Как снять юбку?

— Здравствуйте, уважаемые студенты, — Ким Намджун положил на стол распечатки, которые как обычно, ему не пригодятся и оперся спиной о учительский стол, окидывая взглядом присутствующих. Юнги сгорбился, и попытался съехать под парту, но замешкался и привлек к себе еще больше внимания. Ручка грохнулась на пол, Тэхен рядом ехидно захихикал. Юнги уже второй день (всю жизнь) несет бремя неудачника, и чертовски сильно устал из-за этого факта. Приходится с коротким грудным выдохом разочарования и вселенской заебанности сесть как подобает прилежному студенту, открыв исписанный вдоль и поперек конспект по криминологии. На нем рубашка с длинными рукавами, очки в толстой оправе оттенка черной смородины, на лице застывшая гримаса и губы сжатые в тонкую и прямую полоску тому подтверждение. И преступное желание почесать лицо возле губ, и глаз, и везде, ему непринципиально, поглощенное тем фактом, что делать это на виду у однокурсников не стоило. — Мин Юнги, а вы почему в очках сидите в аудитории? Действительно, почему это он сидит в очках? Он же такой красавчик сейчас писаный, что покорил бы своим видом все живое и не очень, включая занудного преподавателя криминологии. Мин косит в сторону сидящего на соседнем ряду Чимина, встречаясь с этими бесстыжими глазам, и сразу же отворачивается. — Ячмень. Ага, только сине-зеленого цвета, который еще и губу ему подбил. Очень опасный ячмень.

днем ранее

Юнги слушает бубнеж Хосока, одновременно с этим листая конспект по криминологии, силясь не швырнуть его об стену. Он путается во всех этих криминологических теориях и направлениях, отчетливо запомнив лишь биологическую с злосчастным Ломброзо. Теория аномии и стигматизации похожи на ругательства, ему бы сейчас лоботомию провести и проверить не поплавились ли у него ненароком мозги. Мин продолжает внутренне ворчать, но и читает, зная, что точка в журнале у Кима второго (сразу после Сокджина) знаменует пинок под зад из университета, без вещей, диплома и с номером психолога в руках. Чимин снова нагло усаживает свою задницу подле него, надувая пузырь из жвачки и разложив свои конечности в полу-бабочку, пялясь в его тетрадь. На нем какая-то другая юбка в дурацкий черный горох, что задралась до кромки трусов. Юнги поднимает бровь, смотря на заинтересованного студента, с подкрашенными темными оттенками глазами. — Слюну вытри, солнце, — Чимин поправляет отросшие волосы и задирает голову, — а то на тетрадочку накапает. — Что? — Юнги не улавливает смысла брошенной фразы, вспоминая, что ему не помешало бы моргнуть хоть раз. — Смотришь слишком пристально, Мин, — упомянутый рефлекторно от удивления поднимает брови, создавая одинокую складочку на лбу. Так то Чимин сам к нему прилип как банный лист к заднице, перетянув все внимание к себе, и ему бы возразить, да только не хочется. — О, конечно, ты — малыш, ведь требуешь к себе внимания, — ерничает Юнги, вспоминая вчерашний разговор и подходит ближе, — как я могу отказать тебе в этом. Это как отобрать у ребенка конфетку, не самое приятное ощущение. Может, тебя в детстве мама не любила, м? И ты ищешь внимания у окружающих? Чимин краснеет, когда чужой нос касается его, дрожа как при горячке. Мурашки по коже бегают по всему телу, глаза хотят закрыться, а чужое дыхание со вкусом дынной жвачки тревожит обоняние, смешиваясь с запахом Чиминовой мятной. Он не понимает и половины обвинений выдвинутых в его сторону, изучая чужое давно выученное наизусть лицо. Каждая черточка, родинка, морщинка и крошечная щетина на подбородке. Завороженный тем чувством, что уже давно все заметили кроме Юнги, который слов не подбирает (как впрочем и отчаянный Чимин) задевая за живое и заставляя его идти на крайнее меры. — Хм, — Юнги так же резко как прислонился отклоняется, с каменным лицом переворачивая лист тетради, — что такое, Пак, так сильно боишься геев? Не бойся, не заразно, только возле меня не крутись, окей? Надоедаешь. Чимин хмурится, искры из глаз вот-вот подожгут комнату. И как черт возьми все его чувства можно было принять за страх? Он эмоциональнее, считай взрывоопаснее и такие слова вызывают в нем такое жуткое раздражение, что будь он магом, наслал бы на всех порчу или сварил в котле для зелья. Пак сжирает свои губы практически, от отчаяния и обиды непонятно на кого: себя или Юнги. Он уже все перепробовал, черт бы побрал, этого слепого из рода кошачьих, с маслом вместо мозгов. Но произносит он совсем не то, полностью разочарованный самим собой и еще кое-кем. — Ну ты и придурок, — достаточно громко звучит, моментально привлекая внимание Чонов и Тэхена от спора о мятном шоколаде. Чимин вскакивает с места, злой как черт, пышущий жаром на расстоянии. Пусть катится в задницу глубокую и темную, там где Чимину его видно не будет никогда. Весь оставшийся день он обходит Юнги стороной, помогая всем и каждому, старательно игнорируя каждое его слово, движение и даже взгляд. Мин на это только глаза закатывает, не понимая, чего он такого ужасного сказал? Надоедливый это в принципе как комплимент для Пака, кто же знал, что он действительно прекратит свои «жалкие» попытки выведения Юнги из равновесия. Чимин переодевается в противоположной ему стороне, натягивая узкие брюки на бедра, не говоря и слова. Тэхен рассказывает о какой-то игре, сидя рядом с Юнги, пока Чонгук не влазит в его монолог с каким-то замечанием. Он моргнуть не успевает как двое влюбленных голубей из клана альфа-самцов (Тэхен новенький) на повышенных тонах обсуждают какой-то ивент. Окей, теория аномии вполне себе понятная вещь, по сравнению с какими-то геймерскими выражениями, звучащих как молитва на латыни. Чимин подскакивает как ужаленный, сжимая телефон в руке и уходит, кинув на прощание нечто типа «пока». Юнги считает, что вмешиваться в чужие споры дело неблагодарное, тем более поддержать друга он все равно не сможет, все равно ничего не понятно. Потому так же прощается и уходит, напоследок дважды проверив не забыл ли телефон. По дороге домой он пристально смотрит вперед, не понимая куда подевался Чимин. Музыка в наушниках звучит как обычно на максимальной громкости и боли в ушах, заглушая все и всех. Начинает моросить мелкий дождь и он ускоряет шаг, газон скользит под ногами, из-за плоской подошвы, но он уже почти у дома. Где тихо, сухо и сладкий Холли его ждет у двери. На качелях снова катается Чимин, уже переодетый, с мокрой челкой и сигаретой в зубах. Юнги и сам не знает зачем подходит ближе, прикрывая рюкзаком голову, может он за пару дней привык к медовому голосу мелкого нарушителя спокойствия, или его черт дернул. — В дом иди, мелочь. Чимин поднимает голову, тыча правой рукой фак и ухмыляясь. Юнги хочет было что-то сказать, как чувствует это ошеломляюще чувство — ноги перестают ощущать твердость земли, а сила притяжения и гребаный мокрый газон тому способствует, ты чувствуешь как падаешь, но сделать ничего не успеваешь. И он как раз подобрался к лавочке, рядом с которой росли розы, идущей вперед ногой поскальзываясь, после перецепляясь об нее же второй и влетая половиной тела в розы, другой в лавочку. — Это карма привалила, — звучит спустя пол минуты где-то за спиной, когда Юнги кое-как осознает произошедшее и то как сильно у него печет лицо и болят ребра, половиной которых он вписался в лавочку. — Давай помогу, балерун, а то это соседка с первого этажа эти розы сажала, если увидит, то потом тебе в задницу засунет, вместо земли. Может его реально кто-то сглазил? Чимин помогает ему дойти до дома, заметив, кровь на коленках и разукрашенное лицо. Молчание между ними напряженное — как у натянутой тетивы лука, вот-вот лучник стрельнет ему прямо между глаз стрелой, не опустив шанс поглумиться над его беспомощностью. По пути Юнги успевает с шипящими змеиными звуками убрать крупную грязь, листья и даже колючки, одна из которых расцарапала ему щеку. — Помочь дверь открыть или ты сам? — Чимин дергает ручку закрытой квартиры, оборачиваясь к человеку, что больше похож на побитого, мокрого, уличного кота, что просит кусочек еды, чем на человека. У упомянутого руки расцарапаны об землю и все, на что в принципе успели наткнуться, но даже при этом он бы смог открыть дверь. Не будь тут Пак Чимина. Предлагают — бери, бьют — беги. Это чертово кредо по жизни! Грех отказываться, потому он кое-как притворно морщась достает с нагрудного кармана ключ и отдает в чужие, миниатюрные пальцы. Как только дверь открывается Холли срывается на громкий лай, рассержено комкая лапами коврик в прихожей, настраиваясь напасть на незнакомца. Юнги грязный как черт заманивает пса в квартиру, приглашая войти и Чимина, и тот неожиданно соглашается. — Холли — это мой друг, — говорит не подумав, слыша за спиной хмыканье, — кусать его можно только тогда, когда я разрешу. Юнги переводит все в шутку, вваливаясь в доселе чистую ванную весь в болоте и траве. Сумку кладет на стиральную машинку, куртку и свитер стягивает через голову, матерясь тихо под нос. Из зеркала на него смотрит побитое нечто, с жуткой гематомой в районе ребер, исцарапанным лицом и кровью под носом — им он приложился здоровски, счастье, что не сломал. Вода в кране холодная, но другой нет, придется мыться в чем есть. — У тебя есть аптечка? — кричит из-за двери Чимин, стучась в нее костяшками пальцев. Юнги снимает штаны в этот момент, изучая дыру на одном из колен и кровь в том же месте, задумываясь о том, что у него в квартире в принципе есть (кроме корма для Холли, он в наличии всегда). — Посмотри на кухне, — кричит в ответ Мин, избавившись наконец-то от всей одежды, — верхняя полка, возле мойки. «Там где гора не мытой посуды» — он решает не озвучивать, тем самым сделать парню сюрприз. Он уже залезает в душевую, застывая в позе оленя на водопое, держа в руках вентиль для включения воды. А зачем Чимину аптечка? Он ему помогает, почему? Юнги думал, он сразу же уйдет, пригласил его из вежливости, знал, что тот обижен. И поэтому так сильно удивлен, наверное. Приходится мыться кое-как, уделяя самое большое внимание колену и лицу. Мурашки по коже бегают мелкие такие, от холода даже душа замерзает, не то, что несчастное тело. Зато в голове количество мыслей не превышает единицы из привычной сотни. Из ванной он выходит синевато-сероватый, прихрамывая и вытирая полотенцем волосы по пути к кухне. Чимин наглым образом пьет чай, упираясь своей упругой задницей в его стол и роется в телефоне. Окей, на его фоне Юнги действительно выглядит как облезший кошак, он замечает, что Холли спокойно ест свой корм и ухом не ведет в его сторону. Вот же — показушник мелкий, полаял и за еду продался. — Удобно? — Юнги подходит ближе, скрючившись как старый дед и падает на стул рядом, говоря это без особо призыва к чему-либо. — Угу, ничего, что я пью твой чай? — Чимин хлопает глазами, на которых теперь нет и грамма косметики, становясь даже чуть более брутальным своего обычного университетского образа. Юнги и не скрывал того факта, что Чиминова внешность его привлекает во всех чертовых планах, у него взгляд прилипает к нему, как муха к клейкой ленте. Красивый. — Нет, конечно, — Чимин качает головой, отводя взгляд от его «симпатичного» личика с уже проступившими фингалами под глазами, — горячей воды не осталось? — Осталась, — мальчишка вскакивает с нагретого места, оставляя чашку, и останавливает уже хотевшего вставать Мина, — сиди, балерун, я налью. Чимин заваривает чай, аккуратно вливая кипяток в чашку с кумамоном. Юнги потирает руки, пытаясь поскорее согреться, наблюдая за блядь идеальной фигурой, что хорошо справлялась на незнакомой кухне и уже поставила возле него чашку. — Пей побыстрее и обработаем твои ранения, мне еще нужно сделать реферат по криминологии. Он плюхается рядом на стул, открывая аптечку и доставая перекись, бинт и прочие орудия пыток. Юнги не может отвести взгляд, мучаясь чувством вины за свои слова. Потому что спасибо Чимину который «не отвалил» от его царского эго и помог. Двоякое ощущение, то ли он прав, толи ничерта подобного. Допивает напиток он быстро под аккомпанемент хрупающего Холли, и тому как он пихает железную миску по полу мордочкой. Чимин протирает все его ранки, мягкими движения — как и весь парень целиком и полностью выглядящий как сладкое пирожное, с характером вкуса коньячной пропитки. — Чимин? — Мм? — парень садится на корточки, чтобы закончить с коленом и уйти, поэтому Юнги приходится сжать свои яйца в кулак. — Ты прости, за мои слова сегодняшние, — он потирает мокрые волосы пальцами, виновато опустив голову и хмурясь, — просто твое поведение пиздец какое странное. Чимин поднимает на него голову, смотрит пристально и молчит. — Ладно, ты был прав, но про родителей палку перегнул, — он дует на ранку, чмокая его чуть в выступающую косточку. И хихикает, завидев это ничего не понимающее лицо и растерянность. Чимин снова становится веселым флиртуном альфа-самцом всея универа, складывая все обратно в аптечку. Юнги сам не знает зачем предлагает помочь с рефератом, уже никак не комментируя этот милый поцелуй. Естественно никакой домашки они не делают, переключаясь на дораму по телику, нахваливая Холли, что крутится возле них. Смеются над какой-то ерундой, обсуждают музыку, игры и преподавателей в универе, перескакивают с темы на тему. Находят какой-то старый попкорн, который в микроволновке тупо сгорает, и им приходится открывать все окна. Покататься на траве и подружиться ребрами с лавочкой оказалось не так уже и плохо, если у них появился шанс сдружится с Чимином. Оказывается, что не такой уже он и бесящий, подозрительный. Когда Холли сбегает спать, а время ближется к двум часом ночи, они уже и сами хлопают сонно глазами, едва различия в телевизоре выступление каких-то айдолов. Поэтому Пак решается идти домой, вспоминая о реферате. — Чимин, может будем дружить? — бубнит сонный Юнги, подпирая косяк, — смотря за тем, как парень застывает с кедом в руке. — Ты мне нравишься, какое дружить? — А?