Леви и Кенни против зла

Бертольд не знал, как реагировать на то, что происходило сейчас. Возможно, с недоверием? Ведь остальные накурились травки и вдоволь налакались пивом, им могло всякое померещиться. Включая то, что один деревенщина обгладывал лицо профессора Смита, а другой, тот, что выше, зазывал их посмотреть на это вопиющее зрелище. «Да правда он его обгладывал, я видел, как он наклонился к нему», — уверял их Порко. Марко с Кольтом неопределенно кивали. Или реагировать с паникой, как остальные однокурсники, и с пеной у рта требовать, чтобы они уехали подальше от проклятого места, и отдать дело полиции? А может, повести себя адекватно, найти деревенщин и забрать профессора Смита? Скорее всего, ничего плохого не случилось и они напрасно бросили его. От травки вместе с пивом всякое могло померещиться. — А кровь ты видел? — уточнил Бертольд. На что Порко стушевался. — Там темно было. — Он отвел взгляд, пытаясь вспомнить важные моменты, но все равно остался стоять на своем: — Мы должны уехать отсюда и сказать об этом полиции! — Так, ребята, — начал Зик. — Пока ничего не ясно, но я предлагаю найти их. На крайний случай, кто-нибудь возьмет машину и поедет за полицией. Порко, можешь показать, куда они поплыли? Галлиард, нехотя, но все же отвел всех на берег и показал туда, куда уплыли деревенщины с профессором. — Идти недалеко, думаю, к утру успеем, — подметил Кольт. — К утру? Мы собираемся идти туда? — не поверил Порко. — Нет, я туда не пойду. Они наверняка уже убили его, а кости закопали! — Брось, Порко, тебе показалось. Мы не в ужастике, — похлопал его по плечу Грайс и пошел по кромке берега. Остальные пошли за Кольтом. — Да вы с ума сошли! — Порко все еще не оставлял надежду на благоразумие поредевшей группы, но в итоге сдался и поплелся за ними. Когда они достигли подозрительного вида хибары, Зик всучил ключи от машины Порко: — На всякий случай поезжай за полицией. — Да бросьте, думаю, ничего ужасного не будет! — Марко, как мог, старался разрядить атмосферу, но холодное утро и дом, выглядящий как логово заправского убийцы не придавали уверенности в том, что все будет хорошо. Галлиарду повторять дважды не пришлось, и, быстро кивнув, он побежал обратно. За хибарой послышалось мерзкое брюзжание, напоминавшее бензопилу, но источника нигде не было видно. Только мерзкий звук, бивший по ушам. — Ну, кто пойдет? — поинтересовался Зик. Несмотря на то, что он старался выглядеть решительным, его движения говорили об обратном. Профессор Йегер то и дело оборачивался назад. Словно хотел бросить все и побежать за Порко. Странно было такое слышать от него, но никто не ответил «Да, я пойду». — Давайте в «камень, ножницы, бумага» сыграем? — предложил Кольт, нарушив молчание.

***

Леви не любил тосковать по прошлому, но в плохие дни, когда он всматривался в зеркало и видел себя в шрамах, слепого на один глаз и лишенного двух пальцев на руке, то ему невольно хотелось разбить ненавистное отражение на осколки. Виной всему был долбанутый на всю голову идиот в его части, решивший, что вышестоящих офицеров следовало наказать и поэтому будет лучше перестрелять всех, кто встанет на его пути, а затем подорвать склад с боеприпасами, включая себя самого. Гребаный новичок с расшатанной психикой, которому осточертела иерархия. Леви был в паре километров от склада, но взрывная волна дошла и до него. В итоге «пара километров» обошлись ему изуродованным лицом и отсутствием указательного и среднего пальцев. Не надо было держать оружие, когда отлетаешь на десяток метров и приземляешься в овраг. Чудо, что он выжил, но восстановление заняло больше двух лет. Физиотерапия, психотерапия, попытки смириться с действительностью — и теперь он мог чувствовать себя лучше, чем в первые дни в госпитале. Нога все еще отзывалась щемящей болью в колене, но только когда менялась погода. Некритично, но нервировало. К пасмурному утру, помимо больной ноги, добавилась нервозность по поводу Эрвина. Каким Леви предстанет перед ним вблизи — это не то, каким Эрвин видел его в магазине и на озере. Первая встреча ни о чем не говорила — обыкновенная вежливость, ни больше, ни меньше, а то, что произошло ночью, и вспоминать стыдно. Что ни говори, они с дядей подглядывали за Эрвином и его группой. Приготовив завтрак из того, что они привезли, (гору бутербродов с вяленым мясом и чашкой чая), Леви осторожно открыл дверь в комнату и вошел. Несмотря на то, что Леви угробил большую часть времени на то, чтобы привести дом в относительный порядок, повсюду стояла сырость и от ночного переполоха в комнате образовался мусор в виде лекарств и разбросанных вещей. Леви с боем отобрал у дяди кое-какую одежду, аргументируя тем, что на Эрвине были только трусы. «Почему я должен отдавать одежду, — ворчал Кенни, отдавая рубашку со спортивными штанами. — Твоя ему не налезет, что ли?». Леви надеялся, что вопрос дяди был риторическим, потому что нельзя быть таким слепым, учитывая то, что Кенни без зазрения совести пялился на Эрвина и отпускал комментарии по поводу того, что было в трусах последнего. Со скрипом отдав одежду, Кенни еще раз обматерил «бровастика» и решил уведомить, что пойдет пилить бревно, так как оно мешало нормальному объезду, и позже будет ждать Леви, чтобы тот помог ему во дворе. «А пока присмотри за своим бровастиком», — ухмыльнулся Кенни и вышел из дома. Поморщившись запаху сырости, Леви прошел дальше и как можно тише, стараясь не скрипеть половицами, подошел к Эрвину. Он до сих пор спал, укрытый одеялом, а голову его опоясывала повязка с запекшейся кровью. Леви, тихо вздохнув, хотел разбудить Эрвина, но тот начал шевелиться: ресницы слегка трепетали от солнечного света в окне. И секунды не прошло, как он открыл глаза, пару раз моргнул, окинул Леви полусонным взглядом и, повернувшись к стенке, собрался спать дальше. Неплохо, по крайней мере, Эрвин не ударился об полку и не стал истошно кричать при виде него, а всего лишь повернулся на другой бок. Но Леви понял бы его, если бы Эрвин так сделал. Недавно ты захотел искупаться и заметил в лодке двух рыбаков, бесстыдно рассматривающих тебя, а дальше — тупая боль с темнотой, и вот ты лежишь в незнакомом доме, а перед тобой стоит хмурый парень-рыбак в шрамах и с едой. Любой бы закричал или как минимум удивился такому развитию событий. — Я поставлю еду сюда. Леви, положив поднос на стол, собрался выйти из комнаты, как услышал: — Что случилось? Где я? Повернувшись, Леви заметил, что Эрвин уже сидел на кровати и вертел в руках повязку. Придирчиво осмотрел ее, и нахмурившись, взглянул на Леви. В голубых глазах не было страха, лишь непонимание происходящего. — Ты не помнишь? — Эрвин покачал головой, и Леви продолжил: — В общем, я с моим дядей Кенни, ты видел его на заправке... Эрвин внимательно его слушал и в каждом его движении не было ни грамма пренебрежения. — Принесли тебя сюда, прошлой ночью. Дальше последовал закономерный вопрос от Эрвина: — Зачем? — без укора и обвинений. — Наверное, ты хотел поплавать с остальными, — начал издалека Леви и старался смотреть на окно, а не на обнаженное тело Эрвина и его голубые глаза. Жутко отвлекало. — Решил забраться на выступ, но поскользнулся, ударился головой и упал в воду. Я нырнул, — было тяжко говорить такое, но он смог, — и спас тебя. Последовало неловкое молчание и недоверчивое: — Вы за мной подглядывали? От внезапного умозаключения Эрвина Леви чуть не поперхнулся воздухом и возмущенно ответил: — Нет, совсем нет! Мы ничего не видели, ну может, Кенни там что-то увидел. — Эрвин широко раскрыл глаза, на что Леви еще пуще начал оправдываться: — Мы рыбачили! Вы нам рыбу пугали! — Где моя группа? На этот вопрос Леви мог ответить без тени смущения: — В лес убежали. — Что? Они бросили меня? Леви хотел успокоить Эрвина, но в итоге вышло: — Я видел то, что видел. — Черт. — Эрвин выглядел раздосадованным, если не злым. — Поэтому мы с Кенни принесли тебя сюда в надежде, что утром они придут за тобой. — Скорее всего, они просто уедут обратно и приедут с полицией, на большее они не способны. Правда, у них есть Зик… — Эрвин замолчал и, взглянув на Леви, добавил: — Может, и придут за мной. Спасибо. Злым он уже не выглядел, только растерянным. От неожиданной благодарности Леви засмущался. Или не в «спасибо» дело было, а в том, что Эрвин до сих пор был только в трусах и взгляд невольно цеплялся за обнаженные ключицы и накаченную грудь. — В общем, если голоден, я принес поесть. — Леви указал на поднос с едой. — И так как мы вытащили тебя в чем мать родила, Кенни любезно одолжил свои вещи. Леви взял одежду дяди и отдал их Эрвину. — Спасибо. Когда они придут за мной, я обязательно верну вещи. Как тебя зовут? — спросил он, надевая на голое тело рубашку. — Леви. Леви Аккерман. — Очень приятно, Леви. Меня зовут Эрвин Смит. — Да, я знаю, слышал твое имя в магазине. — На немой вопрос Эрвина Леви быстро ответил: — Вы так громко разговаривали на заправке, что сложно было не услышать. Теперь Леви точно знал, что одежда Кенни мала Эрвину: и без того на сто рядов растянутая рубашка была в обтяг, а последние пуговицы на груди совершенно не желали застегиваться. Насчет штанов было неизвестно, Эрвин все еще сидел в трусах. — Как и вас, — парировал он, мягко улыбаясь. — Это вы нас обогнали на шоссе? Леви предпочел не отвечать на каверзный вопрос и сменил тему: — Если тебе что-нибудь понадобится, то я буду в соседней комнате или на улице. Он уже собирался уходить, но был остановлен неловким: — Думаю, я не смогу осилить все. — Эрвин кинул взгляд на поднос с едой и, улыбнувшись, добавил: — Не составишь мне компанию? Леви не смог отказаться.

***

С самого утра у Кенни настроение было в подвешенном состоянии. Ночь бессовестно испортили незадачливые идиоты-студенты и бровастик, на которого племянник положил глаз. Чуть позже, когда все устаканилось, Кенни пришлось отдать часть своих вещей тому полуживому бровастику, что никак не улучшало настроение, и вишенкой на торте оказалось то, что теперь он один занимался ремонтом во дворе. «Ромео хренов», — покачал головой Кенни, когда увидел в окне, что племянник задушевно общался с бровастиком и вроде выдавал некое подобие улыбки. Что ж, пусть поговорит с ним, работа никуда не денется и ничего не случится. Так считал Кенни до того момента, пока не начал пилить бревно, а внутри него не послышалось свирепое жужжание.

***

Бертольд проиграл. Два выигрыша против трех Кольта. Зик первым вышел из игры, а Марко — вторым. Он был совсем близко к дому, осталось сделать несколько шагов и постучаться в дверь, но мрачная атмосфера места лишь усугубляла и вовсе отдаляла его местоположение. Пройдя чуть дальше, Бертольд заметил пикап деревенщин и стоявшую вдалеке промышленную дробилку. Издалека ему показалось, что на ней были следы крови, но, отбросив всю муть, что наговорил ему Порко, Гувер увидел, что это следы ржавчины. Он спокойно выдохнул и зашагал дальше. И то, что брюзжание с каждым шагом Бертольда усиливалось, его не беспокоило, пока на него не выбежал разъяренный деревенщина, размахивая включенной бензопилой. Шок, ужас, а затем осознание... Гувер искренне пожалел, что не поверил Галлиарду. Они точно убили профессора Смита, а теперь хотели убить и их! — Бегите! Спасайтесь! — заорал Бертольд и побежал назад. Все кинулись врассыпную, Бертольд даже не заметил, в какую сторону его группа смоталась, но он отчетливо слышал жужжание бензопилы за собой. Сердце бешено забилось, и в мозгу отчаянно завертелась мысль: «Нельзя умирать, нельзя!» «Простите, профессор Смит, но собственная жизнь мне намного дороже! Меня Анни в городе ждет!» — думал про себя Бертольд, когда бежал куда глаза глядят. Гувер не помнил, сколько времени бежал, но от невыносимого звука пилы он никак не мог избавиться. Казалось, что деревенщина чуть ли ему в затылок не дышал и постоянно норовил напасть на него. Бертольд имел смелость повернуться и посмотреть, где он и почему брюзжание бензопилы не умолкало. Черт возьми, этот псих бежал вровень с ним, постоянно размахивая бензопилой. Взгляды Бертольда и деревенщины встретились: непонимающий и удивленный. И секунды не прошло с того момента, как деревенщина отвернулся, — наступила оглушительная боль, и почему-то ноги, когда-то бежавшие, остановились, и теперь он не мог выбраться, как бы ни старался. Деревянный сук проткнул его грудь насквозь. Силы покидали его, и последней мыслью Бертольда было: «Анни, наверное, уже проснулась». Где-то вдалеке было слышно брюзжание бензопилы и крики деревенщины о «гребаных пчелах».