Близорукость

      3–5.04. Право на ошибку

      Утро третьего апреля словно в шутку выдалось безукоризненно солнечным. На небе не было ни единого облачка, как бы Елена ни высматривала их в окно резиденции, отодвигая пальцами плотные темные жалюзи. Вчерашним днем они с братом готовили пакет документов, и это стало светлым воспоминанием. Удивительно, как в пыльной бюрократической проволочке Богданова внезапно обнаруживала уют и спокойствие. Лев вел себя хорошо: Елена не замечала за ним никаких поползновений в сторону Горячева и даже немного успокоилась, как в кабинет прямо с утра субботы ввалилась Эля. Богданова видела ее без макияжа всего два раза в жизни: когда они стали друзьями и когда юристу пришлось отправиться к Валентину в качестве двойного агента.       Сегодня был третий раз — и это значило, что либо Эля бескомпромиссно счастлива, либо в той же степени угнетена. Привычный стук каблуков не сопровождал подругу: она выбрала кроссовки, светлый спортивный костюм и бутылку воды, которую прижимала ко лбу — и это тоже значило слишком много. Общая бесцветность одеяния забавно заигрывала со столь же бледным лицом, а без боевого раскраса Эля выглядела очень мило. Елена не нашла бы, даже если бы тщательно присмотрелась, в ней привычной стервозной натуры, которую та наносила вместе с косметикой каждый божий день. Рухнув в излюбленное кресло, Эля издала протяжный вздох.       — Это «ох, хорошо» или «ох, как плохо»? — нетерпеливо нарушила молчание Богданова, ухмыляясь. — Ну и ты опять пила, да?       — Да. И перестаралась. Но это неважно. Важно то, что мне опять не перепало. И мы всю ночь только обнимались, утешали друг друга и рассматривали семейные фотографии. Вот она, старость, да?       Елена с облегчением выдохнула. Она не имела на Настю виды — отношения у них вообще очень плохо клеились, да и Богданова считала себя гетеросексуальной — и не испытывала зависти, но что-то в безобразно относящейся к субординации и чтущей свободу хакерше сильно цепляло. Елена объясняла себе это тем, что хотела бы так же, но очень глубоко в душе.       — Нет, дура. Просто сердечно поговорили. Ты точно ничего не сболтнула, а?       — Нет, Ленка, но кое-что узнала. — Эля вдруг сделалась очень противной. — А то ж ты не верила, что я тоже могу что-то выведать.       — Ну? — нетерпеливо отозвалась Богданова, сминая руки.       — Ну листала я фотографии, а у Насти в телефоне фотка Валькиного клиента. И все бы ничего, так она его «разыскивала». Я так понимаю, это у нас не просто хакер, а самая настоящая полицейская немецкая овчарка, блин. Или чья-то еще, но точно — овчарка.       Елена ощутила, как желудок вмиг потяжелел, словно в него наложили булыжников. Она же чувствовала. Она точно знала, что с хакершей что-то не так, что она непростая. В голове сразу всплыли все моменты того, сколько доступов к секретной корпоративной информации уже получила Настя, сколько всего она уже могла выведать, — и даже при полной стерильности дел, которую Богданова старательно соблюдала, это было очень опасно.       — Ну а так, — продолжала Эля, наблюдая за метаниями подруги по кабинету. — Она прямо… порядочная. Напоила, к себе домой меня отвела, типа не могла отпустить в таком состоянии, ничего делать не стала. А как про Егора услышала, так вообще стала рассказывать, что не может иначе.       — Ой, дура ты, Эль. Она специально это, блин, чтобы ты ей чего-то ляпнула! А раз пила, то ты не могла себя контролировать нормально. Вот ты. Зла на тебя не хватает, как дала бы сейчас! — Елена замахнулась на Элю рукой в перчатке, но та даже не шелохнулась.       — Рассказывала мне, что я красивая женщина и не теми методами мужика ищу.       — Лапшу, короче, вешала на уши.       — Да не лапшу! — взвилась юрист, да так явно, что Елена замолчала, поджав губы.       — Ладно, в этом я с ней согласна, но в целом это была глупая ситуация. Ты не обдумала последствия, ты была не в состоянии контролировать себя четко, и то, что ты очаровалась, говорит только о твоей наивности. Может, она просто его ищейка, раз клиент обнаружился в телефоне, а?       — Да не. Не знаю. От нее не пахнет ублюдками. Нет в ней этой вот мути…       Елена глубоко вздохнула. Мало кто поражал Элю воспитанностью, ведь воров и врунов в законе хуже юристов сложно было найти. Да и брюнетка видела в жизни слишком много тех, к кому само собой клеилось «худший из». Но к Насте, несмотря на неудачное свидание и привычку женщин омрачать героев этого события, грязь не липла.       — Теперь придется следить еще и за ней. Этот там подал голос?       — Нет. Вообще пропал, нет его пару последних дней, — вздохнула Эля, сворачиваясь в кресле клубком.       — Затишье бывает перед бурей…       Богданова бросила взгляд на окно. Солнце заливало кабинет и высветило добела темный стол и стеллаж с документами. Пятнами тонуло помещение в иллюзорной чистоте.       

***

      Понедельник начинался с новостей. И сперва свежими красками заиграло все то, что было пережито в выходные. Настя еще с утра, наблюдая за ранними и поспешными сборами Эли («чтобы успеть домой заскочить»), пыталась распробовать свои странные переживания, нахлынувшие в протрезвевшую голову размышления. Словно кто-то продезинфицировал ее изнутри, но сквозь горьковатый запах озона по-прежнему пробивался смрад крови. Не болезни, не гнили, но крови.       Хакерша раздумывала над тем, что если бы она была настоящим следователем, детективом либо судьей — ей бы уже хватило доказательств, чтобы сказать: «Это она». Но следом Настя сталкивалась с весьма проблемным выводом: неверие в тождественность Елены Багратионовой и Елены Богдановой сохранялось не из-за дефицита информации. А из-за Принцессы, окутанной ореолом жертвенности и невинности.       «Если бы ты увидел меня сейчас, ты бы меня не узнал», — писала она когда-то в две тысячи шестом. А Настя и впрямь смотрела и не узнавала. Она не могла совместить в своем восприятии две стороны одной личности, потому что чувствовала в стенах компании Богдановых напряжение и опасность. Даже Эля больше походила на добрую наивную девочку в шкуре элитной шлюхи. Такие обычно сами потом спасают души маньяков и убийц. А что же Елена?       Настя остро чувствовала в ней нечто сломленное. На первый взгляд, Богданова и впрямь была настоящей хищной стервой из крупного бизнеса. Сексуальная, едкая, хлесткая — если бы хакерше показали лишь ее фотографии и навешали дополнительных ярлыков, вроде «жестокая, беспринципная, тираничная», она бы смогла поверить. Именно такие быстрее всего выгрызают себе место под солнцем, а взлет Nature’s Touch был стремительным. Но обижалась Елена не по-начальнически, а по-девичьи, искренне плакала перед Антоном, почти с материнской яростью воспитывала легкомысленную подругу и Льва, которого Настя ни разу не заставала разговаривающим с сестрой о чем-либо, кроме работы. Эля сказала, что Богданова несла за каждого ответственность, под которой до гроша растрачивала саму себя. Любую добродетель при желании можно было сыграть, но Настя успела разглядеть в глазах железной леди тень глубокой печали, какую сложно объяснить обыкновенной усталостью.       «Что же с тобой случилось?..» — спрашивала хакерша у тишины, но в ответ получала только металлический скрежет собственных догм. Тяжелее ныли старые раны. Настя чувствовала, как спрессованный и спрятанный далеко-далеко, куда она и сама почти забыла дорогу, порыв медленно расшатывает закаленное годами совершенно безумной работы самообладание. Все сложнее становилось говорить себе «нет». Сложнее было не чувствовать симпатию к женщине, которая должна оставаться лишь объектом наблюдения. Но Настя стискивала зубы и бралась за дело.       «Я скоро найду доказательства, что ваши питерские разборки — это хвосты московских исчезновений. Скорее всего, те же люди в центре влияния», — писала она следакам, а сама над собой смеялась: ведь Настя-хакер ради этого почти ничего не взломала, только из себя изображала «Троян». И даже имитировала в квадрате — работой в компании прикрывала свою связь с расследованием, а ею — личные мотивы.       В ответ на готовность Насти делиться информацией ей пришло долгожданное уведомление о том, что Миров Роман Эдуардович, или просто Рома, перед устройством в Nature's Touch был сотрудником компании, — которой юридически больше не существовало уже два года. Хакерша с тяжелым вздохом откинулась на спинку сисадминского кресла, тупо пялясь в экран ноутбука, где по первым, самым простым запросам среди устаревшего интернет-мусора мелькали малоинформативные данные владельца, номер государственной регистрации и прочее, прочее… От компании остался только не закрытый сайт с последними обновлениями, внесенными в две тысячи пятнадцатом году, да несколько таких записей. Из любопытства Настя попробовала позвонить по контактным номерам — обнаружила только гудки, с одного ей ответили из совершенно другой фирмы.       По известным датам выходило так, что Рома работал на аутсорсе — а Антон рассказывал, что тот работал на аутсорсе — максимум первые полгода. А это значило, что либо у Богдановых числилось нарушение по факту трудоустройства, либо кто-то кому-то врал.       Идти и напрямую спрашивать у Елены Настя, конечно, не стала. Слишком много она уже сделала: здесь и прослушка частных и деловых разговоров, теперь — получение несанкционированного доступа к кадровой информации… Хакершу утешал по крайней мере тот факт, что все необходимое было под рукой, в коттедже; ей повезло ни разу не показаться в головном офисе компании. Ловко орудуя администраторскими паролями, она быстро нашла копии трудовых договоров на жестких дисках начальства. У Богдановых все оказалось чисто. Рома состоял в штате на бессрочной основе. Просто почему-то сам об этом не знал.       Больше Настя с полученными сведениями ничего сделать не могла. И все же лишнего беспокойства избежать не удавалось: после странной стычки Антона со Львом, причины которой так и остались для хакерши загадкой, последний с начала недели стал пропадать. На фоне общего сумасшествия казалось странным, что это происходило именно в те моменты, когда в резиденции не появлялся и сам Горячев, но он исправно отвечал и в выходные, и в понедельник, и во вторник, в том числе и на звонки, а в среду они с Владом даже зазывали Настю взять отгул и присоединиться к их компании.       — Хорошо же вы живете, раз по средам на дачи ездите! — с легким упреком отвечала та. Хотя бы «эти малолетки», как Настя ласково называла их, вели себя безупречно. Но она отказалась — потому что в тылу тем временем все шло не так уж и гладко.       Вечером среды в кабинете Богдановой случилось оживление. Под безветренный ливень Елена яростно шипела Эле о том, как она устала от собственного брата.       — Он не отвечает. Я жопой чую, что этот засранец вьется около Антона, ты понимаешь? Я серьезно, они допрыгаются… Скорее всего, ублюдок давно поставил за ними слежку.       «Что это Льву нужно от Антона?» — нахмурилась Настя. Горячеву она вопрос переадресовала прямо, сославшись на «случайно» подслушанный разговор, но Антон ответил жизнерадостно: «Я без понятия, чего ему от меня может быть надо. =)) У меня официальный день тусни, так что пошел в жопу», — и сбросил пачку фотографий накрытого на веранде стола. Было понятно, что в этом направлении диалога не получится.       Богданова тем временем продолжала:       — С той стороны новостей нет?       — Есть. Валюська-то наш был в больничке.       — И что? — с энтузиазмом спросила Елена. — Только не говори мне, что все хорошо.       — Нет, он смертельно болен, — в голосе Эли отобразались ликование и ехидство одновременно.       — Слава богу! — воскликнула Богданова и не удержалась от черного любопытства: — А что у него?       — Что-то с легкими. Слил в себя кругленькую сумму денег, но не помогло. А еще после травмы ноги никак не восстановится. Гниет падла, гниет, — сказала Эля, и женщины синхронно засмеялись.       «Ну а что за Валюська?..» — Хакерша было задалась вторым вопросом, но тут же оцепенела изнутри. Не тот ли это «УблюдокВалька» среди контактов у Эли? И не был ли это, как выходило, Принцессин канувший в Лету отчим — Валентин Багратионов?.. Настя не жалела, что проигнорировала этот номер — вероятно, его проверка ничего не дала бы так же, как и проверка контакта, с которым в последний день списывался Рома. Важно было другое: почему фигура главного организатора московской торговли детьми вдруг снова могла всплыть на одной сцене с теми же действующими лицами? Что за отношения были в этой семье? Сбежали ли они тогда от закона все вместе?       — Ладно, хоть это хорошо. Но все остальное-то просто отвратительно, — вздохнула в наушнике Елена, отсмеявшись.       — Да ладно. Выкарабкаемся, как всегда. Как-нибудь, что-нибудь, где-нибудь… Ты за Настей-то следишь?       — Когда? Последние дни шальные, я не успеваю. Она, вроде, в кабинете сидит, не отсвечивает особенно.       — Чтобы ты знала, мне зачастую и из дома не нужно выходить, чтобы что-то делать, — пробормотала Настя, пользуясь тем, что ее никто не слышит, и нервно смяла в руке смартфон. Холодная злость, как известно, провоцировала гибкость мысли. Допрашивать Элю снова хакерша не хотела — понимала, что и она, и Богданова успели насторожиться… Следовало, вероятно, установить за юристом наблюдение — раз та напрямую работала во «вражеском штабе», значит, со временем вывела бы на места и лица. Можно было сделать все правильно, собрать голые факты, скомандовать «фас» и надеяться, что повяжут всех. А с ними и Элю, которая, видно, помогала прикрывать законом все преступные махинации. А с ними и Елену, которая, как выходило, в сговоре. А с ними, могло статься, и Льва. Стоила ли справедливость таких жертв? Или же она стоила свободы и счастья для всех повзрослевших детей, которые страдали?       «Кто же ты?» — спрашивала Настя беззвучный наушник. В нем шуршала и смеялась одна Эля, собираясь уходить. В голове профессионал и Рыцарь делили что-то. Вспоминали, как малолетние девицы хлоркой отмывали чужую грязь, к чему это привело. Хакерша не дождалась, что они решат. Ноги сами подняли ее и поставили на знакомую дорогу. Настало время дать себе право на ошибку.       

***

      — Ну ты юбку с вырезом получше-то надень и все. Настя будет тут как тут, — хихикнула Эля, с тоской глядя на дождь за окном позади Богдановой. Юрист вновь была во всеоружии, но непогода, как известно, ярая противница укладки и макияжа.       — Она ж у нас из благородных. Они на такое не покупаются, — ухмыльнулась Елена, когда подруга поцеловала ее в щеку на прощание, наконец собравшись с силами, и упорхнула к двери.       — Благородный, неблагородный, а трахаться всем хочется!       Однако из коридора почти сразу, стоило Эле покинуть кабинет Богдановой, послышался открытый Настин смех. Столкнулись? А юрист накаркала: Елена не успела отсчитать и минуты, как услышала сперва вежливый стук, а потом и увидела просачивающиеся внутрь дреды хакерши.       — Привет, начальство. Не помешаю? — давила Настя привычную кривую ухмылку. Богданова окинула ее скептическим взглядом. Эля приносила даже в самое мрачное помещение с единственной лампой на столе уютную атмосферу, а Настя вползала на чужую территорию настолько угрожающе, что Богдановой сразу захотелось ощетиниться.       — Добрый вечер, нет, — заученно улыбнулась Елена, опустив взгляд обратно в документы и продолжив их перелистывать. В перчатках это всегда было тяжело, какой бы материал в итоге ни покрывал обожженные руки. — Что-то случилось?       — Вспомнила, что не проверила на вирусы твой чайник, — по-свойски отшутилась хакерша и отрицательно качнула головой, прикрыв за собой дверь. — А вообще-то просто тоскливо там. Меня задолбал нетрезвый Горячев со своими шашлыками, а больше тут никого и не осталось. Ну и еще у тебя вкусный кофе.       Настиной наглости можно было бы поразиться, если бы во взгляде удалось прочитать хоть каплю заискивания. Однако она двигалась и говорила, как человек, который ничего не выпрашивает. И про кофе сказала всего лишь так, как думала. Елена отвлеклась еще раз и ухмыльнулась: хакерша принесла ей радостную весть о том, что Горячев далеко за городом, а значит, Льва с ним нет. За это можно и чаем напоить, и время свое потратить, и быть милой, ведь только за дрянную новость гонцу отрубали голову. В ином случае потчевали плюшками.       — У меня есть зеленый и черный чай. Это полезнее, чем кофе. Ты уже пила сегодня его? Если да, то нельзя больше. О, кстати! У меня есть брусничный чай, а он очень хорошо поддерживает зрение. Ты ведь много сидишь за компьютером, — Богданова участливо поднялась с места, чтобы нажать на кнопку залитого под завязку чайника. Он озарился голубым свечением, что так явно выбивалось из графитово-бежевой гаммы резиденции. Елена готова была кинуться и расцеловать хакершу, но чувство собственного достоинства и здравый смысл приказали держать себя в руках. Но в моменты, когда удача вставала на сторону Богдановой, она становилась не в меру заботливой, словно возвращая долг.       — Пять часов вечера уже позади, Елена Денисовна. Даже если переводить часовые пояса на лондонское время. Мне поздно для чая, — ответила хакерша, но приглашение по-своему приняла: по-домашнему раскинулась в кресле, даром что ноги на стол не забросила. Богданова легко приняла ее выбор: хочется травиться — пускай травится.       — А что, Горячев посреди недели и на шашлыках?       Настя хохотнула в кулак, шутливо сощурившись:       — Да, он же там у вас то на удаленной работе, то на выходных… Ну, я знаю Влада, и судя по тому, что слышала об остальных, там тусовка людей, которые в субботу и воскресенье работают чаще, чем в среду. Да и у вас в сравнении с тем, что еще несколько недель назад происходило, совсем тихо. Лев Денисович тоже в отгуле?       — Ну да, у них какой-то свой режим. Лев редко бывает в резиденции. То, что было пару недель назад — это исключение из правил. А так он обычно работает на выездах или в офисе компании. Реже — здесь, но чаще закрывается в кабинете и уходит через заднюю дверь, что сразу на парковку ведет. Может, видела уже.       Чайник забурлил, щелкнула кнопка. Елена засыпала во френч-пресс несколько ложек мрачного, как дождливый питерский вечер, порошка, залила кипятком и закрутила металлическую крышку. Уютно и вкусно запахло кофе. Настя даже успокоилась, перестала кривить лицо, как бесовка. Будто с запозданием поняла, что ее и впрямь пригласили пообщаться.       — Ну да, пару раз успела заметить на камерах… Значит, оставляет тебя тут на вахте? — она задумчиво покрутила колечко в губе — и вдруг перевела на Елену цепкий взгляд. В голосе появилось непривычное деловое напряжение. — Я, правда, до него дозвониться не могу что-то сегодня.       — На совещании? Потом перезвонит обязательно, не переживай, — Елена вымученно улыбнулась Насте через плечо и с чувством надавила на ручку френч-пресса. — Мне тоже не отвечает. Если что-то надо срочно, я могу с этим разобраться в настолько же полной мере, как и Лев. Так что говори, не стесняйся.        Перед Настей аккуратно опустились на стол две чашки, небольшая емкость для сливок с закрывающейся крышкой, сахар и чайные ложки — у Елены в тумбочке спрятался секретный холодильник. Богданова разлила кофе.       — Да я после четырех уже звонила, а потом еще после шести и семи…       Елена опустилась на стул, поджав губы. Зачем звонила? «Что это ты так активизировалась? Только похвалила, что сидишь молча, и началось!» — носились в голове досадные мысли. Хакерша, впрочем, переключилась на кофе, едва он появился; глотнула, как был, черным, горьким и обжигающе горячим — и сразу после этого всю ее нервозность словно рукой сняло. Будто это был случайный сбой в программе.       — Да в принципе я хотела просто уточнить, трогать ли мне сегодня его компьютер, но решила, что он все равно никуда не сбежит, поэтому не стала вас обоих больше беспокоить. Пора уже и заканчивать всем с этой работой.       Богданова выдохнула.       — Ну вот и славно. Там трогать-то особенно нечего, если что, он работает хорошо и жалоб не было, — искусственно-безучастно пожала плечами Елена.       — Ну у меня же есть должностные обязанности, Елена Денисовна. Я, может, по форме одежды не особо, но с исполнительностью проблем нет. Если сказано «еженедельное обслуживание системы» — значит, «еженедельное обслуживание системы». Я, вон, до того как ушла в вольницу, в антивирусной компании поработать успела год… — с губ хакерши сорвался короткий смешок, а после она ностальгически разулыбалась и прикрыла глаза. — Занималась в целом тем же самым, а амбиций было больше. Меня не хотели без опыта за одни таланты переводить в разработку. Я пообещала, что добуду им червя, который их последняя «бета» не поймает. Поспорила с куратором на должность… В общем после этого я целый месяц проработала в новом отделе, пока не написала им нормальный алгоритм под эту дрянь и еще пару дыр не закрыла. А потом уволилась.       — Я смотрю, когда тебе удобно, про должностные-то обязанности мы быстро вспоминаем, — рассмеялась Елена, запивая свои издевки кофе со сливками и сахаром. — И я наблюдаю в твоей жизни пагубную тенденцию к спорам с кураторами. Но ты умничка, конечно. Редкие таланты у тебя, Настя… Я уважаю твой труд, хотя ты не уважаешь мой, — Елена хитро прищурилась. — Я так понимаю, все начальнички попадают под твою немилость? Это ж откуда у тебя такая глубокая психологическая травма образовалась? Какой-то глупый куратор обидел на твоих глазах бедный компьютер и убил его?       Настя рассмеялась. Она не отвечала долго, позволив себе от души навеселиться — будто бы впрямь не слышала ничего лучше шпилек в адрес своего характера. После этого темный сощуренный взгляд снова осел на лице у Богдановой.       — Да ладно, с тем куратором я еще на «вы» спорила. Но вот после той ситуации, наверное, все и началось. А потом — ну ты подумай, как мне с моими клиентами общаться? Они идут за помощью ко мне, а не то, что это я в какой-то системе нахожусь… Да и потом в нашей культуре общение — отдельный разговор. Среди хакеров до хрена гребаных социопатов с манией величия. О таких обычно в СМИ и говорят, когда они ломают какой-нибудь облачный сервис. Остальные отращивают самомнение на ощущении собственной недосягаемости. Ты как будто попадаешь в мир, населенный одними сплошными начальниками. А самый простой способ завоевать авторитет — это натянуть другого хакера. Не все такие, конечно. Но это тоже сообщество, а в любом сообществе хватает своих царьков. — Настя запила вывод глотком кофе — и тем самым словно поставила точку на рассказе о себе. Она помолчала недолго и впервые на памяти Елены отвела глаза — будто прятала мысли и сомневалась, стоило ли ей озвучивать какие-то из них. А затем хакерша заговорила снова. Ее речь по-прежнему была где-то простоватой, где-то мелькали знакомые лихие бунтарские нотки, но они больше не звучали громко или резко. В хрипловатом бархатном голосе появилась прежде незнакомая Богдановой нежность. — А тебя я уважаю. Я же вижу, сколько ты пашешь… Видела, как ты искренне переживаешь за других. Ты прости, я перегнула палку в самый первый день. Просто про свой устав в чужом монастыре — это про меня. Я на самом деле отлично работаю, Елена Денисовна. И если нужно будет где-то решить сверхзадачу, я буду ее решать. Просто официоз… Ненавижу. А слушать твой высокопоставленный экскурс и смотреть на каменное лицо на контрасте с тем, как ты очаровательно принимала цветы у Горячева, было просто невыносимо. Хотелось развести тебя на эмоцию.       Слова Насти не звучали как вынужденная попытка примириться. Она смотрела на Елену прямо, спокойно и уверенно, а язык тела или смена настроения не давали ни намека на ложь. Богданова бы скорее поверила, что это прежняя крикливость хакерши была такой же социальной маской, как собственная холодная расчетливость и попытка все измерить в денежном эквиваленте. А тут Настя заговорила на совершенно другом языке — куда более странном, чем смесь акцентов или стилистический бардак в ее речи.       — Социопаты. С манией величия. Отращивают самомнение. М, — тонко улыбалась Елена, наигранно скромно пряча взгляд в чашке. Она уже знала от Эли какие-то детали о Насте, но сегодня услышала еще немножечко больше. Сама Елена не сравнила бы хакершу с немецкой овчаркой, как это сделала подруга. Скорее, то был сенбернар с медленными повадками, темными тяжелыми взглядами, словно весь груз мира осел на его веках, и страстью помогать людям, хотя и стойким отвращением к ним же. Богданова, правда, героических поступков не застала, но Настину принципиальность рассмотрела слишком хорошо, чтобы не верить в какие-то ее слова. Елена Насте не верила в целом, но в частностях, которые решают, доверяла безоговорочно. И это раздражало. Это вселяло ужас в стальную Богданову.       — Ну, если ты хочешь так, как с Горячевым, тебе стоит подарить мне цветы, — продолжила она, когда гримасничать надоело. А вот стрелять глазками было в самый раз. И место было, и время, и уютная атмосфера с запахами кофе, дождя и канцелярской пыли. — Можно один цветок, я не очень привередливая.       — Это ты ставишь мне задачу? Или предлагаешь? Или просто желание озвучиваешь? — широко улыбнувшись, подхватила игру хакерша и подперла голову кулаком.       — Это я тебе озвучиваю условия для получения желаемого тобой — несомненно — результата. Бесплатный тренинг. И эмоция будет приятная, и одна злопамятная сучка перестанет напоминать тебе о проколе при каждой встрече. Видишь, а плюсов-то много! Больше, чем ты получила, — Богданова ухмыльнулась. Она часто использовала флирт в общении со спонсорами или клиентами — один из самых верных способов усыпить бдительность. Но в этот раз все было иначе, потому что Елена не могла себе ответить на вопрос о причинах. Богданова постучала по виску и дополнила: — Думай как бизнесмен, ищи выгоду.       — Я не умею думать как бизнесмен! — запротестовала Настя и раздосадованно развела руками. — Я думаю как хронический нарушитель. Первым делом оцениваю опасность для жизни и здоровья. Плюсы — это, несомненно, круто, но главное, чтобы Антонио меня на дуэль не вызвал из ревности. Этот-то все время поблизости…       — Согласна, он у нас человек с характером горячим. Фамилия, наверное, давалась при рождении как предупреждение, — засмеялась Елена. — Но спокойствие ты мое знатно нарушила в любом случае. Вообще, так раздражать меня опасно для жизни и здоровья, Настя. Я Горячеву-то голову не откусила, просто потому что детей не ем. Так что даже в этом случае твой выбор был самым плохим, — кокетничала она, облокотившись на стол локтем. — Зачем тогда выводить меня на эмоцию было, если не для выгоды? Ты шпион? Ждешь, когда я наделаю ошибок и покажу свое истинное лицо?       — А какое у тебя истинное лицо? — Настя удивленно приподняла брови и пересела так, что наклонилась ближе к Елене. — Разве что ты умеешь очаровательно кукситься и трогательно улыбаться. Думаешь, эту информацию можно кому-то задорого продать?       — То есть, — Богданова тоже наклонилась чуть ближе, — ты даже не споришь с тем, что информацию продаешь, а просто спрашиваешь, кому именно можно? Уже говорить, что это один-ноль в мою пользу, или подождать?       — Ну мне же нужно на чем-то зарабатывать, — рассмеялась хакерша, даже не смутившись. — Конечно, бывает. Но поскольку за любой слив коммерческой тайны вы меня можете призвать к ответственности как сотрудника, имеющего доступ к определенной информации, приходится искать более чистые способы. Ну так что, кому, кроме меня, интересно, как улыбается Елена Богданова? Помимо тех, кто и так имеет право видеть твою улыбку.       Настя выглядела довольной. Она поставила опустевшую чашку на стол и медленно поднялась, а затем еще перевалила тяжелые дреды из стороны в сторону, блаженно прижмурившись — видимо, от приятных ощущений на коже головы. Елена иногда не понимала в обществе хакерши, на чьей именно территории она находится. Тщательно построенный образ строгого начальника совершенно не внушал Насте трепета, а Богданову это только сильнее выводило из равновесия.       — Настя, ты скользкая, как угорь, — выдохнула Елена без раздражения. — Рукой не схватишься, а если и да — прошибает током. Ни на один вопрос ты не дала нормальный прямой ответ. А если и давала какую-то информацию, то только ту, которую считала нужной даже не по запросу. Но при этом, вроде как, повышала вектор доверия. Ты все же очень похожа на человека, которому слишком много интересно, — улыбнулась она напоследок, устремив в лицо хакерши внимательный взгляд. — Секретный агент прямо.       — Это меня Эля заразила. Вот уж кто умеет на вопросы отвечать! — мгновенно перевела стрелки хакерша, хохотнув, но уже через миг она вдруг посерьезнела и снова на секунду крепко задумалась о чем-то. О чем-то нелегком — говорили помутневшие глаза и поджатые губы. — А любопытство — не порок, Елена Денисовна. Это моя суперспособность. Хотя я до сих пор не знаю, что больнее: знать какие-то вещи или не знать их.       — Вечный вопрос про горькую правду и сладкую ложь. Только правда всегда открывает двери, что бы за ними ни ждало. А ложь всегда закрывает, что бы ты ни скрывал. Это одинаково больно. Но… — Елена вдруг провалилась в пучину воспоминаний. Она верила: лгала, потому что закрывала двери перед носом монстра. Но жертвы, которые оставлял ее путь, не давали спать по ночам. — Но движение — это жизнь. И двери лучше открывать… и быть готовым к тому, что за ними.       — Вот и я так думаю, — кивнула Настя. — Спасибо за кофе, Елена Денисовна. Чашку сейчас помою и верну…