Мальчик в конуре

— Всё заминировано! Уходи! — оглушающе кричал Тензо в наушник, запыхаясь. — Быстро! Какаши вскочил с места, ещё не успев вдоволь упиться своим горем. Он обернулся назад, к огромному окну, занимающему почти всю стену. Хатаке немедленно стал бить по стеклу рукояткой пистолета, но это не оказывало должного эффекта, слегка коричневое окно лишь звенело, но не выступило и трещинки. Раздался хлопок откуда-то снизу, и разрастающийся после него грохот стремительно рушащихся под силой взрыва стен приближался к Какаши, ускоряясь с каждой секундой. Какаши выстрелил в злосчастное окно, которое вовсю упорствовало и не хотело ломаться. Выстрел оставил после себя только одну маленькую дырку с пулю в диаметре. Какаши стрелял дальше по периметру окна, когда пол уже трещал и проваливался, а жар с нижних этажей подступал всё ближе. Хатаке ударил ногой по стеклу и выпрыгнул. Его волосы сзади сильно подпалило, от хвоста осталась только неровная кочерыжка, спину жгло, но специальная прослойка на куртке уберегла его от возможного ожога. Какаши всем своим весом рухнул на дерево, бешено цепляясь руками о ствол, отчего содрал об кору кожу до крови, но не упал. Новоиспечённые ранения жгли и тем самым ограничивали его движения, брать что-либо в ладонь было ужасно больно, но всё же терпимо. Дерево нагнулось под весом Какаши и надломилось, когда раздался задержавшийся финальный взрыв, отчего здание целиком рухнуло и обжигающий дым разлетелся по всей территории лаборатории, вылезая за его пределы, накрывая всю землю очень медленно развивающимся полотном. Какаши оставался наверху, балансируя на хлипком дереве, которое вот-вот норовило упасть вниз. — Тензо! — Какаши кричал в наушник, но чёткого сигнала не было, только шумы. — Тензо, твою мать! Хатаке дождался наверху, когда горячий пар, обволакивающий землю, наконец испарится, и тогда полез вниз. Когда он стал спускаться, дерево сильно накренилось, и Какаши, вовремя оттолкнувшись ногами от веток, приземлился на тёплую выжженную землю. Он слушал погребальный треск огня, который поглотил всё здание, смотрел на искривлённые в горячем воздухе обломки и всё думал, каков шанс, что Тензо выжил. — Без тебя я не вернусь, — хрипло говорил Какаши в наушник, смотря на то, как до сих пор падали балки и стены здания, исчезая в пламени и дыму от него. — Пожалуйста. Хатаке почувствовал пару холодных капель, упавших на его лицо. Он поднял голову, и в это же мгновение на него упал столб дождя. Какаши стоял на одном месте как вкопанный. Он тихо обматерился и вытер попавшие в глаза капли дождя, которые затмили ему весь обзор. Если он мокрым побежит в здание повсюду искать Тензо, то вероятнее сварится заживо, такой пожар с трудом спасёт даже двухчасовой ливень, но в любом случае времени у него не было. Сквозь хриплые сбои в наушнике раздался громкий голос. — У…иха. К-к…мера. — Тензо! Тензо! Какаши подорвался с места, набрасывая себе на голову куртку. Он вбежал в самую большую брешь, которую нашёл. Все этажи слились в одну кучу. С треском падали горящие обломки, обдавая Какаши волной жара, и он уже с трудом различал дороги, по которым он прошёл и которые видел впервые. Он помнил, где была огромная металлическая камера Учихи, но определить, где она сейчас, казалось почти нереальным. Времени было мало, жидкости нагревались в этом адском пекле моментально. Но ему повезло. Перед собой Какаши увидел огромную дыру, напоминающую колодец. Он заглянул вниз и увидел лежащий на дне повреждённый железный куб; хоть на нём и было много вмятин, но форма куба осталась неизменной. Он упал в самый низ, на подземные этажи, так что это было единственное место, которое не было охвачено сильным огнём. Дверь камеры смотрела прямо на него. Какаши трясло от радости такой удачи. Дождь падал всё это время на верх камеры. Судя потому, что капли не испаряются, видимо куб успел охладиться. Какаши спрыгнул вниз и схватился за всё ещё горячую железную дверь повреждёнными ладонями, но сейчас боли он почти не чувствовал, не до этого. Как только дверь распахнулась, его обдало душным паром. Снизу на него смотрел полностью красный Тензо. Какаши протянул ему руку. Тот, не теряя секунд, схватился за неё, издавая ужасающий сдавленный крик. Хатаке тянул его наверх и только на поверхности увидел, что ладонь Ямато вся красная и покрылась волдырями. Остальные неприкрытые участки кожи такие же. Как только он оказался на поверхности, то отключился, навалившись всем телом на Какаши. Ужасно горячий. На ребре левой руки отсутствовала кожа. Ещё пара минут и он бы умер от перегрева. Может быть, даже минута и тот бы уже отключился, и Какаши не смог бы его вытащить. Хатаке сел на охлаждающуюся металлическую поверхность камеры, которую заливало противным, предвещающим зиму, холодным дождём, положил себе на колени Тензо и закрыл лицо рукой. Он не понимал весь спектр эмоций, который испытывал в эту минуту. Его грудь так сильно сжимало, что лёгким не хватало места. Воздуха было слишком мало, сердце билось ужасающе медленно и громко. Лицо застыло в одном пустом выражении. Он смотрел на Тензо, закрывал его собой от дождя. Руки Хатаке подрагивали, но он всё же достал рацию и, настроив нужную волну, хрипло произнёс: — Агенты Тензо, Пугало, запрашиваем вертушку на «змеиное гнездо». Нужна помощь медика. Как слышно. Приём. — Вас понял, агенты, вертушка с медиком на «змеиное гнездо». Вертушка в двух часах от вас. Приём. — Ждём. Конец связи. Рука Хатаке устало опустилась на мокрый металл. Он сидел на пепелище пустого змеиного гнезда, смотрел на поднимающийся из камеры пар и вынашивал в себе злобу, настолько сильную, что Какаши хотелось лезть на стену от одной только мысли об Орочимару.

***

С Какаши сняты все обвинения. Ему выразили извинения, но он не мог их принять. Не перед ним нужно было извиняться. Ирука же был в статусе «пропавший без вести». Но не в тот статус, которого ищут, а в тот, где пропавшим считают мёртвое тело. Казалось бы, добиться снятия обвинений было его главной целью и все месяцы слежки были нацелены именно на это. Но перед новой, Пятой Хокаге он стоял и не чувствовал, что задание закончено, потому что рядом с ним никого не было. Он стоял один, как после очередного сложного задания. Как будто ничего и не было. Если бы обвинили его одного в убийстве Хирузена, он бы схоронился в специально отведённом месте, в котором его бы не нашли при всём желании. Страна Железа, дыра ещё та. Но ему всё же пришлось пережить слишком много, чтобы в итоге не получить ничего. — Ситуация неприятная, но я рада что ты снова с нами. После смерти Третьего наша репутация совсем дерьмовая, даже приукрасить не могу. — Цунаде устало опрокинулась на спинку кресла. — Ты нужен стране как никогда до этого. Какаши устало смотрел на неё. Женщина выглядела измотанной. Несмотря на жалость к ней, Хатаке не мог проникнуться проблемой. — После такого серьёзного обвинения… — Прежде чем ты продолжишь, предлагаю подумать. — …я не говорил что согласен продлить военный контракт. Она раздражённо цыкнула, словно знала, что услышит именно эти слова. — Брось, Какаши… Она посмотрела на него и молча отвела взгляд. — Чего ты хочешь? — Я возьмусь за любое задание. Любое. Без перерыва, если вам так будет угодно, но я хочу видеть все отчёты об Орочимару. Где он засветится, передвижения, лаборатории. Всё. — Хочешь закончить своё последнее задание для статистики? Отомстить за попытку убийства? Или может… тот мальчик. Цунаде посмотрела на него холодно, скорее даже разочарованно. — Разве это важно, — сквозь зубы ответил Какаши. — Отстранён. — Что?! Вам не хватает людей… — А тебе выдержки. Чтобы агент мне ещё диктовал условия. Я не в лучшем положении, но не настолько отчаялась, чтобы слепо идти на поводу. Гуляй. — Нет, стойте. — Не благодари. Можешь спокойно отменять контракт. Какаши молча стоял на месте, смотря на стол Хокаге, и не мог даже шелохнуться. Он хотел прижать ей кунай к горлу, пока она не подпишет разрешения, но держал эту позорную мысль в узде. Вместо этого он покорно опустил голову. Он опустился сначала на одно колено, потом на второе и согнулся так яро, что стукнулся лбом о поверхность пола. — Разве я мало сделал для страны?! Я прошу… умоляю вас. — Встань! — крикнула женщина, раздражённо вставая с места. — Думаешь я не знаю что происходит? Мне ясно как день, чего ты добиваешься. Ты хочешь убить засранца, я знаю. Он политически важная фигура, многие в совете хотят вернуть его стране Огня, особенно после этого представления с белым тигром. Но даже если ты пойдёшь в самоволку, страна не примет тебя обратно! — Страна меня никогда не волновала. Её жители? Долг? Да. Это наш долг отплатить врагу, как мы делали это раньше, чтобы никто не думал, что такое отношение к нам дозволено. — Политика изменилась, Какаши! В гонке за оружием никого не волнует мораль. Мы на пороге очередной войны, и этот ублюдок прекрасно всё понимает. Даже инфа по нашим агентам у него, а может уже и у всех наших будущих противников… — Цунаде закурила сигарету, продолжая уже спокойнее. — Мы вернём своих людей домой. Уменьши нагрузку агентам, и я отправлю больше сил на поиски Умино и Учиха. Но ты даже близко к Орочимару не подойдёшь, понял меня?! Мы не в том положении, чтобы мстить. Какаши встал с колен, отряхнулся и холодно сказал: — Я всё равно убью Орочимару. Неважно когда. Его судьба уже предрешена. Цунаде только усмехнулась. — Я бы на это посмотрела, когда всё закончится.

***

Какаши вернулся к своей прошлой жизни, службе агента АНБУ. Иногда ему казалось, что ничего и не произошло, раз ничего не изменилось. Может Ируки никогда и не было. Но все мелочи, которые уже врезались в его память, доказывали, что он не прав. То незнакомое ему чувство, которое он испытал рядом с Ирукой и которое полюбил за то время, хотело вернуться, но не могло, не было причин. Как-то между заданиями Какаши зашёл в квартиру Ируки. Он осматривал квартиру, слыша в памяти их разговоры. В прихожей он наткнулся на куртку АНБУ с огромным кровавым пятном на подкладке. Это единственная вещь, которая была не на своём месте, но которая несла за собой общие воспоминания, пускай вещь и не принадлежала ему. Не долго думая, он забрал её с собой, сильно сжимая в руках. Стоя у входной двери Какаши с улыбкой вспоминал, как случайна была их первая встреча. К Ируке сначала должна была прийти полиция, когда это ещё не было настолько серьёзным делом. Его просто надо было допросить. Агенты только устраняют проблемы, не светятся на публике и точно не дают визиток, которые ему смеха ради подарил Тензо, после того как Какаши в сотый раз назвали Чучелом. Но тогда Какаши так сильно устал постоянно ходить на миссии зачистки, преследования, проникновения и всего остального для обычных людей аморального дерьма, что он просто предложил Гаю расчистить его список дел на сегодня, чтобы он ушёл раньше с работы и они бы пошли пить в баре. Случайность. Поэтому она выглядела как подарок судьбы. Как знак, которого он просил. Вопреки здравому смыслу совет Страны Огня принял неожиданное решение начать поиски Орочимару, но не чтобы наказать, а чтобы за прощение вернуть его в родную страну. Ради преимущества в грядущей войне. Никто уже и не думал о том, как можно было бы её избежать, все готовились к ней, ждали. Какаши хотел всецело отдаться этой работе, но вопреки его сильному желанию отправиться искать новую лабораторию Орочимару, он был одним из немногих, кого от этого дела отстранили. Цунаде не забыла о его громких словах. «Я убью его». Хатаке сам усмехался, вспоминая эту фразу, которая играла на повторе несколько дней без передыха. Неужели если бы он промолчал, у него появилась бы возможность участвовать в этой операции по «возвращению» гения домой? Как глупо. Но в этом было и преимущество. Цунаде заваливала его работой, от которой освободили других агентов ради поисков, наверное, надеялась, что это умерит его пыл, но это только пошло на руку. Какаши никогда особо не работал во всю силу, филонил, иногда потому что ему наскучила эта грязная работа, а иногда и вовсе хотелось, чтобы его ошибка стоила ему жизни. Ямато такие мысли обзывал кризисом среднего возраста, но за последние месяцы стало очевидно, что проблема не в упущенных возможностях и не в страхе старости. Дело было совсем в другом. Теперь же он вернулся к точному, быстрому, машинному выполнению, делал всё чуть ли не в два раза быстрее, а оставшееся время, которое ему отводили на крайний срок, он тратил на поиски любой информации, касающейся нового расположения лаборатории. Удивительно, что даже таким образом он всё ещё не понизил свою статистику выполняемости. Ямато был из тех, кто искал лабораторию, не без личной неприязни к Орочимару, но ему хватило ума промолчать. Какаши сдерживал себя, чтобы не высмеять всё то малое, что делал его друг, когда он уговорил рассказать его, как идут поиски. Пока АНБУ прочёсывали все возможные точки, оставшиеся в стране Огня, Какаши отыскал все координаты, принадлежащие старым нычкам Орочимару. Когда Хатаке показал Ямато карту со всеми отметками, он посмотрел на него как на безумца. Какаши новому щенку так сильно не радовался, как когда Тензо сказал, что пришёл за Ирукой, а сейчас он не мог ничего, кроме как смотреть настолько пустыми глазами, что становилось тревожно от этого взгляда. — Откуда у тебя это… Если бы Какаши честно признался, что морально уничтожил почти всё правительство страны Звука, Ямато убил бы его на месте. Это вполне могло только ещё больше разжечь конфликт между странами, но именно из-за неподчинения он узнал, что страна Звука больше никак с Орочимару не связана, а где-то в нейтральных водах находится неизвестный никому корабль. — Какаши, это не смешно. Что ты сделал? — Вашу работу. — Ты понимаешь о чем я! — Ямато сжал в руках данную ему карту и скривился в явном страхе. — Я не могу молчать об этом, ты ставишь под удар всё, что мы делаем! — Вы АНБУ, а не кучка детей. Никому эти поиски нахрен не сдались. Я уже проверил его станции в стране Железа. Просто помоги мне, вдвоём мы справимся быстрее! — Нас убьют, если узнают, что мы делали всё в самоволке! Как ты эти данные объяснишь?! Ты ж не тупой, так чего себя так ведёшь?! Обезумел совсем из-за этого своего Ируки… охренеть. Нет, прости, но я должен тебя сдать. — Ямато! Если ты уйдёшь сейчас, то уйдёшь навсегда, — сквозь зубы прошипел Какаши. — Мы оба знаем, что когда ты отчаешься в следующий раз, то сразу пригласишь меня к себе на порог. И я приду. Но сейчас ты перегибаешь палку. Дверь захлопнулась, и в этот раз Какаши остался совсем один.

***

Ямато не соврал. Сдал. Какаши закрыли в академии для АНБУ, учить совсем ещё зелёную ребятню кромсать мясо и привыкать к человеческим крикам. Очень многих это ломало, и Какаши надеялся, что никто под его началом не станет новоиспечённым агентом. И правда, с каждой неделей его студентов становилось всё меньше, но один неугомонно учился как назло, даже при том что был почти худшим по показателям. Наруто Узумаки. Мальчишка смотрел на Какаши дико, прямо-таки с ненавистью. Ирука не вернулся, а вот Хатаке — да. Причина этой ненависти до глупого проста, но Какаши его всецело понимал, он себя ненавидел по той же причине. Поскольку этот мальчишка был Ируке дорог, то и валил он его жёстче других, но шкет не сдавался, только сильнее щетинился на него и, кажется, готов был в любой момент наброситься и загрызть. Впрочем, так и произошло. После промежуточной аттестации Наруто не выдержал и набросился на Какаши с кулаками, выкрикивая свои жалкие детские обвинения. — Вы же дохрена крутой агент! — вопил Наруто замахиваясь на Какаши. — Так какого хера не смогли его вернуть домой?! Какаши увернулся от удара, но Наруто продолжал наседать. — Думали, его пропажу никто не заметит?! Я заметил! Я думал, что на Вас можно положиться! А Вы! Вы нахрена вообще вернулись! Хатаке не сдержался и впился рукой в его глотку, нещадно душа столь раздражающий его детский голос. — Хреновый из вас учитель, — крехтя говорил Наруто, брыкаясь и краснея. Он впился руками в его предплечье, чтобы отбиться и ослабить хватку. Какаши наконец опомнился и отпустил его, сам пугаясь сделанного. Рука, которой он только что душил подростка, дрожала. Наруто упал на пол, делая частые глубокие вздохи, и кашлял, потирая горло. — Лучше бы он забрал Вас. — Я знаю, — тихо сказал Какаши, отворачиваясь. — Вали отсюда или снова будешь в гипсе ходить. — Ебанутый… — простонал из-за больного горла Наруто и убежал, грозно оглядываясь. Какаши увидел его глаза и понял, почему Наруто тут. Ему говорили, что один из его студентов с сывороткой Курама, но он и предположить не мог, как жизнь иронична. У Наруто больше нет другого будущего. Если он не сдаст экзамен, то его не исключат, а заставят пересдавать до тех пор, пока не получит «отлично». Его остаётся только пожалеть. Он был уверен, что Наруто сам на это подписался, наверняка даже не читая договор, живя только одной мыслью: вернуть Саске и Ируку назад.

***

Какаши сидел в академии учителем, пока для всех не вскрылось, что самое вероятное местонахождение Орочимару — нейтральные воды. Вероятно Ямато смог легально найти эту информацию, жаль без точных координат. Какаши лежал в своей хижине в кругу собак, обнимая окровавленную куртку Ямато, внутри которой лежал рюкзак Ируки с его вещами ещё после первой поездки сюда. Он лежал на боку, смотрел на тёмно-синюю ночную улицу, вслушивался в еле слышимое на ветру недовольство жаб, которые живут у его колодца, и думал только о том, что нет ничего, что могло бы его остановить от попытки проникнуть на этот корабль. Он вскочил с места, чем озадачил собак. Какаши убрал пистолет в наплечную кобуру, нож под штанину, достал поддельные документы страны Тумана и на прощание погладил собак, каждую кротко целовал в макушку, на что те лизали его лицо и не отходили, чувствовали, что их хозяин ведёт себя неправильно, не как обычно. Какаши, не закрывая за собой дверей, ушёл к машине. Он и не заметил, как уже оказался у того же пункта, из которого они в прошлый раз уезжали с Ирукой. Машина остановилась в кустах, фары и так всю дорогу были выключены, так что охранник ничего и не заметил. Какаши тихонько проник внутрь сторожевой и усыпил находящихся там людей, без лишней тревоги покидая Коноху. В стране Тумана он устроился рыбаком. Плавал подальше в море в поисках огромного судна с лабораторией Орочимару, общался с моряками на пристани, чтобы узнать примерные координаты из непренуждённой беседы с ними, но первые дни не мог найти ничего. Он и правда рыбачил, работал на износ, когда не находил следы корабля, как в наказание себе, но здесь он чувствовал себя правильно, хорошо. Чувствовал, что осталось немного. Если он попросит остаться Ируку тут, при том что его освободили, он согласится? Не то чтобы он проникся рыбалкой, но эти утренние туманы были так ему близки. Наверное, это глупо сейчас, думать о таком, но Какаши сам не замечал, как улыбался, уже предвкушая как вот-вот, ещё немного и все эти глупые на первый взгляд мечты реализуются. И когда Какаши наконец разузнал, где примерно находится корабль, в тот же день к берегу приблизилась шлюпка. В ней сидел строгий, побитый местами мужчина, а сзади была маленькая странная девочка, она прижала колени к груди и уткнулась в них носом. Совсем малютка. Её кожа переливалась как жемчуг на солнце, а волосы светло-серые, как у самого Какаши. — Эй! Вы откуда? — крикнул с местным акцентом Хатаке, собирая сеть обратно в лодку. — Да у нас судно потерпело крушение. — Мужик показал рукой за Какаши, туда, где должна была быть лаборатория Орочимару. — Мы кто кого из ребятни схватили и по шлюпкам. — Это ж какое судно может быть в нейтральном море… — холодно спросил Какаши, наконец полностью закинув сеть внутрь. — Только если лаборатория Орочимару. Девочка, которая ранее не обращала на Какаши никакого внимания, резко повернулась. Она смотрела на него своими заплаканными глазами, и с каждой секундой её лицо принимало всё более удивлённое выражение. Она водила ручками по своему лицу, пальцами проводя по линии маски Какаши, закрыла свой правый глаз ладошкой и в конце посмотрела на свои волосы, а потом снова на его. Она пальцем ткнула на свой подбородок там, где у Какаши была родинка. Хатаке медленно опустил маску, не скрывая удивления, и девочка открыла рот, хватаясь за края лодки. — Хайро! — крикнула она и чуть не вывалилась за борт. Мужчина у вёсел схватился за пистолет, свободной рукой хватая девочку за плечо. Когда Какаши потянулся к своему оружию, незнакомец наставил пистолет на ребёнка и Хатаке замер. — Нам не нужны проблемы. Мы своей дорогой, — нервно говорил мужчина. — Где Ирука?! Крикнул Какаши, поднимая руки, чтобы тот их видел. — Либо в воде рыб кормит, либо вытащили. Я не знаю, извини. Мужчина быстро отстранялся, боясь повернуться к Какаши спиной. К ним на пристань, оставляя гору пыли за собой, мчалась машина. Когда она со скрипом остановилась, незнакомец что есть сил рванул к ней, наконец повернувшись. Какаши рванул следом, целясь мужчине по ногам, но у него не получалось выстрелить, поскольку тот петлял и поворачивал на углах, где стоят бочки, ящики, мусорки и прочий хлам для рыбаловных нужд, что закрывало цель. — Хайро! — отчаянно кричала девочка, отчего у него сердце просто обливалось. Мужчина прыгнул с девочкой в чёрную небольшую машину, но это Какаши не останавило. Он бежал следом, стрелять по колёсам боялся, может занести слишком сильно, и ребёнок не переживёт такого. Пока машина не уехала далеко, он разогнался и воткнул нож в багажник и так держался, чтобы не упасть на асфальт, а левой рукой бил по заднему стеклу, но чем сильнее развивалась скорость автомобиля, тем труднее было удержаться, и на третьем резком повороте он упал вниз, перекатываясь несколько раз, обдирая открытую кожу рук. Снизу вверх он смотрел на удаляющуюся машину, на которой сзади даже не было номеров. Какаши отдышался, вытер поцарапанное лицо и ладони. В нём поселилось ужасно противное чувство, но он ничего не мог с ним сделать. Он всё думал, правда ли корабль разрушен, или всё же это ложь. Но прибывшие рыбаки из того участка быстро подтвердили, что оттуда и впрямь на шлюпках поуплывало много людей, некоторые даже на деревяшках гребли к берегу. Какаши задумчиво уселся на кровати своей съёмной комнаты и не понимал, что делать теперь. Он сбежал из Конохи, но вот ему уже нужно снова вернуться. Или можно избежать этого и выйти на Ируку самому? О нем не упомянут в новостях, раз он из военного города, это замнут. Но если Умино вернётся в Коноху, всё будет намного проще, не считая части, где нужно вернуться. Просто так Какаши назад не примут, и обычным выговором всё не обойдётся. Его могут сослать шпионить в тыл на несколько лет в качестве наказания, и с Ирукой он никогда больше не встретится, как минимум пока задание не закончится. Он тяжело выдохнул, нервно посмеиваясь. Кто бы мог подумать, что импульсивное решение засунет его в такое неудобное положение. Пока он ломал голову, в его дверь постучали. Какаши подошёл к ней с пистолетом в руках. За дверью никого не оказалось, только на полу валялся конверт. Внутри фотография и сим-карта. Какаши всмотрелся в снимок и обомлел. Ирука. Живой. На больничной койке. Снизу цифры вчерашнего дня. Какаши сглотнул, быстро вставляя симку в одноразовую раскладушку. На сим-карте был записан только один номер, очень лаконично подписанный «Хокаге». Ответили не сразу, встречая многословным вздохом. — Послушайте… Начал было Какаши, но его тут же перебил строгий женский голос. — Нет, ты меня послушай. Ты меня задрал уже., — она сделала тяжёлый вздох и продолжила чуть мягче. — Я даю тебе последний шанс. Месяц. За месяц ты должен иметь самый лучший показатель среди всех агентов. Так и быть я разорву контракт и дам тебе рабочее место, где захочешь. Но если ты провалишься, то станешь кротом в стране, которую я сама тебе выберу. Без шанса досрочного прекращения миссии. Понял? — Да! — радостно ответил Какаши. — Да, чёрт, спасибо. Спасибо… — Ты ещё не победил, чтобы так радоваться. — То, как сильно Вы меня недооцениваете, радует меня только сильнее. Какаши сбросил трубку. Он схватил рюкзак со своими немногочисленными вещами и не оглядываясь покинул квартиру.

***

Не случалось большего чуда, чем то, что вытворял Какаши. Цунаде выдавала ему задания лично, как и принимала отчёты, и уже на половине срока пожалела об этом. Он выглядел как одержимый. Не брился, по запашку и не мылся-то толком. Глаза перетруженные, до неё дошли слухи, что он спит только в транспорте, в поездах. Из-за солдатских пилюль Какаши умудрялся не спать днями, пока он на задании, а затем отсыпаться в поезде под стук колёс часов на десять, пока едет домой, и потом досыпал ещё пять, выдвигаясь уже на следующее задание. Его норма была выполнена на третьей неделе, при том что его статистику после побега свели к нулю. Если бы это можно было зафиксировать как мировой рекорд АНБУ, она бы с радостью это сделала. Больше из вредности Цунаде не останавливала его, но уже начала готовить документы на его новое трудоустройство. Она прям-таки с гордостью вручила ему документы и учебный план на руки, избавляясь от обузы, и не могла поверить глазам; Какаши уставший, никакущий, но он с такой радостью смотрел на эти документы, что ей было даже стыдно за то, что она раньше не приняла своего поражения. Он низко поклонился и ушёл. Цунаде сидела за документами с лёгкой улыбкой, как будто она сделала поистине доброе дело. К обеду пришла Шизуне с новыми документами. — Пугало ещё не сдавал отчёт? — Почему же. — Она с глупой улыбкой помахала папочкой перед Шизуне. — А Вы ему уже сказали? — О чём? Шизуне нахмурилась и сразу же повысила голос. — Чёрт, звоните ему! Ему нельзя сейчас выходить! — Да почему нет? Он заработал себе ещё более тяжёлую работу честным трудом! Пойти учителем… в своём уме вообще? — Да не в нём дело! У Умино амнезия. Даже если они и встретятся, он его не помнит! Улыбка исчезла с лица Цунаде. Она выпрямилась и начала руками шарить по рабочему столу в поисках своего телефона, который так не вовремяспрятался в бумагах. Она нашла его под отчётом Какаши, который лежал прямо перед ней, на что она устало чертыхнулась. Пугало не отвечал. — Ямато здесь? — нервно спросила Цунаде, заново набирая номер. — Нет, он на долгосрочном. — Твою мать. Да что ж всё через жопу! Звони ему каждый час, может ответит. Что ж ты раньше мне не сказала, хорошая моя?! — Да я в первую же неделю Вам сообщила! Вы просто меня не слушаете, когда надо. — Я думала, что ты опять про какие-то назначенные встречи говоришь! — Именно про это я и говорю! — Сука да как же ж так, — тихо прошептала Цунаде и запрокинула голову назад, вспоминая с какой радостью он принимал документы из её рук. Она чувствовала, что это его добьёт.

***

Несмотря на усталость, от предвкушения он засыпал с трудом. Сердце как будто впервые за долгое время снова забилось. Так сильно, что это было больше похоже на патологию. Он хватался за ткань у груди, чтобы успокоить эту сладкую боль, но успокоение приходило к нему через смешок и редкие слёзы. Он почувствовал дуновение новой жизни и заснул, начитавшись перед сном учебной программы, да так крепко, как никогда за последние месяцы. Встал рано. Умылся. Побрился. Достал самое чистое, можно даже сказать, парадное. Буквально отсчитывал секунды до их встречи и дрожал как школьник от волнения, ладони все в холодном поту. Приехал на пару минут раньше, чем Ирука обычно приходил в школу. Он не знал, как сесть. Пытался выглядеть не таким радостным. Хотел выставить себя человеком более сильным, чем он есть. Чтобы это была их новая первая встреча, но, когда Ирука зашёл, только маска скрывала его улыбку, которую он не мог контролировать. — Какаши Хатаке. Новый учитель истории. Вот оно. Его имя. То, что он не мог рассказать, пока работал агентом. Теперь Какаши открыт, готовый начать другую жизнь. Но, видя пустой взгляд, внутри что-то разбилось окончательно. — Ирука Умино. Вам… что-то нужно? Сначала Какаши принял это за шутку, но такое было не в духе Ируки. Это не шутка. Хатаке сдерживал ужасный порыв что-то ударить и закричать, только звонок смог отрезвить мысли, и он испуганно убежал, чтобы переварить произошедшее. Боль от расставания не была резкой, не была сильной. Сильная боль быстро забывается. Эта же была ноющей. Тянущей. Нарастающей. Какаши становился из-за неё раздражённым, злым, но он всё ещё не ощущал это состояние как болезненное, скорее просто гнетущее, воющее. Но когда Ирука не узнал его, то боль в ту же секунду стала резкой. Но, вопреки ожиданиям, она не исчезла. Она стала ныть дальше, но так громко, что тело иногда сводило от этого мерзкого чувства. Какаши уставился окно. Смотрел куда-то в горизонт, за деревья. Он перестал понимать, где он и что вообще тут делает. Разве он мучился так долго не для того, чтобы получить желаемую награду? Он сам не заметил, как разочарованная слеза потекла по его щеке и скрылась в маске. — Сенсей, что-то случилось? — спросила Сакура, случайно заметившая это. — Я так долго надеялся получить эту работу… — он тяжело хмыкнул. — Давайте постараемся, ребята.

Сейчас

Ирука лежал в больнице, долго не приходил в себя. При всём желании Какаши боялся навестить его в палате. Его охватывала паника при одной только мысли, что Ирука снова его не узнает, поэтому он приходил ночью, заглядывал в палату, просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, сидел несколько часов в коридоре напротив двери, а потом уходил. Иногда Ирука кричал и брыкался во сне. В такие моменты Какаши начинал нервно дёргать ногой, хватался за волосы и ждал, когда он успокоится. Он не мог уйти и боялся подойти, пока ему не скажут, помнит ли он его. В одну из ночей они встретились с Наруто, когда тот уже покидал палату Ируки. Вместо того чтобы уйти, Узумаки сел рядом. Поначалу царила неловкая тишина. Оба смотрели на дверь палаты, но потом Наруто резко хмыкнул, на что Какаши нахмурился. — Саске мне всё рассказал. О том, что произошло на судне. Они думали, что мы мертвы, представляете? Что никто не придёт. Но Ирука просил обо мне позаботиться, если он… — Наруто с трудом сдерживал голос, он улыбался, но это выражение было полно горечи. — Почему так? За что? Я не понимаю, он же ничего не сделал. — Я тоже, — тяжело ответил Какаши, повернув голову в его сторону. — Сколько бы не думал, не понимаю. — Я убью Орочимару. За всё, что он сделал, — сквозь зубы сказал Наруто. — В очередь, — натянуто усмехнулся Какаши. — Хотя сейчас мне кажется, что это его подарок. Лучшее, что он мог ему дать. — Херь. — Он мог убить его, — тяжело произнёс Какаши. — Несколько раз. Возможно, шансов было больше, чем я подсчитал. Но всё же он жив. — Но это не отменяет того, что он сделал с Саске! — А что Саске. Саске ушёл к Орочимару в руки добровольно. Наруто заткнулся, хмуро смотря на пол. — Змей просто знал, на что давить. Сраный искуситель. Он та ещё гнида, так что и думать забудьте, что он сделал хоть что-то хорошее! Какаши тяжело вздохнул, скептически дёрнув бровью. Когда Наруто встал, чтобы уйти, Хатаке снова заговорил: — Слушай, если Ирука снова всё забудет, то я вернусь в АНБУ. И лучшим решением будет сказать, что он попал в кому после какой-нибудь аварии, и никакой амнезии не было. А Хайро никогда не существовало. Я уже предложил это Хокаге, ей понравился этот вариант. Наруто хотел было возразить, но это первый раз, когда ложь казалась ему ужасно правильным решением. Он кивнул и пошёл к выходу, не оборачиваясь. На этой ноте они разошлись. Саске ждал Наруто у выхода из больницы. Холодало, мальчик ёжился и сильнее натягивал на себя свою чёрную куртку. Узумаки молча смотрел на чужое не выспавшееся лицо, покрасневшее от сентябрьского холода. Саске смотрел на Наруто виновато, шмыгая носом, а Узумаки только и мог, что устало улыбнуться. — Хватит. Ты не виноват. Давай навестим его вместе завтра. Саске закусил губы, и тогда Наруто обнял его, кладя голову на своё плечо. Рука гладила его по волосам, спине, ощущая, как тот дрожит уже не ясно от холода или всё-таки так выходят сдерживаемые в нём эмоции. — Я монстр. — Я тоже, — без промедлений ответил Наруто. — Как нас так легко обманули, не понимаю. — Ну, я сам пошёл на это. Саске тихо усмехнулся, сейчас не было настроения спорить. Но он знал, что Наруто, как и он сам, повёлся на красивые слова гадких взрослых, почти до конца думая, что он всё решил сам.

***

Однажды, когда Какаши пришёл снова, палата оказалась пуста, но вещи Ируки и карта пациента остались там. Хатаке боялся, что тот проснулся, и сейчас на каком-то обследовании, так что скоро вернётся и они встретятся. И если он пройдёт мимо… Какаши разочарованно пошёл домой. Пешком. Шёл дворами, заглядывая в окна. Он прошёл даже мимо квартиры Ируки, но света там очевидно не было. У своей же снятой квартиры он увидел сидящего рядом с дверью Ируку в больничной пижаме и брюках, в которых его привезли в больницу. Умино сразу же повернулся, услышав шаги. Он вглядывался в Какаши немного неуверенно, словно ища ответ на то, не слишком ли его действия отчаянны, и улыбался, не в силах сдержать то, как он рад его видеть. Какаши встал на месте, как только увидел его, не веря своим глазам. Тяжкий груз упал с его плеч, и это ощущалось как чудо, что-то, от чего он уже и не надеялся избавиться. Когда Ирука смущённо отвёл взгляд, Какаши шумно ринулся к нему, чуть ли не падая на колени, и неуверенно обнял, переживая, что не все его травмы зажили. — Почему мы до сих пор не обменялись номерами, кстати? — Ирука счастливо улыбался, обнимая Какаши крепче. Хатаке не отвечал. Он не мог отдышаться, молча притягивал его тело своими пальцами к себе поближе и тихонько посмеивался, до конца не веря. — Как ты? Замёрз? — Какаши отпрял, схватил его пальцы, которые были такими же холодными как его собственные, а затем провёл своими руками по его лицу, убирая торчащие волосы назад. — Очень устал. — Ирука повторил его движение и ласково коснулся его лба своим. — Можно мне остаться? — Я бы тебя и не отпустил. Весь оставшийся вечер они молчали и в обнимку лежали на кровати, но это была самая прекрасная тишина, которая ещё не готова была испортиться словами.

***

Какаши проснулся утром по будильнику. Ему все ещё нужно было на работу, но он был не в силах встать. Ирука лежал в его объятьях, тихо посапывая ему на грудь. Какаши крепче прижал его к себе. Нежно провёл пальцем по щеке, долго касаясь губами уголка его шрама. Плевать как, но завтра он выбьет себе больничный на несколько дней и не отстанет от Ируки на всё это время, физически уже не сможет, он слишком долго терпел. — Останься здесь, когда я вернусь, — тихо прошептал ему Какаши и напоследок поцеловал в лоб. Какаши с трудом покинул квартиру и всё остальное время, с самого порога, мечтал только о том, чтобы рабочий день быстрее кончился. Он работал со всех сил, лишь бы время беспощадно убежало, его ученики явно были в шоке от того, что им снова начали что-то объяснять. В учительской Какаши встретился с Эбису. Они, как уже стало привычно, не обращали друг на друга внимания, но в какой-то момент Какаши повернулся в его сторону: — И всё же, почему он так тебе не нравится? — Кто? Какаши молча посмотрел на Эбису, и тот пожал плечами. — По той же причине что и всем. Просто я не лицемерю. Какаши ничего не ответил, ожидая объяснений, и тогда Эбису закрыл газету, со стуком кладя её на стол перед собой. — Нас всегда учили высоко держать голову. Не терять чести. Я молча оплакивал смерть своих родителей, как и все. Но поддержку получил самый громкий ребёнок, не способный держаться и смириться с потерей. — Наверное, поэтому ему и нужна была помощь больше, чем тебе, не думаешь? — Помощь? Его нужно было научить вести себя как подобает в этом городе! Мы военные! — Эбису поднял тон голоса, это явно было больной для него темой. — Не заметь его Хирузен, всем было бы наплевать. Он ничего не сделал, чтобы получить его внимание. Многим было хуже, но они не получили поддержки. Только тот, кто громче ноет, получает желаемое, чтобы наконец заткнулся. Не я один так считаю. Признайся, ты тоже так думал в своё время. — Если ты хотел помощи, так чего не попросил. Ирука в этом не виноват. Мы всегда думали о войне как об очевидном исходе, нас растили с этой мыслью, но есть и те, кто не видит в ней никакого смысла, поэтому терпеть этот ужас с честью не могут. — Тогда пусть валит, чтобы этого не видеть. Это военный город, и живём мы войной. Эбису громко смял газету и вышел из комнаты. Какаши остался стоять там, задумчиво смотря на растения на подоконнике. Возможно, всё же стоит уехать из этого города, а с другой стороны, где сейчас лучше? Грядёт новая война, и пусть уж Ирука будет за воротами. Остаться на последнем уроке Какаши не смог. Выдержки не хватило. В итоге оставил класс на самообучении, а сам убежал, прячась по углам от других учителей, чтоб избежать выговора за такой непрофессионализм. Всю дорогу он боялся, что Ируки на месте не будет и, открыв дверь, он радостно смотрел на то, как тот до сих пор лежит в кровати, читает какую-то из его книжек и краснеет из-за местами пошлого содержания. Его заспанное лицо, взъерошенные волосы, всё, что он так любил, снова перед ним. — Даже не оставил записки… — с лёгкой улыбкой протянул Ирука. Какаши слегка нахмурился, всматриваясь в лицо Умино, но, махнув головой, снова улыбнулся. Дежавю. — Да. Прости. Ирука встал с кровати в одних трусах да больничной пижаме и подошёл ближе. Он зачесал непослушные волосы назад, но они всё равно приняли прежнюю форму. Какаши же стоял на месте в предвкушении чего-то, сам не понимая чего. Взгляд Умино стал слишком задумчивым. Чем дольше он смотрел на Какаши, тем тяжелее становился его взгляд.  — Давай начнём всё с начала? — неожиданно произнёс Ирука. — С какого именно, у нас их много? Умино рассмеялся. — Наше знакомство. Оно должно было быть совсем не таким, да? Вышло в корне неправильно. — Ирука протянул ему руку. — Ирука Умино. Учитель младших классов. Какаши какое-то время удивлённо смотрел на протянутую ему ладонь, но, видя в его глазах целое море волнения, наконец пожал руку в ответ. — Какаши Хатаке. Учитель истории средних классов. — Я знаю. Ирука положил вторую руку на тыльную сторону его ладони, сжимая её крепче, и опустил голову вниз, поднимая плечи. — Я знаю… Ирука заплакал, обнимая Какаши так, как он и представлял себе в тот самый день их «первой» встречи. Хатаке нежно провёл вверх по его спине, оставляя руки на темечке. Его пальцы медленно гладили Умино по волосам, и когда Умино стал немного тише, то прижался щекой к голове, улыбаясь. — Ирука… — Давай сделаем вид, что та жизнь, которой мы живём сейчас, — единственно правильная, — сквозь дрожь тараторил Ирука. — Не было никаких тигров, никаких похищений… ничего не было. — Как мы и хотели. Ирука судорожно вздохнул, рассматривая своими покрасневшими мокрыми глазами смущённое лицо Какаши. — Верно, — слёзно протянул Ирука, гладя его лицо пальцами, затем ласково касаясь его губ своими. Какаши схватил его в охапку и поднял над полом. Ирука, смеясь сквозь ещё проступающие слёзы, схватился за его плечи. Они упали на кровать. Какаши задумчиво молчал, уставившись на Ируку, который смотрел на него с такой нежностью, что с трудом верилось. — Ты всё-таки что-то вспомнил? Ирука только усмехнулся и сильнее прижался к нему. — А разве это важно?