Right now

Чонгук сидит на диване, закинув руки на его спинку, и с особым интересом наблюдает за происходящим. Юнги лежит животом на смятых шёлковых простынях, нагой, со связанными за спиной верёвкой запястьями. Неяркий свет лампы добавляет интимности. В тишине комнаты слышны лишь звук вибратора и стоны Юнги, переходящие в скулёж. Чонгук издевается мучительно долго и с особым наслаждением. На щеках Юнги блестят слёзы. Он так долго терпит, натянутый, словно струна, когда каждая мышца мучительно ноет. Чонгук оставил его на кровати с вибратором в заднице, который Юнги так усердно держал в себе уже добрых полчаса, и кольцом на члене, а сам просто ушёл. Мин возмущённо пыхтел, пытаясь дозваться, но всё было без толку, как горохом об стену. Юнги не этого ждал, когда услышал, что его накажут. Совсем не этого. Он надеялся на член своего горячо любимого учителя, на его руки, что будут ласкать тело всю ночь, а не на кусок резины, таранящий его простату и бездействие Чонгука. — Папочка, я-я больше, а-ах, так не буду, пожалуйста, достань это, — не в силах терпеть, Юнги трётся о простыни стоящим колом членом в надежде хоть немного облегчить эти мучения. — Лежи смирно, сука. Нет, ты ещё нихуя не понял. Держи его в своей заднице. Если он выскользнет, я высеку тебя плёткой, — голос стальной, не терпящий возражений. Чонгук говорит, чуть ли не рыча. У Юнги от его тона начинают дрожать колени и тугой узел внизу живота скручивается с новой силой. Чонгук, у которого, к слову, выдержка тоже не железная, думает лишь о том, как прикоснётся к своему мальчику. Смотреть за тем, как он старается для старшего, высшая степень удовольствия. Член Чонгука стоит до боли, заметно натягивая ткань штанов. Других вариантов, кроме как что-то с этим сделать, не остаётся. Его чертёнок слишком соблазнительный. Крутит своей аппетитной попкой, из последних сил стараясь удержать злосчастную игрушку, и стонет его имя так, что позавидуют последние шлюхи. Мысленно Чонгук уже трахает Юнги во всех позах и на всех поверхностях. На кровати, в душе, на кухне. И по кругу. Эти мысли только усугубляют его и без того незавидное положение. Дыхание становится всё тяжелее, боль в паху усиливается. Кажется, если он сейчас не кончит, у него сперма из ушей польётся. Но Чонгук держится, пусть и из последних сил. Внезапный протяжный стон отвлекает мужчину от его мыслей. Юнги лежит на кровати совсем измученный, рядом вибрирует измазанная в смазке игрушка. Несколько секунд Чонгук может только смотреть, не находя нужных слов. Стараясь снять пелену наваждения, старший сильно зажмуривает глаза. — Я тебе разрешал? Или хочешь, чтобы тебя выпороли как последнюю дрянь? — поднимаясь с дивана, Чонгук подходит ближе, засунув руки в карманы. У Юнги от этого властного тона спирает дыхание. Он никогда не забудет, как Чонгук после уроков отшлёпал его на учительском столе, а потом оттрахал на весу в подсобке. Хотелось снова быть выебанным своим папочкой. От одной только мысли о том, как его будут иметь словно последнюю суку, член Юнги предвкушающе дёргается. — Что творится в твоей голове? Почему ты такой непослушный? — со вздохом спрашивает Чонгук. Подходит к прикроватной тумбе, достаёт оттуда плётку. – Считай до десяти. Собьёшься или замолчишь — начну заново. Понял? Не дожидаясь ответа, Чонгук оглаживает девственно мраморные половинки. На пробу несильно шлепает по ягодице, оставляя красный след, что тут же сходит. Юнги несдержанно стонет, прося большего. Но Чонгук останавливается. Немного отходит, сжимая в пальцах рукоятку плётки. И вдруг бьёт. Юнги дёргается от жгучести удара. — О... дин. — Я не слышу. — Один! Через секунду уже вторая половинка отдаёт болью. — Два, — тяжело дыша, Юнги поворачивает голову набок и смотрит. Смотрит прямо на Чонгука. Глазами, в уголках которых собираются капельки слёз, но с дьявольской улыбкой на губах. Нравится. Нравится, как горят ягодицы, нравится, как на него смотрят в ответ. С нескрываемым обожанием и любовью. — Десять! На спине и заднице красуются красные полосы и кровоподтёки. Саднит неимоверно. Голос охрип, волосы спутаны, на ладонях остались полумесяцы от ногтей. Юнги возбуждён настолько, что стоит к нему прикоснуться, как он позорно обкончает постельное. Чонгук кидает плётку куда-то в сторону и садится на корточки перед кроватью. Зарывается одной рукой в спутанную копну волос, а второй вытирает слёзы со щёк Юнги. — Ты такой молодец. Мой хороший. Самый лучший. Так старался ради меня, — шепчет в самое ухо и целует. Целует, много целует. Куда только можно. Юнги плавится от таких нежностей, глупо улыбаясь. Ему нравится, когда его хвалят. Старший снимает с его члена кольцо и развязывает руки. Освобождённые запястья неприятно ноют и болят. Чонгук обязательно позаботится об этом. Только позже. Сейчас ему в штаны упирается крепко стоящий член, и с этим срочно надо что-то сделать. Чонгук спешно расстёгивает пряжку ремня, резким движением спуская штаны вместе с боксёрами. Юнги тянет старшего за руку, и тот заваливается прямо на него. Впивается Мину в губы, целуя влажно, не оставляя ни миллиметра между их телами. Спускается ниже, помечая алыми следами, что ещё неделю будут красоваться на юном теле. Собственник внутри Чонгука ликует при виде такого количества меток. — Не томи же, — Юнги тянет Чонгука за волосы, отстраняя от себя, и смотрит в глаза. Приподнимается и снова целует. Со всей страстью, что в нём есть. Наваливается на мужчину, прижимая спиной к постели, и седлает его торс. — Хочу быть сверху. Пару раз проведя рукой по чужому члену, Юнги насаживается на него, сразу же начиная двигаться. Срывается на бешеный темп. Чонгук сжимает чужие бёдра, подаваясь навстречу своими. Юнги резко останавливается, выдерживая паузу в несколько секунд. Не двигается, потом вдруг медленно приподнимается и резко садится снова. Дразнит. Чонгук, недовольный своим положением, выходит из разгорячённого тела и, переворачивая, ставит парня в колено-локтевую. Пару мгновений Юнги пребывает в замешательстве. Чонгук, не теряя времени, пристраивается между его ног. Входит, отводит бедра и резко вбивается снова. Юнги вдруг стонет громче, несдержанее, и Чонгук догадывается, что нашел заветное место, ускоряясь. Комната наполняется хриплыми вздохами, хлюпаньем смазки и шлепками тел друг об друга. Звуками чистого секса. На шее и спине Юнги выступают капельки пота, которые Чонгук жадно собирает губами, целуя везде, где только может. Гладит впалые бока, время от времени звонко ударяя по чужой заднице. Юнги на грани. Живот тянет по новой, перед глазами плывёт. — Папочка, пожалуйста, быстрее, я-я сейчас! — Юнги сжимает простыню пальцами, цепляется за неё как утопающий за соломинку. Его учитель лишь сильнее вдалбливается в тело. Собирает волосы Юнги в кулак, притягивая к себе, как можно ближе. Обхватывает его член, надрачивая в темп толчкам. Юнги от избытка стимуляций кончает первым, пачкая постельное и руку Чонгука, и валится на живот. Чон, делая последние беспорядочные толчки, изливается внутрь. Выходит и ложится рядом, притягивая к себе. Юнги устраивается на его груди, весь вымотанный, грязный, но довольный до глубины души. Они лежат, слушая дыхание друг друга, наслаждаясь окружившей их атмосферой. Чонгук перебирает чужие волосы, время от времени целуя, и шепчет на ухо, какой Юнги у него хороший, замечательный. Только его. Юнги в ответ лишь выводит тайные узоры на голой груди мужчины, слушая его размеренное сердцебиение под ухом. — Солнце, я надеюсь, мне больше не придётся краснеть перед учителями и без конца проводить воспитательные беседы? Ведь так? — Ну-у, я подумаю, — Юнги уходит от ответа, не желая его давать. — Как это "подумаешь"? Никаких "подумаю"! Будешь мне в школе выкидывать фокусы, на секс можешь даже не надеяться, — резко поднимаясь с кровати, Чонгук подхватывает Юнги на руки и идёт в сторону ванной. — Эй, ты куда меня несёшь? Не хочу ничего делать, у меня попа болит, положи меня обратно! — вертится как юла Юнги. Больше вставать с постели он сегодня не планировал. — Не крутись, упадёшь, — мужчина со спокойным лицом, будто ничего особенного не происходит, поднимается в душевую кабину. Одной рукой настраивает воду, другой придерживает свой ценный груз. И всё-таки этот ребёнок перевоспитанию не подлежит. Чонгук даже рад. Проводить воспитательный процесс – занятие одно из лучших.