор, пока Ёнджун не начал обедать с Субином каждый день, до тех пор, пока они не стали заезжать домой к Субину по два раза в неделю, до тех пор, пока они не стали ходить в караоке с Субином. У Ёнджуна с продвижением по карьерной лестнице вдруг появилась машина и исчезло время, так общество Бомгю было оставлено им. Не только по утрам, по пути на работу. Он не писал, не звонил, не приглашал к себе, не заходил, не спрашивал, как Бомгю себя чувствует. Чувствует, к слову, плохо. Среди шума кафе все отголоски мыслей растворяются, а особенно из-за темноволосого, что сидел рядом и спокойно перекусывал. — На что потратил премиальные? — улыбнулся Бомгю. Сегодня он, вроде как, ещё может по-настоящему улыбаться. Взглядом легонько гладит непривычно уложенные волосы друга, светлую кожу и длинные ресницы. — Да так, отослал родителям и по мелочи. — юноша скользит глазами по столу, по тарелке, но Чхве хотелось бы, чтобы по нему. Неужели он не может посмотреть на него в те редкие минуты, что они рядом? Может, у парня что-то не то с внешностью? Может ему противно смотреть на него? Но ведь он выглядит также, как раньше! — О, кстати, планируется корпоратив в следующем месяце, хотят назначить руководителей, кого-нибудь из нашего отдела. Ёнджун заговорил с энтузиазмом, разбрызгивая искорки и свет карих глаз. Говорил он это присевшему к ним Субину, смотря на него, активно развивая идею за идеей, а затем показывая что-то в телефоне. — Хорошая мысль, думаю, это прекрасно впишется. — доброжелательно кивает Бин, стараясь придумать тему и для Бомгю. Он правда хороший, да, парень очень тепло относится к старшему. Вот только… вот только… Брюнету кусок в горло не лез. По ночам, холодным и бессонным, тем, что теряют все звёздочки на небе, он как никогда ярко чувствовал, что его счастье тает с каждым днём, словно хрупкие снежинки на солнце, а он даже не понимает, что делать. Что происходит? Что произошло? То была первая весна, наступление которой он проклинал, словно именно это обстоятельство порушило все привычные устои. Как-то осознание того, что он теряет Ёнджуна ворвалось в его шатающийся мирок и красным цветом перечеркнуло всё. Всё, в чём он убеждал себя, всё, из-за чего держался. Бомгю задыхался. Организм находился за границами контроля, уже в плену безудержной тряски, паники. Глаза жгут кипящие слёзы, но внутри всё жжётся в разы сильнее, а очертания пустой квартиры смазываются, накриняются под острым углом. Он ищет свою дорогую розовую макушку, смотрит в пустоту и сотрясается всем телом — Ёнджуна нет. Он задыхается. У него панические атаки. Бомгю не может сомкнуть веки по ночам, ведь в каждом сне парень находит его. В каждом уголке подсознания появляется невесомая улыбка, колются в сердце его огоньки из глаз, ранит это тепло, зыбким холодом дышащее в грудь, как только сон уходит. Весь его режим давно полетел к чертям, начиная с постоянной бессонницы, заканчивая резким пробуждением в четыре утра и меланхоличными посиделками на балконе. Знакомьтесь, Чхве Мумия. Без ёнджуновой улыбки также и рецепторы словно разучились воспринимать вкус, он вообще перестаёт что либо чувствовать. Без Ёнджуна можно пить только кофе — самое крепкое, самое горькое, что он терпеть не может. Но младший заставил себя полюбить. Понятие нормы вообще бездарно потеряно в понимании парня. Он жмурится, глотая последние капли. Заглушать одну зависимость другой — Чхве ставит пустой бокал на столик, усмехается, — всё равно, что сжимать в одной руке заряженный пистолет, а в другой — таблетки с героином. Исход одинаков. Но он не слишком глуп, чтобы не видеть, как пелена правды расстилается у него на ладонях — ни одна зависимость не сравнится с Ёнджуном. Ни одна привязанность не будет также безумна. Это не просто привычка, это устой его жизни. Прошлой жизни, отобранной каким-то жалким незнакомцем. Он ведь ни разу не задумывался о том, насколько парень ему дорог. Насколько он был счастлив с ним. Насколько светился добрый взгляд Ёна, когда он смотрел на младшего. Он довольствовался общением с Тэхёном, с Субином, со всеми, кто окажется рядом. Теперь он осознал своё утраченное счастье. В эти самые секунды весь его мир ограничивается лишь карамельными глазами и тихим голосом. Там, за их пределами — пропасть. И Бомгю отчаянно цепляется за края, ведь вот-вот рухнет, вот-вот задохнётся в непроглядной тьме наружности. Уже не выберется.

***

В шкафу полки блестят цветом чёрного металла, а блондин изучающе высматривает необходимые документы. Задача оказывается ему по силам, ведь все папки прилежно сложены и выставлены по порядку. Это совсем не свойственно привычкам Гю, у которого и на столе и в голове идентично бардак. Кан вынимает нужную и закрывает дверцы. Замечает подавленность среди мириады узоров в глазах друга и слабо кивает ему уже на выходе. — Спасибо. Не скучай. Лучше не совать свою заботу и беспокойство в его безалаберные руки, ведь он обязательно пропустит их сквозь пальцы и продолжит равнодушно высчитывать ранки на сердце, словно это вполне безобидно и даже забавно. Тэхёну остаётся только слабо улыбнуться, в надежде, что всё будет хорошо. Если он будет в нём нуждаться — Тэ узнает, он всё расскажет ему когда посчитает нужным. Он ведь посчитает, да? — Заскучаешь тут… — Бомгю бросил недовольный взгляд на бежевую стенку напротив, пока кабинет провожал светловолосого. — Понабирают же ещё всяких… И, словно услышав его мысли, дверь волшебным образом снова отступает в сторону, демонстрируя ему того самого назойливого гостя. — Доброе утро, хён! Я принёс кексов! — его голос как всегда полон ярким светом оптимизма и энтузиазма, что идёт в противовес всей сущности парня. Ему даже рядом находиться с этим сгустком энергии тяжело. — А себя зачем… Чхве показательно засыпает ещё не засыпанный тёмный стол всей скоро найденной им статистикой и отчётностью, начиная увлечённо читать их и что-то помечать в других распечатках. Авось сработает. Но Хюнинкая это, конечно, не остановит. Он с улыбкой водрузил оранжевую коробочку со сладостями перед хёном и скрылся за дверью. — Ушёл, слава богу… — выдохнул Бом, отказавшись дальше предпринимать попытки в понимании сути рынка. В голове всё равно плавают рыбки воспоминаний и ненужных размышлений, как в аквариуме на цокольном этаже. Почему этот новенький работник каждый день приходит именно в его кабинет и пристаёт с разговорами? Он что, выглядит дружелюбно? Чушь! Ничего подобного! Бомгю одним взглядом готов его загрызть. Пусть ищет себе друзей в другом месте. Он больше не хочет бессмысленного общения, игр в друзей, не хочет терять тех, к кому привязывается, не хочет терять себя. — Я помогу, Бомгю-щи! — в комнате вдруг снова материализовалась ходячая заноза. Бомгю-щи чуть с кресла не наебнулся на радостях. И ведь правда помогает. Притащил стул, отобрал у него половину документов и раскладывает в две стопы. Иногда забывается и чешет карандашом каштановый затылок, а иногда скользит галстуком по столу, наклоняясь для чего-то. От него исходит тёплая энергия, как от утреннего солнышка, бегающего лучами по коже. Старший тогда обычно щурится и задёргивает жалюзи, но сейчас не помогает. — Ты это… свою работу делать не должен? — неуверенно смотрит на него Гю. Хмурится и качает головой. Это он настолько хочет наладить с ним отношения? Ничего он не понимает, ничего. Гю здесь — тучка. — Всё в порядке, я уже закончил с анализом части статистики. Сделал пометки на тех данных, где прогресс сокращается. — Хюнин не спеша поднялся, направляясь к выходу. — А кексы всё же съешь. Не хочу, чтобы ты умер голодной смертью. У двери младший касается его глаз добрым взглядом, глубина которого многое не даёт увидеть, и оставляет смятённого Бомгю наедине. Ёнджун бы наверное хотел чтобы он поел. Возможно, ведь есть такая вероятность… есть? Если он не будет нормально питаться, то не сможет хорошо выполнять работу, и у него будут неприятности. Значит, нужно принять в свой бесполезный организм пищу, — размышлял парень, протягивая руки к коробочке и тут же отдёргивая. Нет, он и так справится, ведь до этого справлялся. К еде из эмоций осталось только безразличие, граничащее с плёнкой отвращения. …Что он ел последний раз? Когда последний раз был полноценный приём пищи? И как он вообще функционирует, пихая в себя чёрти что по разу на дню? И всё же… и всё же было чуть легче. В экономическом отделе как-то давно, как раньше поговаривал Ён, когда парень ещё был совсем зелёный, родилась традиция посещать боулинг-клуб. У Бомгю к этой традиции были некоторые претензии, хотя бы потому, что он ни черта не смыслил в боулинге. Но он, конечно, в этих походах участвует. Хотя бы потому, что розоволосый всегда показывает ему как нужно держать шар и улыбается, когда младший шумно болеет за его безукоризненную игру. Сейчас Ёнджун не розоволосый, а Бом без его объяснений иногда принимает участие в игре. Последний традиционный поход был две недели назад. Брюнет встретился с ним у гардероба, не в силах мешаться с редкими людьми. Они молча отдали куртки, его мешковатую и тёмно-синюю старшего, прямо как… Молча припали к стене, так что создавался обзор на всех заходящих. Чхве только в первую секунду почувствовал его взгляд на себе. Снова кожей, снова холод. И ещё долго вспоминал, с каких пор они здороваются так? Он слегка кивает, а Ёнджун мельком смотрит на него, как на кого-то, кого он предпочитал бы не видеть. Разве нет? Кажется, чего ему стоит просто взять и подойти вплотную к нему и спросить всё, что вертится в его голове уже чёрт знает сколько времени? Попросить объясниться. Ему ведь нечего терять, уже нечего. Гю еле заметно вздрагивает. И даже так страшно до безумия. А если станет хуже? Жить в незнании мучительно, порой невыносимо, но что, если правда окажется больнее, чем он сможет вынести? — Привет! — приближающийся голос заталкивает спутанные из мыслей гирлянды подальше в шкаф. Субин машет им, на ходу расстёгивая ветровку. Они мило здороваются с брюнетом, а затем наступает длительный момент их особых тайных приветствий — отдельных рукопожатий, стучаний кулачков и похлопываний по спине двух лучших друзей. Бомгю здесь не чужой, он привык… Врать привык, себе, другим, и жить во лжи. Ему ведь больно, да, жутко больно. Лёгкие словно разъедает одной и той же инфекцией, но он продолжает жить с ней. Как продолжает отмалчиваться о своей болезни. Потому темноволосый тихо стоит рядом, слабо прислушиваясь к приятной мелодии, доносившейся из зала. Держится привычно спокойно, конечно привычно, как всегда. Теперь так всегда. Смотрит на их весёлые лица, а внутри трескается. Узоры в карих глазах будто уже не из золота, а из черновой меди с облупившейся по краям краской. Он никогда не был против их дружбы. Но почему же, почему же теперь он стал пустым местом? Тут в его серый мирок без спросу и совести врывается какой-то громкий голос, заставляя стены трещать по швам. Чуть не сбивает с ног внезапными объятиями со спины и относит обоих в сторону. Те места, где его касается тонкий чужой свитер неприятно щекочет, повышая и без того сильное желание выпутаться как можно скорее. — Бомгю-я! Я так рад, что тоже могу с вами пойти, ты даже представить не можешь! Хёкка наконец отлепляется от травмированного старшего, начинает раскачиваться на носках и взволнованно оглядывать помещение холла. — Прекрасно могу, ещё и чувствую до сих пор. — фыркает Бом, отряхая себя от непривычных ощущений после объятий. Он вообще когда-нибудь слышал об уважении? Ни ощущение тепла, ни аромат выпечки, всегда ходившие за шатеном по пятам ему не нравится, но воображаемым веником отогнать их не выходит. Хотя, можно зарядить кое-кому по голове… — Ты научишь так же?! — А? — он поворачивает голову к младшему, что до того проницательно проследил за его взглядом. Кай показывает на Ёнджуна с Субином, только закончивших свои рукопожатия, и добродушно глядит на брюнета. — С чего бы это? Они даже не друзья. Чхве раздражённо отводит взгляд, как неугомонная детская макушка, в которой каждую секунду вспыхивают новые мысли-светлячки, уже хватает его под руку, и с криками «скорее, хён, скорее!» тащит его за собой в игральный зал. Юноша только со вздохом отдаётся его воле. — Скажи, что ты не притащил и сюда кексы… — …Я лучше промолчу, хе-хе, — он виновато улыбается на ходу, тут же теряясь в завораживающей атмосфере боулинга и отменном звучании музыки. — ух ты… Для всех уже пришедших работников широкий матово-серебристый зал являлся привычным местом отдыха, но для новичка из их отдела это было фантастическое путешествие, где всё, от длинных дорожек до радужной гаммы блестящих шаров, казалось удивительным и невероятным чудом. И конечно же именно Бомгю пришлось брать с ним обувь, проходить как можно дальше бара (мало ли что) и рассказывать что к чему. — Начинаем! — раздались бурные завывания остальных сотрудников. На этот раз вечные соперники за титул лучшего игрока, Ёнджун и Субин оказались в одной команде, а брюнету пришлось вывозить с младшим. К счастью, в команде было пара хороших игроков, включая Тэхёна, на которого он мог положиться. О, безумно очевидно, что юноша не выбивает страйк, не приносит им множество очков и не умеет даже подбадривать других. Неясно только, почему всякий раз, когда он вяло сбивает несколько кеглей или совсем мажет мимо, заветные карие глаза как-то ухмыляются, а губы сдерживают насмешку. — Никогда не любил боулинг… — бормочет Гю, отсиживаясь за их небольшим блестящим столиком на четверых. Тычет вредным взглядом в эти самые кексы, будто это всё их вина. Столы милыми рядами расселись чуть поодаль от игральной зоны, а довольные финансисты за ними угостились пивом, закусками и большой порцией разговоров. — и не полюблю. — Почему же ты не пропускаешь ни одного раза? — подбородок парня тут же вздымается, ведь голос Ёнджуна не спутаешь не с чем. Темноволосый за соседним столом едко встречает его взгляд и усмехается. Тонко намекает, что его здесь никто не держит. Хотя Чхве яро чувствует, что держит, ещё как держит. За лёгкие смертельная инфекция, зависимость с красивыми искрящимися глазами и тихим голосом. Вместо ответа он лишь молча всматривается в старшего, не в силах выдавить эмоций на побледневшее лицо. Сейчас его острые скулы и худоба заметны на лице слишком хорошо. Но возможно не для Ёнджуна. Непонятно, ничего непонятно. — Страй-ик! — победный крик со стороны обрывается икотой, а всеобщее внимание концентрируется на шатене. После того, как запустить шаром куда-то на чужую дорожку, он сам значительно пошатывается и чуть не летит следом. Успевает даже врезаться широкой грудью в столб с колонками, прежде, чем поражённый Чхве озабоченно вскакивает с места. — Это тебя с кружки пива так разносит? Он усаживает покачивающегося Кая за пустой столик поодаль от других. Склоняется над ним в поисках объяснений и его утерянной трезвости. — Сэ мадж-ик… — пьяно улыбается младший, разглядывая по очереди первого, четвёртого и второго Бомгю перед глазами, и искренне удивляясь его пребыванию на потолке. — Парле во фран-ик-се? Теперь нужно вызвать ему такси, узнать адрес, и лучше на корейском, и не подпускать к алкоголю ближайшую вечность. — Француз недоделанный… — шипит Чхве и со вздохом усаживается рядом. Странно, да? И всё же, стало чуть легче. Этот назойливый и проблемный финансист то и дело путал его гирлянды мыслей, мешал тяжёлые чувства, разрешая дышать чуть легче не смотря на заболевшие розоволосым лёгкие. Крутился рядом, раздражая его и… отвлекая? Нет, нет! Ему никогда не затмить отпечаток Ёнджуна у него на душе, даже близко не приблизиться. И вообще, он не разрешает никому так бесстыже совать нос в его личную жизнь и не собирается принимать в раскрытые объятия новых друзей. Бомгю будет до последнего упираться и упрямиться, так уж он сложен.