Дерзость тут неуместна

      Исторгается оглушающий вопль. Грохот битвы постепенно стихает, уступая силе громовых раскатов в хмуром небе. Молнии сверкают ярко, подобно смертоносным лезвиям. В пыльном тумане виднеются лишь огромные силуэты, но один из них больше остальных.       На вид обычное телосложение, но талия узкая настолько, что видны кости ребер. Тело покрыто броней, а на позвоночнике — острые выпирающие колья. Светлые волосы развиваются до плеч, пока пар медленно улетучивается. Лицо — одна сплошная закаменелая маска, с очертаниями челюсти, но без рта. Кожа вокруг век красная, а сами глаза черные, глупо мечущиеся из стороны в сторону.       Около пятнадцати сантиметров начинают двигаться к Звероподобному, но ее сбивают с ног другие мелкие титаны. Большой шайкой они накидываются на нее, кусая за руки, бока и ноги. Тем, кто кусает ее шею, оказывается титан похожий на Конни.       Жану хочется что-то сказать, что-то предпринять, но ужас от увиденного, от лица друга, ставшего титаном, выше его сил. Рубашка липнет, мокрая от пота, дыхание сбивается от пыли и жара. От насохшей крови руки оделись точно в черные перчатки, а пальцы сгибаются с трудом. — Я должна ей помочь, — говорит Фингер, уклонясь от очередных летящих к ней разведчиков. — Нет! — строго отсекает Магат, параллельно производя выстрел. — Наше дело добить Звероподобного, Элфорд сейчас не в приоритете! — Ошибаетесь. Если уж кто и в состоянии решить исход битвы, то только она.       Не дожидаясь дозволения, Перевозчик прыгает со стены.       Я никогда тебя не понимала, Вайолет. Твое прибытие стало сенсацией в Марлийской армии, но меня ты не особо поразила. Храбрилась и била себя в грудь, но сколько бы не голосила, ты многое от нас скрывала. Мои опасения не оказались напрасны, ты играла на две стороны, и вот, в итоге, мы все здесь. Но мне правда было искренне жаль тебя. Тогда на ферме, когда мы слушали историю твоего детства, у меня кровь стыла в жилах. Как кто-то может пережить такое, не утратив сил на борьбу? Именно тот рассказ не давал мне покоя. Я посчитала, что скольких бы близких ты не потеряла, ты будешь продолжать бить за правое дело. Именно поэтому я стала собирать на тебя досье, но ты, кажется, обжилась с нами в Марлии, или, по крайней мере, отлично притворялась. Мне жаль, но я была той, кто обратилась к совету с предложением сменить носителя Координаты. Я догадывалась о твоей скорби, твоем желании вернуться на остров и поэтому, чтобы избавить от страданий, хотела, чтобы твой пост занял кто-то другой. В наших обстоятельствах мне виделось это лучшим вариантом. После твоей выходки на празднике я только убедилась в этом.       Перевозчик с грохотом приземляется на дом и в два прыжка оказывается рядом с Координатой.       Сейчас ты — наш шанс на свободу. Ты — наш враг, ставший товарищем по оружию и другом. Кто виноват: ты, я, или мы обе? Мне плевать. Я устала от этих постоянных вопросов, споров и убийств. Но в последний раз я пойду до конца, чтобы получить долгожданный отдых. Стань же нашим Гелисом.       Вгрызаясь в загривок неразумного титана, Пик отвлекает их внимание от Вайолет. Небольшой передышки ей хватает, чтобы подняться на ноги и направиться на Зика. Разведчики и марлийские солдаты пытаются отбиваться от оравы титанов, наполнивших город.       Она видит этот ужас, как титаны снова пожирают людей живьем, слышит эти страшные осипшие предсмертные крики с просьбой о пощаде, с молитвами. Сколько трупов лежит горкой в проулках, сколько крови застыло на кровлях домов, сколько еще зданий остались целыми, чтобы их называть домами? Все налилось кровью, ее металлический запах витает в воздухе, одурманивает, сводит с ума. Они все — жалкие человечки, слипшиеся в единую темно-красную массу. Возможно ли еще выжить?       Титан Координаты с ужасом хватается за голову, по красным щекам стекают слезы. Она дергается так, словно ее бьют током. Смутно, но она видит, как падает титан Конни, которого приходится добить Жану.       Титан начинает чаще дышать, издавая звук, похожий на гудение. Огромные пальцы начинают царапать кожу, оставляя после себя кровоточащие дорожки. Резво Координата набрасывается на Звероподобного и безжалостно начинает бить по его физиономии. Следует сухая и частая трескотня, и через пару минут его голова уже разломана, из красной дыры хлещет кровь, растекаясь озером по дороге. Залитые ужасом и сумасшествием глаза, видят, что тело Зика стало просто пятном на дороге, но руки нисколько не сбавляют темпа.       Атакующий, схватив Координату за волосы, швыряет ее в сторону. Все грохочет, ревет, воет и трещит от их столкновения.       На пике эмоций лицо Координаты растягивается вниз, броня трещит, покрывается трещинами и, не выдержав напора, трескается. Вместе с этим раздается густой утробный вопль надвигаясь медленно и неуклонно по стенам. Земля вздрагивает, как будто что‑то катится со всех мест, весь горизонт, вся впереди лежащая даль скрежетает, ухает и рычит, приближаясь к ротным порядкам.       Все военные разом оборачиваются на ломающиеся стены. Одновременно взорвавшись, из них стали выбираться Колоссальные гиганты. Багровые клубы крутящегося дыма накрывают всю Шиганшину своим навесом. Они идут вовсе не вперед, а единым строем двигаются в город. Чужим на этой странной, мертвой улице, будившей печальное и необыкновенное эхо громкого дыхания, все ринулись кто куда, пытаясь спастись. Неминуемая гибель — все знали, что их ждет, но массовая истерия заставляет людей бросаться то влево, то вправо, пытаясь что-то сделать, куда-то убежать.       Жан теряется в дымке пыли, в нескончаемом крике ужаса. Глаза замечают всплески крови. Он недвижно стоит возле дымящегося тела титана и смотрит, как военные несутся назад, сквозь горящие развалы, по единственной прямой улице, перепрыгивая через раненых и трупы лошадей. Обернувшись на ворота, он видит, что не все Колоссы вышли из стен, а лишь половина. Если успеть добраться до южных ворот, то удастся спастись. На какое-то время.       Рядом раздается топот огромнейших ног — на него надвигаются гиганты. Он не успел бы уйти сам, поэтому его окликает Пик: — Чего застыл? — Перевозчик появляется вовремя, чтобы помочь избежать участи быть раздавленным. Гарпун всаживается в тело титана, и он уносит их в центр. — Слушай внимательно и делай как скажу. Ты и твои друзья должны помочь спастись людям. Проведите их до безопасных ворот, а мы поможем Вайолет.       Остановившись на вершине штаба, Пик скидывает его с себя и продолжает: — Я знаю, ты упрямый, но взгляни, что происходит. Люди ничем не смогут помочь, вас просто передавят, зашибут. Ви ударилась в безумие, но мы ее остепеним, а вы должны выбираться. Помни, что я сказала вчера: Координата нас объединяет. Так что не теряй времени и убирайся.       Фигуры великанов ударяются в белую церковную колокольню, заставляля всклохнуться кирпично‑красное облачко. — Покко! — окликнула она товарища, прискокавшего следом. — Сопроводи всех до ворот и не смей ввязываться в бой, пока все до единого не доберутся в безопасное место, понял?       Различая отдаленный гул голосов, крики, треск чего-то падающего и грохот, Жан повинуется со слезами на глазах. Он стискивает кулаки и, оскалившись, отдает приказы солдатам. Звуки заметно увеличивались в силе. Кирштайн посмотрел на небо: оно багровое и быстро бежит. Среди перестука костей и лязга металла, среди разведчиков он находит фигуры друзей, Армина и Микасу. Пытаясь сохранять хладнокровие, они указывают марлийскийм солдатам дорогу к спасению. Некоторые разведчики возвращаются, чтобы подобрать раненных в белой форме, не взирая на статус врагов. Среди отстающих — небольшой отряд, несущий на носилках Энни. Жан закусывая губу, разворачивается, чтобы помочь им. Он еле удерживается, чтобы не пройти мимо, отправляясь в самую пучину смерти между титанами.

***

      Колоссы, молчаливые и страшные, медленно надвигаются к центру, который заняли дерущиеся Атакующий и Координата. Жар окутывает все пространство, что не вздохнуть: Райнер, подобравшись со спины, обхватывает Прародителя за талию и валит наземь. Пользуясь положением, Координата садится сверху и принимается безумно наносить удары по чужому лицу. — Вайолет, остановись! — пытается докричаться до нее Пик, отбиваясь от набежавших неразумных титанов Зика. — Достаточно!       Увидев кровожадность, с коей Вайолет бьется с Атакующим, Браун понял, что девушка не угомониться, пока не убьет Йегера. Но в смерти еще одного титана нет больше смысла после жесточайшего убийства Зика. Бронированный замахивается, чтобы ударить ее по голове, но его кулак ловят в полете. Координата переключая все внимание на Райнера, с яростью набрасывается на него.       Он скрестил руки, ставя блок на череду ударов, чем еще больше распалил недовольную Ви. Хотя нет, это уже совсем не Вайолет, а какой-то свирепый зверь — думает Райнер, неожиданно вытягивая руку, собираясь ударить по лицу женского титана. Координата ловко уворачивается, хватает его кисть и пытается вырвать ее. Он пытался отбиться второй рукой, но Координата прибивает ее к земле ногой. Пара рывков, и оторванная конечность выброшена куда-то. — Вай! — надрываясь, кричит Пик, решая броситься на выручку, но в моменте темная тень над ней разрослась, и пята Колосса оказалась быстрее.       Черные глаза наблюдают, как огромная нога поднимается, как растягивается прилипшая кровь и плоть. Все, что осталось от Перевозчика, — это кровавое пятно и торчащие лапы. Это заставляет Координату остановиться. Она в испуге смотрит на свои окровавленные руки, на лютую кашу вместо лица Атакующего, на застывшее тело Бронированного под ней. Она безжалостно расправилась сразу с тремя титанами.       Теперь ее похвалят? Теперь отец будет доволен? Его душа и сотни тысяч других могут считаться отмщенными? Враг человечества устранен? Она ведь отдала свое сердце, превратилась в лютое чудовище, не колебавшись убила и друзей, и врагов?       Загривок дымится, и из горячей плоти Ви вывалится на дорогу.       Она видит ярко-красный туман, через который к ней все ближе подбираются Колоссы. Нет, не нужно, — молит она великанов, но те глухи к приказу. Ребра и правая рука, кажется, горят, прямо-таки полыхают от боли. Разгоряченный и смердящий запах смерти удушает, делать новый вдох все труднее.       Вот, кто настоящий дьявол во плоти, — звучит стальной голос, полный разочарования. На этот раз не отец. Жан.       Смотреть, как на нее надвигается смерть, невозможно, поэтому она поворачивает голову, устремляя взгляд в небо. Ровное огненно-красное небо, без туч, без звезд, без солнца. Но нет, ее смерть не огромные черные силуэты, а переломанные кости, впивающиеся в легкие; кровь, скопившаяся в горле и стекающая тонкой нитью с уголков губ. Два вдоха и правая рука еле укладывается на грудь, и еще вдох…       и, к сожалению, он последний.

***

      Тепло сменяется на холод, но после все становится таким эфемерным, что ничего и не чувствуешь. Ни температуры, ни запаха, ни боли.       Водя рукой по чему-то мягкому, что легко проходит сквозь пальцы, я наконец открываю глаза. Красивое ночное небо с множеством сияющих звезд. Поворачиваю голову и вижу столб света. Приподнявшись, понимаю, что под ногами песок, а вокруг совсем никого. Я иду на свет, он такой приятный, переливается сотней холодных линий. Чем ближе я подхожу, тем лучше различаю, что он похож на сотканное из множества нитей дерево.       Осторожно протянув руку, я касаюсь одной из линий и перед глазами живо всплывает картина. Отдёргиваюсь, как от удара тока, падая на песок. То, что я увидела, это было парой минут назад, но как я могла оказаться тут? Где это «тут»?       Я поднимаю руки. Никакой крови, но правая рука выглядит странно. На ней вздулась кожа, стала бугристой, будто кто-то неосторожно наклеил на нее куски. — Как такое возможно? — Это Пути.       Я оборачиваюсь на внезапно раздавшийся голос за спиной. Меньше всего я ожидала увидеть сейчас Эрена, который более похож на странника, который долгое время блуждает по этой пустыне. Может, это все галлюцинации или сон? — Пути? — Каналы, соединяющие весь народ Имир. Все элдийцы связаны чем-то невидимым, и то, что их соединяет, называется Путями, — Эрен указывает на яркий свет. — Точка пересения всех путей зовется Координатой. — И как мы сюда попали? — Умерли.       Я бегло принимаюсь осматривать свое тело на предмет ранений, но ничего. Грудная клетка цела, да и огнестрельного ранения на бедре нет. — Выглядим мы вплоне живыми, особенно ты.       Йегер мрачнеет и, подходя ближе, присаживается рядом. После пережитого вести задушевную беседу кажется неловким и не совсем правильным. Мы дрались и ругались каждую встречу, а в последний раз я жестоко расправилась с ним. Он погиб по моей вине. — Не знаю, насколько уместно это говорить, но прости меня, — Эрен с недоумением оглядывается на меня. — Я виновна в твоей смерти. Сама не знаю, что на меня нашло, но я не хотела этого. Звучит как отговорка, но я была не властна над собой. — Тебе не за что извиняться, — он заправляет прядь отросших волос за ухо и принимается говорить. — Твой срыв — моих рук дело, причем в прямом смысле слова. Ты была в отчаянье, накинувшись на Зика, тогда я понял, что плану конец. Я решил попытать удачу и соприкоснуться с тобой, пускай ты и не обладаешь королевской кровью. Что ты видела после того, как я оттолкнул тебя? — Почудилось, что ты был тем, кто съел мою семью, — я нервно сглатываю ком в горле, принимаясь водить по песку рукой. — Это было короткое сопряжение, но я успел изменить твое воспоминание. — Но зачем? — Иначе ничего бы не вышло, — грустно вздыхает Эрен. — Твой крик сумел пробудить в стенах гигантов, но далеко не всех. Все то время, что ты со мной билась, я пытался подстегнуть тебя, чтобы ты пробудила остальных, но тщетно. Чего ты хотела? О чем так упорно думала, что у меня не получилось проникнуть в твою голову? — Я хотела, чтобы все прекратилось. Подобно тебе, я не преследовала цели уничтожить. Я хотела погибнуть сама, лишь бы все прекратилось. — Поэтому гиганты пошли на тебя, а не стали продвигаться дальше. Ну и? — Что? — Стало легче? — Нет, — у меня вырвался нервный смешок. — Я же какого-то черта это обсуждаю все с тобой. — Это потому что ты еще не умерла.       Йегер смотрит на столб света, как завороженный. В отличии от той злой гримасы, что я видела в камере, сейчас он выглядит вполне умиротворенным. — Ты ведь сказал в начале, что мы умерли. — Мы оказались здесь в одно время. Взгляни туда, — Эрен указал куда-то в темноту, откуда показывался маленький силуэт. — Это прародительница Имир. Та, кто была первым владельцем титана.       Девочка в изодранной одежде, с золотистыми прямыми волосами, смотрит себе под ноги, неся ведро, откуда плещется вода. — Она тебя излечит, и ты сможешь вернуться, — я растерянно взглянула в глаза Эрена. — Если хочешь, конечно. Выживает тот, у кого есть воля к жизни. Мое дело сделано, вернее, ты его запорола, но, возможно, это и к лучшему. Горе сближает и, возможно, марлийцы не станут продолжать войны. А может и станут. Зависит от тебя. — Почему я? А ты? — Все зависит от твоих желаний. Я уже обрел свою свободу. — Я стольких погубила, разве правильно возвращаться? Моя семья, товарищи, Зофи и Удо, Пик, а теперь и ты. — Ты цепляешься за мертвых, но держут тебя на поверхности живые. Подумай о тех, кто остался там. Я тоже оставил там любимых и близких людей, но я знаю, что для их блага все сделано. Я не хочу возвращаться, а ты да. К тому же ты связана обещанием. Но как я и сказал, все зависит от желания. Тебе решать.

***

      Ночной ветерок повернул дым на собравшихся у костра, глаза защипало. Сидящие друг напротив друга были разного ранга: разведчики, танкисты, стрелки, полицейские, командиры и простые лейтенанты. Все они пытались представить ход дальнейшей жизни, хотя для начала стоило бы осознать прошлое и настоящее. С Прародителем покончено, но большая война еще впереди? Все никак не опомнятся…       Майор ест печеную картошку вместе со всеми, рассказывает что-то смешное, показывая на сослуживцев. Горелое лицо не позволяет ему смеяться, и он просто выкрикивал: «ха‑ха‑ха».       На время ужина все будто позабыли о том, что часами ранее они убивали друг друга. Сидят по разным концам лагеря, жуют, что есть. Марлийские военные прости сидят, пытаются залечить раненых подручными способами, пока не возвращается Армин с другими военными из штаба Стохеса. Привозят на телегах воду, бинты, еду, и начинают раздавать всем. Если и есть недовольные таким внезапным содружеством, то помалкивают. Магат все ходит, проверет подчиненных, потом подходит к Арлерту обсудить перемирие.       Поисковой отряд во главе с Жаном и Микасой отправляются на неостывшее место побоища. Порко порывается отправиться с ними, но выглядит он живым мертвецом. Побитый и больной, он даже не может трансформироваться. Все смолкло полчаса назад, Колоссы просто рухнули и все это время дымили, а смог пыли не позволял увидеть ничего дальше пары метров.       Разведчики первым делом отправляются в центр, где была последняя битва. Никаких тел титанов уже не осталось, только разруха. Тишина возвращается медленно. Трещит, шипит пламя пожара. Стонут раненые. Пахнет паленым и чем-то гниющим. Неповрежденное небо сияет той же безучастной красотой. Защебетали птицы. Природа возвращается к своим делам. Ей неведом страх.       Жан же долго не может прийти в себя. Он опустошен, противен себе, а еще боится. Страшно до трясущихся поджилок, что все, что он сможет отыскать в завалах, это труп. В лучшем случае. У него нет ответов на вопрос, что случилось после разговора на крыше. Тогда он впервые был настолько ошеломлен, что послушался наказа Пик и ушел. Сейчас сердце болит сильнее, чем все тело, которое нещадно так помотало. — Кажется, здесь, — сказала Микаса, приземляясь на груды домов, и Кирштайн последовал за ней.

***

Месяц спустя

      Они чувствуют запах плесени, подгнившие букеты цветов на земле, слышат шепот ветра так отчетливо, словно он рассказывает ту самую историю. Энни, закутавшись в плащ, смотрит под ноги идущему впереди нее Порко. День выдался по-летнему жаркий, послеполуденное солнце печёт, но на границе леса и старого городского кладбища холоднее, чем в ледяной яме. Она поежилась и в который раз оглядывается. С одной стороны — бесконечная череда старинных, местами покосившихся надгробий; с другой — усеянный молодой листвой березняк. И тишина. Даже птичьего щебета не слышно. — Пришли.       Порко протяжно зевает и присаживается у надгробия, укладывая пару полевых цветов, что им удалось собрать на могилу. Энни остается стоять неподвижно. Ей не хотелось сюда приходить от слова совсем. Кладбища — это не для них. Она привыкла, что людей либо сжигают, либо съедают. От них ничего материального не остается, лишь боль в голове. Однако она точно знает, что это ее, возможно, последняя встреча с подругой.       Собравшись с духом, она присаживается рядом с Порко, прикладывая руку к надгробию. Пик Фингер.       Это Магат настоял. После окончания битвы, когда нашли ее тело, впервые его лицо по-настоящему стало грустным. Чуть позже он сказал, что Пик погибла смертью героя, и что он не позволит этому пройти даром. Она вызывала одобрение у совета и многих военачальников, поэтому командующий сделал ее главным аргументом, приглашая тех на переговоры на Парадиз. Но на этом не остановился. Были проблемы с тем, что у горстки выживших марлийцев вызывало отвращение хоронить товарищей на чужой, недавно вражеской земле. И тут Пик снова смогла помочь. Магат не спорил, не пытался переубедить, а просто сказал, что Пик Фингер будет погребена на кладбище, бок о бок с элдийцами. Это напомнило всем, кем родилась и кем оставалась их горячо любимая замкомандира. Элдийкой, сколько не говори и не вешай на нее ленты почетной марлийки.       Леонхарт не знает, сможет ли когда-то сюда приехать снова, хватит ли сил прийти снова к Пик. Ни последних слов, ни той доброй усталой улыбки ей не удалось увидеть. Тогда память творит чудеса, вспоминая все то малое, но хорошее. — Мы до последнего были одной командой.       Порко улыбается, как бы невзначай смаргивая слезы. Ему пришлось хуже, ведь он видел всю ту бойню, помогал вытаскивать сослуживцев, но не мог вернуться и помочь друзьям. Он так и не смог заставить себя взглянуть на останки подруги, понимая, что не выдержит этого зрелища. Хотелось, чтобы в его памяти она осталась как сильный лидер, строгий товарищ и добрый друг. — Могла ли она подумать, что станет символом мира, — тихо говорит Энни. — Она отлично подходит на эту роль, — отзывается он, тяжело вздыхая.       Энни промолчала, оглядываясь вокруг. Среди каменных надгробий вполне приметны несколько людей, среди которых хорошо угадывается Саша. — Иди, — она хочет возразить Порко, но тот настырно продолжает. — Я хочу недолго побыть один.       Галлиард видит, что она хочет пойти, но не осмелилась бы, не прогони он ее. После случившегося общаться друг с другом как-то странно и неловко. Проглотить ту вражду непросто, но они стараются. Энни не испытывает ненависти, разве что к злодейке судьбе, распорядившейся таким образом.       На могиле Конни много цветов и открыток, и это неудивительно — душа компании и заводила, у него было много знакомых во всех подразделениях. Если спрашивать, кто еще погиб смертью героя, то Энни не запинаясь назовет имя Конни Спрингера, у которого был выбор спрятаться и переждать. Но он не бросил своих товарищей. — Во сколько отбываете? — глухо спросила Саша. — После обеда. — Заглянешь напоследок в корпус? Сегодня поминальный обед.       Волосы Саши заплетенны все в тот же неопрятный хвост, лицо вдохновенное, взгляд сосредоточенный. Будто они вовсе не на кладбище, а на простой прогулке. Печаль выдают лишь поблескивающие красные глаза. — Мне жаль, — искренне. — Он был славным парнем.       В ответ Блаус лишь сжимает плечо Энни и ведет ее к выходу, где их дожидаются ребята.

***

      Перед глазами заходит солнце, опускается к горизонту сквозь легкие облачка, окрашивая их в нежный розовый цвет — заканчивается еще один чудесный летний день. Закат прекрасен. Габи невольно засматривается, а после, качнув головой, доходит до вершины небольшой горки.       Райнер сидит на земле совершенно умиротворенный, любуется спокойным вечером. Выражение его лица перестало быть холодным. Он запрокидывает голову, и лицо его, без хмуро сведенных бровей, а с благоговейной улыбкой, показалось Габи почти незнакомым. Он сидит, сливаясь с темнотой и подставив лицо уходящим лучам солнца, и оно кажется мягким, почти мирным. — Райнер, ты уверен, что не хочешь вернуться? — спрашивает девочка, подсаживаясь рядом.       Он немного молчит, а потом говорит: — Теперь, когда мир свободен от титанов, мы все можем начать новую жизнь. Это странно, но здесь я чувствую себя лучше. Думаю, мне необходимо сейчас быть тут.       Габи не совсем его понимает, но полностью принимает это решение. Наблюдать его кислую минуту годами было невыносимо, а помочь чем-то она не могла. Если дядя и дальше будет так улыбаться, то остаться было бы правильно, — думает младшая Браун. — Тем более, он в надежных руках. Придвинувшись ближе, она склоняет голову ему на плечо и тоже смотрит на буйство красок в небе. — Я буду скучать. — Мы обязательно еще свидимся, — Райнер переводит взгляд на детское лицо. — Обещаю, буду приезжать.

***

      Теплый ночной воздух насыщен ароматами цветов и соленым запахом моря.       Сознание помутнело, в нем смешалось все: и горе, и ненависть, и сожаление о том, что не смогла предотвратить. Бессилие съедает ту, которую считают самой сильной и непобедимой. Но вот Микаса сидит на склоне горы под дубом и смотрит, как волнуется море. Сломленная и пораженная в самое сердце. Но точно знающая, что страдания были ненапрасны, что Эрен смог воплотить в жизнь свою мечту.       Она смотрит вниз, где в гавани готовится к отбытию два корабля — Каким бы ни был этот новый мир, я буду скучать по временам, проведенным вместе.

***

      Гавань, фонари на пустом бульваре, звезды в темном небе над головой — все погружено в пугающую тишину, как будто на свете больше ничего не существует.       Испытывая легкое головокружение, с чувством, что он спит и бодрствует в одно и то же время, Магат поторапливает своих уставших солдат на борт. В Марлию, как посол доброй воли от Элдии в сопровождении Энни и Порко, едет Армин. Ему Королева Хистория доверила доставить письмо, в котором описана готовность провести переговоры. Склонить верхушку Марлии и всех тех, чьи люди пострадали на площади, будет крайне сложно, но с помощью чиновников и других военных командующих может получиться.       Известие о кончине братьев Йегеров, а также о прекращении существования титанов вовсе, должно подтолкнуть обе стороны к столу переговоров. Такие прогнозы делает Тео Магат. — Скажите, — обращается к нему Арлерт. — Почему вы пошли на сотрудничество с нами? — Я больше не вижу смысла в этой войне, — признается командир. — Не только я, но и мои солдаты и бывшие воины. Всем пора вернуться к своим семьям.       Армин тронут таким заявлением. Он взглянул в небо, где кружат противные чайки, пока на фоне раздаётся очередное ругательство в сторону непутевых матросов, и улыбнулся.       На втором корабле все гораздо спокойнее. На берегу Ханджи просит Госпожу Азумабито как следует позаботиться о своем раненом и чудом выжившем друге, теперь уже офицально бывшем военном, Леви. Тот в свою очередь недовольно глядит на нее с борта и по обычному хмурит перебинтованное лицо. Ему нехило досталось, поэтому пришло самое время уйти на заслуженный отдых в чудо-санатории клана Азумабито.       Наконец, когда со всеми приготовлениями было покончено, капитаны кораблей объявляют об отбытии. На проводы собралось немного людей, но одна женщина выходит вперед и, прижимая платок к лицу, машет рукой двинувшемуся по воде кораблю. Жан с грустной улыбкой скромно вскидывает руку в воздух, не желая привлекать много внимания. Мама знает, что все хорошо, что он будет навещать ее, но все равно плачет.       Те, кто же не желал наблюдать слащавую картину, собрались на другой палубе, которая смотрела в направлении бесконечного моря.       Фалько с Габи свисали с перил, смотря, как расплескиваются волны под носом судна, пока Кольт безуспешно пытается их заставить соблюдать безопасность. Мальчик метнул взгляд в сторону другого корабля, замечая там одинокую фигуру. Там девушка, чье лицо сияет румянцем, точно спелое яблоко. Густые волосы развиваются золотом за спиной. Будто почувствовав на себе чужой взгляд, она оборачивается к мальчику и, радостно улыбнувшись, машет рукой.       Фалько обомлел и чуть было не свалился в воду, если бы не руки, подхватившие его. — Поплавать захотел? — ругнулась Габи, но, проследив за его взглядом, сменила злость на растерянность.       Они оба застывают, а потом, как по щелчку, выходят из транса и тоже принимаются махать в ответ.       Когда они отошли достаточно далеко от берега, Жан напрвляется к Ви. Подсвеченное мягким золотистым светом уходящего солнца, ее тело кажется сотворенным из сгустившегося светящегося воздуха. Этакий живой призрак. Он тихо подкрадывается к ней и встает рядом. — Как рука? — грубая ладонь осторожно скользит по более маленькой, исхудавшей. — За сегодня ты спрашиваешь об этом в десятый раз, — на тонком запястье из-под рукава кофты виднеются бинты. Шрам, располшийся на всю руку, — единственное доказателсьтво ее участия в бойне, которую она даже не помнит.       Вайолет пришла в себя спустя неделю, после того, как ее нашли на раздолбанной улице. На все вопросы, что случилось, получала очень туманные ответы. В голове гулял ветер, она сначала не помнила совершенно ничего.       Кирштайн провел всю неделю в диком беспокойстве, метаясь от мысли, как Ви проснется, как отреагирует на содеянное. Но растерянное выражение лица и вопрос: «кто ты?», второй раз убили юношу. Проведя два дня у ее постели, он до сухих губ и хриплого голоса рассказывал ей все самое лучше, что у них было. И не зря. Когда Жан вернулся на следующий день, не особо питая надежд на скорое выздоровление, девушка признала его и, не отпуская руки и плача, все бормотала прощения.       Со временем многие воспоминания вернулись после общения с Сашей и Жаном, рассказывающими о прошлом. Конечно, они многое умолчали, не желая, чтобы она снова проживала все те ужасы, что случились. Ни Энни, ни Порко, ни других связанных с Марлией, она не помнила, сколько бы не наталкивали ее на воспоминания. Леонхарт сказала Порко, который чуть ли не с дракой хотел вломиться к ней в палату, что это к лучшему, просила не попадаться ей на глаза, пока они были на острове. Сколько бы не хотелось кинуться в объятья, разделить радость и поблагодарить за подаренную новую жизнь, Энни удерживала себя и Порко, уверяя, что так лучше для всех.       Установить точно, что произошло, не удается, но по предположениям Вайолет с помощью силы воли смогла развеять проклятье, воззвать к самой прородительнице и заставить избавить всех элдийцев от возможности к трансформации. Ханджи провела спешное исследование, показывающее, что никто из воинов не мог трансформироваться снова, а их регенерация протекала как у простых людей. К тому же из деревни Рагако дошли вести, что все жители, до того обращенные в титанов, вернулись в человеческий облик.       Долго упрашивать Ханджи разрешить им уехать на какое-то время, чтобы Ви полностью восстановилась, не пришлось. Жан чувствовал, что лучше уехать подальше, отдохнуть вдали ото всех, лишь вдвоем.       Черные глаза смотрят на него нежно и ласково, девушка переплетает их пальцы воедино. В глазах Жан читает лишь счастье и любовь.       Теперь вместе, как и хотели.