Дерзость тут неуместна

      В зеленой роще почти не разглядеть ничего перед собой, ступать приходится вслепую. Как я забрела в такую глушь, не знаю, но выбираться как-то нужно. Завидев вдалеке просветления среди деревьев, следую по заросшей тропинке туда. На открытой поляне стоит одинокая старая покосившаяся хижина. Моросит слабый дождик. Каждый шаг будто по болоту, приходится прилагать усилия, чтобы переставлять ноги. Земля, пропитавшаяся дождем, и роса на траве — одни из любимых моих явлений природы, но сейчас это выглядит тревожно, поэтому я спешу зайти в неизвестный дом.       Когда стучу в дверь, никто не открывает. Проходя по веранде, от безнадеги заглядываю в окна, прислоняя ладони к влажному стеклу. Никого. Внезапно дверь с размаху открывается, и изнутри доносится слабый надорванный голос, зовущий меня по имени. Оказываюсь на пороге, однако никого не вижу, но стоит мне сделать пару шагов внутрь, как из темноты появляются человеческие фигуры. До боли знакомые светлые лица мамы и моих сестры и брата, перепачканные в крови. Они тянут ко мне руки, стоня и плача, продолжая хрипло звать меня. Я на ватных ногах хочу броситься к ним, но кто-то хватает меня за плечи до хруста костей. — Ты их убила! — вопит мужчина, и я в ужасе понимаю, что это отец. Его пальцы, кажется, протыкают кожу насквозь, не давая мне сдвинуться с места. — Ты! Убийца! — Это не я! — кричу, не оставляя попыток вырваться, но это тщетно.       Хватка отца сползает ниже, хватая меня за локти, заставляя выставить руки перед собой и я вижу, что мои руки в крови. — Это ты их убила, Вайолет! — оглушающе кричит папа в ухо. — Искупи вину! Сдохни сама, сдохни! — он тянет окровавленные руки к моему лицу, я верчу головой. — Нет, пожалуйста, отпусти! Это не я! — Виви!       Кто снова держит меня за руки, но хватка не такая крепкая. Я уже не чувствую позади себя никого, но мечусь, пока снова не слышу: — Это Жан, слышишь? Всё хорошо, ты в безопасности.       Резкие движения прекращаются, но меня трясет от перенапряжения. Открыв глаза на доли секунды, я смыкаю их вновь, боясь, что снова увижу силуэты семьи, однако сквозь пальцы я успеваю заметить лишь обеспокоенного Жана.       Все это время он, видимо, пытался отнять мои ладони от лица, но я не понимала этого. Я и правда в безопасности, никого другого кроме Жана рядом нет. Подолгу, но я понимаю, что это был лишь сон.       Жан подсаживается ближе, сгребает меня в охапку и мирно покачивает в своих руках. Мой лоб покрылся испариной, всё лицо горит, но дрожь постепенно пропадает. Не хило меня так накрыло. — Ты как?       Кирштайн немного отодвигается, и я замечаю, что его волосы растрепаны, на щеке остался отпечаток от подушки — он проснулся вместе со мной. Он уже не так напуган, но всё ещё с переживанием смотрит на меня. Холодная ладонь ложится на мою горячую и влажную щеку. Я плакала?       Жар сна спадает и меня пробирает ознобом, заставляя кожу покрыться мурашками. — Холодно, — глухо отзываюсь я.       Голые плечи тут же укрывает одеяло. Для верности меня прижимают к теплой груди, позволяя согреться в объятьях. Жан ничего не спрашивает, лишь покачивает меня, словно маленького ребенка, давая полностью отойти от ночного кошмара. Он и не будет дознаваться, если я сама не решу рассказать, а говорить не особо хочется. Однако, я обещала. — Меня все никак не отпускает прошлое, — начинаю я, плотнее прижимаясь к его плечу. — Мне снился отец, который обвинял меня в гибели нашей семьи. Я всё ещё чувствую вину. — Ты никак не могла предотвратить их гибель, — спокойно говорит он, поглаживая меня по спине. — Они умерли по вине титанов, не по твоей. Ты не могла знать, что случится, а если бы и знала, то вряд ли предотвратила бы. Мне очень жаль Ви, но их уже не вернуть.       Эта беспомощность перед смертью — я не могу ее принять. — Перед смертью отец говорил, чтобы умерла я вместо брата, сестры и мамы. Мне виделось, что если я смогу спасти кого-то ценой своей жизни, то смогу хоть немного искупить вину, возложенную отцом.       Жан поворачивает мое лицо и утыкается лоб в лоб. — Виви, на что же ты себя обрекла, — пальцы зарываются в моих волосах. — Твоя смерть не вернет их к жизни. Ты жива, а значит смысл их жизни тоже.       Я ухватываюсь за его слова как за спасательный круг. Джулия и Адриан не хотели бы, чтобы я умерла? Они надеялись, что я стану той, кто откроет мир за пределами стен, той, кто избавится от великанов.       Сестрица, твои проступки мы считаем подвигами! Ты не боишься смело двигаться вперед, обгоняя всех!       Все верно. Это ведь наша общая мечта, я должна осуществить её за всех троих.

***

      После того, как оклемалась после сна, я пошла в ванную. Очень хотелось побыстрее смыть с себя и оставить в прошлом запах больницы, немощи и смерти. Посвежевшая я взглянула на себя в зеркало. Волосы больше не выглядят как солома, а свисают липкими прядями, оставляя влажные следы на майке. В те дни сил хватало лишь на собранный пучок. Сегодня же руки более послушные, но я решаю оставить их распущенными, с главной своей изюминкой — оборачиваю белый платок ободком.       Как закончила, спускаюсь вниз, как велел Жан. Скучающий на кухне народ, увидев меня, оживился. Они сидят за столом, готовясь завтракать. В комнате душновато из-за закипающего чайника, но вместе с тем в воздухе витает приятный запах специй. — Доброе утро, Ви, — улыбается Армин, пока Жан хозяйничает у печи. — Присаживайся, мы как раз ждали тебя.       Я занимаю место напротив Микасы, и та лишь едва кивает мне. Ещё вчера в кабинете я заметила её мрачное настроение. Хоть её лицо почти всегда остается бесстрастным, сейчас оттенок грусти на нём прослеживается отчетливо. Ещё три стула остаются пустыми, и если где находятся двое разведчиков я знаю, то где третий остается загадкой. Сейчас позднее утро, и любой, кто прошел кадетский корпус, уже должен быть на ногах.       Не успеваю я спросить, как слышатся шаги, и в дверях показывается Конни с каким-то свертком в руках. — Всем привет, — слабо махнув рукой, он плюхается на свободный стул рядом с Аккерман, кладя бумажный пакет на стол и двигая его ко мне. — Это тебе, подарок от Ханджи. Как и заказывала.       Я удивленно беру большой и тяжелый подарок в руки и принимаюсь разрывать бумагу. Полетели первые комки, и я примечаю зеленую ткань. Форма разведкорпуса. — Поздравляю с повторным зачислением в наши ряды. — запихивая в рот кусок омлета отзывается Спрингер.       Добравшись до спинной нашивки с символом разведки, эхом в уме пролетел возглас Эрвина Смита — Отдадим своим сердца. Я с волнением провожу пальцами по толстым швам. Когда-то очень давно, когда нам впервые выдали плащи, мы с восторгом не могли ими налюбоваться, нося без сноса пару дней, разве что не спя в них. Новая форма мне определенно нравилась больше, выглядела солиднее. — Конни, что сказала Ханджи? — спрашивает Микаса.       Жан ставит перед каждым кружку с кофе и присаживается рядом со мной. По комнате разливается божественный аромат, перебивая даже запах омлета. — Сегодня в штабе будет собрание всех подразделений. Они хотят обсудить последние новости, заодно подумать, как поступать с Ви. Азумабито тоже будет.       Напиток замечательный, но слишком горячий. Пользуясь моментом, спрашиваю: — А что насчет детей? — Глухо, — с набитым ртом отвечает парень. — Возможно, их скрывают марлийские волонтеры, но каждого проверять сейчас будет трудно. Если умные, то будут сидеть поджав хвост, а если нет, то арестуют или того хуже. — Конни, — порицает Кирштайн. — А что? Их избиение на дирижабле это ещё цветочки! Ребята их вообще с корабля хотели скинуть, что уж будет, когда они их тут найдут. — Избиение? — я откладываю вилку и с вопросом смотрю на Жана. — Не сразу успели их угомонить, — он виновато чешет затылок. — Не переживай, отделались ссадинами, да разбитым носом.       Неприятно, но всё же, надеюсь, что побои и правда несерьёзные. Мне следует защитить их обоих. Если солдаты и правда захотят поквитаться с ними, то у нас будут большие проблемы. Я заручилась поддержкой главнокомандующей, но на остальных надеяться нельзя.       После завтрака Микаса с Армином решили попытать удачу снова, прося встречи с Эреном. Я, Конни и Жан решили отправиться в больницу.       Саше разрешили уехать домой на выходные, под нашу ответственность, конечно же. Разведчица уже в нетерпении расхаживала на костылях во дворе госпиталя, когда мы пришли. Чтобы не потревожить ногу, командующая выделила повозку. Под мерный скрип колёс мы двинулись в путь. Саша улеглась мне на колени, мечтательно наслаждаясь ясным небом, пока парни о чем-то спорят.       Залитое солнцем небо сияет, а земли богаты и плодородны, но я не могу беззаботно любоваться видами. Маленький червячок грызет изнутри, не давая в полной мере ощутить спокойствие.       Вокруг нет ни души — справа за полем зеленеет стена соснового бора, слева тянется берег, также поросший кустами и ивняком, за берегом расстилается большое, недавно вспаханное поле. Тогда я понимаю, что мы уже подъезжаем на ферму.       Виднеются деревянные ограждения, за ними пасутся лошади, неподалеку слоняются рабочие: кто-то грузит сено, другие ходят с вёдрами, наполняя поилки водой. К самым воротам бегут дети, заливисто смеясь и наперебой выкрикивая имя сестры. Из дома к нам направляются фигуры родителей.       Стоило нам опустить Сашу, как самую хрупкую статую, её тут же окружают младшие, задавая миллион и больше вопросов. — Пойдёмте к столу, всё как раз готово, — приложив руки к груди, улыбается господин Блаус.       Как мы не пытаемся отнекиваться, все же не получается. Под умоляющий взгляд госпожи Блаус приходится сдаться и согласиться. Они очень признательны за то, что мы возимся с Сашей, поддерживаем и ухаживаем за ней, когда их нет рядом, поэтому в благодарность просят составить компанию.       Я и представить не могла, что у Саши такая дружная семья. Малышня относится к ней с уважением, пытаясь урвать моё внимание, делясь историями о том, какая у них замечательная сестра. Горькой тоской откликаются слова Адриана и Джулии. «Наша Виви быстрее ветра!», «Будете обижать младших, позовем старшую сестренку!», «Моя сестра меня учит вышивать! Она много что умеет». Ещё ни разу, ни одно застолье не напоминало те, что были в детстве.       За разговором замечаю, что три места напротив меня пустуют, но тарелки с едой уже стоят. Не хватает Каи, но для кого еще два? — Саша, для кого те места? — Кая сейчас приведет Мию и Бена.       В этот момент дверь открывается, и на порог проходит Кая, а за ней входят еще двое детей. Что? — Габи и Фалько?       Детские лица светлеют, напуганно оглядывая присутствующих. Так всё это время, они скрывались на ферме Блаусов? Значит, всё же нашли надежное убежище. И если Фалько, слыша мой голос, выдыхает с облегчением, то вот Габи словно напуганная собака пятится назад, хватая мальчика за руку и собираясь дать деру. Вот только тот сопротивляется. — Габи, стой!       Я поднимаюсь из-за стола, а зря. Браун вырывается и убегает прочь. Что за несносная девчонка! Срываясь с места, слыша грохот от упавшего стула, бросаюсь следом. Сначала по дороге, затем, ловко перепрыгнув забор, кандидатка несется на всех порах, даже не оглядываясь. Её маленькое тело с большим маневром преодолевает препятствия, так что мне приходится поднапрячься, чтобы не отставать.       Долго этот марафон не длится. Стоит Габи добежать до сеновала, тут же хватает вилы и выставляет перед собой. — Не подходи, — жадно вдыхая воздух, хрипит девочка. — В последнюю нашу встречу было ружье, сейчас вилы. Давно увлеклась фермерством?       Мой короткий шаг заставляет ее сделать выпад, сопровождающийся гневным рыком. Поражаюсь каждый раз, сколько уверенности в этом ребенке, что он смело кидается на взрослого (да еще и на кого?). Мои пальцы удачно попадают в расстояние между зубцами, вырывая из ее рук инструмент.       Оставшись безоружной, её взгляд шарит по земле и находит камень. Быстро подхватывая его, она прыгает прямо на меня, не давая успеть среагировать. Повалившись на меня, девочка устраивается сверху и ее рука замахивается для удара. Я могу её скинуть с себя или ударить первой, но...       В несколько секунд мне удается рассмотреть, насколько ей страшно. Будто маленький дикий зверь выбрался из леса, но внезапно столкнулся с человеком. Несмотря на то, что она уступает по всем параметрам, всё равно показала клыки и решила действовать. В красных глазах читается лишь желание выжить, вперемешку с безумным страхом, сподвигающим на это.       Как я могу сопротивляться?