Как снять юбку?

настоящее

На Чимине желтый костюмчик: короткий пиджак в мелкую клеточку приманивающий взгляд, состоящий из блестящих и обычных нитей оплетенных вместе, так же расстегнутые пуговички цвета слоновой кости; под ним белая рубаха с открытыми острыми ключицами и виднеется кожа цвета молочного шоколада с густой пенкой и сливками сверху, а мелкие кусочки — родинки, напоминали раскрошенное печенье. Сладкий. Сладкий. Сладкий мальчик. Волосы выбеленные до светло-серого, разделенные на две части, уложенные гелем. Губы измазанные блеском, привычно подведенные темным цветом глаза, и самое главное. Вместо однотонных желтых штанов, что должны были идти в комплекте, на его подкачанных карамельных бедрах (приходящих Юнги в влажных снах) надета средней длины юбка. Он без стеснения напялил это в университет, на пару к Ким Намджуну, записывая лекцию обычной ручкой, в обычную тетрадь, но сам он был необыкновенным. Юнги аккуратно поглаживает царапины на лице, слушает как зверски урчит живот у Тэхена и мысленно выковыривает собственные мозги ложкой. Вчерашний день перевернул все с ног на голову, из-за столь откровенного и прямого признания, со стороны парня который вел себя как маленький ребенок. Чимин как оказалось был влюблен в него с первого учебного дня, чего Юнги не помнит даже толком — он действительно не видит перед собой слона. Пак пихал ему шоколадки, пялился постоянно, выбрал те же лекционные предметы, чтобы быть рядом, они даже готовили совместный проект. А потом Чонгук посоветовал ему вести себя более раскованно, и он вел себя так, пока из мелких действий это не переросло в переодевание юбки перед глазами Юнги. Вспоминая это сейчас все становится так ясно и прозрачно, что не заметить это, мог только он. Тэхен пихает его в бок, привлекая внимание, щелкает ручкой и тянет ручонки для обнимашек. Юнги с тяжелым вздохом мельком обхватывает его талию и отстраняется, думая и думая, накручивая мысли как спагетти на вилку. Минутами позже Чимин рассказывает свой реферат о одной из ключевых категорий криминологии: личности преступника, а после плавно переходит к более узкой части, а именно к женской преступности. Он умелый оратор, и смешки по поводу его внешнего вида прекратились сразу же, когда зашла речь о теме. — Нужно ли отделять женщину от мужчины, говоря о преступлениях? — Чимин задает вопрос аудитории, что серьезно слушает человека в юбке, не имея никаких особых предубеждений в данном вопросе, пока что, — и имеет ли преступность «лицо»? — Так как сегодня докладчик я, то могу высказать свою точку зрения, — он улыбается, — женщины совершают намного меньше преступлений в процентном соотношении в колебании от 13 до 25%, по сравнению с мужчинами, об этом говорит ежегодная статистика, а не мои догадки. Отличительной чертой является то, что преступления совершенные ими в большинстве своем касаются «менее грязных» видов. Обычно это корыстная преступность, а так же та, что касается наркотиков. — Как мы представляем женщину? — Чимин откладывает бумажки на стол преподавателя Ким Намджуна, что так же внимательно слушает, — примерно как я сейчас? Он хихикает, проводя сверху вниз рукой, поправляя короткие волосы. — Слабая физически, в первую очередь, более мягкая характером, хранительница домашнего очага, будущая мать, — он продолжает, выправляя спину, — представим себе ситуацию — проникновение в квартиру, с целью кражи имущества. — В первом случае к старому человеку стучится в дверь миловидная женщина средних лет, а в другую мужчина того же возраста. Кому доверятся охотнее? Чимин продолжает вещать, переступая с ноги на ногу, не очень широко раскидывая руками в стороны. Юнги наконец обращает большее внимание уму Чимина, а не тому, что тот выглядит как объект сексуальных фантазий. Он немного стыдится своей поверхностной оценки, краснея щеками, слушая его высокий голос.

***

Тэхен тащит Чонгука за руку в след за Юнги. Мин покупает младшим банановое молоко, а себе американо со льдом, а так же дополнительно клубничное, пряча его в карман. Они находят столик на первом этаже в главном зале, чтобы обсудить важную тему, о случае в раздевалке. Юнги откидывает голову на мягкое кресло, наблюдая за двумя влюбленными, посасывая жидкость из трубочки. У него перед глазами к сожалению только Пак Чимин. — Окей я готов принять все, только не говорите мне, что встречаетесь с первого дня в университете, — он почесывает свое разукрашенное лицо и поправляет очки, что натерли ему переносицу. У него складывается ощущение, будто он носил их с рождения, только мягкого фиолетового цвета. — Нет, я бы столько не молчал, хен, — Тэхен наклоняется чуть ближе к столику, перебирая пальцами край горчичной рубашки, — это произошло в тот же день, когда ты нас увидел. Чонгук молчит, испивая сладость и смотрит на внимательно слушающего Мина. Заинтересованность его конечно прямо-таки ярая, только наоборот. Мелкий засранец. Тэхен рассказывает все как на духу, не собираясь скрывать что-то, в конце-концов устало кладя голову своему парню на плечо. Оказывается Чонгук был влюблен в Тэхена, но думал, что тот в отношениях с Юнги, а Тэхен в свою очередь думал тоже самое про Чимина и Чонгука. Драма претендующая на Оскар. В конце-концов Ким не выдержал и признался в своих чувствах, они поцеловались и приперся Юнги. Юнги допивает кофе, смотря на дно грязного стаканчика, переваривая услышанную мыльную драму с розовыми единорогами бегающими по полю. — Не надо было оправдываться, Тэхен, я же не обижаюсь, — Юнги мягко по-кошачьи улыбается, тыкая банановое молоко другу в руки, — пей, а то перерыв скоро закончится. Я вас благословляю, все дела, только в следующий раз без подробностей вашей личной жизни. Они дружно переводят тему и начинают бурно обсуждать новостные сводки за последние пару дней, замечая пришедшего Чимина, только когда тот падает на кресло рядом с Юнги. Он поправляет воротник бордовой рубашки, закидывая ногу на ногу. Переодевшись Пак выглядел совсем иначе, чем на лекции, но хуже от этого не стал. — О, Чимин, — Чонгук дает пять своему лучшему другу, Тэхен делает это чуть более неуверенно, но с улыбкой. Юнги моргает, а сердце внутри начинает биться быстрее, так, как никогда не билось. — Привет, балерун, как голова? — Ты пришел и стало лучше, — Юнги подпирает голову рукой, смотрит пристально и на секунду становится Пак Чимином, а после тычет растерянному мальчишке дополнительную пачку молока. Что ж, Юнги готов узнать человека, что в него влюблен. Кажется, с первого учебного дня? Удивительно.

***

День унижений и пыток приходит точно в срок, практически как судный, и начинается он со звонка Хосока. Тот проорал в трубку об опоздании громче обычного, что уже сулило большие неприятности. Приходится собираться вдвое быстрее обычного, наспех успев впихнуть в себя единственный сэндвич, что выжил после вчерашнего просмотра фильма с Чимином. По дороге он несколько раз давится едой и запутывается в длинном ремешке сумки, силясь не опоздать к долгожданному зачету. Бабка на месте оказывается четко по времени, в отличии от запыхавшегося Юнги, которому пришлось бежать на седьмой этаж по ступенькам. Еще пять минут и ему бы ничего не подписали, он знал это точно, прекрасно зная жизненные принципы преподавателя, которые она уточнила еще на первой лекции. — Добрый день, — вежливо здоровается, пытаясь оттереть потные руки о чистую рубашку и остановить силой мысли каплю стекающую от спины к пояснице, сдерживая хрипящие звуки из горла, из-за сбитого дыхания. — Добрый, Юнги, — женщина поправляет очки, принимая документ в руки и уточняя, точно ли это его. Он все же подписывает зачётку у «старой ведьмы», улыбается довольно и едва не кружит в танце от той радости, что расцветает у него внутри пионами яркими-яркими. Подпись как клеймо на животных, только несет в себе добрый посыл. Возле теории доказательств у него гордое «3» 67 баллов, а на руках нет путевки в лечебницу для душевнобольных. И кто скажет что жизнь ужасна? Да никто! На улице ужасно жарко, да так что можно жарить яичницу на асфальте, а люди напоминают варёные сосиски в неочищенной обёртке. От Юнги пахнет потом и радостью, даже то, что ему придется напяливать юбку сегодня вечером не делает день хуже. Он готов слетать в космос и обратно, лишь бы продолжать смотреть на эту божественную троечку. Он вытирает пот под носом и губой, а после и на лбу, силясь не упасть наземь и не начать как рыбка хватать ртом (блядски теплый) воздух, выходит в университетский двор, дожидаясь Пака, с которым они договаривались встретиться. Он видит его со своей лавочки в тени, маша телефоном перед лицом вместо веера, наблюдая за черным пятном, вынимающим сигарету из пачки. Чимин уже рядом шлёпает своими странными тапками, прикуривает отвратно пахнущую сигарету и поправляет черную кепку закрывающую половину лица. Дым создает ощущение, будто это воздух горит от прямых солнечных лучей, а мальчишка только крупными, короткими пальцами крутит сигарету между пальцами и делает короткие затяжки. — Да как тебе блять не жарко? — Юнги поворачивает радостно заебаный взгляд на прелестную румяную мордашку, сам напоминая розовый томат, с слезающей кожей в местах открытых солнцу. Чимин выдыхает сизый дым, что как серое марево перед глазами плывет, напоминая мираж и губы облизывает. — Ты сам одет как капуста, Юнги-хен, — глаз его не видно, но Юнги знает что те блестят и щурятся, — косплеить графа Дракулу в +35 херовая идея. На Юнги черные штаны, с ремнем (чтобы те не свалились с его тощих ног случайно), черная длинная футболка и панама того же цвета. И весь он блестит страшно из-за тонны солнцезащитного крема нанесенного на чувствительную кожу, но при этом, все равно сгорает в некоторых местах, наблюдает за краснеющими стопами в открытых шлепанцах. — Если бы оделся как он, тогда я был бы не похож на вареного рака цветом, а кожа не слезала как у змеи в линьку. Чимин прыскает в кулак, улыбаясь всем своим лёгким, парящим телом в голубых шортах и белой футболке. Он загорелый, сладко пахнущий клубникой в сахарном сиропе, что они ели поздно ночью. И рядом с ним он сам смотрится как старый дедуля. Юнги чертовски сложно поверить, что Пак был влюблен в него так долго, а не он сам отдал свирепому мальчишке с энергетикой взрывоопасного вещества свое сердце. Может он крот? Что слепо не видел нужного ему человека прямо перед носом? Вероятно. Другого объяснения нет. Как хорошо, что теперь все иначе. Они смотрят дома фильмы, хотят перепробовать все вкусы токпокки из круглосуточного магазинчика (в последний раз они обожгли языки и пол ночи сосали лед из морозилки), и «немного» совсем целуются валяясь на диванах в домашних пижамах. Юнги терпеть не может запах сигарет от других, но Чимин… Это другое. Его пухлые, упругие губы, которые хочется трогать мягко языком и покусывать зубами, каждый раз проверяя реальны ли они, говорят ему, что какая блядь разница кто и что делает? Сигарета между зубами этого мальчишки смотрится горячее чем +38, особенно когда рядом стоит телевизор, а Холли носится рядом, хватая их за штанины. Это мило, горячо и уютно, кто смеет противоречить, тех он автоматически не слышит. Чимин садится рядом, начиная рассказывать как преподаватель по криминологии уговаривал его написать статью, а он пытался соскочить и сбежать. Он интенсивно машет руками, телом непроизвольно дергает, смеется громко и голос его как патока течет в уши. Он не слышит почти ничего, не может сконцентрироваться, затихая и смотрит внимательно. Студенты носятся туда-сюда с бумагами, фотографируют зачетки с идеальными баллами на фоне университета. Одногруппники рядом курят, а они в тени крон пологих деревьев, сидят на прохладной лавочке не обращая ни на кого внимания. Листья шуршат, придавая голосу Чимина особое уютное звучание. Юнги моргает, как будто выныривает из-под воды наконец, смотрит на профиль Чимина, и улыбается. Все внутри сжимается, и тянет, примагничивая к конкретному человеку. Наверное это влюбленность? Нежная как бутон пионов, все ещё хрупкая, и действующая опьяняюще. Приятно.

***

Юнги наконец надевает злосчастную юбку в клетку, набравшую популярность благодаря эстетичным картинкам в пинтересте. Хосок пытается напялить на него парик, несмешно шутит, но Юнги смотрит так, что недельный запор Чону обеспечен автоматически, потому тот отходит подальше и больше ни к нему, ни к остальным не пристает с своими дурацкими идеями. На улице все ещё до пизды жарко, а Пак Чимин в юбке доводит до безумия и духоты, показывая упругие ляжки всему миру. Юнги не собственник, не ревнивец и даже Чимину не парень, но сексуальное давление почему-то действует на него сегодня странно, проявляя все эти эмоции. Юнги никогда не был так экспрессивен, и возбуждён, взбудоражен собственными фантазиями и надеждами. Чимин смеётся, заваливаясь всем телом на Чонгука, на котором была серая юбка и плотные колготки. Улыбка его яркая — солнечная, с прикрытыми глазами и длинными ресницами, обрамляющими их, губы растянуты широко, пахнущие кислым киви и сигаретами (Юнги пробовал на вкус), мелкие веснушки на носу и щеках, запах сладких духов. Чем не идеал? Мин елозит на злосчастной лавке, переминая потные пальцы, сгибая их и мечтая прикоснуться к одному единственному человеку. Он искренне надеется, что перегрелся на солнце, потому что не бывает так быстро, искренне и безумно хорошо, только от взгляда на эти хрупкие плечи в тонкой белой футболке. Юнги облизывает губы помнящие вкус злосчастного киви и сигарет. Куда подевался его хвалёный похуизм? «Господь Бог награди меня мозгом», — мысленно молит, сходя с ума, от человека напротив. — Вы мне нужны только на два часа, и попробуйте только свалить, ведьма вас четвертует, и скроет труп так, что никто вас не найдет, — Хосок в панаме с принтом ромашки на ней, в пёстрой рубашке из его летней коллекции «настолько яркий, что глаза жжет» и удлиненных шортах темно-зелёного цвета, стоит прямо перед ними, сосет холодный напиток из трубочки, доводит до бешенства. — Два часа в аду, я так понимаю, ты уточняй. Хосок подмигивает на слова Юнги, и досасывает остатки напитка с мерзким звуком. И Юнги таки не ошибается. Пусть им следовало только поприсутствовать на открытие данного фестиваля, все внимание они приковывают моментально, и народ пришел видимо чисто их повидать и посмеяться. Хуевы моралисты с своим «парни в юбках = геи» и шутками на уровне мужской ширинки. Юнги устает от чужих взглядов и людей в принципе, раздавая коктейли, матеря весь мир вместе взятый внутри, выслушивая всю ту чушь, что несут некоторые умники. На борьбу со стереотипами не похоже от слова совсем. Больше всего достается Чонгуку, что выглядел как гора мышц, обтянутая одеждой (самый популярный парень универа как-никак, Юнги узнавал у Хосока). Столики были расставлены на улице, сзади главного корпуса, возле деревьев Магнолии и Сакуры. Растения украсили цветным серпантином, развесили гирлянды в виде лампочек, установили фонари к вечеру и некоторые мелкие элементы, вроде шляпки на памятнике основателю универа. Все выглядело очень пестро, в стиле души Хосока, что потратил на украшения полноценную неделю, придумывая каждую деталь и подходя к своим обязанностям с большой ответственностью. Мин возвращается с очередным заказом к бармену, уставший от ярких красок. И видит как с под стойки младшенький Чон харкает в стакан главному заводиле компании латентных геев, подшучивающих над каждым их шагом.Они улыбаются друг-другу хитро по-лисьи, Чонгук перемешивает лимонад. — Надеюсь ему понравится мой секретный ингредиент, — шепчет рядом с Мином и они ржут несдержанно, представляя себе лицо парня, как только он допьет и узнает правду. — Эй, — шипит на них Хосок, указывая, что прошел матьегоблядь всего лишь час двадцать и им нужно снова летать между столиками, носясь с заказами для этих коршунов сосущих их нервные клетки и лимонады. Юнги приходится использовать пачку салфеток, чтобы не пугать людей мокрым от пота лицом. Ещё через двадцать минут его активность снижается до 10% из 100%. Голова раскалывается от голосов, жары и желания внутреннего упасть рядом с вентилятором. Но он пообещал, а кидать слова на ветер — неправильно и даже несколько опасно для жизни. — Эй, Мин, — его однокурсник с длинным носом и самомнением выше горы Эверест, восседающий на стуле как царь — с широко разведёнными ногами и телефоном в руке олицетворяющим жезл, снова начинает его донимать и делать нервы. — Что? Юнги останавливается рядом с его столиком, поддерживает поднос с пустыми стаканами и смотрит угрюмо, рассеивая раздражение. — Вот скажи по секрету, член тебе автоматом отрезали, как Паку, когда юбку надевали? Юнги моргает, не сразу понимая, что этот поганый рот соизволил выплюнуть такое блевотное, а потом желает чтобы вместо слов тот выплюнул свои зубы. Чимин обслуживал этих мамкиных правосудников в красно-черной юбке с ремешками, и даже не плюнул им в стакан, как Чон. Святая невинность. — Вынь член со своего рта, не слышно нихуя, только бульканье какое-то. Юнги спокойный всегда, так ему с детства говорили. Похож на хмурого кота, хилый и безобидный. И либо его совсем на жаре разморило, либо Чимин, которого обозвали все-таки ему нравится. Да, наверное. Вот же пиздец. — Что спизданул, мелкий недоносок? Парень встаёт, пытаясь навалиться своими габаритами — крупное тело и одинаковый Мину рост, наступая на его туфли. Юнги аккуратно оставляет поднос, думая о том, что оставалось совсем немного повилять хвостом и цирк благополучно бы закончился. А как оборачивается получает кулаком в скулу — боль адская и резкая, его косит в сторону, но злость жжет внутри похуже перца чили. Следующий ударом бьёт он, хватая противника за голову и со всей дури заряжая своей головой. Вот теперь действительно перегрелся.

***

Драться — плохо, говорила же Мину мама, так чего он полез на рожон? Кровь из разбитой брови стекает вниз, подбита щека и губа, голова ватой набита. Рядом Чимин вертится вместе с Тэхеном, обрабатывая его ссадины, Чонгук даже таблетку обезболивающего приносит. В общем фестиваль получился прекрасный, поддержкой зарядили весь мир вместе взятый (мощью Минового лба так точно) — А ты говорил вывести тебя из себя невозможно, — пытается разрядить обстановку Тэхен, — а вон как тому парню врезал. И все ради кого спрашивается? Задаёт сам себе вопрос Юнги, смотря на мелькающую перед глазами юбку и длинные ноги карамельного цвета. Явно не для себя, окей. Теперь даже у него есть слабости. Чимин клеит пластырь с кошачьей лапкой ему на бровь, убирает ласково прядки волос, молчит. — Только пожалуйста, сам не проверяй, метод того идиота — произносит Юнги, хмурясь от боли в голове, и сразу же выпивает приготовленную таблетку. Отличный день получился, а Хосок то как доволен, особенно когда разбирался с полицией вместе со всеми. Благо к компромиссу они пришли быстро, спасло то, что не Мин начал драку. Праздник продолжился, а главной темой стала драка, вместо ожидаемых споров о правильности/неправильности определения одежды к конкретному гендеру. У Юнги только-только все зажило после падения, и вот, снова все повторилось. За всю свою относительно недолгую жизнь он никогда не падал головой в розы, и не дрался ещё с младшей школы. Можно ли теперь сказать, что веселая студенческая жизнь в самом разгаре? — Ну чего ты к нему полез, балерун, ну, — Чимин протирает холодным полотенцем припухлый глаз и губы дует недовольно. Юнги смотрит на него влажным, тяжёлым взглядом и губы кривит, пытаясь улыбаться. Милый. Милый воробушек, с пушистыми волосами и маленьким носом, что дёргается каждый раз, стоит ему недовольно заворчать.Если бы он смог вернуть время назад то обратил бы свое внимание на него раньше. — Ворчание — это моя привилегия, — Юнги улыбается так, что становится видно его зубы. Пак выдыхает тяжело, садится на пол, и юбка расправляется совсем как зонтик, кладет голову на голую худую ногу Мина и делает «кусь» аккуратно, сжимая зубами кожу. Такие решения споров ему нравятся — эффектно и приятно!

***

Сдав последний экзамен Юнги хочет только одного: сжать Чимина и Холли в объятьях, завалившись в теплую кровать. Почувствовать сладкий запах духов, мягкость чужой кожи, проверить соленая ли она от пота или горькая от геля для душа. Юнги впервые так сильно влюблен и так сильно горит от счастья и радости, что хочется парить, на волнах теплого воздуха и улыбаться ярко. С Паком они начали встречаться сразу после героического поединка Юнги, потому что так велели все устои времён средневековья и их скромного мнения. Он хлопает дверьми в квартире, гладит ласково по шерстке и целует в мокрый нос Холли. Он оставляет купленный своему парню тортик из кондитерской, пьет холодную воду из холодильника, слыша как в душе льется вода и с хитрой улыбкой снимает футболку. Все ради экономии! Чимин моется в холодной воде, косит взглядом на полуголого Юнги и пальцем манит к себе поближе, совсем не пугаясь чужого присутствия. — Как экзамен? — спрашивает Чимин, регулируя воду на более теплую, пока Мин не подходит ближе, становясь вместе с ним под струю, благо душ позволял. Он прижимает потное тело поближе к себе, обнимая руками и целует в щеку. — Отлично, Сокджин был навеселе и не сильно придирался. Юнги выдавливает гель для душа на ладонь, с запахом лесных ягод и принимается мягкими, массирующими движениями втирать его в Чиминово тело. Тот хихикает тихонько, когда пальцы касаются ребер из-за щекотки и сам осторожно мылит волосы Мина шампунем. — Поздравляю, — Чимин чмокает сухие губы, снова обнимая мокрое тело, только уже за талию, притираясь мокрыми бедрами. В ванной приятно пахнет, вода освежает и придает сил, наслаждением затапливая двух влюбленных. Эту нежность стоило разбавить, приходит Чимину в голову, он «не» специально цепляет губами чужое ухо и шепчет тихо, до мурашек по коже: — Хосок подарил мне юбку с фестиваля, — Юнги внимательно слушает, втирая гель в мягкие ягодицы дольше положенного, — грех было отказываться. И улыбается — как только он умеет, отстраняясь от покрасневшего уха, мило и до сексуального неприлично.

***

Чимин хватается за плечи Юнги, оставляя кровавые полосы длинными ногтями. Пот попадает в глаза, из-за чего их щиплет, он хнычет громко, до мурчащих звуков из горла. Тело липкое, влажное, задница вся красная из-за недавних шлепков. Юбка не дает полный доступ к прекрасному, закрывая то, как толстый член проникает в анус, а излишки смазки капают на ноги Мина. Юнги целует пухлые губы, толкаясь еще глубже, на всю длину, держа сидящего в позе наездника мальчишку за ягодицы. Вентилятор гудит совершенно не эротично, не спасая от духоты, а внутри — как в адском котле. Все печёт из-за постоянных рваных вдохов и выдохов, громких стонов и редких несдержанных криков. Мин целует солёную кожу на шее, оставляя очередной бордовый засос в цвет юбки. Чимин царапает широкую спину, ускоряя движения бедрами, уставший и измотанный, но хнычущий еще громче от удовольствия. Он глаза закатывает, губы кусает до крови свои и чужие, пока большие руки крепко держат его за задницу, прямо под кромкой юбки, с каждым раз поднимая ее все выше и выше. Ноги подкашиваются и он падает на член, отчаянно хватаясь за Миновы плечи, чувствуя как с нижней губы кровь капает и голос срывается, способный издавать теперь только хрипящие звуки. Юнги берет все в свои руки, толкаясь точно в простату, разливая кипяток каждый раз на напряженное как струна тело Чимина. Он целует беспорядочно открытые участки тела, пытаясь довести до разрядки, пока у мальчишки перед глазами миры рушатся и он срывается на плач. — Все хорошо, детка? — толчки из быстрых переходят в медленные, рваные, Пак не понимает толком ничего, просит что-то в отчаяние, будто стоит на грани пропасти и толкается самостоятельно, не в силах произнести даже мольбу о продолжении. — Скажи, — Мин перестает двигаться и Чимин впивается ногтями в его спину, добивая ее окончательно, зрачки расширены так сильно, словно тот под кайфом. — Пожалуйста, — с последних сил просит, шепчет тихо, головка его члена красная с выступившим предэякулятом, он болтается неприятно между телами и он вот-вот кончит, только вредный старик слишком заботлив. Юнги целует в губы, распухшие и красные, медленно толкаясь, а после выдыхает горячий воздух, ускоряя движения, на остатках собственных сил. Чимин плачет, оглаживает влажное тело и хнычет, пока не вскрикивает чувствуя жжения на правом полушарии куда точно попал Мин, срывая все тормоза и остатки выдержки. Чимин кончает быстрее, падая на Юнги, который аккуратно выходит из растраханной дырочки, чтобы кончить самостоятельно. Оба дышат тяжело, Юнги расстегивает замочек на юбке, которая была залита спермой и потом, кидая ее на пол и целует в острую ключицу. Помогает Чимину сползти с чужих ног, укладывает на постель и сам ног не чувствует, но встает кое-как. — Лежи, я о тебе позабочусь, — но Чимин уже не слышит, только сопит тихонько в подушку изрядно уставший.