Близорукость

      Золотое закатное солнце наполняло комнату сотней тончайших лучей и бликов. Многоперые листья разрезали свет, и его брызги устилали пол и стены узорчатым ковром. Уже пятый день Елену согревал Неаполь. Спустя полтора месяца, стоило затянуться ранам, а расследованию и суду — утихнуть, Лев, Антон и компания остались охранять город на Неве и налаживать свою жизнь; а Богданова, Настя и Эля с Егором уехали отдыхать в Италию. Они сняли трехкомнатную квартиру недалеко от побережья в районе, очень похожем на Питерский центр. Дома с дворами-колодцами, коваными балкончиками и высокими потолками так напоминали родные северные пятиэтажки, что отличить один город от другого представлялось возможным лишь по погоде. В Неаполе дожди в июле казались почти горячими.       Поначалу было страшно. Местные жители были общительны до одури, норовили познакомиться и познакомить приезжих со всеми, кого знали сами, а утонченная и непривычно светлая для Юга Елена привлекала внимание везде, где бы ни появилась, начиная пляжем и заканчивая рестораном в центре города. Он был наводнен в большей степени туристами, нежели местными, но те, особенно русские, норовили сблизиться еще активнее, чем неаполитанцы. С самого прилета Настя терлась возле Богдановой, как верный черный дог, крепко держа ее за руку и тесня подальше от назойливых ухажеров, где бы они ни находились. Эля наоборот — со всей отдачей купалась во внимании, разбрасывая воздушные поцелуи и подмигивания под меткие замечания сына («Мама, если глаз чешется — просто почеши!»).       Елене было неуютно, а вместе с тем новые впечатления приносили неясный трепет. Влюбленная и одурманенная, она боялась потерять ощущение реальности от головокружения, которое давал один взгляд на хмурую и помятую со сна хакершу. Богданова бережно заплетала ей дреды, почти по-детски пробовала все новые и новые методы заботы, смущалась от Элиных неуместных шуток («Ну вы прямо стандартные молодожены, я считаю! Аж противно!») и пыталась скрыть это гневными возгласами.       Оказалось, что хакерша умела быть не только суровым стражем, но и ласковой домашней нянькой, а под синим небом извечные черные и серые краски в ее облике уступили румянцу, оливковому загару и брызгам веснушек, неожиданно ставших яркими и многочисленными. Она одевалась в белый лен и почти не морщила брови, а чаще улыбалась и хохотала; едва ли вспоминала о работе, зато отлично запомнила порядок Елениных косметических процедур, ставших еще более важными под палящим солнцем и после купания в море. Каждый день Настя делала их сама, бережно укутывая руки Богдановой в ухаживающие маски, спасая смягчающим кремом. А для тела был состав на основе масла с экстрактом алоэ, чтобы напитать и успокоить раздраженную кожу.       Единственное, чего не хватало этому отпуску, — времени, которое можно было бы провести в абсолютном, длительном уединении. По крайней мере, хакерше. Уже на второй день все заметили ее подозрительную настойчивость в предложениях организовать для Егора какую-нибудь интересную экскурсию, возможно, с ночевкой, куда ему непременно стоило отправиться вдвоем с матерью. Малой, правда, отказывался понимать, почему он должен ехать куда-то и без Лены, и без Насти. А та не находила оправданий, и всякий раз экскурсию заказывали на всех.        — Может, неправильно было ехать вместе, — сокрушалась Елена после, когда они с подругой отпросились у Насти в магазин. Хакерша так воодушевилась в ответ, что стало неудобно; умоляла не возвращаться до заката. Шопинг был обременен только списком необходимых покупок для себя и еще одним, в котором значились подарки и сувениры для «своих». Богданова по-прежнему тяжело мирилась с количеством тех, кого с гордостью нарекла родными. — Настя что-то нагруженная.        — Может, у нее ПМС? Ну, она ж не совсем как мужик, а, — отмахнулась Эля и пригрозила Егору, когда тот начал играть с рюшами на чужой сумке. Елену настрой подруги не обнадежил.       — Ну… Нет. Она обычно спокойная. Всегда… А тут нервничает. Пытается все кого-то куда-то отправить, злится, если не получается остаться наедине. Напряженная! Она, блин, когда я ее начальником была, не напрягалась так. Да и к толпе привыкла, он же из большой семьи...       Эля еще какое-то время упиралась взглядом в последнюю строчку списка, где значился пункт, ради которого придется идти в отдел мужской одежды. «Для Антона от Льва!» — пометила Богданова. Она перевела взгляд на первый список, с продуктами, как вдруг ее настрой поменялся, а глаза округлились.        — Так, — сказала Эля со значением. — А прячет что-нибудь?       — Наверное, да. Скрытная стала.        — Уходит от разговора?       — Да.        — Не хочет никуда идти и ищет нелепые поводы?       — Да.       — Блонда ты! — вскрикнула Эля, а Богданова отпрыгнула от подруги. На них обернулись другие посетители отдела с сувенирами.       — Что сразу блонда-то?! — возмутилась Елена, но ее уже схватили за бретельки белого платья.       — Не сказала потому что. Смотри, это же маркеры… Ай! Вот ты была глупая, такой и останешься. Что в двадцать три, что в тридцать пять — один черт блонда. Егор! — Эля обернулась, но сын уже стоял позади нее и внимательно наблюдал за мамой и ошалевшей тетей. — Все, мы идем по женским делам.       — Ну мам, нет! Мы не договаривались так! — запротестовал мальчик.       — За паровозик?       — Мам, мне одиннадцать вообще-то. Минимум повышенные карманные деньги на месяц.        — По рукам, — засмеялась Эля, оборачиваясь на Елену. — Все, идем в салон красоты.       — Да зачем?! — злилась Богданова, пытаясь вырвать руку из хватки подруги. Но у нее это критически не получалось.       — У меня свидание. А ты за компанию, — объяснилась Эля уже на выходе, протащив силком Елену до самой кассы. — Я тут недавно познакомилась с милым мужчиной. Вот решили встретиться. На этот раз сразу с сыном. Да и про сына я ему сказала… Приятный такой. Русский. Бизнесмен.        — Ой, рада за тебя, — остыла Богданова. — Но мне-то зачем? Давай я Егора заберу и домой?       — Так я забыла же! — оправдалась Эля. — Сегодня свидание. И Егора я заберу. А ты пойдешь в отель. Свежая. Красивая. С макияжем, — брюнетка щелкнула длинными ногтями по покатому боку матово-черной бутылки, — и шампусиком для настроения.       Елене действительно пришлось пройти весь спектр бьюти-процедур: от массажа лица до укладки. В какой-то момент Богдановой показалось, что это уже она собирается на свидание. Все попытки урезонить брюнетку провалились: «Ты что, надо быть красивой! И что, что вечер!» Через два часа работы мастеров Елена смотрела на свое отражение недоверчиво: светлые волосы ложились легкой волной на плечи, косой пробор сделал Богданову немного мягче, нежный макияж — чуть сговорчивее и проще, румянец на щеках — впечатлительнее, но стрелки все так же резали пространство и делали взгляд острым.       Эля постоянно с кем-то агрессивно переписывалась в телефоне и в конце концов отпустила Елену раньше, попросив ее не ждать. А та решила просто абстрагироваться и оправдала все странности поведения подруги мандражом перед долгожданной встречей.       Съемная квартира приветствовала Елену молчаливым спокойствием. Прохлада комнат после душного южного вечера ощущалась благом. Богданова оставила пакеты у входа, выхватив только увесистую бутылку, скинула босоножки.       — Я дома! — оповестила Богданова Настю. — Где ты? Зачем нам шампанское? Мы купили не все, потому что Эле какая-то вожжа под хвост попала. Придется идти еще раз…       Но никто не ответил. Комнаты тонули во мраке, и только из гостиной пробивался тусклый свет. Туда Богданова и направилась.       Перед глазами возник накрытый не иначе как для романтического столика ужин. Одно «но»: ничего, кроме белой скатерти и приборов, на нем не было. Насти — тоже. Богданова могла бы сколько угодно времени потратить на поиски и попытки дозваться, но не пришлось — ведь, присмотревшись повнимательнее, ей удалось заметить маленькую записку, почти слившуюся с пустой тарелкой. На квадратной бумажке аккуратными печатными буквами хакерша вывела: «Выгляни в окно».       Без сомнений, именно выходящее в сторону набережной окно стояло открытым не просто так. Богданова ухмыльнулась, выглянула за подоконник и обнаружила еще одну записку — она, подвешенная на нитку под карнизом, трепыхалась на ветру белым мотыльком.       «Посмотри вперед и немного левее. Видишь огоньки на набережной? Приходи туда, Принцесса, и найди меня. Я жду».       В душе Богдановой поселилось волнение, стянувшее грудную клетку и не позволившее вздохнуть. Немного помедлив и оставив себе несколько минут на то, чтобы вдоволь налюбоваться пейзажем и разгадать чужой замысел в неживых далеких светлячках, Елена отправилась к набережной.       В этой части города вечерний Неаполь был шумным, как и всегда. Нырнув в неровный, то слишком медленный, то слишком быстрый поток гуляющих, Елена поплыла в сторону площади, устроенной совсем вблизи моря. Не раз они уже ходили там с Настей и Элей, каждый день пробуя новый ресторан, слушая уличных музыкантов или просто любуясь видами перед тем как сесть на автобус. Но сегодня была суббота, и квартал казался особенно наполненным. А, может, это веяло волшебством от темного моря, и ветром приносило неясное предчувствие…       Богданова не успела испугаться, что свернет не туда или не найдет хакершу в толпе. Уже на площади у нее в руках завибрировал телефон, сигнализируя о полученном сообщении.       «Совсем тепло.)) — одобряла Елену Настя, по своему обыкновению следящая за Богдановой откуда-то издалека. — А теперь иди в сторону кафе, где мы в среду ели панини...»       Там, на небольшой пешеходной улочке перед магазинчиками, банками и пиццериями, звучала музыка. На крохотном клочке пешеходного бульвара горел свет бумажных фонариков, которых Елена раньше никогда не видела, и кто-то пел песни о любви, кто-то вышел танцевать… Настя сидела там, на высоком табурете, рядом с гитаристом, словно она и заправляла вечером. На ней была рубашка, расстегнутая и распахнутая на груди так, чтобы обнажить скорее мужественно, чем женственно; рукава — закатаны, с шеи свисал незавязанный черный галстук, а ноги обняли бежевые брюки и сандалии. Хакерша, покачиваясь на своем месте в такт мелодии, общалась с музыкантом, словно они были уже давно знакомы. Поначалу она даже не замечала Елену, но затем ее взгляд метнулся на экран телефона, а затем навстречу.       — Ленин! — громко воскликнула Настя, подпрыгнув на месте. На мгновение стихло все, даже музыка. Люди озадаченно озирались, следом за хакершей постепенно разворачиваясь к Богдановой. Елена прижала руки к груди, испуганно бегая по незнакомым лицам взглядом.        — Что это такое? — нервно улыбалась Богданова. — Что ты натворил..? Натворила?       Настя смущенно улыбнулась и встала на ноги. Елена видела, как взволнованно она сглотнула, как потерла дрожащие ладони перед тем как подойти ближе. И вот уже абсолютно все с любопытством наблюдали за происходящим, и зазвучали первые аккорды.       — Прости, у меня не получилось быстро подготовить все в месте, где не было бы никого, кроме нас, — произнесла хакерша, поравнявшись с Богдановой. — Но, может, это и к лучшему… Я просто исполняю одно свое обещание.       — А кто все эти люди? — напряженно улыбнулась Богданова.       Елена все еще ничего не понимала и только озиралась, когда Настя взяла ее за руки и завела глубже, в центр круга. В то же время публика вокруг расступилась, и Елена заметила, что какие-то парни, переглядываясь с хакершей, отмахивают людей руками и просят подвинуться. Настя глубоко вздохнула. Она так крепко сжимала облаченные в перчатки кисти, словно боялась, отпустив, потерять Елену навсегда — или упасть самой. Шум волн стирал все звуки, кроме близкого беспокойного дыхания и гитарных аккордов. А музыка набирала обороты, и из полуимпровизированного проигрыша все ярче проступали очертания легендарной баллады.       — So close, no matter how far, couldn't be much more from the heart, forever trusting who we are, and nothing else matters…       Настя вступила в песню первой. От переживаний она сбилась, но быстро набрала силы голоса и отошла на полшага — наверное, боясь оглушить. Понемногу руки ее переставали казаться такими деревянными; пальцы сплелись с пальцами, и Елена ощутила легкую качку танца. Она могла  бы отвлекаться на людей, на шепотки, на музыку, на атмосферу, но вместо этого всем вниманием завладела одна Настя. Родной голос забрал у Богдановой все смущение и страх, стеснительность, комплексы — как будто соленое море омывало кровоточащие раны души. В сердце расцветало ожидание неизбежного. Впервые неминуемо приятного.       — Trust, I seek and I find in you every day for us something new. Open mind for a different view, and nothing else matters, — вторил Насте гитарист уже на третьем катрене, когда она, окончательно слившись с музыкой, уверенно закружила Елену на своей руке.       После тяжелой волной их снес припев. Мир вертелся в водовороте из огней и горящих экранов телефонов, голосов, которые, очарованные моментом, подпевали влюбленным. Хакерша умолкла на новом куплете. Она была немного неуклюжей с непривычки или из-за роста, но с таким рвением отдавалась Елене, что в конце концов от страха не осталось и следа. В бальном искусстве Настя оправдала свое звание Рыцаря в очередной раз.       Но вот песня приблизилась к завершению, и Елена ощутила, как новый поворот отдаляет Настю вновь.       — So close, no matter how far, — допевала она, — couldn't be much more from the heart, forever trusting who we are, and nothing else matters…       Прозвучали последние аккорды, и бьющееся о набережную море смело их. Зрители зааплодировали, кто-то свистнул. Настя, с улыбкой отправив в толпу еще один жест, галантно склонилась перед Еленой, чтобы поцеловать ей руку. Сбоку  к Богдановой подскочил какой-то пацан лет шестнадцати с роскошным букетом из нежных светлых роз и пионов. Елена засмеялась, обняла цветы и зарылась в них носом, поблагодарив мальчишку, а следом за ним и хакершу.        — Ты ненормальная, — счастливо улыбалась Богданова. — Это все ненормально, Настя. Это все смущает. Серенада засчитана. Костюм — тоже, — Елена сглотнула, ощущая, как под ребра подпирает неясное волнение. — Что дальше?       — Ты купила шампанское? — широко улыбнулась счастливая Настя вместо ответа.       — Да. Только оно дома, я не брала с собой, — разволновалась Богданова.       Но хакерша в ответ лишь рассмеялась:       — Там оно и должно быть! А то еще всех пришлось бы угощать… Поэтому предлагаю сбежать отсюда. С меня на сегодня хватит всенародного внимания.       Вырвавшись из круга гуляк, влюбленные неторопливым шагом дошли до дома. По пути Настя, явно набиваясь на высокую оценку своих подвигов, посетовала, как тяжело оказалось за два часа отыскать подходящего гитариста, который не только знал бы нужную мелодию, но и согласился бы переместиться поближе, покинув прикормленную улицу.       — Вот поэтому я бы сам не успел за хорошим шампанским. Я ведь в нем еще и не разбираюсь… — вздыхала хакерша, пропуская Елену вперед, в гостиную, где их по-прежнему сиротливо ждал накрытый стол. Через пару минут он выглядел гораздо радостнее и теплее благодаря букету в вазе и зажженным свечам, полным бокалам и заказанному из ресторана ужину.       — Ты такая нарядная сегодня, — призналась Настя, когда они сели. — Ты же не знала? Я никому не говорил, если только не бормотал во сне и кто-то не подслушал, или ты вдруг не умеешь читать мысли… А то кажется, будто специально готовилась к вечеру.       — Нет, не знала. Это Эля все. В магазине ее что-то осенило, понеслась сначала в салон, потом потребовала нам сделать макияж. Она сегодня встречается с мужчиной. — Елена накрутила на палец выбившуюся из прически волнистую прядь, заправив ее за ухо после. Богданова прикусила губу, усмехнулась. — Да и, может, это я просто так, для тебя хочу быть нарядной. Нравится?       — Ты мне всегда нравишься, — хакерша мурлыкнула, — в любом из твоих образов. И то, что ты любишь наряжаться. И то, что ты делаешь это для меня, — особенно. Но сегодня правда важный вечер, поэтому, поверь… Что-то Эля угадала. Нужно будет похвалить ее за находчивость.       Настя сделала глоток из бокала и выдохнула. Алкоголь словно смыл ее полушутливый настрой, вернув переживания, с которыми Елена успела встретиться меньше часа назад. Все же волнение хакерши не походило на боязнь публики. Она хранила в секрете нечто большее.       — Слушай, Ленин… Я знаю, что мы вместе совсем недолго в переводе на объективный счет. Может быть, я влезу в какое-нибудь дело, и ты еще пожалеешь о том, что со мной связалась… Но у меня есть чувство, будто мы вместе уже вечность. И что бы ни происходило, это уже не изменится, поэтому… — хакерша закусила губу, зажав пирсинг, и опустила взгляд под стол, что-то вытащив из укромного угла внизу. — У меня есть серьезный вопрос. И совсем не символический. Елена…       — Если ты про объективный счет, то мы с тобой уже очень долго вместе, — нервно выпалила Богданова, хохотнула невпопад и тут же поспешила оправдаться: — Я о том, что это уже… Уже десять лет. Если объективно. Так что за вопрос? Задай скорее, пока у меня приступ болтологии от нервов не случился.       — Ладно, — быстро закивала Настя и так тяжело обрушила сложенные в замок руки на стол, что шампанское в бокалах задрожало и выпустило волну пузырьков. — Богданова. Согласна ли ты в ближайшей перспективе стать супругой иностранной подданной, чтобы в болезни и в здравии, в горе и в радости все равно ждать неизвестное количество времени, пока такой брак признают легальным в твоей родной стране? Согласна ли жить с человеком, которому порой, чтобы не привлекать внимания, приходится экстренно перемещаться с места на место? Согласна ли терпеть скверный характер и напоминать о том, что для благополучной и здоровой жизни нужно не питаться одним кофе большую часть времени? Елена… Ты станешь, — ну, пока мы не решили этот вопрос официально и не собрали всех, потому что, мне кажется, нас просто уничтожат, если мы не соберем всю семью, — станешь моей невестой?       Настя раскрыла ладони, и в них на светлой коже благородно сверкнуло аккуратное кольцо из светлого металла. Серебра? Белого золота? На его гладкой полуматовой поверхности отчетливо проступали более темные выгравированные числа — нули и единицы. Богданова не сразу поняла, что резануло глаза ей от выступивших слез. Быстро смахнув пальцами наваждение, она дрожащим голосом ответила:       — Что тут? — Елена тронула кольцо. — А то, знаешь, прежде чем подписывать договор длинной на всю жизнь, надо внимательно читать мелкий шрифт…       — Всего лишь символы «K&P» в двоичном коде… — выдохнула хакерша. — «Knight & Princess». Мне это показалось единственным уместным решением для кольца шестнадцатого размера…       — Так не бывает, — выдохнула Елена, ощутив, как все внутри сжалось.       В дешевых мелодрамах женщины пускают слезы от того, что счастливы. Богданова всегда ненавидела подобное кино, высмеивала, переключала канал. «Чего они рыдают. Радоваться надо», — уверяла она себя. Но теперь, пригретая и ожившая, она чувствовала, как совсем по-девичьи не может сказать ни слова в ответ, опасаясь проронить лишнюю глупую эмоцию. Как до дрожи пробирает счастье. Как неуместно хочется благодарить за то, что оно настойчиво много лет выбирало именно ее, минуя все преграды и даже самую страшную из них — время. И не хотелось считать упущенного, взвешивать на неверных внутренних весах горести, но каждая из них вдруг всплывала в памяти, заставляя еще острее проживать момент. Елена, дрожа, сняла перчатку, протянула руку.       — Только — невестой? — улыбнулась она, шмыгнув носом и пошевелив пальцами. — А женой?       — Вот поэтому я и сказала: «пока — невестой»...       Раскаленное любовью кольцо аккуратно скользнуло на безымянный палец, почти слившись с кожей. Оно казалось таким невесомым, что едва ли чувствовалось на руке, и таким тонким, что точно не помешало бы носить перчатки. Это была не свинцовая гиря, повешенная на Богданову ее прежним женихом. Всего лишь оковы одного данного обещания, которое не захочется нарушать. Елена любовалась тем, как металл играет на свету.       — Нам нужно очень хорошо спланировать для всех будущий отпуск, — решительно улыбнулась Настя, погладив Елену по обнаженной руке. — Ну, знаешь, если весь табор поедет на нашу свадьбу в Европу, так и новому бизнесу рухнуть недо…       Богданова не дала Насте договорить, оказавшись в один прыжок на ее коленях. «Держи меня», — шепнула она, когда забросила ноги на подлокотники, а рукой обвила шею хакерши. «Люблю тебя», — выдохнула в губы перед поцелуем таким жарким и тесным, что, казалось, кислород сгорел в легких. Отчаянно захотелось вдохнуть. Еще больше вдохнуть друг друга. Настины губы были совсем сухими от солнца и соли, сладкими от нежности. Ребра Елены она сжимала в тисках-объятиях и тянула к себе крепче, так, что, казалось, еще секунда — и они рухнут назад вместе со стулом...       Елена не сразу поняла, как входная дверь отворилась, как радостно объявил о прибытии Егор, как стукнули о стенку детские сандали и как Эля строго наказала сыну не спешить и никуда не ломиться. Но минута материнской невнимательности обернулась для Егора целым приключением: застыв в самых запретных дверях, мальчик уставился на милующихся и громогласно обозначил свое присутствие:       — Мам, Настя с тетей Леной тут! У них тили-тили-тесто!       Настя нехотя разорвала поцелуй и рассмеялась под нос, повернув голову в сторону пришедших. Она все еще гладила Елену по спине, когда та заспешила сбежать с чужих колен и поправить положение объяснениями, но совсем не успела перед набирающей оборот ситуацией. Сердце пропустило удар.       — И мы не занимаемся ничем неприличным! — подчеркнула хакерша.       — Твою мать, Егор! — влетела в гостиную Эля. — Сколько раз тебе повторять, что, если я говорю «нельзя» — это значит «нельзя»!       — Ну мам, а че такое-то? — непонимающе вопрошал Егор. — Ну целуются, и что? Между прочим, у нас в классе тоже есть Катя и Вика. Типа встречаются, это вот все, — мальчишка поморщился, выказывая всю степень отвращения. — Это противно, но пока меня не лижут — мне нормально.       — Что у вас в классе? — удивилась Эля. Удивилась и Елена, которая все еще не могла найти, что ответить. Юрист продолжила: — И что, прямо вот так вот? В школе?        — У нас еще есть Коля и Андрей, тоже любят друг друга… — загибал пальцы Егор. — А Васек любит Лерку, а Лерка только математику любит, мне кажется…       — Теперь у меня есть надежда, что наш брак признают законным в России достаточно скоро. Спасибо за утешение, Егорушка, — Настя захихикала, а Егор ей только совсем по-взрослому подмигнул.       — Это очень плохой пример, очень плохой, — сокрушалась Богданова, но Элю заботил только один вопрос.        — Егор, — строго спросила она сына. — А ты кого любишь? Кто-то из девочек нравится тебе?       Мальчик недолго думал и, хитро ухмыльнувшись, чем очень стал похож на родительницу, честно ответил:       — Мама.       Семейный слет, проходивший у всей большой компании с некоторых пор довольно часто, был назначен на вечер ближайшей пятницы. Ребята собрались на даче под шашлыки, звон бокалов, шуршание оберточной бумаги от подарков, привезенных из Италии, и смех. За большим круглым столом хватало места каждому, а камин обогревал и дарил чувство комфорта. Вовин болтал об очередной своей поездке, Лев улыбался одними глазами, важно оглядывая теперь многочисленных подопечных, Елена рассказывала, как искала для Алены брендовый магазин и что урвала оттуда с бешеной скидкой.       — Антон, хочешь, секрет расскажу? — улыбался Элин сын, сидя на коленях у Горячева. Тот стал мальчику настоящим примером для подражания. Егор и на борьбу ходить начал, и есть правильно, и повторял все «крутые» движения. — Только никому не рассказывай, ладно? — он с подозрением оглянулся на остальных.        — Ну еще бы! — улыбнулся Горячев, положив руки ему на плечи и склонившись ниже, рассчитывая услышать сокровенное на ушко.       Настя заинтересованно повернула голову в их сторону, отвлекшись от затяжного спора с Элей насчет мужских темпераментов, в котором все грозилась познакомить ее со своими армянскими двоюродными братьями. «Ой, мы посмотрим, кто кого перетемперамничает!» — не уступала ей юрист.       — А Настя с Еленой жена и… — Егор говорил шепотом, но долго подбирал слово. — Жена, наверное. Семья у них, короче. Я видел! Даже кольцо есть!       Антон в ту секунду, казалось, совсем не сразу все понял. Он удивленно таращился на Егора в попытках осознать, насколько серьезно это детское заявление. А Настя — правильно ли она уловила тихий голосок под напором Эли и как скоро их маленький сюрприз перестанет быть таковым...        — Что, я не расслышал? Что ты сделаешь? — внезапно прогремел Лев над застольем.       Задрожала посуда — а это были всего лишь стукнувшие по столешнице снизу колени Богданова. Всколыхнулся даже Рома, который все время с глупой улыбкой прозябал в мобильном телефоне.       — Я поменяю фамилию! — проорала Елена в ответ, передразнивая командирский тон брата.        — Зачем? Опять сменила документы? Хочешь бежать? — ругался Лев. — Почему я об этом не знаю заранее?       — Что?! — поймал чужую горячку Антон, тут же чуть не вскочив на дыбы, как был, в обнимку с Егором.       И тогда Настя поняла, что пора помогать — иначе Богданова рискует не укрыться от гнева поистине самых темпераментных мужчин. Эля медленно увела со стола бутылки вина, чтобы те не пострадали в возможной перепалке.       — Пока еще нет! — автоматически выпалила хакерша первое, что пришло в голову. Переключить внимание на себя ей удалось. А вот объясниться... — Ну, в смысле, ей российский паспорт и не придется менять, думаю, — Настя неуверенно хихикнула. — Мы с Элей пока ковыряем этот вопрос... Да и бежать никто никуда не будет! Мы ведь вас всех приглашать собирались!       — Эля ковыряет ответственно, — заверила юрист между делом.       — Почему «пока еще нет»? Да. Даже здесь фамилию можно просто взять и поменять. А еще у меня даже кольцо есть, — мечтательно выдохнула Елена, опустив голову на плечо брату, и стянула перчатку, чтобы показать украшение. — С двоичным кодом.        Горячев на такое заявление, наконец сложив два и два, ликующе взревел. Эхом за ним повторил клич радости и Егор. Их хор был таким слаженным и громким, что даже Леха, разговаривавший в стороне по телефону, чуть не выронил трубку, а через секунду заторопился извиняться за шум. У Насти до сих пор сладко сжималось сердце от мыслей, что она сделала предложение своей единственной и любимой Принцессе. К Богдановой подтянулись Рома, Влад и Алена, которая тут же восторженно заверещала и захлопала в ладоши.       — Боже мой, еще одна свадьба! — радовалась Алена. — Будем готовиться! Украшать! Теперь все сделаем по уму!       — Усыновите меня кто-нибудь, а? А то все по парочкам, а я не хочу! За малого сойду, — хихикал Вовин.       — «K&P»? — удивился Рома, обратив вопросительный взгляд на Настю, потому как Богданова прочно потерялась в счастливых мечтах о будущем. Получив свои объяснения, он только со смехом закатил глаза. — Аж зубы от вас сводит! Фу! Начинаю верить в сказки.       Богданов напряженно выдохнул, уставившись на хакершу. На его лице легко было прочитать борьбу братской ревности с радостью за сестру. И — еще немного страха за то, что их разделят отношения: хакерша была птицей перелетной. Настя поджимала губы, чувствуя за это вину, однако она еще давно пообещала себе, что сделает все возможное, чтобы семья оставалась целой, ведь эти люди были дороги ей, особенно дороги — Елене...        — Почему я все узнаю постфактум? — уже тише спросил Богданов, бросив взгляд на руку сестры с кольцом.       — Потому что моя деятельность подразумевает работу с информацией in strict confidence... — тянула уголки губ хакерша. Она подобралась к Елене ближе и тепло обняла ее за плечи, прижимая к себе, как хрупкую драгоценность. Девушки компании издали умиленный вздох. Богданова же только понежилась в ответ. — Это была помолвка. Я получил ее согласие... А теперь прошу вашего. Благословишь сестру, Лео?       — Вы даже не представляете, какая документальная нагрузка вместе с этим пойдет, — ворчал Богданов. — А можно вы жениться-то женитесь, но без смены фамилии?        — Нет, хочу, чтобы было все по-настоящему, — сопротивлялась Богданова. — Чтобы кольца, платье, фамилия и все от души, ясно? Либо так, либо я порву всех на британский флаг.       Богданов перевел смеющийся взгляд на Горячева, как на последнее мерило адекватности, потому что Алена уже составляла список свадебных дел и вписывала туда Вовина с Ромой, Эля пилила ногти в обнимку с вином, уже приняв окончательное решение, а Леха обстоятельно и вслух планировал устроить в «Бермуде» такую клубную свадьбу, о какой еще месяц будет говорить весь ночной Питер. Впрочем, в общем ажиотаже от Антона тоже не пришлось искать поддержки: он мгновенно стал жертвой друзей, которые начали намекать на возможность и их со Львом свадьбы. Горячев не защищался — он лишь растерянно и счастливо таял под этим напором.        — С другой стороны, если подумать… Настя, ты же у нас на две страны? А это значит, что своей семье ты можешь дать право на гражданство в Британии. Хм! — Богданов потер ладони.        — Ну да, она будет иметь статус супруги британца, — масляно разулыбалась хакерша, почувствовав спрос. Только смешинки в глазах выдавали, что она поддерживала тему практической выгоды не всерьез. Почти. Как и Богданов. — Одна из самых закрытых стран перестанет быть для вас таковой, и для тебя, Левушка, как для члена этой самой семьи...        — Лев, вот горбатого только могила исправит, а тебя и ею не исправишь, — закатила глаза Елена, оторвавшись от хакерши и уперев руки в бока. — То есть в таком случае, вот с такими перспективами тебя все устраивает, да? Жопа ты, Богданов! Скотина был, есть и будешь! Один черт бандюганская твоя морда своего не упустит, глянь!       Лев захохотал, получив от сестры смачный подзатыльник, а затем кинулся в ответ. Заключив Настю и Лену в медвежьи объятия, он расцеловал их в обе щеки под счастливое «мои хорошие девочки».       — Только, Настя, далеко ее все равно не увози. Мы же нерушимый тандем, понимаешь? — причитал Богданов после, тяжело скрывая под веселым оскалом неуемную тревогу в сердце.       — Не отберу я ее, Лео. Она и сама от тебя никуда не денется. И я от вас больше не уйду. Мы ведь одна семья? Так что обещаю беречь и возвращать домой. — Настя качала головой, гладя Елену по волосам и неизменно держа за руку, а потом вдруг расхохоталась: — Ох, чую, как меня мои встретят с таким приданым! — она обвела теплым взглядом всех, кто находился в комнате. — Куда мне еще больше родственников? Да мы с вами сами хуже мафии!       — Да даже лучше! — хохотал успокоившийся окончательно Лев. — А много родственников не бывает. Но только хороших!        Но вот все угомонились, и разговоры потекли дружелюбным потоком. Не потерял настроя только Егор. Впервые решительно отлипнув от Антона, мальчик подбежал ко Льву и, потянув того за полы пиджака, серьезно нашептал что-то на ухо. От услышанного Богданов разулыбался окончательно, потрепал Егора по голове и отправил обратно к Горячеву.       — Ну что, Антон, а ты за меня выйдешь? Егор говорит, что надо звать тебя замуж!       Эля поперхнулась вином и строго посмотрела на сына, а вся дружная компания захохотала.       — Егор! Сколько раз говорить, не лезь во взрослые разговоры!       — Ну мам, там кольцо дают, чтобы у Антона тоже было!       Отсмеялся и Антон, который как раз вышел из-за стола — поймать расшалившегося мальчугана. Тот по привычке врезался с разбегу Горячеву в живот, вынудив здорового борца пошатнуться, но после оказался в крепком захвате объятий. Егор набесился и затих, а вместе с ним и остальные. Как бы то ни было, Лев задал вопрос, и теперь все ждали ответа.       — Не в кольцах счастье, Егорка, — улыбнулся Горячев и поднял взгляд на Богданова. — Но ты будь уверен, когда Лев ко мне подойдет и это спросит, я думать даже не стану и отвечу «да»… Если, конечно, я не окажусь первым.       — Горячев! — укоризненно выдохнул Леха под прозаичное закатывание глаз Романа с «ничто не вечно под луной, кроме дурака Горячева», но Антон уже с вызовом задирал нос, а Лев с удовольствием доказывал, что первым будет именно он. («Как и всегда, собственно!»)        Богданова куталась в объятия хакерши. Настя смешливо фыркала ей на ухо, наблюдая за привычно разгорающимся соревнованием, а затем шепотом спросила:       — Как думаешь, долго они теперь будут тянуть с помолвкой только из-за соревнования, кто раньше, круче и оригинальнее?       — Пока не поймут, что самые первые давно мы, — Елена теснее прижалась к хакерше.       Ничто не излечит старых ран; нежные кисти Богдановой все так же были покрыты шрамами, но теперь вместо бездушного бархата их приятно гладили, берегли и убаюкивали любимые руки. И если на свете был самый откровенный и чувственный поцелуй, то воплощение свое он находил здесь, в соприкосновении теплой кожи.