Близорукость

      17.03–20.03. Подозрения

      Пятница и выходные дались Насте сложно. Напряжение, которое она испытала при первом соприкосновении с действительно странной фирмой, усилилось во сто крат. А всему виной слова Елены:       «От меня зависят четверо человек…»       «Теперь от меня зависит не один человек, а целых четыре».       Хакерша тупо смотрела в экран смартфона. Времена кнопочных телефонов давно прошли почти повсеместно, но с каждой заменой устройства Настя переносила данные. Некоторые номера. Но обязательно — переписку с Принцессой. Не было никакой надежды, что та выжила; хакерша оставляла их порой незначительные, а порой очень важные диалоги лишь как назидание себе. И еще задумывалась, что это был единственный раз, когда ей случилось влюбиться.       Услышанное — являлось ли оно достаточным доказательством? Почти. Свет видел совпадения гораздо более пугающие.       И все же Настя закурила впервые за пять лет — с тех пор как в третий раз бросила. В табачном дыме давно не получалось найти ничего приятного, но хакерша утешала себя по крайней мере тем, что кофе и сигареты — по-прежнему лучше, чем таблетки. Она редко испытывала эмоции настолько сильные и неконтролируемые, чтобы давить их медикаментами. Настя порой даже думала, что простого и человеческого в ней почти не осталось: очень много приходилось видеть, но мало — переживать.       В субботу написал следователь из Питера, а за ним и АК, которого Настя подключала по старой памяти, пользуясь тем, что среди знакомых в МВД он занимал самую высокую ступень. По данным, которые хакерша смогла получить из кадровых списков и рук Антона на сисадмина Рому, удалось узнать, что ни поездом, ни самолетом он Питер не покидал.       «Я даже распорядился, чтобы местные ребятки к нему по месту прописки прогулялись, — авторитетно докладывал полковник Саня. — Мама там живет, но они сто лет не общаются. Нет его там. И в больничках местных не появлялся. В Питерских — тоже. А что, может, сам больничный пришлешь, чтобы хоть знать точно?»       «Под руку не попадался, — Настя качала головой. — Да и не уверена, что в этом есть необходимость… Остается только с его местом работы разобраться».       Антону Настя ничего говорить не стала. Она видела, что Горячев и так все чувствовал верно. Но пока, чтобы прикрыть парня, ставить его в прямую известность было необязательно. Узнать бы сначала наверняка, от чего и от кого прикрывать…       В понедельник к Насте в кабинет прямо с утра влетела Елена. По ее взгляду сразу стало понятно, что человек находится либо в панике, либо в шоке. Богданова долго мяла ладони, натягивая перчатки плотнее и плотнее, перед тем как заговорить.       — Настя, слушай, — без приветствия начала Елена, хотя уже минуту находилась на территории хакерши. — У меня к тебе очень странная просьба. Можно?       — Попробуй меня удивить, — миролюбиво улыбнулась та, уже отточенным залихватским толчком ноги развернув себя в кресле. На самом деле Насте не хотелось ни улыбаться, ни быть мирной — рядом с Богдановой воздух наполнялся электричеством, и особенно остро хакерша чувствовала статику, когда слышала неприкрытые эмоции в голосе, видела — во взгляде. Какая-то буря надвигалась все ближе, и тем сильнее ее эхо отзывалось в ногах, чем меньше ясности оставалось в поведении Елены. Одного не отнять — Насте и впрямь было интересно: где же предел удивлению, которое она сможет испытать, получив ответ? Вот и играла, чтобы удовлетворить свое любопытство.       — Мне нужно, — Елена с силой сжала собственный кулак. — Мне нужно… А ты можешь взломать личную переписку Горячева? Странная, я понимаю, отвратительная просьба, ну очень нужно! Он дров наломать может. А мне нужно знать. Мне всего одну переписку нужно, не больше! — оправдывалась она.       Настя чуть наклонила голову вбок, выгнула бровь. Что ж, эта просьба действительно была страннее некуда. Как все интересно и ровно складывалось! Хакерша пришла сюда с напутствием: прикрыть Антона. И тут Елена Денисовна, с первых дней наблюдения покорившая Настю множеством белых пятен в биографии и туманными фразами, явилась с просьбой взломать его. Холодок пробежал по спине. Нахмурившись, Настя посмотрела Елене в глаза — пыталась разгадать причину. Но ее пугало, что читалось в них честное отчаяние, несвойственное людям с дурными намерениями.       Эта эмоция странным образом отяготила знания, которые Насте удалось получить. Она пыталась не казаться враждебной, потому что не была уверена, видеть ли в Елене действительную угрозу, когда на это указывали все признаки. В голове Насти, как бывало в самые морально сложные моменты, уже сцепились между собой две внутренних роли: мировой защитник и цепной пес; человек и профессионал. Это их спор отзвучал сталью в голосе.       — Наломать дров в чем?       Елена вздрогнула и уставилась на Настю, словно вопрос поразил ее насквозь. Красные губы не сразу шевельнулись, а руки нервно поправили черное платье-футляр. Она явно обдумывала, стоит ли говорить хакерше то, в чем уже немного проболталась, а по дороге отвлекала дергаными жестами.       — Со Львом. Они повздорили… Очень серьезно могут повздорить и наглупить. Там еще эти его сеансы. Ты знаешь? Настя, ты мне просто ответь «да» или «нет», пожалуйста. Я понимаю, что это почти унизительно.       — Ну, тогда нет, — Настя пожала плечами. Она отреагировала обыденно — так же, как на любые другие обращения, которые приходилось отклонять, — однако напряжение еще заметнее осело в плечах и у висков. Пес натянул цепь, скаля зубы. — Это уголовщина, Елена Денисовна. Мне нужна очень серьезная причина, чтобы на такое согласиться — я так не работаю, не шучу так. Повздоривших людей легче разнять.       — А на чем ты зарабатываешь? Не на уголовщине ли? — деланно удивилась Елена. Она отвернулась, дернулась уходить, но остановилась. — Веская причина — деньги?       Настя вздохнула и скрестила руки на груди. Однако тело ее само собой подалось навстречу Богдановой.       — Не поверишь, но нет. Очень часто — не на уголовщине. И нет, не деньги. А повод. Угроза жизни, например. Или если человек пропал. Ты, кстати, в курсе, — Настя дернула бровями и одним краем губ улыбнулась — недобро, в этот раз совсем недобро, — пошла в атаку, — что паренька вашего, Романа, в больницах нет? Ни в Питерских, ни в его городе? Он и дома-то не появлялся. Антон говорил, что, может быть… В общем, там, где он прописан, ему уже несколько лет делать нечего. Откуда он больничный прислал, Елена Денисовна, ты знаешь?       Во взгляде Елены в один миг осело четкое осознание чего-то. Все свои иглы Богданова спрятала тут же.       — Ужас какой. Как странно, — закусила губу Елена. — Да нет, он правда мне прислал больничный по почте без обратного адреса. Могу конверт показать, он у меня остался. У нас это обычное дело. Я его в бухгалтерию по окончании срока сдать должна. Это не оригинал, если что, заверенная нотариально копия, ему же его еще закрыть надо, потом нам принести… А что, ты думаешь, он пропал куда-то?       — Я думаю, что липовый этот больничный, — цокнула языком хакерша и покачала головой. Впрямь неприятная ситуация! — И памятуя, что мне тут нарассказать успели, очень надеюсь, что паренек просто устал работать. Но ты, если еще что-то знаешь о том, где он бывал или жилье снимал — скажи… Я могу проверить, чтобы всем спокойнее было.       — Может, и липовый, я не профессионал в махинациях. У меня не очень складываются отношения с людьми из компьютера, сама же знаешь, — Елена рассеяно пожала плечами. — Мне принести тебе конверт с больничным? Раз такое дело, нужно все проверить… Ну, может, его-то почту можно посмотреть, раз он у нас пропал? Могу еще дать его контактные данные, которые он оставлял и, если хочешь, покажу свою переписку с ним, где он подтвердил все. Это все, что я могу, — Богданова опустила печальный взгляд в пол.       — Почту его я уже вдоль и поперек посмотрела… Ох, — Настя зажмурилась и потерла переносицу. Любила она женщин — но когда они пользовались своей невинностью и слабостью, это было и очаровательным благословением, и проклятием. Не понравилось хакерше лишь то, что эти эмоции не сквозили тем естественным страхом, с которым Елена вошла в кабинет. Путались следы. — Ладно. Неси. В ближайшие дни выясню по его основному месту работы — может, тогда станет понятно…       Хакерша медленно отвернулась, растирая ладони и похрустывая суставами на руках. Пришлось согласиться, работать с тем, что было. Богданова сразу ушла, извинившись, и уже через десять минут принесла обещанное.       

21.03–23.03. Взрыв

      Настин образ приобрел для Елены еще более мрачные краски. Отличная ищейка, замечательный профессионал — это хорошо в рамках компании, но когда подобный кадр обращает все свои силы против тебя, выживать становится еще сложнее. И только Богданова подумала, что стоит обязательно узнать о личности хакерши побольше, как все ее дела полетели на самое дно бездны. Елена чувствовала, что совсем скоро спасать придется ее саму, доставать из-под завалов собственного замка, откачивать, лечить, заставлять дышать ровно, а не в истеричном ритме загнанной гончей. Ее действительно не спасли десять лет назад. И с тех пор она накручивает круги в своем персональном маленьком Аду.       Елена испугалась, когда на нее налетел обезумевший Антон. Только в тот момент она смогла всецело осознать глубину его неразделенных чувств и всю жестокость лжи, организованной ею и Львом. Богданова столь эгоистично в стремлении защитить свою маленькую семью разделывала чужие души на филе, что от себя становилось до липкого холода страшно. «Что я тебе сделала?» — кричала Елена Антону в лицо, безуспешно вырываясь из его безумно сильной хватки. Но самым трагичным в этой ситуации было то, что Елена действительно знала, что она сделала Горячеву, к чему она причастна, за что получает. Наверное, ему стоило тряхнуть ее пару раз. Ударить. Избить. Возможно, убить. Где-то глубоко в тени собственного эго Богданова четко осознала, что ей стало бы легче. Все бы просто закончилось. Слезы не смыли с души горечи и раскаяния. Петля на шее затягивалась, а соткана она была из вранья. «Интересно, в мире есть люди более грешные, чем я? Как я еще не провалилась в Ад, такая тяжелая…» — переворачивала внутри себя громоздкую мысль Богданова.       Елена тут же вызвала Элю, предчувствуя бурю после первого раската грома. И она случилась. Брат осмелился рассказать Антону о своем поступке, что спровоцировало драку. Богданова смогла разнять их, откачала Горячева, посадила его в машину, отправила домой. Это был крах. Антон мог сейчас же пойти и сообщить о совершенном сексуальном насилии. Он проиграл бы суд из-за подписанного договора, но пущенные слухи и такое громкое дело уничтожили бы компанию. Уничтожили бы Льва, когда Валентин узнал срок годности предательства Богдановой. Вот она, цена за Еленину слабость и потакание чужим грешкам.       Со Львом пришлось поговорить строго. Богданова влепила брату с кулака в лицо, хотя совсем не была шокирована новостью. Она собрала свою злость, обиду за то, что Лев вновь умудрился все испортить из собственных капризов. Следом Елена опомнилась: так он же ничего не знает, чтобы понимать ее чувства. Лев просто пытался получить то, что хотел, доступными методами. Как и у нее, самый лучший его талант — врать и изворачиваться. От этого стало горько. Оставалось просто молиться, что Горячев окажется благоразумен или действительно влюбился настолько, насколько показывал. Ведь любовь, как известно, делает людей одновременно прекрасными и безобразными.       После всего случившегося Эля откачивала саму Богданову успокоительным. Гладила по голове, шептала, что все будет хорошо, и обнимала до хруста костей, но это не помогало избавиться от наваливающегося ощущения безысходности. Слабо верилось в добрые слова и обещания о лучшем мире, который однажды обязательно наступит. Елена знала, что не наступит. Для нее врата лучшего и даже хорошего давно закрылись — и не найти ключей. Казалось, единственный, который был, остался далеко в прошлом. Богданова находилась в настолько подвешенном состоянии, что спасти ее могла только чистая удача, во что Елена искренне не верила.       Следующим шагом было связаться с Владом. Богданова сделала это в обход Льва, который после ситуации с Антоном казался до безобразия нестабильным. Влад рассказал Елене о Насте столько, что Богданова не хотела верить. Та была не просто хакером. В ее послужном списке имелась работа с опасными ребятами, ловля преступников, отслеживание уродов в сети, успешное сотрудничество с полицией. «Ты не волнуйся, она очень хороший человек! Супергерой! Отвечаю, вашу информацию точно не сольет, но обязательно во всем разберется», — успокаивал Елену Влад, а Богдановой теперь хотелось просто застрелиться. Какая ирония, что желание получить неплохого технического специалиста привело в их обитель подпольного блюстителя закона. И приставили его к Елене, которая являлась фактически ярой противницей Уголовного кодекса.       

27.03–2.04. Смешные вещи, грустные обстоятельства

      Странную любовную драму, произошедшую за закрытыми дверьми, Настя днем позже увидела на камерах, захватывающих парковку, холл и двор. Сломленного человека легко было узнать по походке. Что случится с Горячевым, хакерша не имела понятия. Однако она предупредила Влада, а герою с разбитым сердцем дала время решить свои проблемы. Сама покидать Nature’sTouch Настя уже не спешила — был личный мотив. Только не с пустыми руками.       В один из ближайших дней, почти бесчеловечно пользуясь подавленным настроением обоих Богдановых и их замкнутостью на возникшей проблеме, в ходе стандартного техобслуживания Настя разместила в кабинетах Льва и Елены жучки для аудиозаписи. Максимально незаметно; звук сохранялся — спасибо современным технологиям — в облаке, поэтому хакерша планировала какое-то время следить за корпоративным семейством даже при условии, что от ее услуг откажутся из-за наделанных мужиками «глупостей».       Первым, что услышала Настя на записях после короткого затишья, однако, оказался диалог Горячева и Елены. С точки зрения информации ничего полезного хакерша узнать не смогла — только то, что оба они страшно просили друг у друга прощения, Богданова настаивала на том, чтобы Антон уволился, и даже обещала деньги, а тот проявлял удивительную степень наивности и слабоумия. Настя нервно сопела и закатывала глаза, выслушивая страдания чистой, честной влюбленной души.       «Неужто тебе со спермой мозги выдоили, красавчик Антонио? — корила она его про себя. — Как же хорошо, что ты, похоже, очень нравишься обоим Богдановым… Как же тебе искренне повезло».       Реакция Елены, в свою очередь, вызывала смешанные чувства. Настя не могла понять наверняка, насколько сильно раскаивается Богданова; но ее попытки убрать Антона с территории и компенсировать моральный ущерб одинаково отдавали подкупом и благими намерениями. Хакерша была почти уверена в том, что внутри компании Горячеву на деле не угрожало ничего, кроме его собственных страстей. Именно от этого его пытались уберечь. Даже самая загадочная и хищная, одновременно опасная и красивая женщина из всех, каких можно было встретить в резиденции. Настя не доверяла Елене. Но ее слезам, даже выдавленным через шум динамика, отчего-то не могла не верить       Хакерша продолжала присматривать за напряженным и явно по-прежнему в чем-то заинтересованным героем-любовником, который все перебрасывался горящими взглядами с избитым Богдановым, но мужчины в этом доме, очевидно, были просто мужчинами. Несколько дней в кабинете Льва Денисовича стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь деловыми разговорами и скрипом мебели. Он как будто был везде и нигде. Чего нельзя сказать о Елене — всегда занятой и очень озабоченной последними событиями. К тому же каждый вечер к концу привычного рабочего дня к ней неизменно присоединялась Эля…       Вот и во вторник вечером в динамике зазвенели чашки, забурлил чайник, зазвучали тихие женские голоса. Елена вела себя необыкновенно тихо, тогда как Эля фонтанировала энергией и рассказывала подруге про успехи единственного сына. Он у нее выиграл школьную олимпиаду по математике.       — Представляешь? И в кого он такой умный, не могу понять, — с гордостью в голосе говорила молодая мать.       — Ну тебя. Ты же тоже умная, — парировала Елена. Они какое-то время шуршали пакетиками, потом обсуждали, кому и на сколько надо похудеть перед летним сезоном, Богданова немного пожаловалась на обстановку в компании и сложные отношения с братом.       — Горячев, вроде как, уйдет, как контракт закончится. Ему немного осталось, — выдохнула Елена. — Просто так уходить не захотел… Ох, не знаю, он, может, и благородный, а по факту…       — Да мальчишка он просто. Зеленый совсем, — хихикнула Эля. Булькнула жидкость в кружке. — Да ладно. Хорошо, что все хорошо сложилось. Он доработает, свалит. Ты успокоишься. Все ровненько и как надо, Ленка. Выдыхай… А! Я ж тебе тут сплетню принесла! Сейчас как отвлеку тебя.       — Какую?       — Про Настю, которая по девочкам, — пропела Эля.       — А ты-то что так воодушевилась, убежденная гетеросексуалка? — в голосе Елены возникло нескрываемое раздражение.       — То есть, ты спрашиваешь не про то, откуда я это узнала, а про то, почему так радуюсь? — открыто засмеялась юрист.       «Мне вот тоже интересно, почему ты радуешься», — ухмыльнулась Настя. Сама она тем временем прихлебывала кофе и изучала содержимое жесткого диска Елены, к которому дала себе удаленный доступ в тот же день, когда установила микрофон. Нашла там много всего, но ничего интересного: у Елены — критически для красивой женщины — не было фотографий, но хранились десятки примеров элегантного нижнего белья и вырезки для пошива перчаток. За неимением иного Настя очень тщательно пересмотрела их все — приходилось чем-то занимать себя, пока шла беседа. Перчинка, к которой неизменно сводила разговор Эля, невольно наталкивала на неуместные фантазии. Что делать — несколько месяцев без секса давали о себе знать даже железному человеку. Хакерша оправдывалась тем, что мечтает почти обезличенно и абстрактно, главное было — вовремя переключиться, пока в сознании не начинала обретать форму настоящая Елена во плоти, атласном боди и лаковых перчатках. Для этого среди данных, помимо прелестей из женской одежды, нашлась куча на первый взгляд бесполезных рабочих контактов — хотя Настя пообещала себе проверить столько, сколько сможет, — и одна папка с логичным названием «свадьба», в которой она обнаружила только осла в костюме.       — Не то чтобы, — смутилась Елена. — Ну и откуда ты это узнала?       — Она с женсоветом беседовала и завернула им. Слухай, Богданова, а вот честно. Вы точно ничего в косметику не добавляете? А то странно у вас тут все с ориентациями!       — У нас просто все и разные. Всех принимаем, открытая политика, толерантная, — ерничала Елена. Они ненадолго замолчали, видимо, пили кофе. — Так, а что тебе-то?       — Я убежденный экспериментатор. А вообще искренне считаю, что на совсем баб у меня не встает. Вот на тебя не встает, Богданова.       — Не знаю даже, это оскорбление или комплимент… А на нее встает? — осторожно спросила Елена.       — Да. Хочу написать ей, — хихикала Эля. Булькнул мобильный телефон, активируясь. — У меня уже и контакт есть!       Настя подавилась кофе. Вот и нашутилась она с местными дамочками. Всю жизнь специфика работы уберегала ее от служебных интрижек — и вот второе за всю карьеру официальное место встретило ее не намеками, а настоящей лобовой атакой. Еще несколько секунд теплилась надежда, что это лишь шутки заводной подружки, призванные отвлечь Богданову от мрачных мыслей. Тщетно.       — Знаешь, мне кажется, это ты после отказа Горячева все отойти не можешь, — скептически заметила Елена.       — Да не, я про него уже забыла, ты же меня знаешь. А тут правда интересная рыбка! Ну скажи, она симпатичная?       — Ну да.       «Правда?»       — И эффектная!       — Ну да… Очень.       «Вы мне льстите!»       — И языкастая, а в том качестве, в котором я хочу ее видеть, это очень полезно и приятно!       Богданова закашлялась, а Эля захохотала. Настя, пользуясь тем, что ее никто не слышит, захлебнулась смехом в чашке с кофе. Не сказать, будто это не было приятно. Просто не относиться серьезно к личным симпатиям входило в неофициальный список должностных обязанностей хакерши.       В наушниках послышался стук каблуков; кто-то из женщин перекидывал ногу на ногу.       — Эля, блин, фу! Ну твою мать, на хрена мне эти твои подробности? — прохрипела Елена. — И вообще тебе не стоит с ней встречаться. Она хакерша. Для тебя с синдромом «хряпни рюмку и уйди в нирвану» — это очень опасная вещь. Ты что-нибудь ляпнешь, а она нас потом… Не было у тебя еще экспериментов в клетке с крепкими мужчинами скверной наружности, а?       — Ой, мамочка, ну кончай. Я не буду с ней пить, хорошо. Тем более, обещаю, что буду обворожительной, и Насте будет просто не до этого.       Богданова напряженно замолчала, пока Эля перекусывала какими-то конфетами и хрустела фантиками.       «О, ты просто не представляешь, что я умею», — думала Настя, с блаженной улыбкой откидываясь на спинку стула. Разговорчики Елены и Эли хоть и были умнее, чем те, которые гуляли между Богдановскими подчиненными, в свете едва миновавшего и еще грядущего Армагеддона звучали довольно легкомысленно. Однако они натолкнули хакершу на идею. Елена была слишком напряжена и закрыта, она точно держала свои мысли под контролем. Эля общалась с Богдановой теснее всех, но ее надежность, как Настя успела понять, зависела скорее от того, что юрист мало с кем действительно плотно контактировала в резиденции; да и здесь ее сдерживал намордник в виде подругиной стальной хватки на горле. Шпионские игры с внедрением были делом крайне рискованным, и все же хакерша решилась попробовать. Спать она точно ни с кем не собиралась. А перепить сексуальную, грешную Элю — вполне могла.       — Обещай мне, Эля, — зазвенела ложка о краешек блюдца или чашки. — Ты не подойдешь к ней. Пожалуйста. Вы меня все так затрахали со своими любовными драмами. Правда. У меня сил нет.       — Тебе просто давно пора похоронить странные воспоминания о прошлом, Ленка. И тоже завести себе интрижку, тогда ты и поймешь, как это приятно и греет кровь. Твой Васька, насколько я помню ваш договор, этого не против.       — Да я… Мне никто так не нравится.       — Я говорю, пора похоронить. Ну или хотя бы для здоровья.       — Для здоровья мне стоит только снять перчатку.       Остаток вечера женщины строили планы либо вели беседы, обрывающиеся на полуслове. Из них сложно было собрать конкретную картину обсуждаемой ситуации. А Настя, у которой было еще несколько часов до окончания смены, оценивала уровень аморальности своего поведения. Остановиться она решила на прохладном самоопределении: «Это просто хирургия. Там тоже обнаженки и расчлененки хватает — зато на кону успешная операция».       Через несколько дней голоса вновь зазвучали в динамике. До этого Настя слышала только шелест страниц, напряженные вздохи и деловые разговоры по телефону в одну сторону. А ровно в шесть часов вечера в кабинет Богдановой победоносно завалилась Эля. Настя знала, в чем причина: за это время в их переписках взаимно прибавилось кокетливых сообщений. Она выбрала жесткий стиль игры и почти сразу перешла к неприличным намекам. Эля оказалась в восторге. Хакерше от собственного поведения было в равной степени смешно и стыдно.       — А я пойду в бар! — стук каблуков завершился лихим скрипом мебели; Эля упала на диван или кресло.       — Серьезно? И кто счастливчик?       — Настя!       — Эля, блядь! Ты мне обещала!       — Ничего я тебе не обещала. Если не было слов «я обещаю», значит, это не обещание, — противным голосом парировала юрист.       «Ты ж кисонька», — Настя шутливо отправила воздушный поцелуй в экран, где была открыта страница с аудиотрансляцией, и в тот же момент сбросила Эле сообщение:       «Хочу тебя в том шелковом платье, про которое ты мне рассказывала. Люблю, когда тело видно даже в одежде… Так легче раздевать взглядом».       — Пиздец, — прокомментировала переписку Елена. Эля сразу же явно вручила ей телефон, чтобы похвастаться пикантным сообщением. — Я что-то думала, что она галантная… Что ты с ней сделала, Эля? Вы пообщались пару дней!       — В любом мужике, даже без члена, есть вот это вот, — хохотнула юрист. — А еще она пишет от мужского рода. Это бигендер или как-то так… Неважно! Она горячая и говорит очень сладенькие вещи, мне приятно.       Богданова надолго замолчала. Эля отправила Насте многообещающее: «Будет все, что хочешь!»       — Ну что ты, обиделась?       — Естественно, Эля! Естественно, обиделась. Бесите вы меня. Ни хрена меня не бережете. Я ради вас постоянно чем-то жертвую, а вы все на поводу у своих страстей. — Что-то шарахнуло, а потом зазвенело. Вероятно, это Елена припечатала стол кулаком, а посуда потерлась друг об друга гладкими боками. — Сначала Лев, теперь ты… Ты-то все знаешь, зачем ты так?       — Ты драматизируешь. Лен, ну я просто схожу на свидание. Пить не буду и ничего не расскажу. Честно-честно!       «Ты идешь в бар, девочка, — Настя барабанила пальцами по корпусу телефона. — Ну, будь умницей, скажи, что ты просто хочешь споить меня и сама узнать какие-нибудь интересные вещи. Поманить телом, усыпить бдительность… Выполняешь сложную миссию!»       Хакерша умела внушать некоторые мысли. А если точно — она просто хорошо их угадывала. Елена молчала, а Эля, как кошка, медленно подбиралась к подруге.       — Ну а тебе самой не интересно, чего это она в нас так вцепилась и везде сует свой нос? Мне интересно. Хочу все разузнать… Ну что ты, не веришь, что я все могу узнать?       — Можешь, — вздохнула Богданова. — Наверное, можешь.       — Ну вот. Я тебе потом же все на блюдечке принесу, Лен! Не для себя стараюсь, а для тебя любимой. Но, да, получаю с этого кое-какое удовольствие. Но я без него не могу, такая я. Я ж не ты, ангелочек наш.       — Будь осторожна, ладно? Это правда хреново пахнет.       — Все будет хорошо! — Эля смачно чмокнула подругу в щеку.